Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Редкий гость


Редкий гость

Сообщений 271 страница 279 из 279

271

Домой Прошин мог добраться двумя путями. Самый простой – пройти по гаревым дорожкам, пересекающимся под прямыми углами, сходящимся у магазинов или небольших площадей с фонтанчиками питьевой воды и дыхательными автоматами; ноги сами шагали по ним в изгибающуюся кверху панораму домов, домиков и коттеджей, мимо зарослей вьющихся растений, обвивавших столбы с маркерами разметки, терминалами НИС-панелей, секциями гидропонных стеков и ящичками НЗ. За шестьдесят три года существования станции вьюнок обзавёлся немаленькими стволами и, если его не стричь, занял бы всё пространство между жилыми помещениями, и в дома прорвался, по миллиметру в год вскрывая керамические стены. Прошин видел такое в соседнем коттедже, когда пришла его очередь выходить на субботник в помощь гидропоникам.

А можно было свернуть с проторённой тропы, нырнуть под зелень побегов и, топча травку, сквозь которую отблескивала смолой полимерная почва, утвердившаяся на кремниевой оболочке станции, прогуляться мимо уютных сквериков со скамеечками и фонарями, затянутыми всё той же зарослью, ныряя при этом под мостики воздушных переходов с ажурными перилами и такими же фонарями, приветствовать людей, отдыхавших на веранде своего коттеджа или игравших в мяч на площадке. Если постараться и не обращать внимания на горящие сквозь зелёное марево маркеры или то и дело торчавший из зарослей экран НИС-панели, на минутку или даже на часок можно представить, что ты на старушке-Земле, а не внутри модуля космической станции «Циолковский». Повышенное содержание кислорода в атмосфере, насыщенное ультрафиолетовое освещение станции заставляют дышать полной грудью, заставляют активнее работать мозг, активнее выделяется эндорфин, улучшая настроение. Гравитация в семьдесят процентов от привычной земной дарят телу особую лёгкость. Хочется не идти, а бежать вприпрыжку, не говорить, а петь, сами собой разглаживаются морщины, заживают раны на сердце, и любая рутинная работа выполняется с энтузиазмом, творчески, и каждый выходной – праздник, который хочется разделить с друзьями.     

Прошин свернул на тропинку. Ноги, обутые в лёгкие туфли, топтали травку, тут же расправляющиеся вослед, руки отодвигали свисавшие над тропинкой ветви и приходилось то нагибаться, то буквально ужом виться, чтобы зацвётшая лиана не обдала пыльцой рубашку или брюки – шорты с майкой на приём к миссис Стайн Прошин одевать постеснялся. Навстречу попадались люди. На узкой тропинке пришлось разминуться с Яном Кейни, новоиспечённым кандидатом наук, тяжёлой походкой возвращавшимся с вахты. Кейни даже не поднял серое от усталости лицо. На скамейке в скверике прильнули друг к дружке влюблённые, на спортивной площадке парни пинали мяч, здесь же замерли над шахматной доской игроки, окружённые сонмом советчиков. Над спортгородком господствовала станция монорельса, сама напоминавшая вагончик. АR-метка обещала пятиминутное ожидание состава и Прошин свернул было к лестнице, ведущей на станцию - её ступеньки и увитые плющом перила начинались от угла футбольного поля, как неожиданно раздавшийся крик без малого двадцати лужёных глоток заставил его замереть на месте, и оглянуться, проверяя маркеры безопасности.
Кто-то из игроков, забывшись, сделал «свечку». От сильнейшего удара ногой мяч взмыл вверх и, выйдя из зоны действия центробежной силы, развитой вращением настила жилого отсека станции, отправился в свободный полёт. Шахматисты задрали головы. Мяч летел, на глазах превращаясь в тёмную точку на фоне лёгкой дымки, иногда собиравшейся в самые настоящие облака, клубившиеся на полукилометровой высоте и закрывавших рубку управления – громадную каплевидную конструкцию с множеством иллюминаторов, двумя ажурными балками опиравшуюся на стенки жилого модуля.

- Гол, - сказал один из шахматистов.
- До рубки долетит, как считаешь? – спросил второй.
- По идее, может. Сообщить, что ли…
- Да ребята вон, звонят уже. Твой ход, - и игроки вернулись к своему занятию.
Футболисты и правда спешили сообщить о происшествии – кто-то, раздельно выговаривая слова, говорил в телефон: «Да, мяч. Ну, Серёжа перестарался, запустил первый искусственный спутник. Не первый?.. Ну, хорошо».
Прошин заспешил по ступенькам – AR-метка показывала прибытие поезда. Прозрачные стены станции (AR-метка III – негерметичное помещение), светлый перрон со скамеечками, дыхательный автомат с промаркированными меткой дополненной реальности загубниками и ячейками со спреем. Сквозь голубоватое стекло павильона плывёт серебристо-белое тело рубки, похожее на имперский истребитель из старых фильмов. Состав из четырёх вагонов обтекаемой формы, на каждом AR-метка II – герметичный отсек. Ещё есть метка I – герметичный автономный отсек, это специальные убежища, куда укрывается персонал станции во время трансфера, в случае тревоги учебной или, упаси Господь, настоящей. Мелодичный сигнал, остановка. Маршрут никто не объявляет, развёрнутая метка дополненной реальности сообщает скорость состава относительно тела станции, состояние атмосферы, последние распоряжения руководства (красный маркер – общая тревога, жёлтый – учебная, зелёный, как сейчас - особых указаний по режиму нет). Разгоняться здесь особо негде, станция каждые пятьсот метров на три с половиной километра пути, Прошину и выходить-то было на следующей остановке просто неспешная прогулка под сенью деревьев оставляла наедине с самим собой, что предполагало либо бесплодное самоедство, либо судорожные поиски какого-либо выхода из нынешнего положения – столь же бесплодные. Поездка с видом на домики, утопающие в зелени, на громадину рубки, словно тектоническими процессами воздвигнутой над бренным миром, позволяла отвлечься от самосозерцания, вновь осознать себя частью целого, частью великой работы, что ежеминутно свершалась во имя человечества.
Из вагончика открывалась панорама станции, точнее, её небольшой, хоть и очень важной части. На домиках, на поднимавшихся из зелени многоэтажных конусах кондоминиумов, на фермах, поддерживающих рубку, на самой рубке, горели AR-метки. Рубка плыла над маленьким мирком в дымке собиравшихся облаков – будет дождь или нет? Прошин тронул было метку на стенке вагона, выходя в меню гидропонной станции, но тут закрылись двери и пришлось быстренько вытягивать из стены мягкий поручень, стараясь удержаться на ногах и не выглядеть при этом потешно.

Иван оглянулся. Вроде никто не обратил внимания: в дальнем конце вагончика, привалившись к стенке или уцепившись за поручни, беседовали - AR-метки дублировали шевроны на комбезах - два «вайлдкэта» (напланетная секция, десантники, значит, сразу «вайлдкэт» - привет, ребята) и два экзоператора (привет, трудяги). На средних сиденьях расположились две девушки в лёгких платьицах, туфельках, модно растрёпанных коротких причёсках, лёгким флёром лаванды заполнивших весь вагончик – тоже поприветствуем, здесь праздношатающихся нет, это могут быть и коллеги «вайлдкэтов», свободные от вахты, и операторы энергоустановок и обслуга Рубки.
А на ближайшей паре кресел сидела Наденька.
- Привет.

Длинные, собранные хвостиком волосы девушки светились нимбом в лучах искусственного солнца – просто никто не решался объяснить Наденьке, что длинные волосы могут стать дополнительной нагрузкой для СЖО и для космонавта считаются непозволительной роскошью. Веснушки на милом личике, загорелом под светом ультрафиолетовых ламп. Комбинезон с кучей нашивок, перемигивающихся метками дополненной реальности поверх индикаторов системы жизнеобеспечения. Магнитные ботинки – подошва активна, очень правильно. Рядом на сиденье лежала расшитая бахромой сумка и Наденька подняла цветастый мешочек, пересев к окну и приглашающе хлопнув по сиденью рядом.
Прошин замялся, не зная, как вести себя с Наденькой.
Никто не знал. Вот и баловали.

- Привет, - Иван тяжело опустился на сиденье. – Ты куда собралась?
- В док, - улыбнулась Наденька.
Она была худенькая, прямо воздушная. Ангелочек, Дюймовочка…
Астробэби.
Ни среди пасторалей жилого модуля, ни тем более среди приборов и механизмов рабочей части станции нельзя было встретить детей. Будущее рода человеческого, смысл и цель существование станции, накручивавшей оборот за оборотом вокруг Сатурна и вместе с Сатурном вокруг Солнца оставалось на Земле. Не топали маленькие ножки по гаревому покрытию тропинок, не звенели колокольчиками детские голоса и потому, наверное, в жилом модуле всегда было слишком тихо и слишком пустынно.

Хотя кому-то нравилось.
Но люди всегда и везде остаются людьми. Одно только существование человека в космосе казалось дерзким вызовом, брошенным ненасытной бездне, так, будто мало этого, человек тщился согреть ледяное Ничто теплом собственного сердца. Дети рождались. Наденька не стала первой – первым стал марсианин Кевин Лю. Его родители, тайконавт Зианг Лю и астронавт Мередит Смелвэй, натетёшкавшись с милым, большеглазым малышом, спокойно отбыли на Землю, полюбовно решив не продолжать отношения, а раз в полгода (то есть никогда) переписываться, поздравлять друг друга с праздниками – любить и помнить. Мальчик вырос. Дорога на Землю ему оказалась закрыта напрочь: одно дело слабые мускулы и хрупкие косточки – современная медицина справлялась и с более сложными случаями; сердечная мышца Лю, привыкшая разгонять кровь по жилам при силе тяжести 0,38 «же», земную «единицу» не вытягивала. Кроме того, парень, как рыба в воде чувствовавший себя в паутине путепроводов космических станций, испытывал панический страх перед открытым пространством, городские площади – даже самые маленькие – не укрытые куполами, просто сводили его с ума. Так Кевин и остался на Марсе. Мать и отец ему заменила медицинская служба Ново-Николаевска, школу специально для одного ученика открыли лучшие астрономы, астрофизики и планетологи и парень сделал неплохую карьеру, став профессором Пекинского университета и мэром Ново-Николаевска впоследствии. Только настоящих родителей ему всё равно не хватало и однажды девятилетний Кевин записал сообщение, выложив его на Youku. После его слов: «Дорогие папа и мама! Мне вас очень не хватает», - в заснеженном Вайоминге и провинции Юньнань почти одновременно произошли два самоубийства.

Наденька родилась на станции пятнадцать лет назад. Тогда Межкосмос дал добро на полномасштабное исследование Титана и к Сатурну понагнали техники, людей, жизнь бурлила, люди жили в наспех выстроенных на поверхности спутника убежищах, на станции появляясь только после угроз медиков отстранить манкирующих положенной реабилитацией. Маму Надежды, Екатерину Сергеевну, к тридцати годам успевшую стать известным планетологом, на время беременности и родов от полётов к маленькому мирку отстранили, прописали полный покой, спеленав по рукам и ногам в медблоке. Молодая женщина, полсвета пролетевшая ради жёлтых скал Титана, даже во время родов требовала отчёты исследовательских миссий и потом, с ребёнком на сиське, сидела обложившись распечатками, аудио и видеозаписями, выдавала задания и рекомендации, вылетев на спутник, едва только врачи разрешили оставлять ребёнка на попечение нянечек.
И погибла. Операторы ошиблись, выставив для планетки круговую скорость Земли – человеческий фактор, привёдший к трагедии. Именами разбившихся на лихтере назвали острова архипелага в метановом море Титана, а отец Наденьки, Сергей Иванович Павлов, начальник кочующей станции «Циолковский», взял недельный отпуск и всё это время просидел в медблоке, нянькая дочурку. С тех пор прошло много времени. На углеводородных скалах планетки поставили памятник. «Циолковский» откочевал к Юпитеру и, отработав положенное, вернулся к Сатурну. Девочка выросла. Её отец поклялся жизнь положить, чтобы только дочь могла прогуляться по тропинкам среди деревьев, подышать нормальным воздухом, а не продукцией завода газовых смесей, разогнанной вентиляторами.

А пока обещание не выполнено, пришлось Ивану сидеть, старательно сжимаясь на сиденье, чтобы ненароком не коснуться девушку, обещавшую превратиться в эффектную молодую женщину, и Наденька поглядывала на смущённого спутника смеющимися глазами, словно что-то такое чувствовала нарождающимся женским чутьём. Свою остановку Иван уже проехал, поезд приближался ко входу в туннель фермы – придётся делать полный круг, благо ехать недалеко. Городочек-то так… большая деревня.
- Ты чего грустный такой? – спросила Наденька.
- Да нет… я… это, всё нормально… - пробормотал Иван.
Наденька провела по его руке узкой ладошкой:
- Всё будет хорошо… Что? Что ты смеёшься?

- Не знаю, - Иван посмотрел на девушку. – Наверное, потому что всё было плохо-плохо, а ты сказала, что всё будет хорошо, значит, так и будет…
Они оба засмеялись. Прошин смеялся потому что на душе стало легко-легко, словно он нашёл решение уравнения, описывавшего всю его жизнь, а Наденька смеялась потому, что в шестнадцать лет тебе улыбается весь мир и жизнь ещё не успела выкинуть фортель, от которого седеют виски и в уголках губ залегают горькие складки.
Свет померк, когда вагончик влетел в туннель. Мелькнули редкие лампы рабочего освещения, салон озарился светом с перрона и торможение вжало пассажиров в кресла.
- Пошли, - сказала Наденька поднимаясь, - поможешь.
- Пошли, - Прошин поднялся вслед за ней, - а куда?
- В ангар. Мне «Аэлита» нужна.

На входе неожиданно возникла толчея с толпой техников в рабочих комбезах, отстоявших вахту и рвавшихся под сень деревьев, астрономов в штатском (ребята бурно обсуждали кольца Сатурна, которые «волнами ходят как натуральное море»), собравшихся на выход экзоператоров и Прошин нагнал Наденьку только возле лифтов.
- Зачем тебе «Аэлита»?
- Слышал, что ребята говорят? Кольца ходуном ходят, хочу на месте посмотреть, - девушка зашла в раскрывшиеся двери, ткнула кнопку с пиктограммой транспортного тоннеля, чуть уменьшила яркость освещения в кабине.
- Ты туда лететь собралась? – Прошин уцепился за поручень, проверил подошвы ботинок.
- Ну да.

- Надя, что там разглядывать? Кольца прекрасно видно с телескопа, а вблизи что увидишь? Пылевых демонов?
- Их Гиперион раскачивает, - девушка посмотрела на Ивана. – Масса спутника почему-то возросла с прошлой сатурнианы и он прыгает как мячик. Ну, то есть, суточное движение Гипериона в графике скачет вот так, - она помахала рукой.
В теле разлилась лёгкость – лифт без остановки поднялся к транспортному узлу, действие центробежной силы прошло, наступила невесомость.
- Кто тебе «Аэлиту» даст? Она и не заправлена поди, - Иван говорил эти слова в спину девушке, плавно выплывшей из открывшихся дверей.
Лифт ждали. С десяток человек в комбинезонах и в штатском пропустили Надежду с Иваном, техник из его команды, поменявшийся вахтой, хлопнул Прошина по руке, крикнув приветствие, и набитая людьми кабина лифта отправилась вниз, в жилой модуль.

- Я её заправила, - сказала Наденька, останавливаясь около ящичков НЗ. – Одевайся.
- Раскомандовалась, - Прошин упёр руки в боки, - ты куда намылилась, звёздное дитя? Щас отцу наябедничаю.
- И что? – полюбопытствовала девушка. - Тебя в космос ябедничать взяли или работать? Одевайся, тут в штатском не положено.
Иван повернулся лицом под сканер, открыл ящичек с пеналами комбинезонов, дыхательными аппаратами и аптечками внутри.
- Отвернись, - бросил он Наденьке.
- Да чего я у вас не видела, - усмехнулась девушка и, нарвавшись на изумлённый взгляд Прошина, подняла руки: - Шучу, шучу. Всё, отвернулась.
- Я одеться-то оденусь, - сказал Прошин, застёгиваясь, - а отцу-то всё равно скажу. Да и без распоряжения с его подписью…
- Да есть распоряжение, - Наденька пожала плечами. – Я знаешь, сколько этих распоряжений папке переделала?.. Одним больше, одним меньше.
- Во блин, - Прошин помимо воли восхитился, - на ходу подмётки режет…
- Оделся? Пошли.
- Не пойду.

- Ваня, - теперь Надежда встала перед ним руки в боки и выглядело это в невесомости комично, если бы не серьёзное выражение на её лице. – Ваня, все астрономы с ног сбились, обсуждают, что там такого в кольцах. Вот, ходят, сиськи мнут, то у них астероид пролетел, то на Гиперионе аномалия, то солнечные бури, то Сатурн пукнул… А слетать да посмотреть – ответственности боятся. Автоматы Сатурн жрёт горстями, они день от силы работают, а потом с ума сходят из-за радиации и хрен знает из-за чего – нужен пилотируемый полёт и вроде как всем всё ясно. Нет, они запросили разрешение с Земли, Земля думает, Королёв дружит с Фуси против Канаверала, Джонсон ботинком по трибуне стучит в ООН, вот наши и боятся… Возьмём «Аэлиту» да посмотрим.
- Да не дадут тебе корабль!
- Так раньше давали…
Прошин застыл с открытым ртом. Для этой девчонки, выросшей среди приборов и механизмов космической станции, космический корабль как папина машина – взяла погонять на выходные, что такого?.. Это ему с первого курса Института объясняли, что дорогущую технику беречь надо как зеницу ока, а попробуй то же самое объяснить ребёнку, с младых ногтей привыкшему поставлять личико под сканеры, пользоваться связью для разговоров с близкими, надевать комбинезон и скафандр, помогая взрослым проверять герметичность отсеков…
Попробуй.
- Блин, - сказал Иван. – Блин. Оладушек, чтоб тебя…
- Не ругайся, - предупредила Наденька.
- Ругаться папа будет. Пошли.
- Вот, - кивнула девчонка. – Вот это кислород.

0

272

Глава девятая. Его Надежда

Петрович, огромный волосатый мужик, мускулатурой распиравший комбинезон, нежно погладил ручищами клавиатуру.
- Топливо заправили, реактор разожгли, СЖО включили. Рай для двоих, тропики, - он прищурился на Ивана с Надеждой, висевших подле рабочего места начальника смены докеров. – Ты куда собралась вообще?
Сергей Петрович Петровчин, начальник дока космических кораблей, нёс личную и материальную ответственность за пилотируемые полёты. Автоматы к Сатурну могли отправить хоть гуртом согласно плана исследований, но пилотируемый полёт утверждал лично начальник дока после кучи согласований, медкомиссии и личного собеседования с экипажем. Собеседование проводилось в рубке начальника, небольшом помещении, увешанном и уставленном мониторами, пультами и экранами так, что каждое движение приходилось рассчитывать, чтобы не удариться о монитор или случайно не включить какую-нибудь хитрую фиговинку. 
- На Гиперион посмотреть, - ответила Наденька.

Юлить да извиваться тут не стоило - папин авторитет для Петровича существовал до определённых пределов и любые эти распоряжения Сергей Петрович мог послать по известному адресу, если ему не обоснуют расход ресурсов станции. И вообще на станции работали люди известные, авторитетные, а кому известности да авторитета не хватало – тот быстро набирал и то, и другое. Оно недолго: один трансфер – и в дамки. 
- И что ты там хочешь увидеть, доця? – спросил Петрович. – Я табе хоць зараз магу сказаць, що нету там нiчога, вось глядзі.
Те же волосатые пальцы исполнили на клавиатуре вальс неудачников и на экране перед начальником смены появилось изображение небесного тела. Иван торжествующе посмотрел на несостоявшуюся напарницу. Похоже, эскапада откладывалась.
- Вось ён, галубок, - Петрович развернул изображение на всю рубку.
Изображение подёргивалось, шло рябью, словно компьютер не мог определиться с параметрами объекта.
- Опять телескопы барахлят? – спросил Прошин.

- Да нет, - протянул Петрович. – Чтоб в моём хозяйстве, да что забарахлило… Сейчас, подожди… Пачакай, пачакай…
Поверх изображения загорелся красный транспарант «Ошибка данных» и высветилось цифробуквенная кабалистика кода ошибки в недрах процессора.
- О как, - Петрович уставился на экран. – Вкалывали тут вкалывали, кучу железа разбили, а теперь што там адбываецца – не ведаем…
- Вот и я говорю, - затараторила Наденька, - компьютер не может определиться с параметрами Гипериона, для всех спутников есть параметры, а для этого нету, и всё тут…
- И ты туда слетаешь и всё решишь? – прищурился Петрович.
- Ну. Я… это… со мной взрослый вот, - Наденька дёрнула Ивана за рукав и им обоим пришлось цепляться за поручни рубки.
- Это-то взрослый? – усмехнулся Петрович. – Ну-ка поглядим, што ты ёсць, чалавеча.

И развернул во всю рубку – душа-человек, сама шчодрасць - досье Прошина. Минуту или две все присутствующие изучали подноготную старшего техника кочующей станции «Циолковский» Ивана Владимировича Прошина.
- Ну, взрослый, - признал, наконец, Петрович. – Битый, стреляный, почём глоток кислорода выучил. Смотри, сынок, если что – Папа тебе тестикулы выдернет.
Начальника кочующей станции «Циолковский», Сергея Ивановича Павлова, за глаза звали Папой. Ещё Папой звали Сатурн, в отличие от Юпитера, поименованного на английский манер – Джуп.
И вот тут бы самое время заявить Прошину, что он против этой эскапады, что не хочет он лететь бог знает куда ради непомерных амбиций взбалмошной девчонки, а лучше послать к этому куску пористого камня, огромной губке, только и пригодной ломать траектории полёта автоматам, послать хоть десяток роботов и пусть снимают да фотографируют. Уже и рот открыл Иван Владимирович – да передумал. Своим «битый, стреляный» Петрович в один момент создал ему репутацию, а репутация дело такое, други мои. Репутацию поддерживают. Или теряют.
- Разрешите полёт, Сергей Петрович? – Наденька гнула своё. – Уже и распоряжение готово, и «Аэлита» заправлена…
- Распоряжение… - буркнул Сергей Петрович. – Одно дело заправить, тут ещё и катапульту готовить…
- Да вы её разряжать собрались, - сказала Наденька.
- Откуда знаешь? – глянул на девушку Петровчин.
- Так на сервере смотрела…

- Ну готова катапульта, - Петрович медленно, со значением опустил руку на клавиатуру. – Собрались запускать партию «пятачков» Папе под брюхо, а у них, у всех антенны забарахлили аж в стартовом стволе. Отправили на диагностику, чтоб их…
Пальцы начальника протанцевали полонез по клавиатуре и на экране компьютера возник Станислав Кравчик, начальник смены медиков.
- Станислав Лехославич, як маецеся?
- Swoimi modlitwami, dziękuję, pan Sergiusz. Co podać?
- Тут у меня хлопец со дзяўчыной… Просятся в старт, под пятёрочку.
- Личные номера, proszę pan. Вижу. Вижу.
- По вашей кухне у них зелень, - сказал Петрович. – Я уж так… Переживаю что-то.
- Понимаю вас, - серьёзно кивнул врач. – Ну что ж, у медицинской службы замечаний нет, оба годны к полётам, норма радиации у Прошина пониже, но в общем… Медосмотры свежие, данные актуальны.
- Спасибо, Станислав Лехославович, - пискнула Надежда.
Кравчик кивнул.
- Ну, ладно, - сказал Петрович. – «Аэлиту» заряжаем, старт готов, работаем по докладу экипажа. Идите, одевайтесь. Папа сегодня добрый, не фонит.

Цилиндр жилого модуля кочующей станции «Циолковский» вращался вокруг своей оси. Центробежная сила создавала подобие земной гравитации на внутренней поверхности стенок цилиндра. Путепровод из рубки управления, установленной по оси вращения жилого модуля, соединял рубку и модуль с гидропонной станцией, выращивавшей еду для всего поселения, заводом газовых смесей, подававшим атмосферу и питьевую воду по всей станции. Если гидропонная станция и ЗГС напоминали вытянутые цилиндры вроде тубуса, жилой отсек смахивал на консервную банку диаметром в два километра, то ангар космических кораблей, бугрившийся надстройками и антенными блоками, с открытыми доками, закрытыми доками, разлапившийся манипуляторами и магнитными захватами, не походил ни на одно строение ни на Земле, ни в космосе.

С научной секцией, выполненной в виде тора, чья ось вращения (только он не вращался) совпадала с осью вращения жилого модуля, «консерву» соединяла центральная балка с Главным путепроводом внутри. Отдельные путепроводы (пешеходные, грузовые, грузопассажирские, обратной тяги) соединяли жилой модуль со станциями жизнеобеспечения, те, в свою очередь, с ангаром космических кораблей, производством, энергетической секцией, располагавшейся сразу под тором. Станцию питали два термоядерных реактора – один штатный и другой техники собрали уже возле Сатурна, используя знания, полученные за время существования «Циолковского». 
Ещё ниже располагалась двигательная установка. Поставлять топливо с Земли, чтобы деньги налогоплательщиков за так сгорели в исполинских магнитных ловушках двух сопел двигателей станции никто не собирался: мельчайшие частицы водорода собирали магнитные ловушки, тончайшими усиками протянувшиеся во все стороны от станции. Кольца газовых гигантов полнились свободными частицами, ловушки всегда работали на полную мощность, давая мощнейшую засветку для лидаров космических кораблей, а в видимом диапазоне в нижней части станции будто бы развивалась прозрачная юбка, когда усики ловушек тянулись в сторону Сатурна, развивались в магнитном поле «Циолковского» или собирались воланом от проходящих частиц солнечного ветра. Свободные частицы собирались в 3D-принтер, где из одной молекулы водорода печатали три и так продолжалось до тех пор, пока громадная ёмкость не заполнялась доверху. Небыстрый процесс - как раз хватит на коленках проползти всё пространство в окрестностях Сатурна, подвесить в самых интересных местах автоматы и откочевать к Юпитеру, чтобы там фотографировать, измерять, экспериментировать…
Кочевье проходило весело. Раз в двадцать лет два газовых гиганта сходились на минимально возможное расстояние, станция подбирала «юбочку», усиленный наряд экзоператоров крепил балки, связывавшие части станции, все обитатели «Циолковского» укрывались в герметичных автономных помещениях, заматывались в противоперегрузочных коконах на ложементах и под фейерверк ракетных ускорителей, смонтированных на выносных балках двигательного отсека, станция начинала гравитационный манёвр вокруг всей системы Сатурна. В нижней точке гравитационного манёвра основные двигатели выходили на полную мощность, отправляя громадное сооружение в путь по высокоэллиптической орбите с высшей точкой далеко над полюсом Мира, чтобы завершить путешествие гравитационным манёвром вокруг системы Юпитера.

На орбите Громовержца опять начинали работу экзоператоры. Целостность конструкций, утечки атмосферы, работоспособность агрегатов, обеспечивавших выживание оравы специалистов, дезактивация частей, попавших под космическое излучение или солнечный ветер – силами штатного наряда специалистов этого не сделаешь, поэтому в помощь парням и девчонкам, ползающим по обшивке сооружения, отправляли добрую половину населения «Циолковского». В личное дело шла пометка «выполнение работ, связанных с риском для жизни и здоровья», что обещало немалую прибавку к жалованию, и кто-то рвался на эти работы, а кто-то филонил или просто старался найти себе другое дело.
Прошин не застал и доли суматохи, предшествующей кочевью. Впрочем, мало кто из его коллег или знакомых могли похвастаться участием в переезде: пространство вокруг газовых гигантов кроме обычного солнечного излучения и космических лучей, пронизывала радиация, способная за считаные часы убить человека. Меры защиты, обычные для орбиты Земли, Луны или Марса здесь были недостаточны – словно два древних божка, отвергнутые людьми, мстили нерадивым последователям, стремясь испепелить хлипкую плоть, устроить вожделенную тысячелетиями гекатомбу. Хитрые людишки научились обманывать старых богов, прячась от их гнева под магнитным полем и, подглядывая из-под полога, мало-помалу выведывали секреты, упрятанные двумя сквалыгами за кольцами, под пологом атмосферы странных мирков свиты Сатурна и Юпитера, под маревом атмосферы самих гигантов, но за это пришлось платить высокую цену. Трансфер к Папе отправил на Землю смену экзоператоров в полном составе – ребята выбрали и перебрали все нормы полученной радиации и теперь лечились от лучевой болезни в клинике на Сахалине. Погиб их старший: надел скафандр и отправился на место обрыва главной балки во главе отряда человекообразных механизмов – у новой модели роботов оказались неподходящие по размеру захваты, а у сварного вдобавок отвалился кабель питания. Здоровый мужик превратился в мумию за три дня: «Похороните меня на Земле, ребята, - были его последние слова, - холодно здесь. Неуютно».

Станция висела в солярной точке равновесия Сатурна и Солнце блистало позади станции. Силёнок Гелиоса вполне хватало подогреть конструкции «Циолковского» и от лучей светила станцию прикрывало целое поле солнечных батарей: «Солнечные очки для Константина Эдуардовича», - шутили «кочевники». Лучи светила падали всегда на одну сторону станции и если солнечную сторону приходилось прикрывать и охлаждать, сторону, обращённую к Сатурну, наоборот, следовало освещать и нагревать. Для этого конструкторы станции пошли на разные ухищрения: система гироскопов заставляла «Циолковский» покачиваться из стороны в сторону, незаметно для своих обитателей подставляя Солнцу то один бок, то другой; световые колодцы переправляли солнечные лучи на тёмную сторону; блестящая теплоизоляция особым образом развёрнутых ферм, разгоняла тень солнечными зайчиками. Были и прожектора, светившие то поодиночке, то целыми батареями на самых важных участках.
Убежать в сторону Солнца «Циолковскому» не давало притяжение Сатурна, войти в кольца не давало притяжение звезды. Губительная радиация планеты компенсировалась солнечным ветром, космическое излучение экранировалось системой Папы, мощные телескопы станции разглядывали поверхность спутников, кольца и верхние слои атмосферы газового гиганта практически в упор. Плотность вакуума в точке равновесия считалась минимальной во всей Системе, Сурт, спутник Сатурна с самой вытянутой орбитой, проходил на несколько миллионов километров ближе к Папе. Короче говоря, работалось в такой обсерватории легко и приятно до тех пор, пока кому-нибудь не придёт в голову отправить в систему газового гиганта автоматические станции, а ещё лучше – пилотируемую миссию, пальцами пощупать, так сказать. Вот тут техникам космической станции приходилось думать, а как бы это нам преодолеть расстояние в половину астрономической единицы, сначала набрав огромную скорость, а затем где-то как-то эту скорость сбросив.

На «Циолковском» смонтировали электромагнитную катапульту. Вилки соленоидов тянулись от космического дока в сторону системы Сатурна, манипуляторы ставили автоматические станции в старт прямо с монтажной площадки и спутники вылетали к Папе, бывало, по десятку за раз. Отправляли железных болванов с неподъёмным для человека ускорением, тормозили в атмосфере Папы, вокруг спутников, или в кольцах, где каждую более-менее крупную каменюку промаркировали RFID-меткой. Полётная служба назубок выучила орбиты спутников, коридоры входа в атмосферу планеты и теперь теряли в среднем один автомат из ста – а вот пилотируемые миссии за всё время работы станции уходили к Сатурну хорошо, если раз двадцать – Папа людей не любил, да было это дорого и долго. Железяками станция пуляла с бешеным ускорением – чего им, железным? – хлипкую же протоплазму отправляли с церемониями (медкомиссии да собеседования), с плавным разгоном до трёх - пяти «же», с двойным и тройным запасом СЖО, формированием спасательной группировки и прочей роскошью. Единственным серьёзным предприятием с участием всей напланетной секции стала высадка на Титан.
Межкосмос отнёсся к делу серьёзно: вереница транспортно-энергетических модулей потянулась на станцию. Один за другим разгружались контейнеры со всяким добром. Редкий случай: «кочевникам» дали приоритет, задержав поставки для очередного МТ, и начальник станции воспользовался оказией, заказав для «Циолковского» имущества втрое против необходимого. В числе прочего на станцию пришли термоядерный реактор нового поколения и ионные двигатели – слишком большие для обычных автоматов и слишком маленькие для станции. Так появилась «Аэлита».

Энергоблок (реактор, топливный бак, двигатели) и каплю жилого отсека соединяла ажурная балка. Запаса топлива в основном баке хватило бы на две недели (говоря так имеют в виду неделю разгона и неделю торможения), под завязку набитые баки вспомогательных двигателей, собранных в три матрицы по всему телу корабля, могли давать импульс в течение трёх часов, хотя требовались от них только краткосрочные импульсы коррекции – «выстрелы». Система связи, опиравшаяся на раскиданные по всей Солнечной системе спутники ГЛОНАСС, могла обеспечить диалог с Землёй без малейшей задержки, сканеры и всевозможные анализаторы, собранные в контейнер позади командного модуля, работали в недрах атмосферы Сатурна и в метановых пучинах морей Титана. Корабль обслуживался четырьмя компьютерами, каждый из которых заслуживал приставки супер.
Система жизнеобеспечения жилого модуля обеспечивала комфортный полёт восьми членов экипажа, а если потесниться, всем двенадцати. Условия спартанские: спальники, надувной душ и одноразовые насадки в туалете, зато в рубке управления роскошные ложементы, такие на Земле молодые гонщики в свои болиды заказывают, наивно думая, что космические технологии спасут от собственной дурости. Стены модуля отделаны пластиковыми панелями под дерево (как ни старались гидропоники – жаропрочное дерево вывести не получилось, а то, что получилось, травило пассажиров ядовитыми испарениями), магнитный пол, раскрашенный под паркет, пружинил под ногами как татами. Потолок на первом этаже над камбузом, спальными местами экипажа и санузлом сверкал белизной, на втором бугрился защитными крышками автоматов и тумблеров, десятком экранов и экранчиков, перемигивался индикаторами, не поместившимися на основном пульте, выдвижных рукоятей управления манипуляторами, стыковочными узлами и прочей машинерией. Хромированные вставки на дверях, сверкающие плафончики ламп, духовой шкаф и посудомойка с контрольными панелями «под старину», как и светленькие дверки шкафчиков камбуза, установленных полукругом на боковой стене по ходу движения, не иначе подсмотрели в каком-нибудь модном инстаграме. В камбузе стоял кухонный автомат – не новый, но вполне способный побаловать изголодавшегося космонавта чем-то повкуснее, чем обычный сухпай. Разделаться с продукцией автомата предлагалось при помощи набора космической посуды и космических столовых приборов, закреплённых фиксаторами или магнитами внутри шкафчиков камбуза соответственно самым строгим требованиям безопасности.

Медицинский отсек занимал противоположную стену. Здесь обошлись без излишеств: белые стены, пол и потолок санитарного пластика, белые же ложементы рабочего места терапевта и голубое стекло операционной капсулы - хотя раздвижные двери кибердока, не выбиваясь из общего ряда, косили под дерево с хромированными вставками и блестяшками. Дальше, в задней полусфере, подле медотсека, стоял санузел, отделённый от остальной каюты стандартной герметической дверью – не то чтобы «дерева» не хватило, на гермодверь панельки повесить некуда – и спальники экипажа.   
Не корабль – игрушечка. Tesla Roadster.
А в кабине нагадили.

0

273

Старт откладывался, Наденька ругалась:
- Вот свиньи!..
Хребтовую балку «Аэлиты» укрепили в направляющих стартового стола. Цуп, скалой возвышавшийся над доком, угольно-чёрной тенью накрывал место действия и с наползавшей со всех углов тьмой насмерть бились ряды прожекторов, весело подмигивали огни корабля, габариты стартового стола и соленоидов катапульты, суставчатым перстом упершейся в висевший чуть ниже Сатурн, с такого расстояния похожий на чёрный и серый теннисный мячик с лихо заломленными колечками.
В жилом модуле тем временем в затхлом воздухе величаво плыли вскрытые упаковки галет. Дышать приходилось через раз, потому что крошки из этих же упаковок, пришедшие в движение из-за работы вентиляторов, норовили залететь в рот или нос, устроив космонавту проблемы с лёгкими. Возле лестницы, ведущей в рубку управления болтался рваный комбинезон, залитый апельсиновым соком из тубы, в радужных капельках дрейфовавшей к ближайшей вытяжке. Специфический запах бил в ноздри, заставляя морщиться.

- Свиньи, - повторила Наденька, скрываясь в недрах камбуза.
Из переплетения шланг послышалось неопределённое междометие, а потом непечатное словцо.
- Да ладно, вылезай, - сказал Прошин, орудуя пылесосом. – Ну, торопились люди, бывает.
Наденька задом выползла из шкафчика и уставилась на Ивана:
- Да там засор, Ваня, - она отбросила рукой в жёлтой перчатке прядь волос. – Свиньи, б…
- Надежда Сергеевна, - раздался голос из-под потолка, - вы можете подать официальную жалобу в центр управления полётами, можете записать жалобу в судовой журнал…
- Да я так и сделаю! – вскинулась Наденька.

- …но материться перестаньте, пожалуйста, - продолжил Сергей Петрович.
- Держи, - сказал Прошин, передавая девушке пылесос. – Я попробую.
- Ребята, старт через пятнадцать минут, - сказал цуп. – Вы как?
- Надя, скажи ему, что управимся, - крикнул Иван уже из шкафчика. – Ну, минут пять задержим.
- Старт вовремя, - сказала девушка в воздух. – А что там, Вань?
- Сейчас, погоди, - Прошин осмотрелся в переплетении труб и проводов, сморщился от запаха. – А, блин… И правда, свиньи…
Он выпутался из потрохов камбуза и сказал, глядя на девушку снизу вверх:
- Диспоузел сломан. Провода отгорели там, что ли… Я уж боюсь подумать, что в санузле.
- Ну-ка, пошли, - Наденька задней стене модуля.
Гермодвери санузла открылись. Помещение наполнилось новым запахом.
- Н-да, - сморщился Прошин. - Это чем они тут занимались?
Наденька сглотнула.

- Цуп, - сказала девушка.
- Слушаю, - Прошину показалось, что голос Петровича приобрёл новый бархатистый тон, налился незнакомой силой. Не Петровчина это был голос.
- Посмотрите комплектацию – есть у нас запчасти для камбуза и туалета?
- В туалет – насадки?
- В туалет – весь туалет. И душевой мешок, - голос Наденьки рассыпался льдинками.
- Секунду, - последовала короткая пауза. – Да, всё в наличии…
- Отлично, - Наденька повернулась к Прошину: - Марш в ложемент. После старта поменяешь.
Иван было взялся за поручни, намереваясь вытолкать полегчавшее в невесомости тело на второй этаж командного модуля, но тут голос не-Петровича произнёс:
- Ты куда это намылилась, звёздное дитя?

Иван с Надеждой замерли. Начальник кочующей станции «Циолковский» и отец Надежды Сергей Иванович Павлов появился на всех экранах в салоне командного модуля, в рубке управления – везде. 
- На Гиперион посмотреть, - с вызовом ответила Надежда.
- У нас спутников мало? – поинтересовался её отец.
- Ты же сам говорил: пока мои сотрудники не пощупают, на вкус не попробуют – не поверю, - упрямством девчонки можно было кометы останавливать.
- Надя, это сотрудники. Специально обученные люди, - голос Павлова звучал уверенно, но Ивану на секунду показалось, что говорит с ними не Начальник, не крутой космен, а отец маленькой девочки, мечтающий хоть одну родственную душу уберечь от невзгод и напастей Внеземелья.
- А я что, не обученные? – Наденька закусила губу. – Значит, как документы готовить – Надя вперёд. Как образцы собирать – давай, дочка. Как рванину всякую списывать – алга. А тут вдруг квалификации не хватает.
Её голос явственно задрожал.
- Надюша, но мы же с тобой обсуждали это, - голос Начальника зазвучал непривычно мягко. – Если ты будешь слишком много времени находиться вне гравитационного объёма – не видать нам Земли.
- Папа, ты мне не доверяешь? – слёзы, выступившие было на глазах девушки, высохли.

Павлов замялся.
- Старший техник Прошин занять место в ложементе, - срывающимся голосом, но достаточно уверенно скомандовала девчонка. – Стартовая команда, пятиминутная готовность, ключ на старт.
- Есть ключ на старт, - отозвался Сергей Петрович.
- Товарищ начальник станции, прошу подтвердить разрешение на вылет, - Иван с Надеждой уселись в ложементы рубки управления.
- Цуп, доложите готовность миссии, - сказал Павлов.
- Товарищ начальник станции, - отрапортовал Петровчин. – Экипаж космического аппарата «Аэлита» прошёл медицинское освидетельствование согласно плана, к полётам в системе Сатурна подготовлен и проинструктирован. Личные системы жизнеобеспечения экипажа протестированы, работают хорошо. Космический аппарат «Аэлита» готов к вылету: на борту создан запас дыхательной смеси - основной, запасной и аварийный, создан трехнедельный запас продуктов и питьевой воды. Сформирована спасательная группировка гулетов, к настоящему времени вышедшая на расчётную орбиту; максимальное время достижения точки встречи для каждого аппарата порядка тридцати шести часов. Начальник дока космических кораблей Петровчин.

- Полёт разрешаю, - сказал Начальник. – С Богом, дочка.
- Поехали, - ответила Надежда.
Операторы включили катапульту, и диковинная конструкция пришла в движение. На грудь словно опустили мешок с мукой. Опустили плавно, сначала просто исчезла невесомость, вернулся собственный вес и глупое тело успело обрадоваться: «Ой, здорово», - но тяжесть всё увеличивалась, выдавливая воздух, вжимая в кресло, казавшееся теперь чуть мягче бетонной стены, и пришёл страх, и они кричали в голос, а потом сил для крика не осталось, из горла рвался надсадный хрип, и вся Вселенная перестала существовать, осталась только эта проклятая тяжесть, от которой вовек не избавишься…
И всё кончилось. Быстро – раз, два, три – кончилась перегрузка, рывком вернулась возможность дышать, и они дышали так, что получили гипервентиляцию лёгких и сопутствующую ей эйфорию.
- «Аэлита», доложите обстановку на борту, самочувствие экипажа, - потребовал Папа.
- Цуп, докладываю, самочувствие экипажа в норме, - Наденька вопросительно посмотрела на Ивана, - все системы работают нормально… Отлично всё.
- «Аэлита», понял вас. Прошина я не слышал.

- Старший техник Прошин чувствует себя хорошо, - Прошин изо всех сил старался не закатиться в дебильном хихиканье. – Прошу разрешить хозяйственные работы.
- Работы разрешаю, продолжайте полёт, доклад каждые полчаса, запись ведётся.
Прошин потянулся в ложементе, издав нечто среднее между рычанием и довольным стоном.
- Чуть не убили, засранцы, - сказал он, глядя на напарницу.
Прежде чем девушка придумала ответ, из динамиков прозвучало:
- Мы всё слышим.
- А, чтоб его, - вяло отреагировал Иван отстёгиваясь.
- Что будешь делать? – спросила Наденька.
- Диспоузел чинить.

- Давай я перекусить соображу так… Чтобы посуду не мыть, - предложила девушка.
- Не надо, - Иван отправился в недолгий полёт в сторону задника модуля, где хранились всевозможные ЗиПы. – Меня тошнит всё ещё…
Надежда только хмыкнула.
Прошин починил диспоузел. Совместными усилиями они довели до конца уборку, заодно перетряхнув запасы «Аэлиты».
- Помоги мне, - сказала Наденька.
- Что помочь?
- Готовить. Картошку почистить надо.
Прошин пожал плечами:
- С гидропонки картоху чистить? Шутить изволите, сударыня, - он зевнул.
- Да тебе всё равно делать нечего…
- Как это – нечего? – изумился Прошин. – А спать?
- Чего? – Наденька встала перед ним руки в боки.

- Надюша, да меня тошнит всё ещё с этого старта, - принялся оправдываться Иван. – Да я и отдохну чуток, день-то тяжёлый будет. Ты разбуди меня, если что.
- Ну, ладно, - протянула Наденька. – Давай отбивайся, а я тут пошуршу…
Прошин разместился в ячейке, надул спальник и вырубился как младенец. Недосып, вечная беда современного человека, помноженный на предостережение Петровича об угрозе Прошинским тестикулам со стороны отца Надежды способствовали здоровому долгому сну без сновидений, уснул Иван и сладко спал, пока узкая ладошка не тронула его плечо.
- Вставай, лежебока.
Прошин открыл глаза. Он сразу вспомнил, что они и где просто какое-то время наслаждался красотой и свежестью разбудившей его девушки, разглядывая её в упор. Наденька засмущалась:
- Что? Что смотришь, вставать пора.
- Гиперион уже? – зевнул Прошин.
- Ага, размечтался, - Надежда сильно оттолкнулась в сторону рубки управления. – Сатурн, через час манёвр торможения.
- Понятно… - Прошин отправился в санитарный блок.
В тесной кабинке Иван сначала воспользовался насадками туалета. Поразмыслил, не включить ли душ, но душ пришлось бы включать предупредив командира корабля, перед процедурой предстояло надувать специальный мешок в рост человека, регулировать давление воды – и Прошин заленился. Намочил только полотенце с одного конца и так, растирая голову то мокрым краем, то сухим, подплыл к ложементам рубки. Наденька сидела на месте первого пилота сложив ручки и глядя на экраны, показывавшие радужное море атмосферы Сатурна.
- Я пожрать успею? – спросил Иван.

- Да, пошли поедим, - отозвалась девушка, - у меня всё готово.
- Хозяюшка, - умилился Прошин.
- А то, - наготовила Наденька как на Маланьину свадьбу. Трапеза началась с борща, выдающего ароматный пар из мультиварки.
- Ммм, вкусно, - Прошин одним махом очистил тарелку.
Не обычную фаянсовую - космическую тарелку, которые заправлялись в мультиварку, выдававшую сразу упакованные порции – тоже агрегат не простой, космический. Впрочем, такие сейчас у каждой земной домохозяйки на кухне.
- Подожди, тут макароны, - Надежда остановила его, тянущегося за добавкой.
- Влезет, - отмахнулся Иван.
- Да влезет-то влезет, - усмехнулась Наденька, - да нам лететь сколько… Ведь вылезет.
Прошин подумал. Потом махнул рукой:
- А, не пропадать же щам, - и героически уплёл ещё порцию.

Далее следовали макароны по-флотски, обильно приправленные мелконарезанными овощами.
- Ух, - Ивану пришлось делать перерыв. – За что так кормят?
- Лучше, чем в столовке? – спросила Наденька.
Уминавший золотистые макарошки с кусочками белкового материала (мясо выращивала гидропонная станция, вкус и цвет – точь-в-точь обыкновенная говядина или свинина, но… Не то, не то) Прошин утвердительно махнул головой, дополнив эмоции утвердительным мычанием.
- А компот? – спросил он наконец.
- И компот, - улыбнулась Наденька, передавая напарнику герметичную тубу.
- Сама варила?

- Нет, это нет. Из местных запасов. 
- Ой-ой-ой, - сказал на это Прошин и долго принюхивался, прежде чем опростать посудинку.
- Нормально? – сказала Надежда.
- Ну так, - Прошин пожал плечами. – Вроде ничего…
Пустая туба поплыла по рубке. Их взгляды встретились.
- Так, у нас там торможение начинается, - скороговоркой выдал Иван.
- Ну да, - улыбнулась Наденька.
Они облачились в скафандры. Уселись в ложементы рубки управления, заплётшие их паутиной ремней безопасности. Пришлось опустить щитки – корабль даже картинку с внешних видеодатчиков не собирался давать до тех пор, пока пилоты не пристегнутся как положено и не загерметизируют шлемы скафандров. Воздух, вода, удаление отходов – всё это брал на себя корабль через разъёмы ложемента.
И перед ними раскинулось радужное море облаков.

0

274

Частицы гелия и водорода, в додревние времена собравшиеся вокруг кремниевого ядра, плескались морем невидимые под облачным слоем – при желании компьютер мог снять слои изображения, показывая как оно там на самом деле. Океан жидкометаллического водорода скрывали водородно-гелиево-метановые облака, величественно клубившиеся в редкие минуты затишья и осыпавшиеся в эти минуты метановым дождём пополам с метановым же снегом. Внутри фронта оранжевых облаков серы крутились воронки сине-серых кислородных вихрей; серые с радужным кантиком метановые тучи хребтами вставали по курсу и тут же рассыпались под напором ветра, разрезанные огненными сетками молний. В остальное время скрученный чудовищной силы ветрами, оплетённый паутиной молний, облачный фронт закручивался спиралями, перекатывался исполинскими волнами, бросаясь водно-метановой ледяной крупой, способной проточить броню любого корабля за доли секунды; ветер воздвигал фантастические дворцы клубящегося газа и в один миг разрушал построенное и таяли в фосфоресцирующей дымке причудливые портики и колонны неземной красоты.
Сзади светило Солнце. Свет звезды окрашивал горизонт синим, чётко показывая границу между верхними слоями атмосферы планеты и открытым космосом, кутавшим чёрным платом голубые, жёлтые и серые облака. Частицы водорода и кислорода в одно мгновение соединялись в обыкновенную воду при температуре 0…-3ᵒ С оседавшую вглубь планеты, клубившуюся паром, радугой поднимавшуюся над общим сине-серо-жёлтым фоном.
Корабль приближался к Южному полюсу планеты. «Аэлите», предстояло погасить часть набранной скорости, пролетев над Сатурном за счёт трения в верхних слоях атмосферы и гравитационного поля планеты; изменив направление движения за счёт гравитации, корабль летел к самому большому спутнику газового гиганта, Титану. Обогнув планетку, «Аэлита» снижала собственную скорость до круговой скорости Гипериона и отправлялась уже к этому куску пористого камня, из-за своей неправильной формы и малых размеров двигавшегося вокруг Папы по нестабильной орбите, беспорядочно кувыркаясь вокруг собственной оси. Из-за этого точно рассчитать курс корабля от станции не получалось и только перед самым Титаном Центр уточнял параметры орбиты Гипериона, «Аэлита» корректировала курс с помощью двигательной установки, погружаясь в атмосферу небесного тела, по воле притяжения спутника меняя курс, чтобы по замысловатой траектории выскочить к цели. 
Прошин заворочался в кресле.

- Когда там у нас коррекция? Надя?
- Через шесть часов, - отозвалась Надежда, заворожённая открывшимся зрелищем.
- Так, - сказал Иван. – Хорошо…
- Что ты ворочаешься? – в голосе девушки прорезалось недовольство. – Смотри, радуга!..
Над дворцами облаков исполинской дугой засияли полосы красного, жёлтого, зелёного…
- Ух ты… - вырвалось у Надежды.
- Ага. Ух ты, - отозвался Прошин. – Смотри, молнии тут тоже бьют… красиво.
- Да знаю я. Вот и молнии, как заказывал.

Прямо перед ними, разве что чуть ниже курса корабля, одна за другой воздвиглись четыре огненных колонны – прямо так, из ничего, из трения частиц извергся столб огня, пошарил по облакам внизу, рыскнул туда-сюда – и испарился, оставив за собой искорки в синеве метанового неба и такие же искорки в натянутых струной нервах экипажа космического корабля. 
- Ой!.. – Прошин зашарил перед собой в поисках штурвала - увы, органы управления корабля не предусматривали лихих аэродинамических манёвров, а рукояти управления тягой двигателей и твердотопливных ускорителей заблокировал Центр.
- Цуп, долго мы тут болтаться будем? – спросил Прошин. – У нас огонь на обшивке.
Снаружи ревел плазменный вихрь. Хлопья огня срывались с обшивки «Аэлиты», картинка снаружи мигала и шла белыми пятнами – компьютер выключал видеодатчики; на грудь навалилась тяжесть перегрузки и корабль сотрясала противная дрожь.
- Потерпите чуточку, - отозвался оператор, - это самая нижняя точка, уже идёте наверх.

Неподвижная картина «за окном» давила на нервы. Казалось, планета захватила корабль, и они будут лететь так, потихоньку снижаясь в океан внизу, неспособный породить жизнь, неспособный жизнь поддерживать и в один момент течения атмосферы схватят, скрутят, разорвут хлипкую конструкцию и как ненужную игрушку станут перебрасывать друг другу до тех пор, пока от «Аэлиты» не останутся маленькие фрагменты. Но тут же, словно успокаивая их, нос корабля пошёл вверх. Вытянутая тень «Аэлиты», летевшая по облакам внизу, исчезла из виду, сами же облака в один момент превратились в исполинские клубы серого, белого и грязно-жёлтого цвета – над Южным полюсом планеты царило затишье. Стихло пламя на обшивке. С тела будто бы сняли груз, с облаков исчезла тень корабля и сами облака мало-помалу превратились в ровные полосы, круги и многоугольники; горизонт из синей с чёрным кантом дуги превратился в край диска планеты. Полыхнуло синим – приближалась линия терминатора. Внизу потянулись тени, а потом всё объяла тьма: рубку и жилой отсек словно покрывалом накрыли – компьютер включил плафоны, освещение пульта, приборов.
- Кольца, - сказала Наденька.

Далеко вверху торчали ровные полосы колечек Сатурна, огромной радугой тянувшиеся на дневную сторону. Прошин беспокойно разглядывал тёмную часть колец – через кольцо А лежал их путь к Гипериону, но компьютер послушно показывал метки самых крупных камней, их вращение вокруг планеты, коэффициент угрозы столкновения, степень возможных повреждений и чуть ли не спектральный анализ каждого булыжника. Пока волноваться не приходилось.   
- Где Титан? – спросил он у Надежды.
Компьютер мог показать ему все окрестности по одному только мановению руки – но уж больно захотелось знать, что ты не один среди тишины, что среди холодной бездны есть кому кнопочку нажать да плечо при случае подставить…
И маленькая точка в углу экрана в одно мгновение увеличилась в размерах, превратилась в огромный жёлто-зелёный шар, укутанный облаками, расчерченный светлыми пятнами возвышенностей и тёмными – морей… Не так и далеко, в общем-то…
- Вот он, - в голосе Надежды слышалась гордость, будто она самолично картографировала скалы и метановые болота спутника.
- Сколько лететь?
- Часов шесть.

- Надя, а тормозить мы там будем? – Прошин принялся ёрзать в ложементе.
- Ну да, гравитационный манёвр…
- Нет, ты не поняла, - перебил Иван девушку. – Двигатель работать будет?
- Сейчас, посмотрю циклограмму… А почему ты спрашиваешь?
- В туалет надо сходить при векторе тяготения.
- У тебя насадки сломались?
- Нет, по большому.

- Фу. Ну, будем тормозить, да.
- Просто приёмник отчищать за собой невеликое удовольствие.
- А, поняла, - сказала Надежда. – Я просто так далеко не летала никогда, вот и стесняюсь.
- Поставь будильник, как только можно будет выделить время – произведём… процедуру. И в душ, если успеем.
Наденька зевнула.
- А можно я посплю? – спросила она. – Шесть часов, обед я приготовила.
- Спи, конечно, - улыбнулся Иван. – Там и обед, и ужин, и позавтракать хватит. Спи.
- Спокойной ночи, - с этими словами Наденька вышла из рубки. С первого этажа послышалось слабое шипение воздуха, заполнявшего спальник, потом девушка крикнула: - Камбуз выключи!..
- Выключу, - отозвался Прошин и вспомнил про своё обещание не раньше, чем проверил все системы корабля, отправил доклад в Центр и переделал кучу дел – кроме тех, что обещал и спохватился, только когда мелодично затренькала мультиварка, больше часа стоявшая на подогреве.

Иван поспешно выключил питание камбуза, оглянулся, прислушиваясь (можно было включить камеры и посмотреть не проснулась ли напарница, но он как-то об этом забыл – а, может, застеснялся), - мультиварка утихла, только ровно гудели вентиляторы. Прошин откинулся на спинку ложемента – насколько позволяла это сделать микрогравитация – и одел гарнитуру.
Со станции космос представляется чёрной бездной с редкими точками спутников Сатурна да самых ярких светил, остальное скрыто в лучах Солнца, отражаемых планетой – светило и газовый гигант привлекают всё внимание наблюдателя и приходится транслировать на обзорные экраны станции вид с телескопов спутников «Сферы», вращающихся на орбитах вокруг крупных камней в поясе Оорта, сопровождая изображения метками дополненной реальности или ссылками на документальные фильмы, где мягкий баритон диктора найдёт пару слов для каждой точки на небе.

А тут…

Море звёзд. Летят кентавры и трансплутоновые объекты. Наведи телескоп и можно в упор рассматривать груды камней, неспешно движущиеся по своим орбитам. На таком расстоянии Солнце неспособно растопить частицы метана, аммиака и той же воды, намёрзшие за прошедшие эоны и хвоста у кентавров нет, а если есть, то маленький. Только компьютер и способен отличить где там комета, а где кентавр за всю свою жизнь ни разу не подходивший ближе орбиты Сатурна. Клубятся облака туманностей – компьютер подкрашивает каждую в свой цвет, добавляя краски в палитру, стоит только увеличить изображение Андромеды или Ориона. Спутники Сатурна. С Мимаса маячит автоматическая горнопроходческая станция, остановившаяся лет пять назад в ожидании ремонтников – «кочевники» готовились продолжать исследовать недра полурасколотой луны. По Япету топает «Казаранг», шагающий робот, сделанный в Челябинском филиале и управляемый студентами. На Титане в прошлую сатурниану оставили законсервированную обитаемую базу и кучу роботов, плававших в море Кракена, шагавших по метановым дюнами, паривших в облаках планетки. Весь Межкосмос теперь разрывается между колониями - на Эдеме и на Титане. Выбрать предстоит между задворками Солнечной системы, где жить будут одни учёные и новой колонией на кислородном мире с уникальной флорой и фауной и неисчерпанными недрами, причём при всей очевидности выбора, Межкосмос почему-то мнётся.
Прошин выбрался из кресла и воспарил к Петле Бернарда под самым потолком рубки. Развернулся в воздухе, разглядывая тёмный диск Сатурна, подсвеченный Солнцем понизу. По чёрному диску нет-нет полыхали зарницы, то опоясывавшие чуть ли не всё Южной полушарие, то столбами света рвавшиеся в небо и в их инфернальном свете будто бы клубы адского дыма виделись там, внизу.
…Будить Наденьку не пришлось – где-то на полпути к Титану они вышли из тени Сатурна, жилой модуль залило светом, да подогрело вдобавок. Позёвывая, девушка выбралась в рубку управления.
- Что, скоро Титан?
- Два часа, - отозвался Прошин, снимая гарнитуру и опускаясь в ложемент.
- А ты чего летал?
- Звёзды смотрел.

- Астроном, - хмыкнула девушка.
- Ага, - отозвался «астроном». – Умойся, да садись в ложемент. До Титана далековато, но циклограмма торможения уже начинается.
Гравитационный манёвр у Титана предполагал вход в атмосферу планетки с предварительным включением разнесённых на пилонах соплах обратной тяги. Тормозной импульс снижал скорость корабля почти до ста сорока метров в секунду, проход в верхних слоях атмосферы спутника отнимал десятку, ещё какие-то метры забирала гравитация мифического персонажа – и к Гипериону «Аэлита» подходила на скорости примерно 120 м/с, «догоняя» спутник Сатурна. Ускорение свободного падения на Гиперионе составляло кое-как двадцать одну десятитысячную метров в секунду за секунду (что и называется микрогравитацией), поэтому и с торможением до круговой скорости и с разгоном до второй космической скорости (от 45 до 99 метров в секунду, в зависимости от положения на орбите Сатурна – а для Земли, например, 11200 м/с) вполне могла справиться двигательная установка корабля.
Они пропустили момент, когда небесное тело из маленькой точки превратилось в огромный жёлто-зелёный шар. Только когда включились двигатели, появился вектор тяготения, Прошин спохватился, и они с напарницей по очереди воспользовались насадками туалета, потом душевым мешком, чистили и мыли за собой приспособления, потом убирали камбуз и за всей этой бытовухой чуть не пропустили время доклада в центр управления.
- Ребята, у вас всё хорошо? – спросил Петрович.
- Да, норма, - отозвалась Надежда. – А у вас?

- Телеметрия в порядке, - сказал руководитель полёта. – Как Титан?
Прошин поиграл зумом.
- Облака, - сказал он, Петровчин кивнул. – На «Анадырь» что-нибудь передать?
- Горячий привет, - усмехнулся Петрович. – «Анадырь» ладно, «Анадырь» мы видим и так. Вот Гиперион у нас хулиганит чего-то…
- Это как? – поинтересовалась Надежда.
- Мы определились с данными - масса объекта увеличилась.
- Сильно?

- Вполовину. Плюс ко всему, спутник прекратил вращение.
- Чего?! – вырвалось у Ивана с Надеждой.
Гиперион – это кусок пористого камня неправильной формы, состоящий из мягких пород вроде вулканического туфа, огромная губка триста шестьдесят километров в длину и двести шестьдесят – двести километров в ширину. В незапамятные времена спутник столкнулся с астероидом… или кентавром… В общем, «губка» эта крутилась вокруг своей оси и крутиться так могла миллионы и миллионы лет, пока сила притяжения газового гиганта не остановит вращение где-то к концу следующего эона или не прилетит ещё какой-нибудь небесный странник, спешащий сообщить величественному движению Гипериона новый смысл. 
- Ну вот, - Петрович на экране развёл руками. – Изменилась орбита объекта, мы в авральном режиме пересчитываем орбиты для вас, проход в атмосфере Титана.
- Что там такое может быть? – спросила Наденька.
- Фу файтеры, - пробормотал Иван и, поймав удивлённый взгляд девушки, пояснил: - Ну, так раньше НЛО называли. Инопланетян.
Надежда бросила взгляд на Петровчина:
- А, может…

- Не может, - отрезал тот. – Никаких фу файтеров и прочего… Ты, парень, со своими рэнитами зарапортовался.
- Да не видел я рэнитов, - пожал плечами Прошин. – Людей видел, да таких, что лучше и правда рэниты…
- Ну и вот, - кивнул руководитель полёта. – В общем, давайте, ребята, полёт проходит штатно, изменения в циклограмме я утверждаю, через пять минут они будут у вас, в компьютере посмотрите. До связи.
- До связи, Сергей Петрович, - отозвалась Наденька.

0

275

Двигатели закончили работу. Жёлто-зелёный диск, торчавший прямо по курсу «Аэлиты», угрожающе навис над головой. Им предстояло чиркнуть в верхних слоях атмосферы Титана и, пролетев над ночной стороной луны, догонять Гиперион, с полным на то правом заслуживший эпитет «загадочный». Над поверхностью небесного тела клубились облака, полностью скрывая унылый пейзаж, где если и было что-то интересное, так это «Анадырь», база на берегу моря Кракена. Прошин включил картинку со спутников, оставленных вращаться вокруг Титана во время прошлой сатурнианы. На берегу полуострова, куриной лапой вступившего в жидкий метан, виднелись прямоугольники и круги строений базы, редкий частокол солнечных батарей, внутренний двор (Прошин увеличил изображение) со сбившейся в стадо робототехникой. Автоматические станции для Титана делала вся Земля. Студенты, школьники, любительские клубы, научные лаборатории – со всех уголков Земли присылали шагающие, гусеничные, плавающие конструкции, из которых остался батискаф, сделанный в космическом доке «Циолковского», сейчас бессильно ткнувшийся в причал «Анадыря».

Здесь не стали строить АЭС и монтировать полный энергетический контур – станцию обслуживали несколько радиоизотопных термоэлектрических генераторов, старая конструкция, надёжная как автомат Калашникова. РИТЭГи рассчитаны на столетия бесперебойной службы, так что роботы замерли во дворе «Анадыря» либо из-за повреждений, полученных уже на Титане, либо из-за ошибок при сборке. Что-то такое Прошин слышал, но, погружённый в собственные переживания, вникать не стал.
Ночная сторона. Звёзды. Лучи Солнца в зените и окольцованный шар Сатурна внизу. «Аэлита» вырывается из объятий Титана, словно рыбка, блеснув над северным полюсом планетки. Теперь им прямая дорожка на Гиперион. Гравитационное поле Сатурна скорректирует траекторию, направив корабль точно к цели, останется только догнать кусок камня, по какому-то капризу природы, прекратившему вращение, притормозить, сфотографировать… Прошин готовил прочувствованную речь, призванную остудить исследовательский пыл Надежды – а в том, что девушка захочет потоптаться по другому миру Иван не сомневался ни капли.

Он снял гарнитуру и посмотрел на спутницу. Надежда сидела, уткнувшись в планшет. Почувствовав взгляд Прошина, девушка подняла глаза и улыбнулась:
- Я как-то и не думала, что всё так… Скучно.
- Да, - улыбнулся Прошин. – Ждать и догонять, такая профессия. Что там хорошего?
- Ничего, - теперь Надежда улыбалась и виновато, и беспомощно сразу, - «Хандай Шисянь».
Она показала планшет с картинкой каких-то шмоточек – платьице, туфли, ценники в углу страницы и Прошин вдруг – аж сердце защемило – подумал, что девчонка просто хотела бы пройтись, чтоб каблучки цокали по Арбату или вот, по Цяньмэнь Дацзе, ветерок тихонько колыхал лёгкое платьице и распущенные волосы; купить какую-нибудь финтифлюшку в магазине, послушать уличных музыкантов, посидеть в ресторанчике, обсуждая с друзьями недавнюю премьеру.
- Хочешь на Землю? – спросил Прошин.

- Не знаю, - пожала плечами Надежда. – Мне сказали, что придётся выбирать – либо остаться жить в космосе, либо пройти реабилитацию и навсегда остаться на планете. Вот, закончим сатурниану и будем решать.
- То есть, на Землю улететь проблем нет?
- Ну, нет, - Надежда наморщила брови. – Только придётся на грунте остаться, а я тут привыкла. Вот, решила полетать, посмотреть, насколько мне всё это действительно необходимо, - призналась девушка.
Прошин только кивнул.

- Как там, на планете? – спросила Надежда.
- На какой из них? – не удержался Иван.
- Ну, вообще – стоит ли оно того?
- А давай покажу? – предложил Иван.
Он подключил собственный планшет к корабельной сети. Фотографии, сделанные на Земле и на Холте, развернулись перед глазами, заставляя переживать заново собственную жизнь.
- Это Питер. Санкт-Петербург, Петроградская набережная.
- Зелени маловато, - заметила Надежда. – А это «Аврора»?
- Нет, что ты… Это парусный корабль, вернее, подделка под парусный корабль, в ней кафе. Его то открывают, то закрывают. Когда я на «Циолковский» собирался это всё вообще убрали куда-то. А «Аврора» вот.
- Большой.

- Да ну, брось, маленький и тесный. Внутри не повернуться, хуже, чем в «Союзе». Зелени, говоришь, мало? Смотри, это Урик, река в Сибири, водопад.
- Сколько воды… - неверяще протянула Наденька. – Там купаться можно?
- Ага. Вот...
- Это он туда прыгает?..
- Ну. Мы перевалили через пороги, рафты – ну, лодки такие – таскать замылились, ну и устроили днёвку. Рыжему пробочки бы от кефира нюхать, а он водку пил стаканами.
- И прыгнул?
- Прыгнул. Как ещё не убился, балбес. Это каньон, Амартагольские щёки называется. Это мы на рафтах. Стоянка, лодки на берег тащим. Это Иринка обгорела.
- Красная вся, - улыбнулась Наденька. – А довольная…
- Ага. Ну, это МТ. «Поллукс Виктори», я на нём летел на Холт. Вот он: сама планета, спутник, он называется Колосс и – вот, видишь точку?.. Это Холт-контроль, станция. Блин, когда успел сфоткать?..
- Здорово, - сказала, наконец, Наденька.

- Ты знаешь, - промолвил Иван. – Космос тем хорош, что отсюда можно посмотреть свежим взглядом на свою жизнь, а потом вернуться на Землю. Если возвращаться некуда…
- То и жить не стоит, - сказала Надежда.
- Тьфу, дурёха!.. – Прошин завертелся в ложементе. – Ты мне брось эту меланхолию! Прилетишь на Землю и будешь путешествовать. Там столько всего…
- Ладно, - девушка улыбнулась. – Уговорил.
Наконец, Титан превратился в едва заметную точку где-то сзади. Вот промелькнула шестиугольная «плешь» Папы, полосы атмосферы планеты и полосочки колец. Прямо по курсу появилась точка, опознанная компьютером как Гиперион, и принялась расти на экранах, превращаясь в кусок скалы, кружащий по орбите вокруг газового гиганта. Гиперион был одним из немногих объектов в системе газового гиганта, не стоивших, по мнению «кочевников», спутниковой группировки на орбите или маяка на грунте. Каменюку измерили, просканировали и оставили в покое, но этот вековечный покой кто-то нарушил, остановив вращение небесного тела.
…За пару тысяч километров до спутника, когда сканеры корабля ощупали поверхность и компьютер начал показывать Гиперион во всех проекциях, Прошин сказал: «Этого не может быть…» За тысячу километров Иван, не верящим взглядом уставившийся в телескоп, повторил: «Этого, на хрен, быть не может…» За четыреста километров, когда губчатую скалу стало видно в иллюминатор стыковочного отсека, Наденька выслушала тираду из мешанины русских, китайских и английских слов, каких при хороших девочках не употребляют.

Девушка не выдержала:
- А ну не матерись мне!.. Какого хрена?..
Прошин только рукой махнул.
- Что это, Ваня? – спросила Наденька.
- А ты не узнаёшь? – покосился на неё Иван.
Надежда наклонила голову.
- Ну, это наше, - сказала девушка. – Инопланетяне здесь не ночевали. Вот жилой отсек… только он огромный. Пол «Циолковского» можно запихать. Энергетический контур. Двигатели. «Циолковский» на стероидах.
Прошин невольно улыбнулся.
- Что это, Вань? – повторила Наденька. В её голосе зазвенели нетерпеливые нотки.
Прошин вздохнул.

- Это Многофункциональная Транспортная Платформа «Пилигрим», - он стащил с головы гарнитуру и спрятал лицо в ладонях.
- Которая взорвалась?
- Да, на государственных испытаниях, - Прошин одел гарнитуру. – Центр, приём. Видите?
- Видим, - отозвался Петровчин.
- Ну и как вам?
- Ничего так сохранилась… - осторожно сказал руководитель полёта. – Ваня, не суйтесь туда.
- Это приказ? – спросил Прошин.

- Это просьба. Приказ. Не суйтесь, а, - голос Петровчина полнился тоской.
…Когда монтировали остов транспортной платформы, готовившейся отвезти три тысячи колонистов на Эдем, Прошин готовился лететь на Марс. Когда запускали вращение жилого отсека и грели реакторы, «Поллукс Виктори» начинал движение к Холту и Прошин, увлечённый Светланой, замечал окружающее, только когда пассажирский Помощник поднимал пассажиров МТ на очередные учения. Запуск двигателей состоялся примерно через двадцать четыре часа после падения Рокет Плаза, а ходовые испытания межзвёздного транспортного средства пришлись на блуждания Прошина со товарищи по дебрям Холта. Испытания эти закончились катастрофой: при включении привода деформации Платформа взорвалась. Гасли камеры Марспорта, залитые яростным пламенем рукотворной звёзды, изображение с видеодатчиков Платформы обрывалось без вспышки, резко. Секунды тишины сменялись долгим воплем – все, наблюдавшие за ходовыми испытаниями, не могли сдержать эмоций. Солнечная система одела траур.

Прошин смотрел записи, читал статьи, честно старался вникнуть в зубодробительный канцелярит заключений экспертов, больше похожий на сочинения алхимиков… И не мог всерьёз воспринимать всю эту кабалистику, словно нерадивый студент по весне, когда солнышко робко пригревает первые листочки на деревьях, среди ветвей пробуют голос птицы, и редкие смельчаки рискуют примерить летнее платье... То ли не мог проникнуться серьёзностью момента из-за собственных переживаний, то ли не верил до конца в произошедшее.
Что там болтали эти… эксперты? Дефекты сборки? Не бывает! Космос не прощает ошибок, не терпит спешки, не спускает нерадивым. Каждый, кто работает в космосе, делает свою работу от и до и всегда ищет, можно ли сделать что-нибудь ещё. Раз ошибся – и всё, в следующий раз на тебя косо посмотрят и дважды подумают, а стоит ли этому недотёпе доверять, потому что никто не знает, от какой мелочи завтра будет зависеть твоя жизнь. Раз посмотрят косо, другой - и всё, вали на грунт, парень, там хоть вообще с дивана не вставай: базовый основной доход мы тебе заработали, жильё государство выделит, дроны жрачку привезут…
Были такие персонажи. И Платформа была. И есть – вот она, прилепилась к пористой поверхности спутника, словно люстру диковинную прикрутили к лепному потолку и щёлкнули выключателем - ни огонька, только тени от бессильно торчащих штанг солнечных батарей ползут по серому с чёрным полю металла и керамики…

«Аэлита» догнала Гиперион. Из небольшого камешка на экране спутник Сатурна превратился в скалу, грозно нависшую над кораблём. Платформа полностью заполнила небольшую долину на экваторе небесного тела и теперь над «Аэлитой» нависли отроги скал, ограничивающих это место. Тишина вокруг. Тишина на корабле. Тишина в эфире. Корабль медленно плыл над спутником, тратя остатки характеристической скорости на осмотр достопримечательностей.
- ИК-порты заблокированы, – сказала Наденька.
- Что? – переспросила Прошин.
- Невозможно идентифицировать объект – инфракрасный порты выключены.
- А, ну да…

- Молодые люди, - Сергей Иванович откашлялся. Похоже просто не знал, с чего начать: - Я могу надеяться, что мы обойдёмся без глупостей?
- Без каких? – немедленно спросила Наденька.
- Ну, например, не полезем без санкции начальства на неопознанный объект.
Наденька покосилась на Ивана. Прошин пожал плечами. На милом личике девушки появилось озорное выражение.
- Компьютер, - команду можно было ввести вручную, но Наденька, видимо, решила пошалить, - отсканировать поверхность, идентифицировать объект.
- Принято, - отозвалась РИТа, - время ожидания три минуты. Две минуты. Сто тридцать секунд. Две минуты. Шестьдесят секунд. Сорок пять секунд. Пятьдесят секунд. Объект идентифицирован.
Изображение перед ними накрыл сложный узор из красных линий с результатом сканирования поверх всего: «Идентификация запрещена» - о как.
- О как, - сказала Наденька.

- Дочка, возвращайся, - попросил Сергей Иванович.
- Папа, но это Платформа…
- Да хоть корабль рэнитов, - сказала Павлов. – Я запрещаю высадку на Гиперион. И на это… сооружение.
Надежда посмотрела на Прошина. Иван пожал плечами. Посмотреть – посмотрели, причину возмущения в кольцах выяснили, компьютер корабля сделал записи, фотографии и бог знает, что ещё… Домой пора.
И тут компьютер во весь экран показал транспарант СОС. Жёлтый с красным прямоугольник видели Иван с Наденькой, видели Павлов с Петровчиным, видел «Циолковский» … Сигнал пришёл снизу. Помощи просили с Платформы.

0

276

- Ого, - сказал Прошин.
По экрану перед ними поплыли строчки: номер объекта, основные характеристики, название, назначение… Открылись ИК-порты.
- Да какая же ты красота… - произнёс Павлов.
- Да ладно, пап, - сказала Надежда, - мы быстро.
- Откуда сигнал? – спросил Петровчин.
- Из жилого модуля, - ответил Прошин.

- Что внутри? – Петровчин и сам видел, что за информация шла с Платформы, но то ли решил удостовериться, то ли решил таким способом провести инструктаж десанта…
- Температура двести семьдесят кельвинов… это у нас сколько? – раньше, чем Прошин набил команду на клавиатуре, Петровчин сказал:
- Минус три по Цельсию. Ну да, плюс двадцать там поддерживать некому – реактор-то холодный. Дальше.
- Радиационный фон пятьсот микрорентген в час. Многовато.
- Нормально. Скафандры выдержат, - сказала Наденька.
- Ну, выдержат, - неохотно подтвердил начальник дока. – Атмосфера.
- Азот, кислород, инертные газы… Остатки атмосферы, - сказал Иван. – От испытаний осталось.
- Ну да. Что скажешь, Сергей? – спросил Петровчин Начальника станции.

- Что тут скажешь, - пробурчал тот. – СОС подали. Держите меня в курсе и… аккуратнее там, что ли…
Они влезли в скафандры. Навьючили электромеханическую тележку запасом воздуха, еды, воды, уложили реанимационный комплекс и аптечку. Надели на скафандры двигательные установки и распихали по карманам элементы питания. Корабль тем временем отшвартовался у жилого отсека – причальные штанги выдвинулись без задержки, будто бы кто-то ждал их. Спускались в рукаве, защищавшем десантников от радиации и космических лучей. Через прозрачный с прожилками контактов пластик тускло светило Солнце да через край долины, гремя колечками, подсматривал Сатурн.
Подошвы ботинок скафандра примагнитились к шершавому боку жилого отсека. Прошин не к месту подумал, что высадка на объект в открытом космосе оплачивается по двойному тарифу, плюс премия за риск – куча денег…
Рядом цокнул копытцами мул. Примагнитилась Надежда.
- Надя, придётся рукав двигать, - сказал Прошин.

- А что такое? – лицо девушки скрывал поляризованный щиток шлема, но Иван внутренним зрением видел, как Наденька хмурится, глядя на прижавшиеся к чёрной стене магниты рукава.
- Край на люк встал.
- Не вижу. Где?
Немалых усилий стоило Прошину сосредоточиться на деле. Наушники шлема передавали голос Наденьки вместе с дыханием – они как в тихом уголке перешёптывались и как ни одёргивай себя, а всё равно ждёшь услышать заветные слова…
- Вот.
Надежда попыталась было подсунуть пальцы под край.
- Стой, ты чего?..
- Двигаю, - тяжело дыша, отозвалась девушка.
- У нас мул есть.

- А, тьфу ты, - Наденька, похоже, улыбнулась.
Крышка, обведённая едва заметной серой линией, почти невидимой для непосвящённого, точнее, для человека, чьи глаза не оборудованы аппаратурой для чтения AR-меток. Виртуальный маркер горит, высвечивая контуры крышки, стрелочками показывая рукоять, немедленно врезавшуюся в руку даже через перчатку скафандра. Здесь мул не подлезет, пришлось руками браться и тянуть неподатливую железяку.
- А, чёрт… тьфу!.. – Прошин потянулся смахнуть пот со лба. Включил вентиляцию скафандра. – Заела, представляешь. Пыль набилась, что ли.
- Ну так следить-то некому, - Надежда явственно пожала плечами. – Что дальше?
Под крышкой оказался небольшой штурвал, свободно крутившийся в обе стороны. В зацепление механизм люка приводил маленький электромоторчик, получавший питание либо через кнопку изнутри, либо от батареи скафандра ремонтника. Защита от дурака. Прошин вытянул из нагрудной панели разъём.

- Зачем такие сложности? – спросила Надежда.
- Чтоб не шлялись подозрительные личности на объекте, - пояснил Прошин и тут же спросил: - Ты метку видишь?
- Да, вижу.
- Любую электрику там, внутри, можно запитать от батареи скафандра. Или от мула. Только следи за расходом энергии.
- Я знаю, - сказала Надежда. – Папа объяснял.
- А, ну вот. Отойди, открываю.
- Мэллон, - сказала Надежда.
- Чего?!

- Ничего. Открывай.
- Потянул. Смотри на газоанализатор, - Прошин пошевелил ногами в ботинках, упёрся в стену жилого отсека. Люк приоткрылся.
- Окей, окей, токсичных веществ не обнаружено, - сказала Наденька.
Иван полностью открыл люк. Из тёмного зёва вырвался рой снежинок, заплясавших в рукаве.
- Что это? – спросил Прошин.
- Воздух, - ответила Наденька. – Остатки, как ты и говорил.
- Хорошо. Пошли.
- А мул?

- Ноги подожмёт и пролезет. Ты осмотрись пока, я займусь.
Наденька подсветила фонарём открывшееся пространство. Шлюз-кессон. Шкафчики с инструментом, аптечка, два скафандра в скаф-захватах.
- Чисто, - сказала девушка. – Ты готов?
- Да, почти. Вот, давай мула первым…
- Да зачем?.. Тут никого, - с этими словами Наденька вплыла в помещение, осветив шлюз нашлемным фонарём.
Прошин вплыл вслед за девушкой, буксируя мула.
- Центр, мы внутри, - Иван проговорил это, зачем-то подняв голову наверх, к рукаву, связавшему Платформу с «Аэлитой».
- Вижу, - отозвался Петровчин. – Доложите обстановку.
- Шлюз-кессон, заблокирован штатно, атмосфера отсутствует. Судя по всему, за пределами шлюза атмосферы также нет. AR-метки рабочие. Закрывать, блокировать шлюз, считаю, нет необходимости, так как может потребоваться срочная эвакуация пострадавших.
- Принято. Осмотритесь. Найдите источник сигнала, доложите мне и выдвигайтесь на место.
- Понял вас.

Прошин развернул во всю стену схему Платформы, и они блок за блоком просматривали части сооружения, выискивая красный огонёк сигнала бедствия или хотя бы зелёные маркеры людей. Сигнала не было.
Жилой отсек, рубка управления. Ничего. Наденька попросила включить обзор и работающие камеры показали серую пустоту внутри рубки и серую бездну снаружи; от этого царства серости им обоим стало жутко и камеры больше не включали. Жилой отсек: блок А. Ничего. Жилой отсек: блоки Б и В. Ничего. Жилой отсек: рекреация. Пусто. Завод газовых смесей. Ничего. Гидропонные станции. Пусто. Реактор…
- Да тут быть никого не может, - сказал Прошин, но всё-таки просмотрел горячую зону.
- Придётся внутрь лезть, - Надежда сказала это уже не так уверенно, как на «Аэлите».
- Пройдите в рубку управления и активируйте аварийную систему, - скомандовал Петровчин. – Ждите тридцать минут, если никого не обнаружите, уходите на «Аэлиту». Мы считаем циклограмму возвращения.
- Принято, - отозвался Прошин, - идём в рубку управления, включаем аварийку, ждём и уходим. Открываю шлюз.
Просторный коридор, тусклый свет аварийного освещения. Додумались, слава тебе, Господи, - так надоело по кротовьим норам «Циолковского» царапаться!.. Горят метки аптечек, разъёмов энергопитания, причём каждую метку можно развернуть и узнать характеристики поста, проверить комплектацию аптечки, а то обычно сунешься под зелёный маркер, а там либо заплатки увели, либо комбинезона нет. Поручни под руками мягкие, удобные, как по земле идёшь (это в невесомости-то) даже тележка не просто так оступается, перебирая, где ногу поставить – специальная дорожка для тележек с рельсами и магнитными подушками, топает ослик, тащит триста кило груза и хоть бы хны…
Я хочу такую тачку!

- Чего? – спросила Надежда.
Иван забылся, и сказал это вслух.
- Я хочу такую тачку, - повторил он. – Классно сделано. Удобно работать.
- А, - Наденька его восторгов, похоже, не разделяла. – Как думаешь, где они?
- Не знаю. Да какая разница? Посмотрим в рубке, крикнем: «Ау!..» - да и ладно. Аккуратно, атриум.
Атриум ремонтного отделения. Сюда сходятся все коридоры, снизу ангары ремонтной техники: по этим направляющим поднимаются платформы с оборудованием, вход в жилой модуль выше. Четыре люка, два для людей, поменьше, два для машин, побольше. Шлюз-кессон, коридор безопасности, ещё шлюз.

Выход в жилой модуль на «Циолковском» походил на станцию метро Горьковская в Санкт-Петербурге. «Летающая тарелка» встречала возвращающихся с вахты русским и китайским ресторанчиками, прямо в здании проходили направляющие монорельса, через окружавший «тарелку» парк вились гаревые дорожки, по которым так приятно возвращаться домой, раскланиваясь со знакомыми, и только замечая терминалы НИС-панелей, да маркеры аптечек вспоминаешь, что ты не на Земле. Здесь же царила серость. Зелёным и жёлтым горели маркеры в положенных местах, стекло туннеля, без затей выходившего на внутреннюю поверхность жилого модуля, рассыпало синие зайчики в свете фонарей, но стоило только отвести луч или вовсе выключить фонарь, как всё вокруг заполняли серые тени.
- Бр-р-р!.. - сказала Надежда. – Страшно…
Тени плясали среди коттеджей, зыркавших на маленький отряд бельмами пустых окон. Извивались вокруг гидропонных штанг, бессильно протянувших «ветви» в серую пустоту. Серым силуэтом хищной рыбины в вышине плыла их цель, рубка управления, казавшаяся рассадником серого ужаса…

Надежда прижалась к Ивану. Мул, болванчик электромеханический, и тот, будто что-то почувствовал, приплясывал возле них – хотя на самом деле это Прошин бессознательно нажимал кнопку «Тест» на пульте управления и «скотинка» раз за разом проверяла готовность к движению, заряд батарей и что там у него ещё было проверять…
- Так, всё, - Прошин похлопал девушку по плечу, - давай, поднимаемся в рубку, делаем дело и сматываем.
- Вот, давайте быстрее, - подал голос Петровчин.
- Что скажешь, Сергей Петрович? – спросил Прошин.
- Да я бы сказал, - прозвучало в ответ, - да запись ведётся…
- Как поднимемся? – Надежда готовилась действовать. Ни единого лишнего движения, голос твёрдый, держится спокойно – умничка.
- Садись на мула, - скомандовал Прошин. - Прыгнем.
Он вытащил из седловины тележки поручни и показал девушке, куда садиться.
- Пристегнуться? – спросила Наденька.

- Нет, держись покрепче и готовься включить двигатели. Мул так приземлится, а нам тормозить…
Мул подогнул ноги и взлетел над серым миром. Кладбище, где никто не умер, мёртвый город, не успевший даже увидеть людей. Объёмы жилого модуля, так и не ставшего жилым, терялись где-то в сером мареве, туша рубки медленно приближалась, серое чудовище готовилось поглотить людей, дерзнувших нарушить покой космического погоста. Рубка нависла над головой. Стали видны детали обшивки, появились AR-метки, невидимые обычному глазу, и оказалось, что они несутся с огромной скоростью, падают, вот-вот разобьются…
- Надя, погоди, не включай двигатель, - сказал Прошин.
- Разобьёмся…

- Нет, на дальномер посмотри.
- Ой, слушай, чуть двигатели не врубила, - Надежда пошевелилась в седле перед Прошиным. – А далеко ещё?
- Нет. Давай, по моей команде. Приготовились… Включай.
Мул примагнитился к телу рубки первым. Покачнулся, переступил всеми четырьмя ногами. Поднятая двумя двигателями пыль почти скрыла тележку: в разреженной атмосфере закружились золотистые пылинки. Подошвы ботинок звякнули о металлокерамическую поверхность сооружения.
- Откуда здесь пыль? – спросила Надежда.
- Да бог его знает… - Иван пожал плечами, позабыв, что напарница не может видеть его жесты. – Ни разу мёртвые корабли не видел. Это, наверное, искусственная почва со стен, да водяные пары. Смотри, влага там, где струя двигателей попала.
- Ну да. Куда теперь?

- Внутрь. Аварийку включим.
Стены жилого модуля тонули в серой хмари. Пустота давила на плечи, нагоняла страх, отзывавшийся кислым во рту. Они только что, какие-то несколько часов назад, покинули «Циолковский», живой, залитый светом, наполненный гомоном толпы космонавтов, спешивших на вахту и на отдых, дружными компаниями заполнявших парки и спортгородки и, будто в дурном сне, вернулись, обнаружив кладбище на месте шумного, весёлого, дышащего жизнью города. Наденька откашлялась. Тишину разорвал её голос:
- Сергей Петрович, - Центр почему-то не ответил, и Наденька повернулась к напарнику: - Молчат.

0

277

Прошин только пожал плечами. Говорить не хотелось. Девушка включила фонари на плече и на шлеме скафандра и лучи света разрезали серую мглу, осветив покатый бок рубки с весёлыми чёртиками меток дополненной реальности. Прошин стряхнул с себя оцепенение:
- Пошли, - голос прозвучал хрипло, пришлось глотнуть воды из запасов скафандра. – Пошли, Надюша, сделаем дело и смотаемся.
- Да, конечно, - девушка посветила вверх, в стороны… Лучи света потерялись в сером царстве. – Пошли скорее.
Прошин включил нашлемный фонарь. Мазнул светом повдоль матовой поверхности с хрусталиком иллюминатора, осветил мула, затопавшего вслед хозяевам и, развернувшись всем телом – он потом и сам не мог объяснить, зачем – посмотрел назад. Фонарь – настоящий прожектор, батареи выедает за час – осветил две фигуры, стоявшие в ста метрах (сам собой включился дальномер) на обшивке рубки управления. Тускло поблескивали сочленения бронированных скафандров, визиры шлемов целились в их маленький отряд, в руках карабины, с плеча у каждого безоткатное орудие… На таких ребят Прошин насмотрелся на Холте, насмотрелся вдосталь, аж рефлекс выработался: схватив Наденьку в охапку, Иван прыгнул в сторону, включая двигатели скафандра. Следом сиганула тележка, а там, где они только что находились, сверкнули молнии.
Наденька раненой птицей забилась в Ивановых руках.

- Фонари выключи!.. – рявкнул Прошин, отчаянно маневрируя.
Покатый бок рубки остался где-то вверху; из серой хмари внезапно показалась серая же стена жилого модуля и они падали на частокол гидропонных штанг, так и не ставших деревьями, падали на стройные ряды домиков, не знавших тепла человеческого…
- Помоги мне, - просипел Прошин. – Разобьёмся…
Наденька включила двигатели, и они ударились о стену, подняв тучу пыли. Набранный импульс протащил Ивана с Надеждой по поверхности с высохшим искусственным грунтом. Прошин сложился вокруг гидропонной штанги. От удара полетели звёздочки из глаз, перехватило дыхание, и он всё боялся, как бы не треснуло стекло шлема сначала у него, потом у девушки – но всё обошлось, только Наденька никак не могла встать.
- Что?! – спросил Прошин.
- Не знаю. Лишь бы не перелом.
- Чёрт… - Иван посмотрел наверх. Серая хмарь, пустота.
- Кто это? – спросила Надежда. – Они в нас стреляли?
- Да, - Прошин открыл панель скафандра напарницы, включил диагностику. – У этих ребят оружие, боевые скафандры. Блин, это перелом.
- Да? Ничего не чувствую.

- Я вколол обезболивающее, - Прошин закрыл панель. – Нога… Блин, не знаю… Надо выбраться, Надюш. На «Циолковском» хоть новую ногу соберут, а сейчас надо добраться до «Аэлиты». Готова?
- Пошли.
Они встали на ноги. Наденька застонала.
- Я в порядке… - начала было она, но тут перед ними мелькнули молнии и на стене ближайшего коттеджа появилось несколько дырок. В разреженной атмосфере поплыли облачка выбитой пулями пыли, осколки стекла из разбитого выстрелами окошка…
- Беги! – скомандовал Прошин.
Нападавшие поторопились, открыли огонь не примагнитившись, армейские же карабины, хоть и оборудовались компенсатором для стрельбы в невесомости, вести прицельный огонь без опоры не позволяли. Торопыги потеряли равновесие, а Прошин с Надеждой зайцами рванули к ближайшей метке шлюза.   

Медленно. Будь он один, Прошин за секунды долетел бы до выхода: толкнулся о стену коттеджа, зацепился за штангу, поддал двигателями, толчок, рывок… Они бегали так взапуски по Луне, на третьем курсе, ничего особенно сложного, главное, научиться вовремя находить точку опоры – и этого навыка у Надежды не было, приходилось постоянно следить за девушкой, страховать её. Преследователи тем временем примагнитились на крышу коттеджа и вокруг беглецов засвистели пули, пришлось прятаться за коттеджами, красться, менять маршрут.
- Что им нужно? – спросила Надежда. – Может, мы что-то не так сделали?..
- Ага, не так на свет родились, - ответил Прошин.

Они сидели, укрывшись за вагончиками монорельса. В двухстах метрах от них торчал козырёк туннеля с меткой атриума ремонтного отделения, но между станцией монорельса, где навеки замер состав и выходом торчали только редкие гидропонные штанги, очень прочные и очень тонкие конструкции, собранные из полых штырей. Едва только Платформу примет госкомиссия, как по внутренней поверхности жилого модуля пойдёт армия гидропоников. Заботливые руки расстелют сетку с искусственной почвой, рассадят ростки лиан, подвязав каждую к штанге. Опробуют пульверизаторы – сначала простой водой, потом питательным раствором; лианы прорастут, причём на каждое растение составят формуляр, и любой пользователь, что на Платформе, что на Марспорте, что на Земле сможет прочитать, когда, кем посажено растение, как соблюдается график орошения, как растёт лианка, насыщая атмосферу рукотворного мира кислородом и влагой…
Но этой Платформы как бы не было. Взорвалась при ходовых испытаниях, Прошин видел… да вся Система, все Колонии видели. Поэтому торчали гидропонные штанги будто сожжённые деревья и только серые тени ползли от протянувшихся в пустоту штырей.
Прошин выглянул из-за округлого носа вагончика. Смерил расстояние, прикинул маршрут. Где эти вояки? Поднялись повыше? Стрелять не получится, тут навык нужен. Прочёсывают местность? Скорее всего, один занял господствующую высоту, а другой плавно передвигается среди коттеджей, гидропонных штанг, может быть, обходит вон то здание, трёхэтажный административный корпус с пустыми бельмами окон.
Прошин нырнул под прикрытие состава.

- Надя, слушай, - сказал он. – По моему сигналу – я тебя по руке хлопну, вот так – летим к выходу. Ищи опору, цепляйся за штанги, толкайся руками и ногами. Двигатели не трогай, хорошо? Улетишь ещё.
Кажется, девушка кивала, за поляризованным стеклом непонятно, только шлем подёргивался в такт словам Ивана.
- Ты поняла? – спросил он.
- Да вроде бы.
- Ну всё, молодец. Давай, ещё немного – и мы дома. Готова?
- Да.
- Начали.

По команде Прошина, мул подогнул ноги и прыгнул. Навьюченная поклажей – эх, надо было хоть батарейки поменять, не к месту вспомнил Прошин – тележка подскочила высоко вверх. Прошин хлопнул Наденьку по руке и сильно толкнулся в сторону метки туннеля, видневшейся среди частокола штанг.
Парк хотели разбить, наверное.
Прошин не видел, как к мулу, медленно падающему в направлении рубки, потянулись росчерки трассеров. Пули изрешетили тележку, и останки электромеханической скотинки полетели к стене жилого модуля, а в следующий момент трассирующие пули молниями замелькали среди частокола гидропонных штанг. Стреляли издалека, стреляли на ходу, есть такая методика, когда боец стреляет с опоры, пока перемещается напарник и наоборот, вести прицельный огонь в таких условиях – это надо быть большим мастером. Попасть нападавшие не смогли, но когда пули молниями замелькали среди «деревьев», Прошину с Надеждой показалось, что вокруг них бушует море огня…
Иван зайцем рванулся к цели. Дойти, во что бы то ни стало дойти… Не возьмёшь!..

Девушка…

Наденька замерла подле штанги, скрючившись в три погибели, прикрыв забрало шлема руками, и заметил это Иван только у входа в тоннель.
- Надя!!! Беги!!! – заорал он, не заботясь уже ни о каком радиомолчании.
В ответ девушка только вздрогнула всем телом и крепче прижалась к стальному штырю.
Прошин открыл рот, чтобы крикнуть ещё что-то, взялся за козырёк, будто мог чем-то помочь…
Над фигуркой Наденьки нависла чёрная тень. Один из нападавших медленно опустился возле девушки. Дальше Иван не видел, потому что второй преследователь направлялся к нему, уставив на Прошина ствол карабина.
Прошин рванул вглубь тоннеля. Кубарем выкатился в атриум, в два прыжка преодолел коридор до шлюза, озираясь по сторонам – неужели их только двое?.. - отвалил крышку люка и одним махом вскочил в шлюз «Аэлиты». Пост управления, старт. Пока щёлкал тумблерами, пятки горели: вот преследователь плавно проплывает по коридору, отваливает люк шлюз-кессона – нет бы заблокировать, растяпа – вот чёрная фигура не спеша поднимается по рукаву, из переходного отсека появляется ствол карабина, руки, чёрный шлем, с кирасой, ствол упирается в затылок Прошинского скафандра…

Старт!..

«Аэлита» рванула с места, оборвав кабеля и рукав, жилой модуль Платформы залило море огня. Прошин хрипел в ложементе – впопыхах он врубил все ускорители, какие были на корабле и сам себя лишил манёвра по скорости, оставив только двигатели ориентации и ионную тягу.
Наконец, ушла перегрузка. Пришло отчаяние.
Ну что, такой-сякой, битый-стреляный, справился? Зайцем убежал, девчонку оставил?
На пульте красным огоньком горел сигнал вызова. «Циолковский». Люди хотят знать, как ты проявил себя, лихой исследователь чужих миров и брошенных кораблей. Давай.
Прошин нажал кнопочку.
- «Аэлита», слушаю.

- Прошин, так тебя разэдак, вы куда намылились? – раздался в кабине голос Петровчина. – Вы же нам всю циклограмму возвращения похерили! Что случилось?
- На Платформе вооружённые люди. На нас напали, - сказал Прошин.
- Что? Что?! – Иван включил изображение и стало видно, как заходили желваки на скулах начальника дока, залегли морщины в уголках губ – Петровчин в один миг из смутьяна-балагура превратился в профессионального космонавта, готового спокойно и хладнокровно работать хоть в чёрной дыре.
Профи.
- Надежда… с тобой? – спросил начальник.
Прошин вздохнул. Долго, кажется, целый кубометр дыхательной смеси вобрал этот вдох…
- Нет.

- Так. Сиди, ничего не предпринимай, я собираю оперативную группу…
На пульте заморгал сигнал связи. Вторая линия, видео, аудио. Прошин ткнул кнопочку и увидел Надежду. В одном комбинезоне с выдранной контрольной панелью девушка стояла прикованная к штырю, отломанному от гидропонной штанги. Руки Наденьки притянули к штырю пластиковыми наручниками. Под глазом на чумазом лице девушки наливался синяк, распущенные волосы вились в невесомости.
- Надя… - сказал Прошин.
- Наденька… - сказал Петровчин.
Надежда посмотрела в камеру затуманившимся взглядом. Нога сломана, вспомнил Прошин, и обезболивающее, скорее всего, уже прекратило действие.
В кадре появился человек. Седовласый мужчина в серебристом комбинезоне улыбнулся в объектив – сеточкой собрались морщинки вокруг глаз, белые зубы рассыпали зайчики по комнате.

- Здравствуй, Ваня.
- Юджин Дадли, - загремел Сергей Иванович Павлов, - немедленно отпустите заложницу и освободите собственность Международного космического агентства! В противном случае ваши действия будут квалифицированы как пиратство!
- Я космический пират! – возликовал Дадли и подмигнул в объектив.
- Я вас видел на Холте, - сказал Прошин. – На суде… то есть, на комиссии.
- Точно, - кивнул Дадли. – Любишь ты задавать мне задачки…
- Так получилось, - Прошин пожал плечами.
- Ты опять нарушил мои планы, - сказал Дадли. – И теперь ты придёшь ко мне.
В руке «космического пирата» появился большой блестящий пистолет. Дадли медленно взвёл затвор и приставил ствол оружия ко лбу Наденьки.
- Иди ко мне, Ваня. Или я убью её.

- Не смей!.. – крикнул Сергей Иванович. – Я тебе голову оторву!..
В ответ Дадли только улыбнулся.
- Я приду, - сказал Прошин. – Приду…
- Прошин, оставайтесь на «Аэлите», - рявкнул Павлов.
- Я тебя убью, - сказал Иван улыбающемуся Дадли и выключил связь.
Всю.

0

278

Сначала Прошин загрузил в компьютер корабля задачу на движение небесных тел. Затем разделся, принял душ, сменил нательное бельё и комбинезон, отчистил самые грязные места на скафандре. Поменял батареи, поставил скафандр на зарядку в скаф-захват – кашу маслом не испортишь. Плотно поел. Запил съеденное витаминным коктейлем и коктейлем же запил горсть капсул аэроспирика, препарата, позволявшего до тридцати минут обходиться без дыхания. Порылся в аптечке и извлёк на свет божий упаковку рипоцерината, мощнейшего нейростимулятора, обещавшего превратить потребителя в суперэкзота на ближайшие двадцать четыре часа. Полкубика сладковатого дерьма уложили Прошина в спальник на час, зато по пробуждению мир окрасился бодреньким золотистым цветом, сердце гнало кровь по жилам, аж руки-ноги дёргались – о расплате за такое издевательство лучше и не думать, но Прошин решил, что всё кончится в ближайшие двадцать четыре часа и надежды на хэппи энд не испытывал.

Иван облачился в скафандр. Выдал компьютеру «Аэлиты» команду и запеленался в ложемент.
…Космос — это относительно стабильная среда. Здесь нет воздушного потока, а, следовательно, сюрпризов вроде турбулентностей и внезапных порывов ветра, здесь не перемещаются огромные массы воды лёгкой рябью или волнами-цунами и если придать космическому кораблю ускорение, отправив в полёт, он так и будет лететь в одном направлении с одной скоростью до скончания времён. Мельчайшие частицы пыли налипнут на обшивке. Микрометеориты подправят курс корабля столкнувшись с ним или, сопровождая вечный полёт, увеличат массу нарождающегося небесного тела. На Земле кончится время, погаснет Солнце, а рукотворная комета так и будет лететь в пространстве, пока не попадёт на орбиту достаточно крупного объекта или не разобьётся, столкнувшись с астероидом или планетой, словом, если корабль не получит новый импульс, изменяющий его курс.
Прошин потратил все ускорители, улепётывая с Платформы. Раскалённые газы, выброшенные через сопла твердотопливных ускорителей, образовали облако и «Аэлита», сорвавшись с причала, увеличивала скорость до тех пор, пока всё новые и новые молекулы вылетали из ускорителей и, сталкиваясь с уже выброшенными частицами, разгоняли корабль. Закончилось топливо, погасла струя пламени и «Аэлита» полетела в сторону облака Оорта со скоростью больше сотни метров в секунду. Теперь чтобы вернуться к Платформе, нужен такой же импульс, корректируемый вектором тяги ускорителей и соплами двигателей ориентации или серия гравитационных манёвров вокруг небесных тел системы Сатурна с точно рассчитанными залпами ускорителей (которых не было), торможением в атмосфере планет, проходом между неразлучной парочкой, Мимасом и Япетом и так далее и так далее.
Прошин торопился.

Повинуясь импульсам двигателей ориентации, «Аэлита» начала вращение вокруг собственной оси. Перегрузка прижала Прошина к ложементу. Компьютер довёл скорость вращения до расчётной, стабилизировал гигантскую пращу, после чего жилой отсек «Аэлиты» отделился от балки корпуса и понёсся обратно, к Гипериону и Платформе.
Просмотрев запись, Прошин решил, что Дадли, и вся его шайка сидели в рубке управления энергоконтуром. Может быть, пытались оживить реактор, а, может, просто решили, что искать там будут в последнюю очередь – да так оно и случилось. В любом случае Дадли сильно рисковал, поскольку реактор таких размеров, оставшийся без обслуживания, мог стать источником радиации вдобавок к жёсткому космическому излучению, радиационному фону Сатурна и солнечным протонным событиям. Ориентируясь по схеме Платформы, Прошин нацелил шарик жилого отсека «Аэлиты» в завод газовых смесей, чей упитанный животик отвис прямо возле рубашки охлаждения реактора, подальше от рубки управления, рассчитывая, что после удара оживить энергоконтур у злодеев точно не получится, а поднявшаяся суматоха позволит ему умыкнуть Надежду и отсидеться в укромном уголке.
Дурацкий план. Но пока соберут спасательную команду на «Циолковском» - не с Земли же спецов волочь, - пока долетят до Гипериона, Дадли убьёт Наденьку. В этом Прошин ни капельки не сомневался.
Он включил связь и на экране сразу же возникло разъярённое лицо Дадли.

- Ты заставляешь меня ждать! – выкрикнул он, только увидев Прошина.
Наденька всё так же стояла у штыря. Тело девушки обмякло, голова упала на грудь – похоже, обморок. У Прошина сжалось сердце.
- А ты в окошко выгляни, - посоветовал он оппоненту.
Не подавай виду. Ты с ним посчитаешься – потом. Сейчас важно выиграть время.
Дадли посмотрел куда-то в сторону, а потом широко ухмыльнулся в объектив:
- Здорово придумал. А как тормозить будешь?

- А зачем мне тормозить? – Прошин как мог широко улыбнулся в ответ и, выплыв из ложемента, отправился готовиться.
Скафандр. Запасной для Наденьки в кофр. Аппарат искусственной вентиляции лёгких. Аптечка. Вода, питательные пилюли. Оружие бы, но чего нет, того нет. Ладно, как там говорил господин Адзума? Воин сам себе оружие – и куча громких фраз в этом духе.
Прошин забрался в шлюз. Не так и далеко он улетел от Гипериона, меньше часа потребовалось жилому отсеку, чтобы вернуться к спутнику. Иван открыл внутренний люк шлюза и, тратя остатки запаса дыхательной смеси жилого отсека, включил подачу воздуха, поднимая давление внутри шарика.

…Светило Солнце. Лучи звезды, казавшейся отсюда ярчайшей точкой, падали на губчатые всхолмья спутника Сатурна, отражались от округлого бока газового гиганта и любое возвышение породы на Гиперионе отбрасывало две тени. Балки, цилиндры и многоугольники конструкции, залёгшей в большой ложбине, казались сборищем теней, то стелящихся понизу, то тянущихся в пространство к рукотворному мирку в точке солярного равновесия, старшего брата исполинского сооружения, мало-помалу превращавшегося в беспорядочное нагромождение металлокерамики. А, может быть, они тянулись дальше, к маленькой голубой точке над экватором Сатурна, старой Земле, родине людей, в чьей воле вдохнуть жизнь в бессильно обвисшие балки, расцветить огнями цилиндры жилого отсека, превратить рукотворный хаос в единое целое, в гигантский межзвёздный транспорт, готовый унести тысячи людей, дерзнувших встать вровень со звёздами… 
Но люди, по чьей воле родилась Платформа, словно забыли о своём детище. Словно сломанную игрушку злые дети Геи-Земли бросили как попало и никому дела не было до пристёгнутого к унылой скале диковинного сооружения. Сама по себе, будто бы исторгнутая из недр Гипериона, плыла Платформа вокруг Сатурна и одни только любопытные кентавры нарушали её покой - пока словно из ниоткуда возник большой шар.
...Когда давление удалось поднять до четырёх атмосфер и скафандр показал красное предупреждение, Прошин открыл шлюз. Словно пробку из бутылки его с пристёгнутым к поясу кофром, вымело на свет божий. Тёмный шар жилого отсека падал к Гипериону. Платформа медленно приближалась, нависая над фигурой в скафандре. Выпущенный воздух вытолкнул Прошина в направлении, обратном движению жилого отсека, погасив часть скорости относительно Гипериона и Платформы и теперь Иван, ориентируясь на дальномер скафандра, сосредоточенно работал двигателями, стараясь погасить остатки характеристической скорости.

Сразу стало жарко. Жару добавляли мысли о мириадах частиц, пролетавших через его тело - стоило только моргнуть, как перед глазами мелькали росчерки атомов, пронизывающих его мозг каждую секунду. И Солнце. Если светило исторгнет поток протонов в определённый момент времени – его мозг сгорит, оказавшись вне защищённых магнитным полем объёмов «Аэлиты».
Забудь, скомандовал себе Прошин. Ничего уже не сделаешь, разогрел ситуацию, доводи до кипения. Сейчас задача – не разбиться о конструкции Платформы, не попасть под обломки, выбитые жилым отсеком…
Перед ним огромный шар ударил в поверхность Гипериона. Горячий от солнечных лучей с одной стороны, чёрный и ледяной с другой, обитаемый отсек «Аэлиты» бросил тень на изрытую кратерами поверхность спутника и вальяжно, биллиардным дураком, ударил в переплетение балок и труб, скрывавшее цилиндр завода газовых смесей.

Вверх взметнулись обломки, сверкающим крошевом повисшие над Гиперионом. Оторвалась и полетела куда-то в сторону газового гиганта галерея путепровода. Словно волна пошла по всей Платформе и по-новому заплясали тени, заметались из стороны в сторону, весёлыми чёртиками вздымаясь над поверхностью спутника и тут же рассыпаясь в лучах солнца и под хмурым взглядом Сатурна. Взметнулись обломки, полыхнул огонь, заставив сработать светофильтры скафандра.
Прошин падал на Платформу. Цифры, показывающие скорость, замерли. Дюзы двигателей скафандра уже заканчивали работу, а характеристическая скорость всё ещё обещала размазать Прошина по обшивке и Иван схватил скафандр, предназначенный для Наденьки. Включил двигательную установку. Ресурс двигателей – чистый расходник, можно тратить, можно тратить даже батареи: без псевдомускулов и двигательной установки вполне можно выжить в космосе, главное – запас дыхания, и чтобы радиация не проникла внутрь.

Рубка управления энергоконтуром. Иллюминаторы башни обзора, шлюз-кессон. Всё это приближалось, приближалось быстро…
Прошин наддул скафандр. Тело сдавило, и он добавлял давление до тех пор, пока не заныли суставы. Прикрылся кофром. Закрыл руками забрало. Зажмурился.

Удар.

Темнота.

Дыхание. Боль. Есть дыхание – живой. Забрало цело, удар смягчил кофр, давление внутри скафандра. Можно пожаловаться на жизнь.
Прошин развернулся лицом к звёздам и завыл. Болело всё, болело так, что он забыл про аптечку с обезболивающим и минут пять просто выл от боли, через запотевшее стекло скафандра глядя на небо, усеянное точками звёзд…
Обезболивающее подействовало не сразу и до шлюза Прошин кое-как дополз, цепляясь за неровности обшивки. Благо тут невесомость – на Земле, да хоть на Титане рукой бы не шевельнул… Шлюз-кессон. Коридор. Ещё шлюз. За ним помещение рубки, там Наденька, там и злодеи…
Прошин вздохнул и отвалил крышку люка.

Девушка всё так же стояла прикованной к штырю. Голова с колтуном волос свесилась набок, комбинезон с оторванной контрольной панелью стал ещё грязнее…
Прошин рванулся к ней, не глядя по сторонам. Аптечка, дыхательный аппарат, болеутоляющее, диагност…
Получив порцию воздуха из загубника аптечки, Наденька пошевелилась. Подняла голову, слабо улыбнулась Ивану, дёрнулась от инъекций лекарств…
На всё помещение один за другим – раз, два, три, четыре, - грохнули выстрелы. Блестящий пистолет Дадли оказался годен не только людей пугать. Прошин и не понял сначала, что эти резкие звуки предназначались ему, только в спину один за другим – раз, два, три, четыре, - ударило что-то горячее и руки отказались повиноваться, отказались выполнять давно затверженные процедуры реанимации пострадавшего в космосе, слабость разлилась во всём теле и лицо Наденьки, во все глаза смотревшей на него, поплыло вниз, отдаляясь, и Прошин попытался улыбнуться девушке.

И не смог.

0

279

* * *

Всё так же висели картины с инопланетными пейзажами между окон с видом на Невскую губу. Всё также, скалой, восседал во главе стола буквой Т хозяин кабинета, знаменитым своим взглядом уставившийся на посетителя.
- Здравствуй, Ваня, - сказал Мухин. – Проходи садись.
Прошин достал из чёрного пластикового пакета небольшой пистолет-пулемёт. Барыга на рынке предлагал пистолеты – дешевле мол, но с пистолетом на Мухина это как на медведя с перочинным ножиком.
Иван взвёл затвор.
Мухин посмотрел на оружие. На Прошина. Откинулся в кресле, глядя в глаза Ивану. Видывал виды ректор и потёртую дешёвку в руках Прошина, всех достоинств которой – снятая блокировка, да разбитый регистратор, Олег Владимирович вроде как не заметил.

Мужчины замерли на разных концах помещения.
- Ты, Ваня, давай быстрее, - сказал, наконец, Олег Владимирович. – У меня дел полно. Так что или дальше работать буду, или…
Прошин хихикнул. Безо всякого повода лез этот дурацкий смех даже сейчас, когда требовалось быть серьёзным.
Лучевая болезнь, вернее, её последствия.
- Откуда там Платформа? – спросил Прошин, усилием отгоняя сдавливавшее горло реготание. – Я всё понимаю, но откуда там взялась Платформа?
- И это всё, что ты хотел спросить? – Мухин поднял бровь. – Знаешь, пришёл бы так, посидели, поговорили… А теперь – никакого желания. Дожил, собственный ученик пристрелить собрался, как бешеного пса.
И он отвернулся к окну.

Из Прошина словно воздух выпустили. Оружие ненужной железякой полетело в мусорное ведро (Мухин дёрнулся), Иван сел за стол и обхватил голову руками.
В кабинете повисло молчание. Наконец, ректор встал со своего кресла, обошёл стол и, поправив пиджак, подчёркивавший его могучую фигуру, поддёрнув брюки, присел возле Прошина.
За окном ветер гнал по Неве серые барашки волн с кудряшками бурунчиков поверху. Волны покачивали яхты у причала на противоположном берегу, беспокойную воду рассекала «Комета».
- Вы мне врали, - сказал Прошин. – Вы всех обманули.
Мухин молчал.

- Ваши россказни – аля-улю, труд на благо всей Земли… Вон он труд, по всему Гипериону разлетелся.
- Разлетелся, - эхом повторил Мухин.
- Откуда там Платформа? Она же взорвалась на испытаниях!..
- Ну, значит, не взорвалась, - Мухин потёр руками лицо.
- Почему?
- Жалко было всё это добро в утиль списывать. Там столько труда вложено…
- Почему тогда?! – крикнул Прошин чуть ли не в ухо Олега Владимировича.
- Там люди, Ваня, - Мухин посмотрел на собеседника. – На Эдеме люди. Цивилизация.

Он отвернулся к окну.
- Аморфная антропосфера, неравномерно распределённая по всей планете, - ректор вздохнул. – Хотя какой там неравномерно… Отмазка это для Совбеза. Люди там живут. На всей планете.
- Вообще не понимаю… Зачем тогда строить Платформу?
- А ты подумай хорошенько, - сказал Мухин, глядя волнующуюся реку за окном. – Новый мир — это новые рабочие места. Тысячи людей строили Платформу, учили, кормили, одевали-обували будущих колонистов – чуешь?
- Ну…

- Подумай, Ваня, подумай о том, что каждый из этих людей кормил двоих, а то и троих иждивенцев. Мы, раскрутив маховик космической индустрии, оказались в чудовищной ловушке: Межкосмос зарабатывает бешеные деньги и на эти деньги жирует вся планета. Четыре миллиарда – вдумайся, Ваня, четыре миллиарда, столько людей по всей Земле живёт на одни только пособия, это же почти треть населения. Они не сеют и не пашут, они просто получают деньги и знать не желают о наших проблемах, у нас ведь цивилизация! Двадцать второй век, чтоб его…
Мухин вскочил на ноги и заходил по кабинету.
- Нам нужны новые кислородные миры чтобы построить очередную Платформу – не одну, Ваня, не одну, а две, а лучше три. Подготовить колонистов – три волны и гнать технику и людей на вновь отрытый мир. Иначе…
- Что иначе? – Прошин всем телом повернулся к ректору, рубившему воздух громадной ручищей в такт словам. – Что произойдёт такого, что понадобилась эта афера?
- Афера, - усмехнулся Мухин остановившись. – Если бы мы не начали эту аферу, уже в прошлом году возникли бы сложности с выплатой пособий. А пособия, Ваня, платят людям на покупку нового жилья. Ты если помнишь из истории, в прошлом веке американцы принялись раздавать ипотечные кредиты кому попало, надулся гигантский пузырь необеспеченных ничем обязательств – и весь мир затрясло, когда он лопнул.
Прошин пожал плечами.

- Ну, было такое, - махнул рукой Мухин. – А сейчас вся строительная индустрия стоит на том, что строит и перестраивает муниципальное жильё, на приобретение которого людям выдают субсидии. И это только называется так, а на самом деле и строительство, и приобретение жилья оплачивает Межкосмос. А ещё с пособий живёт лёгкая промышленность. Пищепром, там, шмотьё всякое... Так вот, если бы не этот финт ушами, сегодня четыре миллиарда людей остались без денег. Четыре миллиарда, Ваня – да этой оравы хватит шарик расколоть!..
- Но есть же Марс, - сказал Прошин. – Там работы непочатый край…
- Да есть, конечно, - отмахнулся Мухин. – Работы по Богу войны начнутся в следующем году, пока готовим почву. Фильмы снимаем, песни поём – ну, такое дерьмо. Проблема в том, что работа эта не для всех. Это не подвиг парня с нашего двора, это каторжный труд для профессиональных космонавтов, который мало-помалу превратит Межкосмос в закрытую касту и в итоге приведёт к такому же кризису. Кадры должны обновляться, нужна свежая кровь. Да и не в свежей крови дело – каждый на планете должен знать, что не он, так его дитё может до звёзд дотянуться, что есть шанс хоть потомству человеком стать. А так…
Мухин сел за стол. Выложил на столешницу волосатые руки, глянул на Прошина.
- Не так всё просто, Ваня. А то, что тебе доложить забыли об этих проблемах… Ну уж извини, - ректор развёл руками.
- И выхода нет? – спросил Прошин.   

- Почему – есть. Нам нужны кислородные миры Рэн. Дальний поиск видит планеты в зелёной зоне только в их Рукаве, туда отправилась экспедиция, ещё одну готовим в столичный мир рэнитов. Я думал тебя привлечь, ты у нас битый, стреляный, а ты…
- Да я ещё от лучёвки не отошёл, - сказал Иван.
- Так ты долечивайся и приходи, - сказал Мухин.
Они помолчали.
- Я не пойму всё-таки, - начал Прошин. – Чего он добивался, этот Дадли?
- Этот? – неохотно переспросил Мухин. – У него съехала крыша на мести землянам. Родина-мачеха бросила своих детей и прочий идиотизм. Он как-то узнал про Платформу и вознамерился с её помощью столкнуть Гиперион с Землёй. Импакт устроить.
- Н-да, - Прошин покачал головой. – Его теперь судить будут?
- Ему голову оторвали, - ответил Мухин. – Иваныч у нас мужик суровый, сказал – сделает.
- Так и оторвал?..

- Так, с псевдомускулами, долго ли, умеючи… - хохотнул Мухин. – Павлов собрал абордажную команду, рванул к Гипериону, едва только с вами пропала связь. Тормозили они так, что этот фейерверк среди бела дня на Земле видно было. Ну и того… Вовремя успел.
- Он на Земле?
- А где ему быть? Не нужны Межкосмосу такие… абордажники.
- Н-да, - повторил Прошин. – А Наденька… Надежда Сергеевна, то есть, с ним?
- Дочка-то? – прищурился Мухин. – С ним, а как же. Ты, Ваня, подумай насчёт рэнитов, - Олег Владимирович положил руку на плечо Прошина. – Подлечись, конечно, путёвку тебе соорудим – в Крым или куда ты там поедешь… И как будешь готов – дай знать.

- На благо всей Земли? – спросил Прошин.
- На благо всей Земли, - подтвердил ректор и ни капли иронии не было в его словах.
- Я позвоню, - сказал Прошин вставая. – Мне надо многое обдумать, но… я позвоню.
Мухин протянул руку и словно клешнёй сдавил ладонь Ивана, протянутую в ответ.
- Давай, - сказал ректор, – отдыхай, Ваня, и приходи. У нас много работы.
Уже от двери Прошин обернулся.
- Автомат забрать, что ли…
- Да куда ты с ним, - махнул рукой ректор, уже садясь за своё рабочее место, - оставь, разберусь.

Конец

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Редкий гость