Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Мишка


Мишка

Сообщений 1 страница 10 из 98

1

В середине XXI века Михаил Еремеев, пилот малой авиации, во время обычного полёта попадает в аварию. Его вызывает начальство в Красноярск, Михаил мысленно прощается с профессией, но на приёме выясняется, что им заинтересовались руководители проекта «Полигон», где строится первый земной звездолёт. Еремеев получает приглашение пройти отбор в экипаж корабля.
Михаил стал одним из 123 претендентов, но его всё же зачисляют в экипаж №3 и допускают к тренировкам. Именно третий экипаж отправляется на орбиту после гибели экипажа №1, капитаном которого была подруга Михаила – Вика.
И первый земной звездолёт «Сунь Ятсен» стартует к звёздам.
Повесть, космическая фантастика

0

2

Будущему наших детей посвящаю

0

3

Под полётный комбинезон я надел тёплое бельё. Комбез на молнии, портупея (братишка привёз), обувь – высокие ботинки, по старой курсантской привычке начищенные до блеска; лёгкие, удобные, я их и по гражданке таскаю. На голову пилотка оливкового цвета, взгляд в зеркало - берегитесь, девчонки!..
Дощатый пол лётной гостиницы отозвался скрипом. С открывшейся дверью пахнуло утренним, по-осеннему свежим воздухом, напоенным ароматом сибирской тайги, из-за верхушек деревьев выглянуло солнышко, позолотив крышу домика-гостиницы.
Аэродром оживал. Поднимавшееся из-за вековых сосен солнце блестело на раскинутых крыльях выстроившихся в шеренгу самолётов, разгоняло утренний туман, порванный в клочья вращающимися винтами. Девять винтокрылых машин нашей эскадрильи готовились к трудовому дню, басовито гудели моторы. Пилоты собрались возле вышки. По зиме мы заседаем в небольшой комнате на первом этаже, изредка поднимаемся к диспетчерам, а в тёплое время года — вот так, на открытом воздухе. Аэродром маленький, не то, что в Центре, всё по-простому.
У крылечка диспетчерской притулилась «Газель» Колюни - местного предпринимателя, старшего брата нашего Сашки Долгова. Буфет закрыли, так он приноровился привозить нам на завтрак нехитрую снедь, да поить горячим чаем – не иначе брат подсказал. Смотрели на это сквозь пальцы, только чтобы Колюня не вздумал привозить спиртное.
Здесь и собралась эскадрилья. Ребята жевали пирожки, прихлёбывая чай из одноразовых пластиковых стаканов, слушали моего командира – Пашу Красилова. Здесь же стоял Колюня, важно внимавший каждому его слову. Колюнина жена, маленькая, румяная, в бордовом передничке поверх засаленной тужурки, суетилась за столом, раскинутым возле дверей машины, набивая пирожками пакет для Георгича, самого старого из нас. Александр Георгиевич как раз что-то говорил ей, кивая в мою сторону, и женщина смеялась, словно бы звенели колокольчики.
Паша говорил:
- С запада идёт циклон, метеорологи обещают, что погода восстановится быстро, но кто ж его знает... Серёжа, ты уж обойди его, Бог с ним с топливом, главное люди, - Сергей Усольцев, командир единственной в нашей эскадрильи «Гжели», кивал, отряхивая крошки с комбинезона.
Они с Витей Фатеевым, вторым пилотом, налетали лет пятнадцать, взрослые серьёзные мужики, опыта не занимать, но Паша оставался за инструктора и такие слова ему полагались по должности. Усольцев пробурчал что-то вроде: «Всё в порядке, командир».
- В общем, всё как обычно, - продолжал Красильников, поводя сажеными плечами, - где мой пилот?.. А, вот он ты... Миша, почему опаздываешь?
Это мне. Вообще-то редко, очень редко второй пилот мог припоздниться, мог не выслушать полётное задание, если требовалось помочь техникам, к примеру. На такой случай я понадеялся сегодня и - зря.
Паша холодно посмотрел на меня сверху вниз.
- Мне что теперь, метеосводку тебе персонально читать?
Ребята смотрели, и я почувствовал, что краснею.
- Чтобы в последний раз, - бросил Красилов.
Я торопливо закивал.
- Вопросы есть? Ну, чистого неба, парни, - Красилов выключил планшет.
Без лишних слов – они отлетали вместе лет по десять, а кто и по двадцать, это я, молодой-зелёный, всё стыдобился двумя годами налёта - лётчики разошлись по машинам. Колюня принялся хлопотать вокруг своей колымаги, помогая жене собрать выпечку, да свернуть столы. Я остался.
- У Татьяны Борисовны был? – спросил Красилов.
- Да, по гражданке заскочил.
- Ну, добро. Пошли к машине.
Мы летали на «Рысачках». Аппарат знатный – целиком из алюминиевых сплавов моноплан с низким расположением крыла, два двигателя нашего Омского моторостроительного позволяли выжать почти пятьсот километров в час. Самолётик не мог вытворять кунштюки вроде парашютирования и полётов на минимальной скорости наподобие своего прапрадеда Ан-2, техника была требовательная, и молодых пилотов вводили не спеша, тщательно присматриваясь, кто чего стоит. Зато потом, когда Паша решил, что я, второй пилот, вполне справляюсь даже в непростых метеоусловиях, командир сидел и читал книжку или просто подрёмывал, изредка бросая взгляд на приборы. А то выпускал меня рулить и шлёпал в карты с техниками, благо по документам «Рысачок» допускал пилотирование в одно лицо.
- Нет, садись первым, - Красилов легонько подтолкнул меня к правой двери кабины.
Я уселся на место первого пилота, недоумевая, что бы это значило. Неужели тот самый случай?..
- Я за инструктора, - пояснил Паша, умещаясь в кресле на левой стороне кабины, - бумажек навалилось – развели, понимаешь, документацию...
Он выразил своё отношение к расцветшей дурным цветом канцелярщине. Взял папку, где хранилась карта ТО и прочие полётные документы.
- Тебе, Миша, задание: выбросить пожарников в заповедник. Пойдёшь на Комсу, над островом примешь к северо-западу – диспетчер наведёт…, да ты и сам места знаешь. Развернёшься по ветру, да дверь за ребятами закроешь... Булды?
Красилов внимательно посмотрел на меня.
- Сделаю, Паш.
- Смотри. А то документы там или нет, если надо, я с тобой пойду.
- Сделаю, - повторил я.
Парашютистов-пожарников мы бросали регулярно, как только МЧСовцы замечали занимающийся лесной пожар со спутника или на пульт дежурной сообщали лесники. Ничего особо сложного в этом не было: в плохую погоду прыжки не производились, место десантирования подсказывал ГЛОНАСС, высоту и направление ветра определяли по приборам, благо «Рысачок» уже тогда был укомплектован бортовым вычислительным комплексом.
- Ну и молодец, - заключил Красилов. – Смотри, грозовой фронт не догони, если что – заканчивай полёт, не рискуй. Ни в коем случае не лезь в грозу, понял?
Я торопливо закивал. Не полезу, Паша. Нельзя людьми рисковать, это нам вдалбливали ещё в училище.
- Остальное в норме. Ветер обещают два с чем-то, где грозы нет, там небольшие облака... нормально. Давай, помолюсь с тобой, да пожарников выгоню.
- А где они?
- С диспетчерами ругаются...
- Га-а, здорово, мужики, - возле Пашиного колена появилась улыбающаяся физиономия Петровича. – Ой, Мишка, ты командира подсидел, что ль?
Его лицо собралось морщинами в улыбке и Алексей Петрович Беговатов, наш старший техник, хихикнув, сунул в рот длинную тонкую сигарету.
- Здорово, Петрович...
- Петрович, не хами, – нахмурился Красилов. – Курить он мне здесь взялся…
- Обижаешь старого воина, Павлентий, – состроив уморительную гримасу, отозвался Петрович.
- А с машиной что? – уже не так грозно спросил Паша.
– Бегает, «Рысачок», бегает наш жеребёночек и ещё столько пробегает, тебе дай Бог...
- На выходные рыбачил? – уже спокойно спросил Паша.
- Ну, а как же... – Петрович махнул рукой с незажжённой сигаретой меж пальцев.
- Рыбачили, - продолжал техник, приправляя речь крепким словцом и размахивая руками. – На Лебедянке, Витька в лодке спал, а я – ууу!.. – ведро натаскал!..
- Таймень, поди?
- Ну… Чуть не поймали нас, слышь, - сообщил Петрович. – Обратно шли – вот они, за Лебедем стоят. Никогда там никого не было, ты понял?.. А тут - вот они!..
- Вот поймают, - ответствовал Паша, – будет вам рыбацкое счастье. Где Витька-то?
- Так рыбалка же, - засмеялся Петрович. – Болеет...
- Давай, Петрович, пассажиры идут.
- Ага, десантнички...
- Давай-давай, - повторил Паша, - молитву прочитаем, да подойду.
- Молодой полетит? – Петрович скорчил ещё одну уморительную гримасу, долженствующую изображать крайнюю степень удивления.
- Полетит... Давай, Петрович, работать пора.
- Ладно, я у себя.
Подошли парашютисты. Молодые парни, чуть постарше меня, все в армейском камуфляже, с парашютами за спиной и тюками с нехитрым инструментом в руках. За главного у них был Виталя Савраскин, солидный дядька, отработавший на пожарах чуть ли не десяток лет.
Ребята полезли в салон, Савраскин подошёл к кабине и неторопливо поздоровался с Пашей.
- Местами поменялись? – спросил он.
- Один пойдёт, - кивнул на меня Паша. – У меня тут писанины навалилось...
- А, ну хорошо, - старший покивал мне. – Паша, мы готовы. Можно взлетать.
Он ушёл в салон к своему воинству, а мы принялись за молитву. Я читал Карту Контрольных Проверок, Паша проверял приборы, запускал двигатель и рулил на пробном старте. Потом, когда самолётик остановился на взлётке, Красилов хлопнул меня по плечу и выскочил из кабины.
Я взялся за рацию.
- Башня, ноль-три-ноль-пять к взлёту готов.
- Ноль триста пять, взлёт разрешаю, - отозвалась башня милым девичьим голоском.
- Вас понял.
Я взял самолётик «с тормозов»: выпустил закрылки, вывел двигатели на взлётный режим и, дождавшись, пока моторы запоют тоном выше, отпустил стояночные тормоза. Грунтовая взлётка толкнула меня под седло раз-другой, штурвал отяжелел, и я плавно потянул сдвоенную рукоять на себя. Нос самолётика также плавно поднялся к небу, двигатели запели. Я вцепился взглядом в приборную доску и верхушки деревьев на краю взлётно-посадочной полосы, которые сегодня приближались как никогда быстро. Всё прошло гладко: приборы, как у нас говорят, «собрались в кучу», машина, словно подпрыгнув на очередной кочке, ощутимо пошла вверх – есть взлёт!
Я в небе.

0

4

Согласно карте маршрутов вылета, набор высоты происходил в северо-восточном направлении. Оставив под правой плоскостью крыла улочки посёлка и перелетев через реку, надо было довернуть на север и уже тогда, выйдя на установленный воздушный коридор, продолжать полёт по маршруту.
Сверху земля виделась нагромождением квадратиков с весёленькими коробочками-домами то выстроившимися ровными линиями, то разбросанных безо всякого плана. По этому разноцветному ковру бежали тени редких облаков; ленточка дальней речки поблёскивала на солнышке. Из лесопосадки возле ровного ряда пятиэтажек на окраине медленно поднялась стайка птиц. Постепенно стала видна стена прошедшей ночью грозы – дальней, не опасной.
Я «попробовал ветер» - поднялся на двести метров, спустился на сто. Соврали синоптики – пятёрка, пять метров в секунду дует, как минимум, как там парашютисты будут прыгать? Надеются, у земли потише?
- Гарцуешь, молодой? – раздался в наушниках голос Георгича, взлетавшего следом.
- Ветер смотрю, Александр Георгиевич.
- Ты за обстановкой смотри, вон борт с Кривляка на посадку идёт. А ветер хороший, не бойсь.
- Понял.
Мы летали везде. Все дороги оставались южнее, Енисей, служивший транспортной артерией летом и зимой, закрывался в межсезонье, да и не потащишь груз по земле куда-нибудь до Сандакчеса. Поэтому здесь, в тайге, для местных жителей, нефтяников, газовиков, геологов и нередких научных экспедиций единственным средством транспорта был самолёт. Не было здесь дорог, не было судоходных рек, только наши «Рысачки», «Гжели» да вертушки медиков трудолюбиво гудели в небе, перевозя людей, почту, прочие грузы, раз за разом приземляясь на пятачки чистой земли как на острова в зелёном море тайги.
Вот оно, это море, у меня под крылом. Возле посёлка ещё видны были посаженные аккуратными рядами молодые деревья, проплешины старых вырубок вокруг лесопилки, а дальше только зелёные кроны деревьев, волнами накатывавших на редкие сопки. Поблёскивали аквамариновыми серёжками маленькие озерца, янтарными жилами вились речки...
Это болота. Настоящие, таёжные, соваться туда – гиблое дело. По лету мы били уток где-то неподалёку, но со мной был Паша, был Саша Долгов с брательником, а уж эти все ходы-выходы знают. Я один ни за что на свете не рискнул бы.
И снова сопки, зелёное море под крылом. Гул моторов. Облака, мало-помалу сбивающиеся в сплошной фронт с лучами солнца и островками голубого неба в просветах, блёстки солнечного света на водах Енисея. Грозовой фронт, стеной встающий слева по курсу. Колеблющиеся стрелки на приборах, цифры на дисплеях; тряска в восходящих потоках.
Я достаточно неплохо освоился в профессии. Была ещё некоторая робость – как-то поведёт себя техника?.. Бывало поволноваться, выходя из отпуска, но стоило только сесть за штурвал, окинуть взглядом приборную доску в кабине нашего жеребчика, вдохнуть ни с чем несравнимый запах крылатой машины, так сразу приходило спокойствие уверенность: я – дома.
В наушниках зашелестел голос нашего диспетчера, Саши Герман:
- Борт ноль триста пять, Миша.
- Слушаю.
- На Мирное запрашиваются медики вертушкой. Высоту я им даю семьсот, будешь работать – посматривай.
- Понял вас, вертушка на семьсот.
Мирное почти за пятьдесят километров от моего «рабочего места». Но Сашенька обязана была меня предупредить.
...Давно, в детстве, я мечтал стать космонавтом. Только научившись читать, проглотил «Страну багровых туч» и по малолетству принял за чистую монету все приключения космонавтов. Потом, узнав, что человечество только-только добралось до Луны и фанфары трубят не покорителям новых миров, а строителям посёлка на спутнике Земли, в котором с трудом размещалось двадцать человек, я испытал своё первое в жизни настоящее разочарование. Тогда, помню, и решил исправить несправедливость этого мира, стать космонавтом и непременно отправиться к звёздам.
Вышло по-другому, конечно. В самарский институт космонавтики я не прошёл по конкурсу, пришлось поступить в Ульяновск, на гражданскую авиацию – от военного вуза меня отговорили. Учёба давалась мне сложно, попасть в число счастливчиков, получивших распределение в Аэрофлот, на серьёзную технику не получилось, потому что...
А вы знаете, какие красивые девчонки в Ульяновске?..
Ну, вот и не получилось. Я, может быть, даже приехал бы в посёлок женатым, но когда Марина узнала, что её молодой человек получает назначение куда Макар телят не гонял, мы быстренько расстались, о чём я не жалею, да и она, насколько я знаю, не скучает.
Назначение мне выпало в Сибирь. Отказаться, и уйти на вольные хлеба не было никакой возможности, поскольку за обучение платило государство и первое время, пока освоил технику, пока влился в коллектив, я здорово печалился и держался особняком. Непривычно было всё – начиная с обслуживания самолётов и заканчивая бытовыми мелочами.
С техникой приходилось обращаться наравне с обслуживающим персоналом. В училище было попроще – мы получали для полётов уже готовые машины, изредка приходилось помочь нашим технарям... ну, там, ведро компрессии принести... Здесь установка была жёсткая: ты на машине зарабатываешь деньги, ты её и обслуживаешь. Серьёзные поломки техники устраняли без звука, техобслуживание проводили вовремя, а остальное – сам крутись.
Общежития здесь не было, и я поначалу чалился у Ивана Григорьевича, крепкого звероподобного старика из староверов. Мужик был прижимистый, всё норовил привлечь меня на работу и однажды мы с ним чуть не подрались, когда, после трудового дня – почти десять часов лазили с моим тогдашним командиром, Лёхой Обуховым по неисправному самолёту, какие уж там вылеты... – попытался заставить меня рубить дрова. Пришлось сначала жить у Красилова, потом Лёха ушёл на повышение, и для меня освободилась комнатушка у стариков Седовых. Василич с Еленой Ивановной с меня много не требовали, а я не ленился лишний раз и дров нарубить и воды натаскать скотине – сноровки вот не хватало иногда, ну и уставал, опять же.
Когда-нибудь я сяду за штурвал белокрылого красавца – сверхзвукового лайнера и облечу весь мир. Надо будет ещё поработать здесь, почитать литературу, подготовиться. Сразу, конечно, на сверхзвук не допустят, полетаю на «Суперджетах», тоже серьёзное дело, ну а там ещё подучиться и вот он, весь мир у моих ног.
А пока мне неплохо и здесь. В выходные можно отправиться на охоту или на рыбалку, может помощь старикам потребуется, тогда ребята не откажут, всем миром навалимся хоть ворота поставить, хоть хряка забить. В рабочие дни в самолёте то геологи, то нефтяники – интересный, весёлый народ; то учёных повезёшь в экспедицию или, наоборот, в центр. Да хоть тётю Маню с козой с одной деревни в другую, к ветеринару или вот пожарников – всё хорошо.
Вот и навигатор показывает, работать пора.

0

5

Мои пожарнички давно уже бросили балагурить, прилипли к иллюминаторам, разглядывая проплывающий под крылом пейзаж. Там, среди взволновавшегося сопками зеленого моря, тронутого позолотой, курились дымки. Фронт работы.
Старший подошёл к кабине пилотов. На «Рысачках» салон разделён небольшой переборкой, не было даже шторки, не то что на сверхзвуковых, где каждому лайнеру полагалась собственная служба безопасности.
- Миша, поляночку видишь?
Я видел: между скалистыми сопками, вплотную подойдя к изгибам маленькой таёжной речушки, разлеглась обширная прогалина. Не иначе местные вырубили на выпас.
- Встань на ветер и будем десантировать.
- Вы тогда присядьте, - сказал я, - разворачиваться буду. Высота тысяча – пойдёт?
- Хорошая высота, - старший улыбается.
Понятно – прыгать с парашютом для парней одно удовольствие, да и платят им за прыжок, а не за потушенный пожар. Хотя, как мне рассказывали, за сложность могут и премию подкинуть.
- Ветер порывами до пяти, - продолжал я. – Гроза прошла. Помощь вам.
- Хорошо.
Старший хлопнул меня по плечу и вернулся к своим. Я добавил газ, отработал педалями, после чего самолётик слегка накренившись, стал описывать над тайгой широкую петлю.
Дальше было просто: старший отвалил дверь в салоне, дождался, пока я выровняю машину и лихое племя с воплями и гиканьем сигануло с обреза двери. Самолёт качнуло, по кабине загулял ветер, а внизу на фоне зелёно-жёлтой равнины один за другим раскрывались разноцветные купола парашютов.
Один, два, три... – считал я, - семь, восемь... Все.
- Диспетчер, борт ноль триста пять, ответьте.
- Слушаю, диспетчер, - отозвалась Саша.
- Десант выбросил, зелёный дым, - старший на земле поджёг зелёную дымовую шашку, знак того, что все приземлились без происшествий.
- Возвращайтесь, триста пятый, ждём вас.
- Возвращаюсь, - выдохнул я в микрофон.
Управление можно отдать автопилоту, а мне придётся лезть в салон, закрывать дверь – не додумали здесь конструкторы, хоть доводчик какой, что ли... А вернувшись, я обнаружил неприятный сюрприз, преподнесённый мне погодой: грозовой фронт, вроде бы далёкий и не опасный, оказался прямо по курсу так, что обратная дорога пролегала прямо через мётлы дождя, сыпавшего на сопки.
Я летал в таких условиях пару раз. Приятного мало, но если знаешь, что к чему... Главное, не терять самообладания и не лезть на рожон.
Самолётик заложил лихой вираж. Я перестарался и на дисплее загорелся транспарант «Фигуры высшего пилотажа выполнять запрещается» в дополнение к табличке аналогичного содержания на приборной доске.
- Да знаю я, - вырвалось у меня, - нам только от грозы убежать, потерпи чуток...
Переговоры в кабине и радиосвязь с вышкой записывались, но я перенервничал.
- Вышка, борт ноль триста пять.
- Слушаю.
- Попал в грозу, высота тысяча сто, прошу подъём до двух.
Пауза. Саша выясняет обстановку.
- Миша, можешь подняться до трёх по необходимости, понял меня? До трёх тысяч, - в голосе диспетчера тревожные нотки.
- Есть до трёх.
- Всё нормально?
- Прорвёмся, - я усмехнулся.
Самолётик выровнялся. Прямо по курсу теперь вставала пелена дождя. По фонарю кабины потекли струйки воды; включился обогрев стёкол. Я взял штурвал на себя и добавил газу, уставившись в серую пелену, словно вата обложившую меня со всех сторон. Теперь главное подняться над грозой, выискивая «коридоры», места, где дождь падает не так плотно.
Пролететь между каплями – посмеивался Паша.
Справа грохнуло и мне сразу стало не до смеха. Высотомер показывал уже две сто, а тучи всё также клубились вокруг машины и ни по высоте, ни по курсу расходиться не собирались. Сердце ёкнуло – я что, заплутал? Я лихорадочно зашарил глазами по приборам – всё в порядке: направление, высота выдержаны, скорость триста шестьдесят, температура масла...
Раздался какой-то совсем громкий и резкий треск грома. Начавшийся сзади, с хвоста самолета, он словно прокатился по корпусу так, что у меня мурашки пробежали по коже, почему-то заложило уши. «Рысачок» дёрнулся, просел в воздухе, а потом начал снижаться, разворачиваясь.
Мама родная, штопор!..
- Борт ноль триста пять, ответьте! – в наушниках раздался голос диспетчера. – Миша, всё в порядке?
- Самолёт неисправен, теряю высоту, - доложил я.
- Что случилось?
Что тут могло случиться, в грозе?
- Похоже, молния ударила.
- Телеметрия показывает отказ систем...
О, они заметили... Передо мной огоньки на приборах совершали пляску Святого Витта, на дисплее одна за другой загорались ошибки, сменяемые тревожными транспарантами отказа систем, штурвал налился тяжестью...
Пелена вокруг фонаря расступилась. Самолёт, пробив облачный фронт, понёсся к земле. Сквозь расступавшуюся дымку я видел стремительно приближающееся зелёное море, рассечённое речушкой.
Там, внизу среди деревьев журчат ручейки, пахнет хвоей; где-то неподалёку работают – тушат пожар мои десантники, вдалеке ещё видны дымки из труб деревеньки Лебедь.
И я сейчас упаду. Врежусь в землю.
Эта мысль была невыносима. Я дёргал штурвал, нажимал педали, что-то переключал на пульте – нас учили выходить из штопора в училище, но то было на спортивных «сушках» - а всё моё существо сковала какая-то странная тоска. Жить хотелось, вы бы знали...
- Триста пятый, Миша! – голос Красилова раздался в наушниках.
- Да, Паша.
- Миша, самолёт управления слушается?
- Не очень... Вращение я останавливаю, но тяги на двигателях нет.
- Ах ты... Миша, тягу убирай. Вообще, в ноль.
- Что?
- Убирай тягу, говорю, нафиг!..
- Сделал.
- Так, теперь, руль направления в противоположную сторону вращения и ручку от себя. Закрылки дай. Быстрее!
- Выполняю, - я принялся орудовать штурвалом.
- Вращение стабилизировалось?
«Рысачок» нёсся над верхушками деревьев.
- Да, выровнял.
- Скорость убирай. Скорость убирай, Миша!
- Скорость снижаю. Двигатели перегрелись.
- Вижу я! Скорость снижай и штурвал на себя! Чтоб парашютировал самолёт!
- Штурвал на себя, скорость снижаю, - нос самолётика задрался. – Прошу спасательную команду к месту посадки...
- ...! – рация вякнула что-то ещё, а затем последовал удар снизу, ещё удар, остекление кабины замелькало зелёным.
Я не выдержал – закрыл глаза и сжался в кресле, скрестив руки на груди.
Удар! Меня рвануло, ремни впились в тело, так, что захрустели кости.
Скрежет металла...

0

6

Я очнулся в вертолёте медицинской службы уже на подлёте к госпиталю МЧС. Доктора строго-настрого запретили мне разговаривать, только успокаивали, мол, всё хорошо, серьёзных повреждений нет, до свадьбы заживёт и всё такое. А я и сам чувствовал, что всё в порядке, только что-то кололо в груди.
Потом мой командир, Паша, пришёл в больницу и рассказал детали: самолёт, пробив кроны деревьев, упал в небольшое болотце и увяз в нём. Я остался жив благодаря системе спасения, вообще-то проходившая у нас обкатку: при столкновении с землёй весь салон заполнила мгновенно затвердевшая пена, защитив меня от серьёзных травм.
- Тебя сняли, Паш? – спросил я.
- Да уж, по головке не погладили, - усмехнулся он. – Не парься, мелочи это... Главное, ты живой-здоровый, а самолёт другой пришлют. Уже, говорят, две новых машины идут.
- Здорово...
- Летать-то не боишься теперь?
Я задумался.
- Нет, Паша, не боюсь.
- Ну и молодец. Давай, поправляйся, нечего здесь разлёживаться.
- Как там наши?
- Нормально, привет тебе. Петрович особый привет передавал, для сугреву, - мы засмеялись: Беговатов с зятем числились у нас знатными самогонщиками, – но я отказался – доктора не поймут.
- Да я всё равно этот озверин пить не смогу...
- Ну да, ну да...
В больничке меня продержали неделю. Мерили давление, брали какие-то анализы, осматривали. Я поначалу терпел – понятно, после такого лётного происшествия докторам хотелось знать наверняка, что с их пациентом всё в порядке и бунтовать начал на вторую неделю вынужденного ничегонеделания, когда дежурный врач опять полез ко мне с осмотром.
Получилось так себе – выписать пообещали на среду, а до того назначили кучу анализов и томограф. Госпиталь у МЧСовцев оборудован по последнему слову техники, даже регенерационная капсула есть с кибердоком, вот они и старались.
В очереди на томограф меня поймал Паша Красилов, чем-то обеспокоенный, весь взъерошенный.
- О, Паша... ты чего здесь?
- За тобой, здорово... Как?.. Выздоравливаешь?
- Да хоть сейчас в небо, - я улыбнулся.
- Начальство тебя требует... В Центр.
- Зачем? – удивился я.
Красилов ещё во время первого посещения говорил мне, что претензий ко мне нет. Все действия пилота комиссия по расследованию лётного происшествия признала правильными – да просто рады были все, что обошлось без жертв. А вообще я чувствовал свою вину за то, что полез закрывать дверь, не убравшись от грозы подальше. Ну, сквозняки в салоне, ну так что с того?..
Впрочем, поднимать эту тему явно не стоило.
- Ну зачем может начальство вызывать? На раздачу, как обычно.
- Вот блин...
- И не говори... Когда тебя выписывают?
- На среду прошусь.
- Тогда четверг полетим. Булды? – ввернул своё любимое словечко Красилов.
- Арыки бар, - невпопад ответил я.
На четверг зарядил дождь. С понедельника над Западносибирской равниной крутился циклон, сначала без толку гонявший облака по небу, а к середине недели разродившийся мелким противным дождичком, приковавшим самолёты к земле. С Емельяново борты разворачивали на запасные площадки, наши поднимались в воздух редко и летали только на оборудованные площадки – грунтовые взлётки размыло. Без проблем работали только сверхзвуковые, им-то всё нипочём, их вёл собственный орбитальный комплекс, наводя самолёты по локальной сети и в случае непригодного состояния взлетно-посадочной полосы, просто включался режим вертикальной посадки.
Ну а мы под самый вечер сели в автобус с тем, чтобы утром в пятницу оказаться в Красноярске. Всю дорогу я проспал, откинувшись на сиденье. Днём было бы интересно взглянуть на места, которые видишь только с воздуха – сколько раз я брал ориентиром Енисейский тракт?.. Но по осени темнеет рано, да пасмурное небо добавило хмари и сколько не прижимайся носом к стеклу, только смутные тени деревьев проносятся мимо.
С дороги пришлось часа полтора высиживать в буфете автовокзала, угощаясь чаем из пластиковых стаканчиков и пирожками с мясом, которые «ключница делала». Паша кривился и ругался вполголоса, ещё бы, его Маринка такие беляши наворачивала, а тут... Но всё остальное в шесть утра было закрыто, а есть хотелось.
- Уф, поели, теперь бы и поспать, - Паша подмигнул мне и вытянулся во весь свой немалый рост, отчего пластиковый стул под ним явственно захрустел.
- Чего меня вызвали, Паша? – спросил я, сминая салфетку в стаканчике.
- А чего ты хотел? Ой, блин!..
Красилов перестарался с потягушками и сдвинул коленями стол. Использованная посуда так и покатилась по столешнице; коричневой лужицей потёк недопитый чай. Я схватился за салфетки.
- На всю страну прогремел, Гастелло, машину на кусочки разобрал, вот и интересуются. Я ж тебе на инструктаже ясно сказал – не лезь в грозу...
Я опустил голову.
- Да я не лез, Паш.
- Да знаю...
Дальше разговор не клеился. Сидели, молчали, смотрели, как маневрируют между платформами автобусы, волокут поклажу пассажиры. Паша заказал кофе.
Занялся рассвет, такой же пасмурный, как моё настроение. Я сидел, вспоминая, как старался заслужить место в отряде, как гордился уже тем, что работаю бок о бок с матёрыми таёжными пилотами...
Ну, и похоже всё. Доработался.
- Пора, - сказал Паша. – Пошли на метро.
- Паша, давай на такси?
- Зачем?
- Да там пересадок куча вроде.
Красилов замялся.
- Поехали-поехали, - заторопился я. – Я плачу.
- Да деньги тратить...
- А, - я махнул рукой, - скорее бы...
Паша понимающе кивнул. Я достал телефон, чтобы в сети отыскать телефон или сайт таксопарка.

0

7

«Подальше от начальства, поближе к кухне!» - учил Максим, мой старший брат. Сам-то он не больно старался следовать своей заповеди, получив к тридцати годам капитанские погоны и целую заставу под командование, став, таким образом, тем самым «начальством». Ну а мне ничего другого не оставалось, как следовать его наставлениям, да ждать, когда же судьба выпишет мне, фигурально выражаясь, погоны с просветами, а то, глядишь, с генеральскими звёздами. Тогда, сидючи в приёмной начальника Красноярского управления Росавиации, я, признаться, упал духом. Не ожидал я, что мои художества выйдут на такой уровень - так и в Новосиб могут вызвать, и прощай, небо.
...Просторный кабинет, заставленный хорошей мебелью. Два человека, один за столом, другой возле окна с видом на площадь. Оба повернулись к нам, разглядывая меня с Красиловым и под требовательным взглядом Василия Сергеевича Полынова, начальника нашего авиаотряда, я окончательно смешался. Второй, незнакомый мне пожилой сухопарый мужчина в сером костюме-тройке, слегка улыбаясь, наблюдал за моим замешательством. Ещё бы – я и в Ульяновске редко видел негров, а уж у себя в глуши темнокожих наблюдал только по телевизору, да в интернете. Впрочем, вскоре я опомнился и перевёл взгляд на заваленный бумагами стол.
Уже потом я узнал, что это был Виктор Иванович Митчелл, конструктор космических кораблей.
- Вот, Виктор Иванович, - сказал Полынов вместо приветствия, - изволите ли видеть... Лучшие, можно сказать, наши люди.
Честно говоря, я ждал какого-нибудь экзотического имени, и это прозаическое «Виктор Иванович» совершенно выбило меня из колеи. Да и характеристику нам Василий Сергеевич озвучил таким тоном, что лучше б на свет не родиться
- Прекрасно, - отозвался Виктор Иванович. – Михаил Еремеев – это вы?
Я. Во рту пересохло, получилось только кивнуть.
- Он и есть, - проворчал начальник.
- Хорошо, - его гость подвинул стопку бумаг и присел на краешек стола. – У меня для вас, Михаил Анатольевич, есть предложение.
Слова доносились до меня словно сквозь вату – я всё ждал разноса от начальства и готов был соглашаться на что угодно, лишь бы остаться в отряде. А то уволят и куда мне идти? Я кроме своей профессии ничего не знаю...
- Вы не хотели бы поработать космонавтом-испытателем? – спросил меня Виктор Иванович. – Мы набираем новый отряд.
Краем уха я слышал, как Паша у меня за спиной аж задохнулся от восторга.
- А... Я... А почему я? – вырвалось у меня.
Полынов и Митчелл переглянулись.
- Нам понравилась ваша реакция, - ответил Митчелл. – В стрессовой ситуации – аварийной ситуации – вы вели себя расчётливо и хладнокровно.
Я?! Да я испугаться-то не успел...
- Разбил машину и не почесался, засранец, - проворчал начальник.
- Надо будет, конечно, пройти тесты, какое-то время уйдёт на подготовку, - продолжал Виктор Иванович, - но я думаю, всё будет хорошо.
Под его оценивающим взглядом я стоял ни жив ни мёртв.
- А... Да... в смысле, я согласен, - пролепетал я наконец.
Полынов хмыкнул. Митчелл кивнул, продолжая рассматривать меня.
- Значит договорились.
- А... подождите, - спохватился я, - у меня отпуск в октябре...
И умолк, шалея от собственной наглости.
- Засра-анец, - с чувством сказал Полынов.
- Отпуск? – нахмурился Митчелл, глядя на него.
- Людей не хватает, - Василий Сергеевич развёл руками, - приходится каждому пилоту делить отпуск пополам, зима-лето или, там, весна-осень.
- Недели вам хватит? – спросил меня Виктор Иванович.
- Да... – выдавил я.
- Хорошо, - раздельно произнёс Митчелл. – Вася, сделай ему перевод, я подпишу...
- Подожди за дверью, - кивнул мне Полынов.
- Ну, Мишка, - высказался Паша, едва только мы очутились за массивными дверьми кабинета, - ну, ёшкин кот...
Он мог сказать что-нибудь покрепче, но выражаться при дамах – секретарше Полынова – не стал. Я же опомнился только на улице, когда вскрыл пакет с предписанием, где чёрным по белому значилось: Россия, Московская область, Звёздный городок (ЗАТО).
- К себе заедешь? – спросил Красильников.
- Нет, Паша, дай подумать, - я лихорадочно обдумывал дальнейшие действия. – Неделя отпуска – маловато, сам понимаешь.
- Да, - вздохнул Красилов, - это да... А вещички свои? Шмотки там, ружьишко...
- Да одежду пусть Седовы пристроят. Ружьё... Блин...
Подержанную «Сайгу» я купил весной, перед открытием сезона и даже успел пострелять уток с Красиловым и братьями Долговыми. С собой оружие не заберёшь, оставлять так тоже не по-хозяйски...
- Забирай ты. С Василичем связываться долго.
- А как оформим?
Оказалось, что оружие друг другу передавать или продавать граждане не могут. Пришлось остаток дня потратить на беготню по отделениям полиции и написать кучу бумаг, чтобы там, в посёлке, местный участковый изъял мою «Сайгу» у Василича. Красилов мотался вместе со мной до самого вечера, оставив меня только в зале ожидания красноярского аэропорта Емельяново, где мне предстояло в два часа ночи садиться на сверхзвуковой лайнер.
Подумав и взвесив все за и против, я решил отведённые мне семь дней провести на черноморском побережье, взяв билеты на магистральный сверхзвуковой самолёт. Такой отдых, особенно авиабилет, грозил съесть все мои сбережения, но я решил денег не жалеть. Вернусь – заработаю ещё, а не вернусь...
Паша вовсю рекламировал побережье Евпатории и я, наслушавшись его рассказов, хотел было лететь прямо на полуостров, но в кассе выяснилось, что сверхзвук принимает только Краснодар. Пришлось лететь в Краснодар, уж больно мне хотелось оказаться на борту белокрылого красавца, прикоснуться к мечте, так сказать.
В роскошном салоне лайнера чувствовалась только вибрация от работы четырёх мощнейших турбин, двигатели работали бесшумно и я, успокоившись после встряски в кабинете у начальства, уснул и проснулся только ранним утром, когда самолёт уже заходил на посадку.

0

8

Краснодар встретил нас плотным туманом. В условиях нулевой видимости наземные службы дали команду на принудительную посадку, и лайнер под аплодисменты пассажиров аккуратно зашёл на посадочный ковёр по силовому лучу. Это чудо техники появилось в аэропортах года четыре назад. Поначалу силовой луч – направленное электромагнитное поле – применяли для контроля грузовых космических кораблей в лунном городе, носившем имя Гагарина. Потом додумались, как приспособить поле для посадки космических кораблей, а затем новинку стали использовать для вертикальной посадки пассажирских самолётов, только в отличие от космических грузовиков, полностью отключавших двигатели, воздушные суда снижали тягу.
Словом, перелёт прошёл спокойно; больше эмоций принесла поездка на экспрессе до Симферополя, а затем виды Крыма из окон автобуса. Так, в самый разгар бархатного сезона, я оказался в Евпатории в числе счастливчиков, наслаждавшихся тёплым морем и ласковым южным солнышком.
Снял комнату. Хозяйка, средних лет дама, несмотря на свою почтенную внешность, оказалась весьма шустрой особой и, кажется, содрала с меня цену вдвое против обычного, на что я с легкомыслием молодости не обратил внимания. Валялся на пляже. Гулял по городу. Ужинал в кафе, наблюдая за шумными компаниями отдыхающих со всей страны. Знакомился с девушками, правда, без особого успеха, словно судьба хранила меня для чего-то особенного.
На четвёртый день отдыха, прошедший всё в том же блаженном ничегонеделании, я собрался в клуб. Очень мне надоело бродить по городу в одиночестве, хотелось компании, а точнее, лёгкого, ни к чему не обязывающего курортного романа. Напряжение рабочих будней, особенно последних десяти дней спало, я чувствовал себя бодрым, отдохнувшим и как всякого молодого человека в такой ситуации меня отчаянно тянуло на приключения.
Так, с наступлением тёплого южного вечера я оказался под вывеской популярного тогда в Евпатории заведения «Серебристая Гавань». В полумраке громадного зала лучи прожекторов освещали толпу людей, танцующих под грохот музыки. Посетители сидели за столиками, сновали туда-сюда так что среди этой круговерти я, привыкший к нашему немноголюдному посёлку, где жизнь текла степенно и неспешно, приспособившийся к вальяжному течению времени на отдыхе, словом, я почувствовал себя очень неловко и поднять настроение попробовал способом, к которому прибегал крайне редко.
Бармена было не дозваться, я принялся беспомощно оглядываться, и натолкнулся на внимательный и чуть насмешливый взгляд девушки, сидевшей за одним из столиков неподалёку от стойки. Я принялся ещё внимательнее высматривать бармена, но тот вместе с помощником крутился на другом конце стойки, позвать его я застеснялся, смотреть по сторонам стеснялся...
Я оглянулся. Девушка за столиком болтала с подругой, молодые люди, нацелившиеся было к ним в компанию удалялись несолоно хлебавши...
Не чувствуя ног под собой, задев, такое ощущение, все углы по пути, я подошёл к столику. Две пары глаз с любопытством смотрели на меня, отчего хотелось провалиться на этом же месте.
- Привет... Э-э... – ой, мамочки... – Девушки, можно к вам?
Девчонки прыснули. Меня бросило в жар.
- А что вы хотели? – спросила одна из девушек.
Подружка, наверное.
- Да познакомиться... – эх ты, дубина-орясина, таёжный пилот, блины с мёдом...
Та девушка, что смотрела на меня, убрала с сидения сумочку и, окатив взглядом своих удивительных теплых глаз, сказала:
- Садись… кавалер.
Её звали Вика. Мы были вместе всё оставшееся время моего отпуска, пролетевшее в одно мгновение и каждый час, каждая минута, проведённая с ней на благословенном черноморском побережье, навсегда осталась в моём сердце.
А потом пришло время расставаться. Мы сидели на веранде одного из прибрежных ресторанчиков в ожидании такси, подле столика стояла моя сумка с невеликими пожитками, и среди солнечного дня я сидел пасмурный, ковыряя вилкой тарелку с салатом.
- Ну что ты нос повесил, мой Топтыжкин? – спросила Вика.
- Уезжать не хочу, - буркнул я.
Я поднял глаза. Вика улыбалась, глядя на меня, и я вновь уткнулся в тарелку.
Мы расстаёмся. Я больше её не увижу. Остальное неважно.
Вика взяла меня за руку:
- Ты не убивайся. Может, ещё встретимся.
Я недоверчиво посмотрел на неё. Вика, всё также улыбаясь, подмигнула мне – раз, два. Я смотрел непонимающе, Вика улыбалась...
Телефон бибикнул СМСкой – оператор таксопарка сообщал о прибытии моего транспорта. Мы вышли из ресторанчика. Сумка полетела в открывшийся багажник автомобиля.
- Не грусти, - сказала Вика. – Может, увидимся ещё.
Я растерялся, в горле пересохло и, не попрощавшись, я нырнул на заднее сиденье автомобиля.
- В Симферополь... до аэропорта.
Вообще это дорого. В другое время надо было заранее выехать на автобусе или лучше на электричке – возле аэропорта в Симферополе есть железнодорожная станция и автовокзал... Но мне хотелось побыть с Викой подольше.
Я оглянулся. Вика стояла на тротуаре в своём лёгком платьишке, ласковый морской бриз трепал её волосы.
Водитель повернул на светофоре, и моя Вика скрылась из виду.

0

9

Сергей Сергеевич Кириллов, командир отряда космонавтов, открыл дверь с табличкой «Конференц-зал» и насмешливо наблюдал, как я топчусь при входе, пытаясь уступить ему дорогу.
- Давай, заходи, - сказал он, прекратив мои потуги.
В зале я немедленно наткнулся на кресло, долго и суетливо пытался поставить его вровень с такими же сиденьями, рядами выстроенными напротив настенного экрана. Под ним стояло ещё одно кресло и стол, на столешнице которого располагалась странная конструкция, напоминавшая неправильно собранный детский конструктор. 
- Садись где удобно, - сказал Кириллов. – Сейчас все соберутся.
Я кивнул. Кириллов вышел, а я, походив между рядами кресел, встал у окна. Минуты ожидания показались мне вечностью, дождливый пейзаж за окном набил оскомину. Наконец в коридоре послышались шаги, чьи-то голоса и мало-помалу помещение заполнилось людьми. Первым шёл Митчелл, Главный конструктор проекта – его ни с кем не перепутаешь. Следом Кириллов, а за Начальником Центра шли и шли, и шли люди, один за другим – не меньше ста человек.
Сто двадцать три, как я потом узнал.
Сергей Сергеевич щёлкал пультом от проектора; у него что-то не получалось. Митчелл листал объёмистый журнал. Помещение накрыла волна звуков: стук передвигаемых кресел, гул голосов (все старались говорить тихо, но старающихся-то было сто с лишним человек...), кто-то засмеялся.А я боролся со странным чувством, словно разделившись на две половинки и одна бодрилась изо всех сил: «Да нас рать!..» - другая же, при виде толпы молодых людей, до отказа забивших помещение, облегчённо шептала: «Ну вот, сейчас срежут на медкомиссии или на втором этапе каком-нибудь и всё, к себе в отряд, а там учиться пойду и как хотел – сверхзвук, всё такое...»
Я отчаянно стыдился своего малодушия, понимая, что из такого настроя ничего хорошего не выйдет, и ничего не мог с собой поделать – один взгляд на парней и девчонок, сидевших позади меня, и всё начиналось по-новому.
Мои метания прекратил Митчелл, включивший небольшой микрофон.
- Здравствуйте, товарищи, - сказал он, и шевеление в зале прекратилось.
- Нам предстоит большое дело, - продолжал тем временем Виктор Иванович. – Дело опасное, трудное, но имеющее огромное значение для всей человеческой цивилизации.
Он поправил воротник свитера.
- Больше пятнадцати лет назад, после строительства Гагарина и Полигона, возник вопрос о дальнейшем развитии космической индустрии. Мы оказались на распутье: оставить существующую группировку космических аппаратов в прежнем состоянии, что само по себе требовало значительных усилий или вывести имеющиеся мощности на новый уровень развития.
Я читал обо всей этой катавасии и перечисляемые Митчеллом бюрократические препоны не очень-то меня волновали.
- На конференции космических агентств ЕВРАЗЭС в пятьдесят третьем году в Даляне группа экспертов выдвинула ряд предложений по наращиванию существующих мощностей. Рассматривались три варианта дальнейшего сотрудничества: негативный, предусматривающий некоторое сокращение группировки космических аппаратов, консервативный, при котором освоение космоса продолжалось с незначительным ростом, и приоритет оставался у научных изысканий. Так сказать, чистая наука.
Виктор Иванович откашлялся и выпил воды из стоявшего на столе стакана.
- И, наконец, третий вариант, оптимистический. Смелый, дерзкий проект наращивания космической деятельности человечества, он так и назывался – «Бросок к звёздам». Центральной частью разработанного плана было сооружение нового космического объекта, полигона, для строительства и испытания транспортного средства, способного за считанные дни доставить груз к дальним планетам Солнечной системы и менее чем за год добраться до любой звезды. Год, то есть триста шестьдесят пять дней, - уточнил Митчелл, обводя нас взглядом.
В зале напряжённая тишина.
- Проект дорогой, - продолжал Главный. - Проект спорный. В следующем году, в Нью-Дели, основные положения были утверждены, хотя некоторые согласования продолжаются и по сей день.
Митчелл перевёл дух.
- Сам проект, - Главный взял пульт, - включает производственный комплекс для сборки перспективного транспортно-энергетического модуля, космический аппарат и группировку спутников на различном удалении от Солнца.
- Задёрните шторы, пожалуйста, - кивнул мне Кириллов.
Я бросился к окну. Проектор высветил схематическую картинку с подписями.
- Общая схема проекта, - комментировал Митчелл. – Производственный комплекс, корабль, спутники. Это устройство перспективного транспортно-энергетического модуля. На данный момент «Бросок» вступил в завершающую стадию: космический корабль «Сунь Ятсен» готов к ходовым испытаниям, группировка спутников выведена на заданные орбиты, обеспечивая нас устойчивой связью – задержка передачи в район, например, Юпитера, составляет одну, в худшем случае две минуты. Нам остались некоторые работы по проверке систем корабля, отладка связи и подготовка экипажа.
Митчелл внимательно посмотрел на нас, остановив взгляд на каждом:
- Вас.
Не знаю, как там у прочих, а у меня дух захватило.
- Должен сразу предупредить вас, товарищи, - продолжал Митчелл, - дело предстоит большое и очень опасное. Сам аппарат достаточно надёжен – мы провели порядка двадцати пробных запусков аналогичной платформы сначала в автоматическом режиме, потом с живыми организмами на борту. Это не считая пробных включений установки деформации пространства на производственном комплексе, поэтому процессы, происходящие при включенном варп-драйве... А, всё-таки сбился.
Митчелл усмехнулся:
- Ну, это жаргонное название установки... Не обращайте внимания. Так вот, процессы при включенной установке деформации мы представляем себе довольно отчётливо, достаточно, чтобы проводить испытания с экипажем, - Митчелл выпил воды, коснулся лежащих на столе бумаг. - Опасность здесь в другом – считаю своим долгом предупредить вас. Ходовые испытания включают пробный прогон всех систем корабля, включение установки привода деформации и, в случае нормального функционирования агрегатов, старт.
Ребята зашевелились. Я тоже не смог сидеть спокойно – это будет покруче капитанского кресла в кабине сверхзвукового лайнера.
Митчеллу пришлось повысить голос:
- Опасность миссии в следующем: установка деформации впервые будет опробована в полёте на большое расстояние. Сам полёт займёт по прикидкам не более пяти минут, но при этом реакторы и привод примут значительную нагрузку и как они её выдержат - вопрос проработан чисто теоретически.
- А лететь-то куда? – крикнул кто-то. – Альфа Центавра?
Гул, смешки.
- Нет, к сожалению, - Митчелл поднял пульт, на экране высветилось схематичное изображение Солнечной системы. – Это дело следующих миссий. Нам придётся стартовать из некоей точки орбиты Земли, пройти по касательной к орбите Меркурия и, после гравитационного манёвра у Марса, корабль вернётся на Землю. Что?.. Да, торможение осуществляется двигательной установкой, после чего командный модуль отцепляется от корабля и реактор взрывается. По расчётам, это позволит сбросить скорость до третьей космической, а затем практически остановиться у Бога войны. Защита от радиации осуществляется экраном – вот он, после взрыва экран также сбрасывается, придавая дополнительный импульс торможения.
Главный поводил указкой по схеме корабля и вновь переключил изображение.
- Собственно, по проекту всё. Вопросы ко мне есть?
- А скажите, Виктор Иванович, - подала голос темнокожая девушка неподалёку от меня, - в случае удачных испытаний модуля мы полетим к звёздам?
- Не исключено, - улыбнулся Митчелл. – На самом деле после удачных испытаний последуют ещё испытания до тех пор, пока мы не научимся уверенно использовать привод деформации. Ну а потом да, полетим к звёздам. Ещё вопросы?
- Виктор Иванович, - спросили с первых рядов, - «Марс-500» и «Юпитер» закрыты?
- Нет, - ответил Митчелл, - отложены. Мы надеемся получить транспортное средство, способное добраться до Марса и Юпитера за несколько часов, а тогда можно будет перемещать к планетам Солнечной системы сколь угодно большую группировку космических аппаратов. Перспективы можете оценить сами. Ещё вопросы.
- Вам из всех нас только трое нужны, да? – спросил кто-то и по рядам кресел прокатился недовольный гул.
- Вообще это вопрос к начальнику Центра, - ответил Митчелл, - но могу вам сказать, что хотя у нас требования к кандидатам несколько завышены, вы можете поработать на других проектах – мы будем иметь в виду всех.
- Ребята, медикам дана команда отсеивать кандидатов в три группы, - подал голос начальник, - первая конкретно по нашей теме, вторая общая пригодность к работам в космосе, ну а третья…
Он развёл руками.

0

10

Со времён Юрия Алексеевича Гагарина поток проходивших через Центр космонавтов вырос многократно и знаменитую гостиницу для экипажей космических станций давно уже снесли, а на её месте выстроили многоэтажку с комфортабельными номерами. Обстановка в каждом была под стать пятизвёздочному отелю в Крыму: пластиковые окна с тяжёлыми портьерами, светлые стены, ковёр на полу, сверкающий белизной санузел, шкаф, две кровати, при нужде превращавшиеся в просторное двуспальное ложе. Нужды не возникало – номер я делил с крепким парнем, по виду казахом или татарином.
Я бросил сумку в шкаф под аккуратно развешанной формой соседа. Ого, военный лётчик, причём форма явно не наша.
- Здоровы были, - сосед щеголял в тельняшке и шортах.
- Здорово.
- Айдар, - Миша.
- Чайку желаешь?
- Ну... давай. Что говорят? – кивнул я на экран телевизора.
- Да ничего… врут всё.
- Ага…
- Откуда сам?
- С Красноярска. Ну, вообще ульяновский, но дома давно уж не был.
- Лётчик?
- Да, малая авиация.
- Орошение-опыление?
- Да мы от скуки на все руки…
- А, ну я тоже начинал с «Харбина». Слышал такое?
- Так их и не выпускают…
- Выпускают. Он был И-9, а я гонял И-15С. Сначала по стране летал, потом в Китай. В Россию не пускали, у вас строго всё.
Я вздохнул. Строго это мягко сказано.
- А сюда как попал? – поинтересовался сосед.
- Митчелл пригласил.
- Сам?!
- Ну. Ну, то есть, я в аварию попал, самолёт разбил в хлам, думал всё, уволят.
- А, ну за такое могут, - кивнул Айдар, едва только я рассказал о своих геройствах. – Ну и что?..
- Ну, прихожу к начальнику, думаю, всё, прощай небо, а там Виктор Иванович сидит, вот и...
- Что думаешь про комиссию? – спросил Айдар.
Он явно беспокоился не меньше, чем я.
- Народу много, - я пожал плечами. – Я решил: пройду – хорошо, не пройду – ещё лучше.
Айдар кивнул. Видимо, наши умозаключения совпали.
...На следующий день началось зверство, скромно именуемое здесь медицинским освидетельствованием кандидатов. То есть, никто, конечно, не ругался, наоборот, медперсонал – врачи и медсёстры – лучились дружелюбием, подбадривая кандидата, мол, всё хорошо, не дрейфь, космен – зверскими были требования, предъявляемыми к нашему здоровью. Только на первом этапе, включавшем беглый опрос, анализ крови и осмотр врачебной комиссией срезалось пятеро. Мы с Айдаром только пожали плечами.
Большой кабинет, залитый неестественным светом люминесцентных ламп. Стерильный запах чистоты. Три стола в ряд, за ним врачи – стена белых халатов. На моей «истории здоровья» крупными буквами, никоим образом не похожими на обычные для медиков закорючки, чья-то рука начертала красным «Авария!!!» - именно так, с тремя восклицательными. Начальник комиссии, милейший Владилен Казимирович Каминский, вышел из-за стола, внимательно разглядывая мои мослы.
- Михаил Анатольевич Еремеев, правильно?
- Правильно, Владилен Казимирович.
- Молодец. Откуда синяк?
- Не помню, - я не помнил.
Дверь рукой задел, что ли?..
- Так больно? – Нет.
- Хорошо. Нормы ГТО сдавал?
- В школе, в училище.
- Результаты регистрировал?
- Регистрировал.
- Посмотрите, Варвара Михайловна.
- Есть, Владилен Казимирович, - отозвалась красивая женщина, сидевшая за столом в ряду таких же белых халатов с ноутбуком «Эльбрус».
Хорошая вещь. Дорогая. Если будут платить как космонавту, себе такой же возьму.
- Дыши, Миша. Глубоко дыши, - Владилен Казимирович прикладывает к груди фонендоскоп. – Не дыши. Дыши. Хорошо. Флюорографию давно делал?
- Не помню...
- Полгода назад, - Варвара Михайловна щёлкает клавишами.
У неё ухоженные руки с широким кольцом на безымянном, только на левой руке почему-то. Пальчики, отстукивающие команды разрисованы – цветочками, вроде.
- От нас пойдёшь на рентген.
- Понятно. Что снимать?
- Всё, Миша, - начальник едва заметно улыбается. – Всё снимать. Пройди к столу. Виктор Павлович, давление...
Молодой парень – также в белом халате – разворачивает прибор. Следующий врач, пожилой дяденька, сунул мне железку в горло, осмотрел уши. Звякнули инструменты, брошенные в кювет.
- Так, ну что тут у нас, - сказал Владилен Казимирович.
«Авария!!!» - и всё тут.
- Не хочется тебя, Миша, расстраивать... Вообще, у комиссии к тебе претензий нет – пока, - Владилен Казимирович поднял палец.
Он потёр подбородок. Я изо всех сил старался убедить себя, что мне пофигу, какой там будет вердикт.
- Ты человек взрослый, - продолжал начальник, – лётчик. Ты как никто должен понимать – от тебя требуется железное здоровье.
Что тут накручивать? Скажи прямо... – вслух я этого, конечно не сказал. Кивнул только.
- Требования к кандидатам в отряд, прямо скажем, суровые. И после лётного происшествия, - начальник постучал по злосчастной тетрадке, - я бы сказал, что твои шансы отобраться в отряд невелики.
- А зачем тогда со мной возиться? - всё-таки дрогнул голос.
- Ну, основные показания в норме, к работе по специальности ты годен без ограничений, - уже легче, - но у нас-то особые требования. В общем, комиссию ты проходи, но шансы отобраться, я бы сказал, пятьдесят на пятьдесят.
- Мне хватит.
- Вот и молодец.
- ...Ну что? – спросил Айдар, едва только я вышел в коридор.
Я пожал плечами: «Не знаю».
- Ладно, я пошёл.
- Удачи.
Айдару также досталось по первое число – вышел взъерошенный, смотрит в сторону.
- Что там? – не удержался я.
- А, - отмахнулся Айдар, - пятьдесят на пятьдесят говорит...
- И мне так сказали...
- Да ты что?.. – Айдар повеселел.
Мы пригнулись, будто под обстрелом и, зажимая рты, хихикали над своей участью. А что было – плакать?..
Так всё и пошло. Над длиннющей анкетой с вопросами типа «Верите ли вы в Бога?» мы ржали в голос:
- Тебя беспокоят половые вопросы? – Буа-га-га!..
Проба КУКа, центрифуга – типа, всё нипочём. Стыдно признаться, вели себя как два подростка, только по коридорам не носились, но что было делать, когда что меня, что Айдара в любой день могли списать по совершеннейшей мелочи?..
А ребят списывали. Там ведь были парни с военных училищ, с МВТУ, с других вузов, сильнее, умнее нас и их отбраковывали, а мы держались. Помню, одного парнишку списали по подозрению на гепатит, он развыступался и Владилен Казимирович как-то очень тихо сказал ему:
- Молодой человек, что вы себе позволяете? – парню хватило.
Кого-то подвели почки, кого-то, смешно сказать, зубы. Кто-то не прошёл аудиометрическую лабораторию - а я у себя в посёлке мотор различал по звуку: будет ремонт или покурит Петрович в этот раз. Паше не говорил, всё боялся, засмеёт меня, желторотого. 
В общем, как-то раз, в начале ноября, на День народного единства, я обнаружил, что из ста двадцати трёх человек, кандидатов в отряд космонавтов, остались только трое: я, Айдар и Ринат Зюзин.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Мишка