Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Редкий гость


Редкий гость

Сообщений 221 страница 226 из 226

221

Техники кое-как справились за две недели. Запустили вращение жилого модуля, в каютах появилось тяготение, и пассажирский Помощник первым делом заставил повторить тренировки при силе тяжести в две трети от земной. Перед самым стартом выбрали Стюарта – самого опытного из пассажиров, ответственного за связь пассажиров с командой. Действо превратилось в карнавал с угощением, столовую украсили гирляндами, женщины, подвинув кухонных роботов, наготовили кучу всего вкусного с самыми экзотическими приправами; действо посетили Капитан и Маэда, пришли ребята из технической службы и, среди всеобщего веселья, Стюартом единогласно выбрали Александра Иванова, именитого планетолога, летевшего на Океан. Сразу после действа шустрые буксиры-туеры отвели транспорт от Марса-Первого и отправили гигантский корабль падать примерно в сторону Девы 61 – как только службы слежения Солнечной системы убедятся в безопасности курса корабля и получат множество подтверждений своим запросам, Марс-1 снимет ограничения с вычислительного центра корабля, реактор выйдет на расчётную мощность, и Капитан отдаст команду включить установку привода деформации пространства. 

…Каюта пассажира на МТ разделена жилую часть и капсулу безопасности. За сутки до старта Стюарт потребовал от каждой каюты отчёта о готовности: это значит, что в жилой зоне всё должно быть разложено по местам, а пассажиры занять ложементы в капсуле безопасности и выходить по своим делам только с разрешения Старшего. Сидеть так пришлось двадцать часов, пока шли крайние проверки, бесконечные отчёты – рутина, понятная и интересная только для посвящённых.
Наконец объявили готовность.

- Внимание, - автоинформатора здесь не было, все объявления делал заместитель пассажирского Помощника, вживую, - приготовиться к включению привода деформации.
Разогнать такую махину до скорости света не хватило бы целой Вселенной, поэтому привод включался едва только МТ «Поллукс Виктори» ложился на курс.
- Стюарту провести перекличку, - на плазменном экране, вмонтированном в стену каюты появилось лицо Стюарта.
- Ребята, готовы? – спросил Иванов.
- Готовы, Александр Валерьевич, - отозвался Прошин.
- Готовы, - сказала Светлана.
- Молодцы, - Александр улыбнулся, - всё, ждём, сидите, не вставайте.

Изображение погасло. Потянулись минуты ожидания.
- Начинаю отсчёт, приготовится… Три. Два. Один. Реактор: работа устойчивая, температура в норме, запуск установки привода деформации… Есть запуск, начинаем разгон. Работа привода устойчивая, пассажирам оставаться на своих местах, команде приступить к выполнению обязанностей согласно расписания…
- И всё? – Светлана недоверчиво посмотрела на Прошина.
- А чего ты хотела?
- Ни перегрузок, ни… ничего?
- Ну да, - Прошин пожал плечами. – Мы висим в пузыре неподвижного пространства, а мимо нас уже, наверное, Плутон летит. Хотя где он там…
- Так быстро?
- Да скорее медленно. Даже на такой скорости год до Холта переть, а до Мурома так и все полтора – два.
- То есть, мы можем хоть в соседнюю Галактику податься?

- Ну… был такой проект, - замялся Иван, - у нас кто-то диплом по нему писал. Топлива не хватит, вот в чём дело.
Межзвёздный транспорт «Поллукс Виктори» летел в пространстве со скоростью в разы превышающей скорость света. Энергия, выделенная при этом, свет человеческих сердец, заставляла объект размером с маленькую комету светиться подобно звезде и, как знать, может, этот свет, чистое пламя, отразившись от поверхности планеты через миллиарды и миллиарды лет, вновь позовёт людей к иным мирам под свет новых звёзд.

Всё прах – дело твоё живёт в Вечности.

Поначалу Прошин и Светлана вообще не выходили из каюты. Занятые друг другом, молодые люди не обращали внимание больше ни на что и иногда подносы с пищей отправлялись на раздатку нетронутыми, а иногда автоповар получал двойной заказ. Нельзя сказать, что отсутствие двух пассажиров в кают-компании прошло незамеченным, но, в общем, прочие пассажиры и руководство транспорта отнеслись к происходящему с юмором и пониманием, перебросившись только парой фраз навроде: «Эх, молодо-зелено…» - или: «Да, были и мы молодыми…» - да таких парочек, уединившихся в каютах, нашлось не две и не три даже, а сколько – то был секрет, охраняемый сторожевым комплексом МТ и репутацией Капитана. Звонил Стюарт. Спрашивал самочувствие, сообщал самые последние новости – Иван и Светлана изо всех сил делали вид, будто их интересует красивый вид на Альфу Центавра или успехи сборной на Олимпиаде.

Впрочем, долго так продолжаться, конечно же, не могло.
«Виктория» везла кучу всего полезного. На пилонах между жилой секцией и реактором под многослойной бронёй контейнеров покоился целый производственный комплекс для Ляонина и флотилия орбитальных самолётов туда же; на Океан везли три транспортно-энергетических модуля и реактор для орбитальной станции; целый контейнер занимала всякая мелочь вроде компьютерных сетей со всей периферией, медицинских комплексов, полевых и стационарных, но самое главное и самое ценное находилось в жилом отсеке МТ: люди. Ни у одного человека на Земле не было таких денег, чтобы оплатить место в каюте межзвёздного транспорта; человек, отправившийся к звёздам, обладал уникальными знаниями и способностью, а значит мог изменить к лучшему жизнь миллионов людей руководя целой отраслью медицины, как Светлана Деревягина, наладив энергоснабжение орбитальных сооружений, как Александр Иванов или принеся новой знание о внеземной цивилизации, как Иван Прошин. Пассажиры МТ не сидели без дела. Кают-компанию постоянно занимали под симпозиумы, проводимые светилами медицины или уникальными специалистами в области астротехники, сама собой сложилась рок-группа и квартет, игравший классические произведения, ставил пьесы любительский театр. Приятным дополнением к этому служила библиотека МТ, хранившая миллионы томов специальной и художественной литературы да бездонная бочка аудио и видео файлов.

Прошин учил английский. Один из языков межпланетного общения в обязательном порядке входил в курс лекций Института, но на Холте сложился собственный диалект – боль сердечная для человека, способного чисто воспроизводить кокни. Тягал железо под руководством видео тренера. Проходил медицинские процедуры: адаптация к условиям планеты, диета (после обжираловки первых дней кашки да компотики принимались как манна небесная) и массаж – ну, просто захотелось. Прослушал пару лекций Иванова и Фридкина, главы дипломатического корпуса федерального образования Океан. Впрочем, всяким там умностям Иван предпочитал компанию Светланы, имея на свой счёт вполне понятные карьерные перспективы, за-ради которых надо только смотаться в приполярные районы обжитой людьми планеты да составить отписку поумнее о найденной дырке от бублика, в чём Иван не сомневался ни капли. 

Ещё был Сокэ Адзума. Господин Адзума, первый старший советник посольства федерального образования Океан, маленький сухонькой японец, приближавшийся к возрасту, когда в космос уже не пускают, редко посещал лекции, часто – концерты классики, сам лекций не читал, а тренировал желающих в переоборудованном под додзё уголке тренажёрного зала и при пониженной силе тяжести творил такие чудеса, что собиравшиеся ценители восточных мордобойств дружно ахали. Прошин заинтересовался. В Институте он занимался рукопашным боем, регалий не приобрёл, посещая занятия эпизодически – подобное времяпрепровождение начальство не приветствовало, ибо приобретённая по собственной горячности травма могла навсегда закрыть студенту дорогу в космос. Здесь же – пожалуйста. Нашёлся спарринг-партнёр: Никита Зайчиков, студент Института на год старше Прошина, они даже пересекались на занятиях, любитель помахать руками-ногами, увешанный регалиями с соревнований, чёрным поясом подпоясанный (ещё и везучий – ни одной серьёзной травмы). Сэнсей Адзума преподавал, Никита с Иваном старательно пинали друг друга…

После одной из тренировок молодые люди вышли в кают-компанию. Светился потолок, оттеняя белый глянец стен и мебели. Музыкальный автомат наигрывал мелодию, специально сочинённую, чтобы ненавязчиво звучать из невидимых динамиков, другой автомат выдал витаминные коктейли по индивидуальному рецепту для каждого.

- На дежурство? – спросил Прошин.
- Нет, отдыхаю, - Никита направился к компании, следившей за шахматной партией.
Играли первый секретарь посольства Мурома Илья Чен и Александр Иванов, Стюарт. Сэнсей Адзума уже сидел подле них, благожелательно разглядывая окружающее из-под полуопущенных век; здесь же были Толик, Рута, Костя Синяев (тот самый чубарый) и Раб Агнихотри, физик-ядерщик, летевший на Океан.
- Вот они, гвардейцы, - сказал Костя, с удовольствием разглядывая ладных парней, приглядывавших себе кресла поближе к игрокам.
- Красавчики, - улыбнулась Рута. – А где Света?
- А… ну… лекцию, наверное, читает, - замялся Иван. – Нас вот, господин Адзума только отпустил.

Первый старший советник тонко улыбнулся девушке.
- Понятно. А я уж думала, вы поссорились, - сказала Рута.
- Как поссорятся, так и помирятся – дело молодое, - сказал Агнихотри.
- Молодое, молодое, молодо-зелёное, - пробормотал Илья Чен, увлечённый партией.

Игра заканчивалась. Слева и справа от доски стояли павшие в бесплодных атаках бойцы, на доске белый ферзь и тура гоняли чёрного короля вокруг двух пешек на h6 – g7, чёрные ферзь и ладья, не способные причинить вред белому королю, прикрывшемуся тремя пешками на противоположном углу доски, в бессильном цейтноте наблюдали за пляской Смерти, бессильно замерла на e3 чёрная пешка, так и не ставшая вторым ферзём. Наконец белые отдали ладью, заблокировав чёрного короля меж двух пешек, белый ферзь пошёл в кинжальную атаку и Стюарт поднял руки:

- Сдаюсь, коллега. Отличная игра.
- Спасибо, - игроки пожали руки. – Ещё?
- Нет, пожалуй, - Иванов потёр переносицу, зажмурил глаза, - разве кто вместо меня поднимет перчатку…
Желающих не нашлось – первый секретарь Чен играл мастерски и на равных кроме Иванова с ним сыграть мог разве что Капитан – но такая партия обещала состояться нескоро.

- Кто там, кстати, молодо-зелено? – спросил Иванов. – А, молодёжь… Добрый вечер.
- Здравствуйте, - отозвался Прошин.
- Здрасьте, - сказал Никита.
- Вы, молодой человек, из команды? – спросил Никиту Иванов. – А вы… э-э… Иван, да… Вы летите на Холтвистл?
- Да, - хором ответили Никита с Иваном.
- А кто с вами на Холт? Та девушка – ваша жена?
- Нет, - замялся Иван. – Я… один, вроде бы… Светлана летит на Муром.
- О, - сказал Чен, - это наш главный педиатр, я так понимаю.
- Да, вроде того, - всё так же неуверенно сказал Иван.

- А как это вы один? – спросил Илья. – Ради одного пассажира отключать привод деформации… не слишком ли…
Прошин пожал плечами. Он с самого начала считал, что вся эта затея «слишком», но кто его послушает?..
- Что там на Холте? – спросил Иванов.
- Профессор Джангулян собрался в экспедицию по рэнитам, - ответил Прошин. – Я пойду замом.
Чен и Иванов переглянулись.

- Не узнаю Олега, - пробормотал Илья. – Ну да ладно, послал – не зря, значит. Джангуляну привет передавайте…
Прошин кивнул.
- Да пора слетать уже к этим рэнитам, - сказал Агнихотри. – Всё черепки ищут…
- Рэн вне досягаемости современных кораблей, - сказал на это Иванов. – Чтобы лететь к ним, необходим своего рода аэродром подскока, полностью оборудованный для снабжения экспедиции. Иван, ваши ребята делали проект?
- Нет, - ответил Прошин, - в Челябинске дело было. Челябинский филиал в сотрудничестве с ДВГУ и Токийским университетом.
- Ну и что решили?
- Дорого обойдётся, - Иван пожал плечами.
- Дорого да – но кислородные миры, освоенные Рэн, нам бы очень пригодились, - заметил Костя.

- А что нам эти рэниты, когда Марс под боком, - провозгласив это, Никита победно оглядел собравшихся.
- Вам, молодой человек, - сухо сказал Иванов, - как члену экипажа межзвёздного транспорта, должно быть известно, что Марс имеет очень нестабильную орбиту. Все проекты колонизации заканчиваются на том, что возле Бога войны должно вращаться тело хотя бы в четверть массы самой планеты. Тут тебе сразу и атмосфера, и магнитное поле, только сначала надо воткнуть Фобос с Деймосом в поверхность Марса, а потом привезти из пояса Оорта достаточных размеров каменюку.
- Ну, можно Фобос с Деймосом связать как станцию, вращающуюся вокруг центра масс, - встрял Прошин. – У нас Грицанюк такой проект делала.
- Да, можно, - кивнул Иванов. – По стоимости примерно тоже самое.
- То есть, к Эдему нам лететь дешевле, чем освоить Марс, - сказала Рута. – Не понимаю.

- Ну, это же романтика, - улыбнулся Иванов. – Вы не помните, а мы наизусть учили динозавров Мурома и Океана. Полный компьютер этих фотографий, фильмов про новые миры, начальство Колоний знали по именам, они ходили по школам, приносили камешки с Холта, один раз принесли жабробрюха с Ляонина, в контейнере таком, герметичном, естественно, – я час стоял, не мог наглядеться на это чудо.
Иванов и Чен заулыбались, погружённые в воспоминания.
- Новые миры — это интересно, под это инвесторы с охотой выделяют деньги, народ расхватывает акции Межкосмоса, от добровольцев отбоя нет… А Марс — это рутина, - сказал Чен. – Хотя ваши что-то темнят с Эдемом – то есть планета, то нет.
Иванов пожал плечами:
- Я сам не понимаю. Сначала трубили, что вот она, надежда человечества, кислородный мир с богатейшими запасами ресурсов. Потом вдруг замолчали и Бланкар куда-то пропал. Теперь опять подняли тему и вроде бы собирают ресурсы для Колонии, восстанавливают тренировочные лагеря. Не понимаю.

- Так может и правда – Марс? – спросил Чен.
- Марс не загрузит производственные мощности как новая колония, - сказал Иванов. – Как побочный проект – да, может быть, но в том и штука, что новая колония перетянет на себя всё, что есть в Солнечной системе.
- Не видать нам яблочек, - вздохнул Толик, разрядив обстановку.

Игроки собрали фигуры, собравшиеся мало-помалу разошлись по своим делам и, хоть ни с кем из присутствовавших Прошин больше не виделся, этот разговор на борту «Виктории» лёг ему на душу.
Долго ли коротко, а время, как-то по-особенному медлительное в начале пути, внезапно зачастило часами, оставшимися до расставания: «Виктория» подошла к точке выключения привода. Включенные экраны залил белый свет – аннигилировали частицы, принесённые транспортом под пузырём варпа, кусочек пространства из Солнечной системы осваивался в новых границах и, словно из пламени исполинской кузницы на свет Божий появилось веретенообразное тело. Покрытая теплоизлучающими элементами композитная броня корпуса «Поллукс Виктори» поблёскивала в лучах звезды; корабль слегка покачивался из стороны в сторону: гироскопы и коррекционные двигатели стабилизировали угловой момент корпуса, неизбежный спутник всех кораблей с пассажирским отсеком. Тепловые радиаторы вокруг пакета дюз делали корабль похожим на кашалота – огромное млекопитающее на мелководье звёздного океана...

- Мы больше не увидимся? – Светлана смотрела на него.
Прошин спрятал глаза.
- Света…
Молчание.
- Свет, я… Да что за блин! – Иван вскочил с ложемента и тут же взвыла сигнализация.
- Иван Прошин, немедленно вернитесь на место, пристегните ремни! Иван Прошин…
- Да-да, вот он я, - Прошин плюхнулся на сиденье, щёлкнул замками.
Сигнализация заткнулась. Иван и Светлана смотрели друг на друга.
- Света, нельзя по-другому. Работа такая… Я… - Иван мотнул головой. - Прости меня.
- Всё хорошо, - девушка отвернулась, закусив губу. – Я знала, что так будет. Мы знали, правда ведь?
- Да…

- Иван Прошин, эвакуационная команда ожидает вас в стыковочном узле, - снова раздался голос из динамиков.
Прошин посмотрел на Светлану.
- Иди, - сказал девушка. - Я буду помнить. Поцелуй меня.
- Иван Прошин, эвакуационная команда ожидает вас в стыковочном узле, - повторил голос из динамиков.
Прошин обернулся. Светлана улыбнулась – трогательно и беспомощно и Прошин вышел из каюты, чувствуя, что там, в полумраке капсулы безопасности, осталось его сердце.
До стыковочного узла Иван добрался на автомате. Его состояние не осталось незамеченным и старший эвакуационной команды, прежде чем запеленать Прошина сначала в скафандр, а потом в ложемент пассажирского отсека лихтера из флотилии МТ, снял маску.

- Парень, всё хорошо?
Прошин поднял глаза:
- Да, нормально.
- Не выглядишь ты нормально. Что произошло? – голос старшего отяжелел металлом.
- С девушкой попрощался, - ответил Иван.
- Так.
- Справлюсь.

Старший внимательно посмотрел ему в глаза. Прошин тряхнул головой:
- Справлюсь, точно.
- Вот, уже лучше, - маска вернулась на место. – Одеваемся, ребят.
Рутина: проверка систем, самочувствие космонавта, снова проверка, снова самочувствие… наконец планетарная секция дала добро и лихтер, до того бывший единым целым с громадой корабля, разорвал узы, казавшиеся столь прочными. Словно два обитателя безбрежного Океана, Левифан и маленькая рыбка какое-то время следовали бок о бок, но вот их пути разошлись, а затем в пространстве вспыхнула одна звёздочка…
Процессор межзвёздного транспорта активировал привод деформации пространства, загруженный в нейронную сеть лихтера и тот одним скачком покрыл огромное расстояние до цели.
…другая…
«Поллукс Виктори» включил собственную установку привода и набрал скорость, направляясь к следующему освоенному людьми миру.

Огромный корабль нёсся сквозь пространство, ощупывая путь перед собой лазерными лучами лидарных батарей. За много дней до отключения привода деформации лидары МТ нащупали сигнал станции связи Холта – слабую попытку сказать слово человеческое среди зловещего шипения чёрных дыр и бормотания квазаров. Сигнал пришёл с задержкой: никакое общение невозможно, когда на твоё приветствие ответ придёт, в лучшем случае, на следующие сутки и сам сигнал служил лишь вознаграждением, венцом титанического труда множества людей, позволившего человечеству познать и освоить новые миры.

«Виктория» продвигалась к цели, задержка связи уменьшалась до момента, когда стало возможным поддерживать связный разговор. Тогда, кроме приветствий, обычного радиообмена и неуставного балагурства, на вычислительный центр корабля стали поступать пакеты данных, содержавших… на самом деле процессор «Виктории» с оперативной памятью в десять петабайт мог обработать данные целой планетной системы, поэтому список одних только названий переданных папок с файлами мог бы выглядеть как увесистая книга. Ни грузов, ни пассажиров планета не отправляла и Капитан, переспросивший, не возникла ли необходимость в торможении МТ и услышавший отрицательный ответ, ничуть не удивился и не насторожился, ибо с полным на то правом считал, что приняв почту на сервер транспорта сделал огромное дело, связав Холт с прочей Ойкуменой.

«Поллукс Виктори» запросил циклограмму торможения для лихтера с пассажиром. Лихтер отправился. Наведённый с МТ пузырь деформированного пространства требовался прежде всего потому что сам транспорт двигался на околосветовой скорости, и чтобы снизить громадные значения в сотни тысяч километров в секунду, не хватило бы и всей материи Вселенной, поэтому варп-привод сбросил скорость судёнышка до гиперболической скорости Холта и отключился, полыхнув в пространство аннигилирующими частицами.

Прошин сидел в салоне лихтера один-одинёшенек. Тесный пенал отсека казался холодным, огромным, мерещились сквозняки и космические пираты, хотелось обратно на «Викторию», тёплую и уютную. В конце концов Иван выпутался из ремней ложемента в пассажирском отсеке и выплыл в кабину управления.
- Борт АА-23, ответьте, - раздался в динамиках девичий голосок.
- Борт АА-23, слушаю вас, - Иван улыбнулся изображению девушки-оператора.
- Здравствуйте, с прибытием в систему Холтвистл.
- Здравствуйте, спасибо.
- Я Холт-контроль, запускаю циклограмму сброса скорости.
- Борт АА-23, вас понял. Вы уж не уроните меня…
- Можете не беспокоится.
- Кстати, Иван.
- Мэри… Иван, я… попрошу вас…
- Да-да, конечно, устав и всё такое, - Прошин откровенно наслаждался замешательством девушки, пробормотавшей:
- Конец связи, - изображение сменилось видом с датчиков кораблика: планета размером с биллиардный шар, неспешно плывущая сквозь тьму безвоздушного пространства; светило на заднем плане, блеск звезды приглушен светофильтрами…

Циклограмма сброса скорости — это когда на тонком волоске сложных математических вычислений висит жизнь человека. Гиперболическая скорость позволяет кораблю долететь до планеты за сутки-двое, а значит не таскать с собой большие запасы продовольствия и воздуха, но стоит только промахнуться как утлое судёнышко направится к границам солнечной системы, стремясь стать межзвёздным странником…

Прошину пришлось коротать трое суток, пока Холт стало возможно видеть в блистере кабины без помощи телескопа корабля. Бело-голубой шарик в лучах звезды, правее торчит Колосс – спутник, безвоздушная луна, бывшая некогда межзвёздным объектом и, по последним данным, появившаяся у планеты в результате столкновения со спутником местного газового гиганта.
Лихтер под управлением Холт-контроля грохотнул двигателями (Иван дёрнулся, ремни впились в скафандр). На экране…

- Контроль, у меня по курсу…
- Контроль, слушаю вас.
- Прямо по курсу… это буксир?
- Да, - в голосе оператора нетерпение, - к вам отправлен туер, состыкуетесь и продолжите циклограмму, гравитационный манёвр вокруг Колосса… Какие вопросы?
- Но он же прямо на меня летит, - слабо запротестовал Иван.
- Не говорите ерунды, - оператор просто взорвалась раздражением, - выполняется манёвр стыковки, перестаньте отвлекать.

Прошин аж голову втянул.
Туер торчал прямо по курсу, маленькой звёздочкой, камешком-скрупулюсом покалывая сознание. Иван врубил музыку. В динамиках загрохотали ударные, под вой гитар местная певичка заголосила как ей не хватает квалифицированного водителя, потому что она, видите ли, машина со сверхзвуковым мотором…
Иван выглянул в блистер. Звёздочка как будто увеличилась в размерах…
Певичка заткнулась.

- Контроль. Контроль, вызывает…
- Что у вас?
- Мэри, туер идёт на лобовое столкновение, - Прошин плюнул на профессиональную этику… жизнь дороже.
- Борт 23-АА, произвожу манёвр стыковки, - задолдонила оператор, - к вам направляется буксир...
- Да он врежется в меня сейчас!!! – заорал Прошин.
- Борт 23-АА… - Иван ткнул кулаком, не попал, со всего маху ударил в пульт, выключая связь.

Сам, всё сам: клавиатура, меню. Командная строка – почему молчит сигналка, вот вопрос. У корабля собственный лидар, он должен предупреждать об опасных манёврах и курсах соседних небесных тел, орать должен не хуже этой тёлки, которая водилу хочет...

Командная строка: умолчания. Ой, мама, да у меня периферия выключена и автопилот исполняет программу стыковки, только кто-то весёлый поменял знак в параметрах орбиты и компьютер думает, что ложится на параллельный курс с туером, а сам шпарит навстречу. А ещё весельчак, покопавшийся в «башке» лихтера сдвинул вправо запятую и вместо десятых долей скорость стыковки сменилась на вторую космическую для Холтвистла.

Прошин похолодел. Вот так, простенько и буднично ему подписали смертный приговор. Ещё и недотёпой обозвали.
А в телескопе корабля уже безо всяких зумов виден серебристый восьмиугольник с вогнутыми сторонами, крохотный носик миниатюрного пилотажного корпуса туера на сверкающем силуэте его необъятной кормы, блеск усиков параванов стыковочного узла. Завыла сирена, голос РИТы запричитал: «Внимание, опасное сближение, начинаю манёвр уклонения…»

Нет! Туер пойдёт следом, у него чёткая программа: захватить лихтер, а топлива хоть залейся. Выключить автопилот.
Думай, думай…
Сосредоточится среди звона и бряканья сигнализации получалось плохо, что-то причитала оператор по имени Мэри…
- Да заткнитесь вы!.. – Прошин обесточил все динамики.

Что?! Что делать, я сдохну сейчас!..

Вращение? У туера такой же автопилот, он заметит опасный манёвр и прервёт программу стыковки…
Залп из сопел носовой установки… Носом прямо в забрало шлема: корабль будто в стену ткнулся. Чёрт, кровь… Двигатели коррекции. Готовы сопла кормовой установки – ну конечно, подстройка под гравитационный градиент, коррекция перед стыковкой… Пусть будет.

Залп.
Лихтер закувыркался вокруг центра масс, размахивая жилым отсеком. Туер улетел куда-то в сторону границ системы. Кормовые сопла коррекционных двигателей, истратив всё топливо, заглохли, попытки автопилота стабилизировать вращение ни к чему не привели и Прошин, придавленный центробежной силой, в итоге попросту потерял сознание.

Так, кувыркаясь, под причитания оператора, лихтер вошёл в атмосферу Холта.
На обшивке заполыхало пламя. Вращение стабилизировалось, корабль, объятый огнём, падал кормой вперёд. Раскалённый поток воздуха проник в двигательный отсек, реактор, не предназначенные для полётов в атмосфере (межпланетный корабль в атмосфере планеты – ЧП!) и над ночной сторой Холта расцвёл мегатонный взрыв. Лихтер падал. Войдя в атмосферу планеты с ускорением в пятнадцать «же», корабль стабилизировал вращение и тормозил за счёт «фары» корпуса.
Огненная колесница проскакала через всё ночной небо, догоняя линию терминатора. Компьютер корабля активировал программу спасения космонавта. Скорость превышала допустимую и даже у самой поверхности планеты составляла безумные три Маха, но поверхность планеты приближалась, топлива в двигательной установке не осталось, запасы энергии таяли и компьютер подорвал пиропатроны… 

Выстрелил вверх блистер. Взревел воздух, сплошной стеной вставший вокруг корабля. Кресло с космонавтом, безвольно обвисшим в ремнях, выстрелило вперёд и вверх спиной к потоку. Ураган жадно подхватил новую игрушку, норовя закружить, разорвать железными пальцами взбесившихся зефиров и ускорители ложемента как могли старались стабилизировать падение, не в силах сопротивляется напору стихии…

…Корпус корабля пустой, охваченный пламенем изнутри и снаружи, падал по пологой траектории, в конце которой гордо высилось строение из стекла и стали. Утреннее солнце рассыпало зайчики на окнах Рокет Плаза, первого небоскрёба Аккрингтона, столицы Федерального образования Холтвистл; пришелец из космоса ударил точно в центральную башню архитектурного комплекса, отдалённо напоминавшего Мэри Экс и ФАУ-2 на старте. Во все стороны брызнуло стекло и над утренней столицей пронёсся страшный грохот; грохот повторился: обломки лихтера снесли малую башню, «стабилизатор» «ракеты», и подняли столб воды и пыли на месте фонтана в парке подле здания. Вослед, в грохоте и скрежете металла, рушился понтярский небоскрёб, заваливая город пылью...

…Прошин упал навзничь. Мягко осел парашют. В забрале шлема словно через кровавую пелену виднелись постройки спального района, местные деревья, в ушах почему-то стоял неумолкающий грохот. Лежал он, судя по ощущениям, на асфальте…
Полицейская машина затормозила возле фигуры в скафандре, беспомощно лежащей посреди улицы. Бравые копы неспешно распутали стропы парашюта, старший поднял забрало шлема, разглядывая окровавленное лицо Прошина. Полисмен поморщился от непередаваемого запаха. Оглянулся на столб пыли над бывшей достопримечательностью столицы…

- Ну что, сука, приземлился? – поприветствовал Прошина Холтвистл.

+1

222

Последний написал(а):

А талисманы в кабине пилотов и доклад ЦУПа туда же

Талисманы ;-)

Моя коллекция индикаторов невесомости в модуле "Cupola"

https://pp.userapi.com/c841422/v841422318/5a6a1/RtyOXJMr8AI.jpg
https://pp.userapi.com/c841422/v841422318/5a697/a9WiEvqyHE4.jpg
https://pp.userapi.com/c841422/v841422318/5a6ab/G-aX3zscFus.jpg

+1

223

Двенадцать

Космонавта, штатно прибывшего к орбитальной станции у планеты, выдерживают десять дней под присмотром медперсонала, проверяя на всевозможные болести, известные медицине. Ещё космонавта кормят - вкусно кормят местными продуктами, проверяя приспособленность организма к местному пищевому режиму. Начинается всё с жидкой каши, коктейлей из местных продуктов, калорийность пищи повышается и заканчивается небольшим банкетом в ресторане станции, устроенным вновь прибывшим в честь служителей Панацеи, когда по всему пищеблоку пахнет жареным мясом, Помощник разрешает свободным от вахты двойную норму вина – с прибытием, космен!..
Но Прошин прибыл нештатом. Никогда, ни при каких условиях межпланетный корабль не должен попасть в атмосферу планеты – учили его. Космическое излучение, накапливающееся в верхних слоях обшивки несмотря на защиту, неминуемо приведёт к радиоактивному заражению всего вокруг, это же излучение заставляет бактерии, попавшие на корпус корабля с межпланетной пылью или оставленные при строительстве, мутировать, порождая новую жизнь, причудливую и опасную, способную за считанные дни убить жизнь на всей планете.     
Хотя доселе всё это было лишь теорией.

Радиоактивные обломки засеяли площадь в несколько сот гектаров. Пыль от взрыва радиоактивным аэрозолем рассеивалась над континентом и океаном, а посреди столицы федерального образования красовалась груда столь же радиоактивной пыли, бетонного крошева и стеклянных осколков вместо красы и гордости местных строителей, комплекса башен Рокет Плаза.
Повезло, сказали Прошину, что удар пришёлся в пять тридцать утра – в зданиях было чуть больше десятка человек, в основном, охранники да пара уборщиков. Все погибли. Теперь хочешь считай это везением, хочешь – как хочешь…
Будет комиссия, сказали Прошину. Возможно, суд. Семьи погибших – а у всех были семьи – должны знать, как могло случиться то что случилось, кто виноват в произошедшем...
На самом деле хоть как-то воспринимать окружающее Иван смог только через неделю после водворения в карантин. Катапультирование при скорости в 3М поставило организм молодого человека на грань жизни и смерти и неделю Прошин лежал в коме. Ещё неделю полной неподвижности – непрямая дисторсия шейного отдела позвоночника, перелом двух рёбер, ушиб копчика (на асфальт упал), только на третью неделю Иван смог кое-как усесться в инвалидную коляску, и медсестра выкатила его на белый свет.

…Синее небо. Атмосфера, пригодная для дыхания, как и на Земле рассеивает солнечный свет, оставляя глазам цвета синего спектра… да плевать.
Синее небо.
Госпиталь в пригороде, вокруг вековые дубы… то есть, не дубы это – высоченные деревья: мощный ствол, узловатые ветви голые по весеннему времени; скоро набухнут почки, проклюнутся листья, а под самое лето «дубы» Холта расцветают нежными, полупрозрачными цветами – словно улыбка на суровом лице старого воина…
Гаревые дорожки. Травка, проклюнувшаяся из-под снега на газонах. Ласковые лучи солнышка.
Жизнь.

На четвёртую неделю Прошин принялся жрать. Всё время пути космонавта кормили до отвала, но продукты с гидропонной станции приготовленные роботом отличались от мяса, ещё вчера резвившегося на травке или картохи, высаженной как положено в землицу и согретой солнышком. Вот и кушал наш Иван Владимирович, уминая двойные порции местной стряпни, набиваясь до рези в желудке, до боли в едва сросшихся рёбрах, аж кошмары по ночам снились.
Приходил Джангулян. Профессор оказался маленьким суетливым человечком роста чуть ниже среднего, возраста чуть выше среднего, с сединой в аккуратно постриженных волосах. Его большие печальные глаза постоянно смотрели мимо собеседника, немалых размеров нос и торчащие уши ставили крест на любых попытках относиться к профессору серьёзно, а скучно-серой расцветки костюм с пиджаком на чёрный свитер (с брюшком) заставлял сдерживать смех – однако к своим годам хозяин всего этого великолепия заработал звание полного профессора, что в университетах англосаксонской системы образования было очень нелегко, очень почётно и очень доходно, да и Прошин повидал немало людей, за нестандартной внешностью которых скрывались недюжинные таланты, как правило превосходящие его собственные, чтобы смотреть на стоящего перед ним человечка сверху вниз. То есть, он, конечно, смотрел – рост под метр девяносто весьма этому способствовал, но смотрел безо всякого высокомерия, скорее даже с любопытством, ибо как следовало из рекомендаций Мухина и информации профиля профессора на сайте университета, Геворг Арамович был специалистом по цивилизации Рэн, специалистом прямо скажем редким.
Профессор суетился, вынимал из нагрудного кармана платочек, опускал клочок белой ткани обратно, вертел в руках телефон… Ждём вас, конечно, заждались уже, - говорил он. Что? Экспедиция? Да, это надо осудить со всеми причастными… Нет-нет, и не стоит волноваться, вы поправляйтесь, приходите к нам и всё обсудим, всё решим… Поправляйтесь.
Ну, не зря летел, решил Прошин.

В один прекрасный день за ним пришли. Медсестра пропустила в палату двоих парней в форме (шляпы, чёрные куртки с надписью SHERIFF, чёрные брюки с лампасами, тяжёлые ботинки), с наручниками и дубинками на поясе, подала Прошину тёплый халат и колпак какой-то дурацкий на голову – даже мерить не стал, бросил на кровать. Ну не на мороз выгонять собрались, в самом-то деле…
Всё происходило в полном молчании – с ним вообще старались не разговаривать; врачи, медсёстры ограничивались короткими инструкциями, вот как сейчас:
- Здравствуйте. Будем одеваться.
Полицаи молча смотрели как медсестра проверила Ивану пульс, давление, подождали пока подопечный накинет халат. Один, здоровый парняга с квадратным лицом, медленно перемалывал жвачку, второй, темнокожий, коренастый, привалился к дверному косяку, скрестив руки на груди.
- Готов? – спросил он. – Пошли…

За дверью оказались ещё два человека. Солдаты… откуда здесь армия?..
Тускло поблёскивали сочленения бронированных скафандров, визиры шлемов целились в Прошина, в руках карабины, с плеча у каждого безоткатное орудие…
Всё время, пока шли по коридорам Иван оглядывался – не верилось как-то, что вся эта пантомима разыграна ради него одного. Принцессу Лею повели к Дарту Вейдеру…
Госпиталь построили на окраине Аккрингтона. Нагромождение многоэтажек из стекла и стали колом торчало посреди дикой природы, призванное больше напомнить колонистам милые сердцу земные постройки, нежели уберечь людей от землетрясений и ураганов. Впрочем, на территории госпиталя остались уголки дикой природы, когда, завернув за угол, внезапно оказываешься на лужайке, где под сенью ветвей небольшого дерева тихо журчит ручеек и можно забыться, сидя на скамейке с кованными ножками и слушая бормотание талой воды. Да и внутри зданий, среди суперсовременного оборудования операционных и сияющих чистотой палат, нет-нет да встретится фойе, усаженное диковинными растениями.
Полицейский броневик. Угловатая, угрожающих форм машина в свеженькой камуфляжной раскраске, громадные ребристые колёса, пулемётная спарка в необитаемой башенке... ладно хоть стволы зачехлённые. Ивана подтолкнули в десантный отсек и зажали между собой полицейские, напротив устроилась медсестра со своим приборчиком, солдаты сели охранять выход.

Броневик тронулся. Внутри Прошина всё сжалось. Он и так настраивался на неприятный разговор с местной администрацией, прикидывал, что сказать, представлял себе, как это будет… а повезли как на расстрел.
Ехали быстро. Видимо, не доросла столица до пробок: раз или два постояли на светофоре, разочек резко затормозили и из водительского отсека донеслись приглушённые ругательства; полицейские заулыбались, квадратный подмигнул медсестре, вызвав ответную улыбочку. Прошину было не до смеха.
… «Дартом Вейдером» оказалась темнокожая сухая тётка в тёмно-зелёном жакете на чёрную водолазку. Аккуратно уложенные иссиня-чёрные волосы, очки в чёрной с белом оправе, белые бусы, белые серёжки из-под вьющихся локонов – Председатель комиссии. Не судья, слава тебе, Господи. По обе стороны Председателя за столом красного дерева сидели – как следовало из табличек – мэр города, главный архитектор, прокурор и «Почтенный Юджин Дадли» - тоже шишка какая-нибудь. В зале – небольшом по площади, но очень высоком помещении со сводчатым потолком и кованой люстрой со множеством лампочек – набилась куча народа. Ряды мягких сидений перед комиссией заполняли хорошо одетые мужчины и женщины с прицепленными бэйджиками пропусков, видимо, причастные к процессу; возле дверей столпилась пресса и Прошинским конвоирам пришлось потрудиться, прокладывая дорогу. Полицейские зажали Прошина на передней скамье, второй ряд опустел. Солдаты перекрыли проходы. Председатель звонко стукнула молоточком:
- Внимание, пресса, - раздался её голос, усиленный динамиками, - у вас две минуты.

И зал взорвался вспышками фотокамер. Репортёры внезапно заполонили зал фотографируя всех и вся; Прошина надёжно прикрывала охрана и близко подойти не получалось, тем не менее «щелкали» его будто кинозвезду.
- Эй, парень!.. - крикнул кто-то от дверей. - Ты нам полгорода разнёс – как твои ощущения?!
По залу прокатился смех вперемешку с возмущёнными возгласами.
Председатель, словно не замечая воцарившуюся вакханалию, спокойно перебирала бумаги на столе, поглядывая поверх очков на мечущихся по залу людей, а потом – Прошин не заметил, чтобы она отмечала время – грохнула молоточком:
- Начинаем заседание. Прошу прессу удалиться!..

Суматоха унялась не сразу. Люди в форме вытолкали репортёров – кого-то даже перетянули дубинкой и в дверях возникла небольшая потасовка. Наконец воцарилась тишина.
- Комиссия Федерального образования Холтвистл заседает по поводу ущерба, причинённого в результате нештатной посадки малотоннажного космического корабля борт номер 23-АА, прибывшего с Земли, - и тут Иван понял, что шутки шутить с ним никто не собирается, хотя голос председательши звучал ровно, на Прошина она даже не смотрела, – под управлением космонавта первого класса Ивана Прошина, гражданина Федерального образования Земля.
Председатель посмотрела на Ивана поверх очков, и он было попытался встать, но полицейские схватили его за руки:
- Сиди, - прошипел квадратный.

- Федеральному образованию Холтвистл и городу Аккрингтону был причинён значительный ущерб. Хуан, вы можете озвучить цифру? – обратилась Председатель к мэру.
- Нет, кроме строительства и содержания здания мы должны учесть расходы на разбор завалов, захоронение радиоактивных осколков и дезактивацию местности, - ответил мэр, нехорошо глядя на Прошина. – Но много… очень много.
- Ну что же, придётся выяснить, кто виновен в произошедшем… - Председатель снова посмотрела на Ивана, стукнул молоток. – Комиссия вызывает Уиллиса Миллса.
Откуда-то из зала (Прошин сидел не смея шевельнуться, одними глазами следя за происходящим) на трибуну перед Комиссией прошествовал молодой… нет, молодцеватый человек в форме. Чёрная ткань подчёркивала атлетическое сложение мужчины, облегая каждый мускул - примерно такие комбинезоны носят экзоператоры, только их одёжка не увешана орденскими планками, не расшита эмблемами, а уж золотой аксельбант космическому работяге и вовсе ни к чему. Грешную землю Миллс попирал высокими ботинками (чёрные массивные буцефалы, ни к какому скафандру не подходившие), на голову полагался берет с маленькой золотой кокардой, сейчас торчавший из-под эполета на плече.
Председатель дождалась, покуда свидетель утвердился на трибуне.
- Представьтесь, пожалуйста.

- Уиллис Миллс, начальник станции Холт-Контроль.
- Ваш подчинённый, - кивнула Председатель кому-то в первых рядах.
Прошин не выдержал, бросил взгляд в ту сторону и обнаружил в ряду мужчин и женщин в форме седовласого мужчину, очень похожего на свидетеля. Забывшись, Иван аж закрутился на сиденье: вот как?! Очень интересно…
Квадратный ткнул Прошина в бок: «Сиди смирно!..»
- Миллс, вы в курсе произошедшего? – спросила Председатель.
- Да, в курсе, - немедленно последовал ответ. – Виновные наказаны.
- Правда? – брови Председателя поползли вверх. – А мне казалось, что виновных установит сегодняшнее заседание…
- Да, но… как начальник станции…
- Как начальник станции, вы должны были контролировать прибытие межзвёздного корабля на дальних подступах к системе. Вы контролировали?
- Да. Мне докладывали, что межзвёздный транспорт подошёл к системе и отключил установку деформации.
- Что вы делали дальше?
- Ну… э… я должен был отдать приказ о приведении всех систем объективного контроля в полную готовность и заверить его цифровой подписью.
- Вы это сделали?
- Ну… это сделал мой заместитель.
- Почему не вы?
- Я… э…

Мэр сказал это прикрыв ладонью микрофон, но Прошин сидел достаточно близко, чтобы услышать: «Мы играли в гольф». «Чёртовы придурки», - ещё тише прозвучало в ответ.
- Вы свободны, - Миллс вылез с трибуны и бочком-бочком направился к выходу.
- Комиссия вызывает Мэри Санденс.
Иван видел её ещё сидя в недоброй памяти лихтере. Стриженые виски и затылок, рыженькая чёлка, падающая на лоб, веснушки на миленьком личике… Девушка не успела переодеться: на поясе белого с серыми вставками комбинезона висели перчатки, на шее гарнитура связи – работяжка.
- Представьтесь, пожалуйста.
- Мэри Джей Санденс, оператор третьего класса станции Холт-Контроль.
- Какую должность вы занимали на момент прибытия космического корабля с Земли?
- Старший смены поста управления движением.
- Вы давно работаете?
- Три года, - Мэри смотрела прямо перед собой.
- Вам приходилось принимать межзвёздные корабли?
- Нет. То есть…
- Вы свободны.

- Но послушайте, - запротестовала девушка, - я проходила стажировку, когда тормозили «Королёв» …
- Нет, это вы послушайте, милочка, - Председатель со всей дури опустила молоток на столешницу, - вы приняли в систему космический корабль, вы вели переговоры с пилотом корабля, и вы рассчитывали циклограмму торможения. После этого космический корабль упал на здание, в котором находилось двенадцать человек. Таковы факты…
Мэри, не дослушав, обмякла на сиденье. Обморок. Надо отдать должное Председателю – тётка кивнула медсестре подле Прошина. Девушка метнулась к трибуне со своим чемоданчиком, запахло нашатырём, Мэри, получив пару лёгких шлепков, открыла глаза.
- Уведите свидетеля, - немедленно скомандовала Председатель. – Комиссия вызывает Родригу Гомеша Силва.
…На трибуну выкатился маленький человечек – чернявенький, усатенький, с брюшком на подтяжках под сереньким пиджачком… Простучали по ступенькам туфельки, скрипнуло сиденьице – вот он я, ваше здоровьице.
- Представьтесь, пожалуйста.
- Да чего мне представляться, - добродушненько заявил человечек, вытирая шею беленьким платочком, - меня все знают.
Температура в помещении опустилась значительно ниже нуля.
- Представьтесь, пожалуйста.
- Родригу Гомеш Силва. Ну, я это… - улыбнулся человечек.
- Ваша должность.
- Управляющий компанией «Силва Хай Маунт».
- Вы хозяин компании?..
- Нет, у меня доля… не самая большая… с братом…
- И ваш брат…

Силва глянул на Комиссию – словно боялся и не должен был вспоминать своего пайщика, а смотреть приходилось и взгляд раз за разом падал на кресло, где сидел величественный мужчина с львиной гривой волос, табличкой представленный как Главный архитектор.
Мужчина ответил на взгляд брата лёгким кивком.
Брат… Маму альбатрос напугал?..
- Кто ваш брат?
- Лусио Диаш Силва, - маленький человечек стал ещё меньше.
- Кто?!
- Главный архитектор города…
- Ваша компания строила комплекс зданий Рокет Плаза?
- Да…

- Хорошо, - Председатель пожевала губами.
Аккуратно обведенные помадой, губы этой нестарой ещё женщины окружало множество морщинок – так бывает, когда чаще приходится кривить рот в горькой улыбке, чем подставлять ланиты для поцелуев…
- Скажите, Рокет Плаза… это ведь изначально проект жилого комплекса… я не ошибаюсь?..
И тут спокойствие Главного архитектора дало трещину:
- Синтия, хватит!..
- Сядьте! - прозвучало в ответ.
- Да я тебя!.. – брат человечка навис над Председателем.
Он и сидючи производил впечатление немаленького человека, а поднявшись во весь рост оказался просто огромным мужиком, длиннющими руками способным задушить гориллу, не то что хрупкую женщину.
Ни один мускул не дрогнул на лице Председателя. С великолепным спокойствием, ледяным тоном, глядя прямо в глаза агрессора, женщина сказала:
- Внимание, происходит нападение на сенатора Федерального образования...
- Всем стоять!!! – голос утроенной мощи заставил всех замереть.
Солдаты, конвоировавшие Прошина, примелькались, стали как бы привычной деталью окружающей обстановки – ну, стоят два лишних шкафчика… 
- Никому не двигаться! – «шкафчики» взяли на прицел архитектора.

Силва замер, чуть-чуть не дотянувшись до шеи Председателя. Лицо архитектора стало пунцовым – похоже, у огромного мужика оказалось слабое сердце.
- Стоять! – рявкнули с прохода.
Главный медленно потянулся к внутреннему карману пиджака. Его рот беззвучно открывался и закрывался – не то сказать пытался что-то, не то просто не хватало воздуха.
- Стоять!
Сзади раздался звонкий щелчок. Кто-то закрыл дверь… или стул упал…
У солдат не выдержали нервы.
Выстрел – Силва скорчился, схватившись обоими руками за живот; выстрел – тело архитектора ударилось о стену; выстрел – армейский семь и девять снёс львиную гриву, забрызгав ярко-красным бордовые с жёлтыми вензельками обои…
Зал заседаний накрыла тишина. Потом кто-то завизжал. Прошин оглянулся на своих конвоиров, но те сидели с раскрытыми ртами – произошедшее выбило их из колеи, а зал между тем наполнялся шумом, из коридора рвались корреспонденты, кое-как сдерживаемые охраной, солдаты держали помещение под прицелом и у одного всё ещё дымился ствол оружия.
Бабахнул молоток – Прошин полез под стол и квадратный за шиворот вернул его на место: «Куда?..»
- Внимание, всем присутствующим сохранять спокойствие, - комиссия опомнилась. – Объявляется перерыв на два часа. И кто-нибудь – вызовите врачей.
Председатель оглянулась – возле Силвы уже хлопотала медсестра. Брат убитого сидел глядя перед собой и только время от времени вздрагивал.


Заседание продолжилось через три часа в другом зале – одно название зал, так, комнатка, где поместились комиссия с невозмутимой Председателем во главе, Прошин с конвоирами, да ещё с десяток человек.
- Иван Прошин, встаньте, - молотка здесь не оказалось.
Прошин встал, изо всех сил стараясь не пригибаться как под обстрелом. Солдат не было видно, но произошедшее раз за разом вставало перед глазами Ивана.
- Вы прибыли с Земли, - Председатель пожевала губами. – какова цель вашего визита?
- Участие в археологической экспедиции, организованной Институтом Симпсона, - просипел Иван.
Все три часа он провёл под замком в какой-то комнатушке – ни есть, ни пить ему не дали, только сразу после всего произошедшего удалось напроситься в туалет.
- Вас пригласил Институт? - Иван кивнул. – Кто именно?
Вот бисова баба…
- Профессор Джангулян.

- Это так, профессор? – Председатель посмотрела мимо Ивана.
- Да, да, всё так, - прозвучал из зала дрожащий голос.
Прошин невольно обернулся и тут же получил сдвоенный тычок от охранников.
- В каком качестве должен был участвовать в экспедиции… Прошин? – она обвиняемый хотела сказать?..
- Иван должен был быть моим заместителем, ответственным за связь с Метрополией и, как профессиональный космонавт, отвечать за организацию работ на Колоссе.
- А у нас своих специалистов нет?..
- Есть… но… видите ли… - Джангулян явно нервничал. – В наших изысканиях заинтересована Земля, их интересовали прежде всего данные о кислородных мирах, освоенных когда-то Рэн. Если информация найдёт подтверждение – Холт станет перевалочной базой для будущих колонистов.

В зале зашевелились. Слова профессора произвели впечатление – на колонистах Земля не экономила.
- Хорошо, в каком состоянии находится ваша экспедиция? 
- Спонсоры свернули финансирование проекта.
Вот тут Прошин развернулся к профессору, не обращая внимания на охранников, вцепившихся в него, как клещи.
- Это шутка? – спросила Председатель. – То есть, погибли люди, полстолицы лежит в руинах – и всё это впустую?
- Понимаете, - залепетал Джангулян, - мистер Сингх…
- Сядьте, - Председатель уставилась на Прошина. – Вы, молодой человек. Вы хоть понимаете, что натворили?
Прошин повесил голову.

- Вы профессиональный космонавт. Объясните Комиссии, как получилось, что межпланетный корабль под вашим управлением сначала попал в атмосферу планеты, а потом погубил двенадцать жизней наших сограждан – я уже не говорю о разрушенном здании.
- Я выполнял манёвр уклонения, - сказал Прошин.
- Ну-ну, - подбодрила Председатель. – Манёвр. Так.
- В результате работы носовой двигательной установки и кормовых двигателей коррекции корабль начал вращаться вокруг своей оси. Курс отклонился от расчётного и лихтер направился в атмосферу планеты, вместо того, чтобы затормозить вокруг спутника.
- Почему понадобился манёвр? От чего вы уклонялись?
- Туер – ну, буксир, который должен был состыковаться со мной для завершающего этапа торможения, летел мне навстречу. Лоб в лоб, - повторил Прошин.
- А должен был?..

- Ну, в таких случаях буксир заранее отправляют разгоняться по Межпланетной транспортной сети и в момент сближения он идёт параллельным курсом с понтоном…
- С чем?..
- Прошу прощения, так мы называем буксируемый корабль…
- Будьте точны в формулировках, пожалуйста. Дальше.
- Собственно, всё. Туер ложится на параллельный курс с лихтером, выравнивает скорость, производит стыковку и тормозит вокруг какого-нибудь небесного тела.
- Как вы определили, что туер идёт вам в лоб?
- Сначала визуально. Холт-Контроль не подтвердил мой запрос, а лидарная установка лихтера как будто не видела буксир. Как будто кто-то выключил лидар извне…
- Почему вы потеряли сознание?

- Корабль стал вращаться с приращением скорости, мне стало дурно, а потом я словно выключился.
- Доктор Мийо, такое возможно?
- Да, - отозвался из зала главврач отделения, где лежал Прошин, - космонавт после длительного нахождения на борту межзвёздного транспорта подвергается стрессу, приводящему к первой стадии истощения организма. В таком состоянии вполне возможна потеря сознания в результате воздействия каких-то пиковых перегрузок.
- Хорошо, - сказала Председатель, - вы можете сесть, доктор. 
Женщина сняла очки. Прикрыла глаза. Пальцами с ухоженными ногтями и узеньким золотым колечком на безымянном прикоснулась к переносице.
- Их было двенадцать, - сказала женщина, в упор глядя на Прошина. – Мужчины, женщины… одна девочка только-только закончила колледж пригласившего вас института и прибежала пораньше, подготовить отчёт с практики…
Иван выпрямился. Выражение «груз на совести» внезапно обретало плоть и кровь, заставляло сжиматься кулаки, сводило скулы и голос стал чужим, лязгающим:
- Любую возможность изменить курс я бы использовал не колеблясь, - и Председатель смешалась под его взглядом.

Отредактировано Последний (20-03-2018 05:38:15)

+1

224

Уважаемый коллега Последний

Для удобства работы с текстом куски лучше разделить на отрывки, очень трудно...

Последний написал(а):

Космонавта, штатно прибывшего к орбитальной станции у планеты, выдерживают десять дней под присмотром медперсонала, проверяя на всевозможные болести, известные медицине. Ещё космонавта кормят - вкусно кормят местными продуктами, проверяя приспособленность организма к местному пищевому режиму. Начинается всё с жидкой каши, коктейлей из местных продуктов, калорийность пищи повышается и заканчивается всё небольшим банкетом в ресторане станции, устроенным вновь прибывшим в честь служителей Панацеи, когда по всему пищеблоку пахнет жареным мясом, Помощник разрешает свободным от вахты двойную норму вина – с прибытием, космен!..
Но Прошин прибыл нештатом.


нештатом - имхо, лучше заменить на другое слово.

Болести - болезни,

Кормят - повтор,

режим - лучше заменить на рацион,

все - повтор,

Предложение громоздкое, тяжелое для восприятия, лучше разбить на несколько коротких:

"Начинается с жидкой каши, коктейлей из местных продуктов, затем калорийность пищи повышается. Заканчивается всё небольшим банкетом в ресторане станции, устроенным вновь прибывшим в честь служителей Панацеи. Когда по всему пищеблоку пахнет жареным мясом и Помощник разрешает свободным от вахты принять двойную норму вина. С прибытием, космен!.."

Отредактировано граф Зигфред (08-03-2018 09:43:13)

0

225

граф Зигфред написал(а):

Для удобства работы с текстом куски лучше разделить на отрывки, очень трудно...


Здравствуйте

Спасибо за ваши замечания

С уважением

0

226

"Китайская песня" является случайным набором слов, не содержащих никакого подтекста - в том числе оскорбительного

После этого прозвучала пара ничего не значащих фраз о «ненадлежащем контроле со стороны ответственных лиц», о «возможной компенсации ущерба погибшим и их родственникам» и Комиссия закончила работу. Прошина по-тихому вывели на задний двор, где уже ждал пофыркивающий мотором броневик, без приключений довезший Ивана с сопровождающими (медсестра и два полицейских – солдаты куда-то делись) до ворот госпиталя. Прошина и сестричку высадили у большой арки жёлтого камня с решётчатыми створками, калиткой и такого же камня будки проходной. Конвоиры обошлись без пинков и толчков, на территорию госпиталя не попёрлись, что показалось Ивану добрым знаком, и он постоял, глядя как броневик, чадя выхлопом, разворачивается в кармане, пропускает кареты скорой; постоял, глядя на деревья, тянущие мощные ветви над дорогой, на снежок, пожухлыми сугробами укутавший подлесок; стоял, пока медсестра не тронула его за руку:
- Пойдёмте.
И они пошли.

…Стемнело. В палате пришлось включить свет. Яркими точками загорелись лампочки на потолке, осветив аккуратно прибранную кровать, стул, тумбочку с часами, тёмно-красные дверцы шкафа в нише. В окно скреблась ветка дерева, росшего перед зданием. Прошин бросил халат на кровать и замер, уставившись на стену.
В его отсутствие кто-то – очень аккуратный и старательный – прибрал постель (похоже, даже бельё поменяли), протёр пыль, убрал в шкаф брошенную впопыхах пижаму…
А ещё этот кто-то аккуратно, старательно, рядком приколол булавками («Хочешь – сорви…») листки А4 с фотографиями и подписью под каждой. Двенадцать листков – шесть на одной стене, шесть на другой. Чёрно-белая фотография, пара строчек текста. Вся жизнь на одном листе…

Курт Холифилд, 43 года, охранник, дети: Майк, Кендра, Адам и Ной

На фото лысый как коленка мужик с грубыми чертами лица, видна мощная шея, покатые плечи.

Меган Ли, 36 лет, клининг-менеджер, дети: Александр, Мария, Зихао

Фотография вышла неудачно, тень от причёски закрыла половину лица, только и видно, что вьющиеся волосы да носик.

Дильшаду Наири, 31 год, старший клининг-менеджер, дети: Иван и Шапур...

Здесь напротив, прекрасно видно открытую улыбку молодой женщины, выразительный нос, глаза. Короткая причёска, кулончик поверх футболки…

Риг Ольсен, 24 года, охранник, дети: Анна

Улыбка. Жизнь только начинается, мы ещё побьём всех драконов и освободим всех принцесс…
А я врезался в тебя, парень. Метеором, кометой, мать её… Ты умер, потому что мне очень хотелось жить.
Прошин медленно опустился на пол. Комната шесть на девять, белые стены, пол, потолок…
Собственный ад на двенадцать персон.


На следующий день его выписали. Как в тумане Иван ходил по этажам административного здания: подписывал бумажные и цифровые документы, получал паспорт, как в тумане уселся в кабину маленького вертолёта, взявшего курс на аэровокзал Аккрингтона.

Сара Гартман, 29 лет, делопроизводитель, дети: Иветта.
Фото: фигурка в купальнике, русалка, парящая над морской гладью в брызгах солнца, в брызгах счастья… Девчонки часто постят такое
.

Залитый лучами солнца, город, творение рук человеческих, раскинулся под винтокрылом. Люди высадились не здесь – первым в устье Булл-Ран, там, где пробивая нестройный ряд островов и островков, река изливалась на океанский простор, основали Корк-Си. Сюда же, вглубь континента, колонисты пришли уже зная планету, поэтому не было здесь Периметра, глухими стенами призванного оградить первопоселенцев от напастей нового мира, не было хаотичной застройки, когда первые многоэтажные дома ставят среди низеньких блокгаузов, жилья первых смельчаков, отважившихся выйти за Периметр, а потом городские власти ломают голову, куда девать этих смельчаков, вцепившихся в отвоёванную землю зубами…
Коттеджи с белыми стенами и черепичными крышами, улицы расчерчены по линеечке, хотя кое-где дома окружают нетронутое дерево, и не просто торчит великан в одиночку, а целый участок отведён под травку, кусты, от века росшие под раскидистыми ветвями; линии электропередачи старательно огибают клочки первозданной природы. В центре города громоздились небоскрёбы. Издалека, с высоты конструкции из стекла и стали складывались в единый ансамбль, напоминавший те самые уголки живой природы – первобытные деревья Холта, вместе с подлеском, со всей экосистемой, если по-умному, оставленные посреди жилых построек. Даже отсутствие Рокет Плаза не портило впечатление и когда пилот – экий милашка – сделал круг над внушительным холмом из бетонной пыли и крученых железных балок, огороженным высоким забором, стало видно, каким чужаком оказалась бывшая достопримечательность среди своих собратьев и как площадь, отведённая под громадину, потеснила беленькие ряды таун-хаусов. В завалах копошились люди, поблёскивая на солнце скафандрами высшей защиты, тянули стрелы подъёмные краны, ползали бульдозеры…

Тереза Галлего, 19 лет, практикант…
Симпатичная девушка с удивительной улыбкой, под фотографией, кроме подписи, стихи
:

Капли дождя при разлуке
пламенем щеки горят…
Капли дождя не виноваты,
плачущие глаза говорят.

Столицу планеты спланировали грамотно: стоило сосредоточить взгляд, к примеру, на жилых постройках, как в глаза бросались выстроившиеся по ранжиру коттеджи и таун-хаусы. Центр города – вот он, виден из окна вертолёта, дороги – вот они, серыми змеями с белыми пятнами разметки и разноцветными козявками автомобилей на шкуре свиваются в тугой узел подле супермаркетов, кольцами развязок опутывают центр, сходятся к госпиталю на дальней окраине и широкой, плавно изогнутой лентой ложатся подле комплекса зданий белой кляксой размазавшегося по земле, зайчиками на синем стекле огромных витражей отблескивающего окрест. Аэровокзал. Автомобили-козявки снуют возле здания, подставляют бока солнышку на стоянке; рядом площадка для вертолётов. Пять или шесть стрекоз разных цветов (и белый здесь, и зелёный, и красный…) припали к земле, брюшками закрыв круги с литерой Н. Один только зашёл на посадку и динамический диск уже распался на отдельные лопасти, другой вертолёт оторвался от земли, заставляя пригибаться редкую траву на асфальте.

За аэровокзалом – другая жизнь. Взлётка, вырубленная в первозданном лесу, расходится буквой V от воздушных ворот столицы и, пока пилот держал высоту, виднелись кили и части фюзеляжей воздушных судов. Ещё один самолёт заходил на посадку: оставляя за собой потоки горячего воздуха от двигателей и натруженных крыльев, серебристая птица готовилась словно по глади озера, пробежать по аэродромным плитам.
Вход в здание преграждал ряд металлоискателей с полицейским кордоном. Впрочем, двое полицейские мирно беседовали с парой мужчин в джинсах-свитерах и только один блюститель порядка, вернее, блюстительница, внимательно посмотрела на Ивана, проходившего через ряд рамок и Прошин приготовился отвечать на неизбежные в таких случаях вопросы… но девушка отвлеклась на собеседника, и Иван прошёл в просторный зал аэровокзала. Прямо перед входом оказалось информационное табло, где буквы и цифры не оставили нашему страннику никакой надежды. Под громадным экраном небольшая полянка, уголок дикой природы с искусственным водопадом. Двойная лестница на второй этаж. Один угол здания занимают кассы, другой зал ожидания с рядами кресел и вывесками магазинов и ресторанов.   

Теперь Прошину предстояло занять место в воздушном судне (по земным меркам местные летуны относились к региональным узкофюзеляжным самолётам – но колонии хватало) и лететь до города носившего гордое название Москва. Москву построили лет сорок назад, в месте, где горы единственного континента планеты расступались, образуя долину, рассекаемую рекой с севера на юг. Река служила транспортной артерией, сообщавшей промышленные центры севера с житницей региона и далее, городом и портом Корк-Си на юге - неспешные баржи тащили коммерческие грузы, редкие теплоходы везли туристов. Сеть дорог внутри долины обслуживал колёсный транспорт, воздушный коридор связывал Москву со столицей и архипелагом Королевы Виктории, здесь же, в пригороде, находился кампус университета Симпсона, где Прошина ждал – дождаться не мог профессор Джангулян.
А Прошин… опоздал. Опоздал – смеялись цифры на табло, опоздал – смеялись глаза людей в аэровокзале, походя разглядывавших здорового парня в синей пижаме, сине-зелёном халате и больничных чунях на босу ногу. Иван оглянулся: предстояло где-то провести ближайшие двадцать часов… переодеться…

Подле вывески «Jeans&Short» (девчонка такая… приятная… подтягивает на свои весьма… выразительные формы джинсы, а мощный парняга в джинсах же внимательно наблюдает весь процесс) весело помаргивала вывеска «Jins@Shot» (невероятно фигуристая и столь же блондинистая барышня в прозрачнейшей маечке и рваных шортиках (джинсовых) держит пальчиками левой руки бутыль с надписью на этикетке «Jin», в правой руке красотки дымится огромный револьвер). Ещё пассажирам предлагалось посетить большой магазин самообслуживания, работал салон красоты («Перукарня» - надо же…), вывески с иероглифами – магазин или китайский ресторан…
Блокгаузы первых колонистов собирались из типовых деталей. Укреплённые стены, потолок, мощный пол с креплениями, способными забуриться в скалу, мебель, пищеблок, даже посуда в комплекте. Никоим образом жилища первопоселенцев не напоминали избушки золотоискателей на Гудзоне – а бар всей своей обстановкой старался уверить посетителя будто колонисты рубили себе дома из местных брёвнышек, быстро темневших от копоти масляных ламп, сидели на грубо сколоченных табуретах за такими же грубыми столами среди чучел самолично убитых ими животных.

Подделка, должно быть. Пластик. На Земле за такое пришлось бы отдать бешеные деньги и ценники в заведении взлетели до Плеяд, да ещё и хозяина по судам затаскали бы. Хотя здесь древесины навалом…
Светильники точно светодиодные, просто стекло такое и теперь в углах пляшут тени, над всеми дверьми таблички «Выход», за мощной барной стойкой священнодействует бармен и его рабочее место освещено лампами дневного света, над стойкой небольшой балкон и в полумраке горят три таблички.
Комнаты отдыха?..

Бармен торчал за стойкой не просто так. Занявшая «Jins@Shot» компания сдвинула те самые грубые столы на середину, составившие компанию мужчины – молодые и не очень – водрузили на табуреты седалища, на столы водрузили самой разной масти бутылки и тарелки с прочим прибором и теперь небольшое помещение заполнял гул почти двух десятков голосов, перекрываемый взрывами смеха.
Бочком-бочком, мимо больших диванов красной кожи каких быть не могло в гудзонских избушках, Прошин пробрался к стойке.
- Здрасьте, - бармен кивнул. – Хорошо у вас тут…

Местный целовальник вносил свою лепту в общую атмосферу бара. Был он не то чтобы мускулист – медведь мускулами не хвастается, однако и не одевает косолапый коричневый фартук поверх белой рубашки с закатанными рукавами, оттопыренной эдаким вот мамончиком. Лысина мужчины блестела в скупом свете ламп, ответ Прошину бармен процедил сквозь окладистую рыжую бороду:
- Да, спасибо, - мужик отвернулся и Прошин решил, что уже и выпить ему не светит, но бармен расставил на подносах бутылки, нехитрую снедь и сказал: - Тут была забегаловка… такая…
Последовал неопределённый жест.
- Столовка с раздаткой. Пластик, железо, роботы на кухне… Ужас.
Прошин кивнул головой. Ужас. Точно.
- Виски? Местный продукт. Очень рекомендую.
- А водка?..
- Дороговато выйдет.

- Давайте на ваш вкус, - Прошин показал бармену карточку-паспорт.
Утерянный документ ему восстановили, но Прошин до сих пор ничего не покупал и набирал пин-код с некоторым напряжением. Аппарат пискнул – есть контакт.
- Ваше здоровье, - бармен кивнул.
- Э-эй, братишка!.. – Прошин аж вздрогнул – кто-то крепко хлопнул его по плечу.
«Кто-то» оказался вертлявым мужичком, резво взгромоздившимся на табурет подле стойки:
- В горле сохнет, а ты будто замёрз, - пожаловался мужичок и пьяненько-косенько подмигнул Прошину, от неожиданности забывшему про закуску.
- А что-то я тебя здесь раньше не видел, - прищурился бармен.

- Так я не шишка какая-нибудь, - кивнул мужичок, - нечего меня разглядывать – главное, этих не пропусти.
Он помахал перед носом бармена цветастой пластиковой карточкой.
- Так что там с пойлом?
- И пойло, и закусь не забудем, - ответствовал бармен. – Картинку свою давай.
Снова пискнул терминал. Целовальник кивнул на уставленные тарелками и бутылками подносы и вернулся к своим занятиям.
- А ты, парень, откуда такой?.. – спросил мужичок Прошина. – Сидишь смурной весь… Помоги вот, да садись с нами.
- Да я…
- Давай-давай… Видишь, гуляем мы.
- Хлебски!.. – «гуляем» дошло уже до той стадии, когда люди начинают обращаться друг к другу громогласно и значительно, не избегая, впрочем, некоторых милых выражений. Вот и здоровенный кудлатый мужик щедро приправил короткую речь крепким словцом, обратившись к Прошинскому компаньону, балансирующему с двумя подносами что твой официант, при этом ещё умудрявшегося подталкивать Ивана в нужном направлении:
- Ну что за?.. Тебя за смертью посылать!..

- Донни, всё хорошо, - Хлебски звякнул свою ношу на стол, выхватил поднос у Прошина. – Всё как в аптеке!..
Тарелки, бутылки, стаканы и прочее в один миг разошлось по столу, забулькала благородная жидкость…
- А ты, мил человек, кто такой будешь? – обратился кудлатый к Ивану.
- Я с Земли. Космонавт, - отрекомендовался Прошин.
И наступила тишина. Без малого двадцать пар глаз уставились на Прошина.

Весёлую компанию составлял самый настоящий интернационал, какой можно увидеть только в колониях, когда будущих первопоселенцев в тренировочные лагеря собирают со всей Земли, во время предполётной подготовки парни знакомятся с девушками, составляют пары и на подлёте к будущей родине Капитану транспортной платформы приходится решать вопросы с детским садиком. Белые, жёлтые, темнокожие – гуляки, одетые по весеннему времени в джинсы-свитера, некоторой скованность движений, появляющейся у человека, отстоявшего вахту при пониженной силе тяжести, не оставляли сомнений привычному наблюдателю: это - космонавты.
«Убьют», - решил Прошин.
- Садись, парень, - Донни подвинул стул. – Выпей. Досталось тебе…
Над застольем поднялся прежний гомон, народ вернулся к еде-питью.
- Вот, закуси, - Хлебски подал Ивану дольку фрукта… или овоща… с тонкой скорлупой вокруг желтоватой мякоти.
- Как тебе у нас? – спросил Донни.
- Нормально, - ответил Прошин.

- Да как ему может быть? – хохотнул молодой белобрысый парень. – Он кроме госпиталя ничего не видел.
- Тебя так и выпнули, в пижаме? – спросил Хлебски.
- Да, - замялся Иван. – Ну, я хотел одеться, да вот, выпить зашёл…
- Выпить, - сказал Донни. – Выпить надо за знакомство. Вот, смотри: это Хлебски. Он молодой, он проставляется. Это Уилсон. Отличный мужик.
Здоровый темнокожий мужчина, не произнесший до сих пор ни слова, но внимательно прислушивавшийся к разговору, помахал Прошину.
- Это Пак.
- Ки Йонг Пак, - сказал мужчина подле Уилсона, по виду и правда китаец или кореец. – Здесь Паком зовут.
- Это Мэлоун. Он молодой, но в электронике – зверь, - белобрысый парень кивнул, довольный похвалой.
- Остальные… вот они все, а я Пью. Донни Пью, - Донни Пью поднял рюмочку. - За знакомство.
- Ну так что? – спросил Хлебски. – Что у тебя случилось-то?
Прошин рассказал.

- Да. Ну, ты же не виноват, получается, - промолвил Донни.
- Люди погибли, - Прошин уставился в рюмку, словно надеясь на дне посудинки отыскать ответ. – Двенадцать человек.
- А ты смог бы уклониться? – спросил вдруг Уилсон.
- Да блин!.. – Прошин выдал тираду, сплошь состоящую из непереводимой игры русских и английских слов в самых причудливых сочетаниях.
За столом опять замолчали.
- Давай… - сказал Донни. – Не чокаясь.
Выпили. 

- Ещё здание, - сказал Прошин. – Рокет Плаза.
- А, - Пак махнул рукой, - эти не обеднеют.
- Точно, - Мэлоун, похоже, здорово набрался, - отпуск забрали, зарплату жмут, премии мы уже сто лет не видели…
- Собака видел, - заметил Хлебски.
- Говно он и жополиз, - ответил Мэлоун, и продолжил, распаляясь всё больше: - Чего ты один сюда прилетел?.. Надо было братву свою притащить и показали бы этим козлам вонючим, ублюдкам, ниггерам пархатым…

И тут Мэлоун осёкся. Замерли все, а сам белобрысый просто превратился в статую, потому что подле него сидел Чалем Уилсон, большой чернокожий добряк, отец троих девчушек, мастер на все руки – всю мебель в доме Уилсон сделал сам и дом сам построил, и у самого Мэлоуна стояли на кухне четыре стула с тонкими ножками, сделанные ручищами Уилсона... Мэлоун поёрзал на стуле. Окинул взглядом уставленный яствами стол, товарищей, с явным неодобрением посматривающих на него. Чмокнул Уилсона в щёчку. Словно трещина прорезала базальтовую глыбу – Уилсон, всё также глядя перед собой, поднял бровь. Белобрысый набулькал две стопки, одну подвинул приятелю, другую взял на брудершафт - Уилсон не отказался, ибо добрый товарищ был белобрысый Мэлоун и тот же дом помогал строить, и возился с дочурками приятеля, и на работе не стеснялся подставить плечо…
Следующие три пили строго на брудершафт.
- И куда ты теперь? – спросил Донни.
- В институт, наверное, - пожал плечами Прошин. – Хотел сегодня улететь – опоздал.
- С нами полетишь, - кивнул Донни. – У нас через час джет в Москву.
- Так вы москвичи? – восхитился Прошин и в ответ получил с десяток недоумённых взглядов. – Всё-всё-всё, молчу… Спасибо.
- Донни, не возьмут его, - сказал Уилсон.
Пью воззрился на приятеля:
- Как это – не возьмут? – Уилсон что-то пробормотал в ответ.

Веселье меж тем достигло той стадии, когда участники начинают демонстрировать свои творческие способности. Парень с хорошей фамилией Гуд решил сплясать на столах. Начав выписывать что-то вроде танго, закончил он чем-то вроде гопака, с хрустом попирая рюмки и топая прямо в тарелки, отчего остатки еды летели во все стороны. Откуда-то с границ реальности надвинулся бармен и, поигрывая битой, «по-хорошему» попросил возместить ущерб и прекратить непотребство. Биту уважили: танцора стащили со стола и отправили к платёжному терминалу возмещать. Мэлоун рассказал анекдот, касавшийся взаимоотношений полов и сплошь состоявший из непереводимой игры слов – слушатели скорчились от смеха, хотя от Прошина смысл истории ускользнул и вообще всё вокруг подёрнулось уютном туманом, в котором плавали лица товарищей, так запросто согласившихся подкинуть его через полконтинента, отличных парней, братьев-косменов и хотелось что-то сказать этим милым людям, в душе рождались добрые, хорошие слова, душа разворачивалась…
И Прошин, дождавшись паузы в общем гомоне, подперев ладонью буйную голову, запел:

Во ши виго пан пинго-о
Цинь чжын гын-гын чи на ма-а

Эту песню пел Хань – на втором курсе, когда их, желторотых, ещё не пускали на орбиту, и второкурсники, на зависть старшакам, могли позволить себе позвенеть стаканами. Хань ещё так прикольно пританцовывал: маленький, с лоснящимся лицом и глазами-щёлочками; из полурасстёгнутой жилетки вываливался кругленький животик, вокруг бледных ног развивались широченный шорты, а они ржали как…

На-ге хайси бу ай во-о
Пи шань хон-хонг ха я ся-а…

Песню пел отец Ханя и речь там шла о крестьянине, посадившем рис и днём и ночью ухаживавшем за урожаем, а дома ждала маленькая внучка, которая хотела послушать тысячи историй про все-всё-всё…

Лянь шань йе-кын чинь я бу-у
Лянь-шань бу’кхонг гынь я ма-а…

А потом Хань узнал, что его отец умер. Парень остолбенел, а когда кое-как опомнился, затянул эту песню, только смеяться теперь никого не тянуло, никто не знал, что делать, просто стояли и смотрели…
- Это что? – спросил Мэлоун.
- Песня, - сказал Прошин. – Грустная.
Рядом зарыдал Пак.
- Ты чего? – воззрился на него Пью.
- Грустно, сука, - всхлипнул Пак.
- А ты что-нибудь понял?
- Нет…
- Надо выпить, - вздохнул Донни.
Он было взялся за бутылку, но мелодичная трель телефонного звонка сбила весь порыв.
- Так, парни, - сказал Пью, - допиваем, доедаем – джет готов.
- П’ехали, - икнул Прошин.
Взгляд Пью сфокусировался на новом знакомом.
- Нет, - торжественно сказал он, - сначала мы тебя прикинем.
- Н-не!.. Мужи – ик!.. – ки!.. – начал Прошин.
- Отставить, - скомандовал Донни, - ты у нас гость – редкий гость, вот мы тебя сейчас…

Персонал аэровокзала не первый раз отправлял загулявших работяг по домам, поэтому перед посадкой в самолёт наряд полиции загнал чадящую перегаром братию в туалет – причём снаружи ожидала чуть ли не вся смена уборщиков. Только после варварского набега на санузел в сопровождении усиленного наряда полиции (двое косменов переоценили собственную лихость и уснули в обнимку прямо на кафельном полу) их отправили чуть ли не через всё поле (тоже не без умысла – проветривайтесь…) к отдельно стоящему небольшому самолёту с откинутым трапом, подле которого маялись два человека – стюард из экипажа и представитель компании-работодателя Пью сотоварищи.
В лучах закатного солнца доблестные космонавты вихляющейся походкой, с песнями и разухабистым присловьем, брели к трапу самолёта, подхватываемые дюжими стюардами на пороге салона. Из-под шасси серебристой птицы доносились характерные звуки – кто-то не совладал с желудком и сбрасывал излишки, отчего встречающие только морщились и продолжали погрузку.

- Погоди-ка, уважаемый, - внимание представителя привлёк Уилсон. – Кто это?
Чалем Уилсон двигался со всей грацией сверхмассивного небесного тела, имея конечной точкой траектории створ трапа самолёта. Глаза здоровяка не отрывались от цели, подмышкой Уилсона вихлялся Иван Прошин, разодетый в пух и прах; на губах Прошина пузырилась улыбка, в мозгу пузырилась одна только мысль: «На хрен всех!..»
- Стой, говорю! – Уилсон остановился. – Кто это?!
- Это брат, - сказал Чалем, всё также не отрывая глаз от трапа.
- Да какой он тебе брат?..
Уилсон задумался. Наконец аксоны установили устойчивый синапс с нейронами и на свет родилось монументальное:
- Он ниггер.

Представитель проводил взглядом систему из двух тел и сунул папку с бумагами стюарду:
- Нафиг… Пересчитай по головам и подай жалобу в Контроль.
В салоне самолёта распоряжались ражие парни в тёмно-синих брюках и белых рубашках.
- Давайте, ребята, садимся, пристёгиваемся, - встретил один из них Прошина и Уилсона.
Братья во спирту смирнёхонько уселись на свободные места; Прошину хватило сил даже застегнуть ремни.
- Пристёгиваемся, кому сказано!.. – донеслось с первых рядов.
- Да пошёл ты на хрен… - пьяной скороговоркой ответил кто-то.
Стюард развернулся к грубияну – а выглядел парень так, будто «хук», «джеб» и «апперкот» значили для него нечто большее нежели интересное сочетание букв.
- Ну, ладно, ладно, - сказал кто-то, - пристёгиваемся, чего ты…
Стюарды рассадили пассажиров, пристегнули ремни. После недолгого ожидания самолёт вырулил на взлётную полосу и взял курс на запад. Подгулявшие космены мало-помалу затихали, придавленные тяжким грузом принятого на грудь, затихли отдельные выкрики, только Уилсон пытался рассказывать что-то и Прошин честно кивал, ни бельмеса не понимая в бессвязной речи товарища, кивал, пока не обнаружил, что Уилсон спит, привалившись к Иванову плечу. Тогда и сам Прошин откинул спинку сиденья, прикрыл глаза, прислушиваясь к ровному гулу двигателей…
И уснул.

Отредактировано Последний (20-03-2018 05:31:03)

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Редкий гость