Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Монитор "Стрелец"


Монитор "Стрелец"

Сообщений 11 страница 20 из 172

11

Ромей написал(а):

- Вот и я говорю - недурно устроились. - не сдавался Остелецкий. - Отдохнете в пассажирской каюте, а пассажирками пофлиртуете, да и в Марселе гульнете со всем удовольствием!

с

Ромей написал(а):

- Какой забавный! - громко сказал мальчик и громко шмыгнул носом. - Будто на банку от монпансье поставили на плот!

лишнее

+1

12

Ромей написал(а):

- Так у «Стрельца» всюду броня? - пискнул мальчуган. - И под этими досками тоже?

Как-то странно он пискнул. Обычно это слово применяют к междометиям "ай", "ой", ну и хотя бы коротким словам, а тут достаточно длинные фразы.

Ромей написал(а):

Небось, мы еще не пройдем траверз Готланда, а ты уже будешь на своем «Стрельце», адмиральский чаек прихлебывать.

А был уже этот термин с этим значением в то время?
А если был, то кто же его мичману предоставит? Разве по чину ему коньячок на борту? Ну а если же это шутка, то не видно реакции. ПМСМ.

Отредактировано Игорь К. (22-12-2017 10:25:40)

+1

13

Ромей написал(а):

были поручены подбашеннное отделение, а бомбовый и пороховой погреба.


Вероятно, пропущено слово - "а также бомбовый и пороховой"?

Ромей написал(а):

Но ведь и он, мичман Казанков несет службу на мониторе, и доведись принять бой - не окажется ли их «Стрелец»  монитор столь же уязвим?

А тут, мне кажется, слово лишнее.

Ромей написал(а):

Барон изъяснялся обидняками, и Сережа понял лишь

А тут лишняя буква :)
обиняками

Ромей написал(а):

Британия по-пркжнему правит

явная опечатка

Ромей написал(а):

встала в стороне от плебейской водоплавающего плебса среди таких же элегантных красавиц.


Ромей написал(а):

отбывает пароход «Селтитк»

Отредактировано Wild Cat (22-12-2017 13:08:07)

0

14

Ромей написал(а):

- Вы что, не читали Маркса? - продолжала курсистка. - Он называл Российскую империю палачом европейских революций! ...
- Чтобы болгары сами завоевали свободу, не призывая на помощь деспота! - гневно отрезала девица. - Или вы полагаете, что царь и впрямь радеет за болгар и боснийцев? Ему нужны Босфор и Дарданеллы, чтобы стать, как и его отец, жандармом Европы, а вы столь наивны, что готовы ему помогать!


Стиль не выдержан. Курсистка-марксистка должна знать, что экономика определяет политику, и щедро делиться этими знаниями. Про реакционность самодержавия она может сказать - тогда это говорили все, кроме ярых монархистов. А вот про  что просто обязана сказать как марксистка - что  Константинополь - не только и не столько христианская святыня, но и таможенная застава на пути русской торговли, пока он под турками, и западноевропейской - если будет под русскими.

Придунайские княжества, соответственно, не только угнетённые турками христиане, но и плодородные земли, которые, будучи под турками, кормят и обогощают Турцию и вызывают вожделение у царского правительства.

Ссылка в тему - статья Энгельса "Что будет с европейской Турцией". Написано, правда, за двадцать лет до того....

0

15

Зануда
Это у Вас получается подготовленный и обученный агитатор в юбке, а не курсистка, нахватавшаяся по верхам трескучих фраз из остро модного в определённых кругах учения...

0

16

Wild Cat написал(а):

Зануда
Это у Вас получается подготовленный и обученный агитатор в юбке, а не курсистка, нахватавшаяся по верхам трескучих фраз из остро модного в определённых кругах учения.


Остро модных учений было много, в те годы, говорят, как раз пылал спор между славянофилами и западниками. С другой стороны, марксисты тем и поднялись и победили и удержались у власти, что у них были не только трескучие фразы, но и экономическое учение. Не скажу "всесильное и единственно верное", но практически полезные ответы на важные вопросы оно давало. Потому я продолжаю считать, что если автору нужна именно марксистка, то и говорить она должна не трескучими фразами вообще, но фразами марксисткими (автоподстановка упорно пытается подсунуть слово "сиськи" :)).

0

17

Фокус в том, что в России еще нет марксистских партий. Как и нет тех сложившихся стереотипов и агитационных приемов, о кторых вы говорите. Маркс - на данный момент достаточно модный социалист и автор трудов по политэкономии, которого читают некоторые представители революционного движения. Но, как таковых, социал-демократических партий еще нет!

А от девицы вы многовато хотите. Они никакая не марксистка, она нахваталась по верхам. И не более того. По сути, она ближе к эсерам, которых тоже еще нет.

Отредактировано Ромей (22-12-2017 15:16:16)

0

18

Игорь К. написал(а):

А был уже этот термин с этим значением в то время?
А если был, то кто же его мичману предоставит? Разве по чину ему коньячок на борту? Ну а если же это шутка, то не видно реакции. ПМСМ.

Был, как минимум, с начала 19 века. И это не шутка а конкретная рекомендация

0

19

Тяжело в учении...

Слитный грохот девятидюймовок безжалостно встряхнул монитор. В подбашенном отделении звук получился слабее, чем палубе или в башне, но и этого хватило, чтобы мичман Казанков на секунду оглох.
- Что застыл, храпоидол? - заорал артиллерийский кондуктор. - Подавай, язви тя в корень!
Мартос ловко зацепил железными клещами чугунную болванку практического снаряда, в котором пороховой заряд заменили песком. Двое других навалились на цепи; снаряд оторвался от тележки и поплыл вверх, в люк, прорезанный во вращающемся полике орудийной башни. Там его подхватили, уложили в кокор, накатили к казеннику и деревянной палкой с обитым кожей валиком дослали в камору правого орудия. Подали картузы дымного артиллерийского пороха; клиновый затвор масляно чавкнул, запирая канал ствола, а из погребов уже поднимали на лязгающем цепном подъемнике снаряд для левой девятидюймовки. Действие повторилось с безжалостной точностью хорошо отлаженного механизма.
Наводчики уже крутили винты горизонтальной и вертикальной наводки, подправляя прицел, сбитый сотрясением выстрела. Мишень - сколоченный из досок и парусины щит на плотике - покачивался в волнах на удалении семи кабельтовых от монитора.
- Пли!
Снова сдвоенный гром, снова судорога прокатывается по железному набору корпуса, от баллера руля до форштевня. Подпалубные помещения на секунду затягивает легчайший туман - взвесь водяной пыли, поднятая страшным сотрясением залпа.
Переговорная труба, соединяющая подбашенный отсек с мостиком, ожила, захрипела:
- Задробить стрельбу! Башню в походное положение!
Сережа воткнул кожаную пробку в амбушюр и бросил взгляд на указатель положения башни.
- Шабаш, ребята, отстрелялись! Олябьев, ворочай лево пять!
В подбашенном отделении загрохотало, залязгало. Клиновый механизм пришел в действие, центральная колонна, поддерживающая башню, толкнула многотонное сооружение верх, оторвала от вделанного в палубу железного кольца и приподняла - совсем чуть-чуть. Унтер-механик крутанул штурвал поворотного механизма, приводная цепь задвигалась, приводя в движение массивную медную шестерню, насаженную на опорную колонну. Ползунок указателя пополз по шкале, и мичман принялся вслух отсчитывать деления: «Один... Два... Три... Четыре... Шабаш!
Снова лязгнуло, и башня тяжко села на опорное кольцо. Железный свод над головой ощутимо дрогнул. Сережа невольно вздрогнул: каждый раз, когда завершалась процедура поворота орудийной башни, он непроизвольно представлял, как та продавит палубу своими многими тысячами пудов, и превратит людей, запертых в подбашенном отделении, в кровавые кляксы.
Знакомясь с устройством «Стрельца», Сережа в деталях изучил механизмы башни, изобретенные шведом Эриксоном для американского «Монитора». После чего, следуя совету старшего артиллериста, осмотрел и орудийные башни «Смерча». Это судно было заказано после «американских» мониторов, учтя при проектировании учли многие недостатки и слабые места прежней конструкции. В том числе, жалобы артиллеристов на загроможденность внутреннего пространства башен механизмами опоры и приводов, что создавало немало неудобств при обслуживании орудий.
Башни системы англичанина Кольза, стоящие на мониторах поздней постройки, двухбашенных «Смерче», «Русалке», «Чародейке», а так же на башенных броненосных фрегатах, не имели эриксоновского подъемного механизма с центральным штырем. Вместо этого, башня опиралась на катки, а поворотные механизмы целиком были убраны под палубу. Саму башню углубили в круговую нишу, что улучшало остойчивость судна и уменьшало размер цели, открытой снарядам неприятеля. Конструкция стала прочнее, поскольку у башен Эриксона наблюдались смещения механизма поворота при сотрясении от ударов снаряды, а теперь самая уязвимая его часть, опорный контур, не подвергалась опасности при обстреле. Подача боеприпасов сильно упростилась, да и в башне, не говоря уж о подбашенном отделении, стало не в пример просторнее.
Позавидовав артиллеристам «Смерча», Сережа поинтересовался, почему старые башни не заменили при модернизации, когда меняли на мониторе пушки и орудийные станки? Оказалось, что переменить системы вращения башни с эриксоновской на кользовскую невозможно, проще построить новый монитор. Но и старички-«американцы» при всех своих недостатках, еще годились в дело, так что, приходилось теперь маяться с их капризной и не слишком надежной механизацией.
Матросы, подгоняемые зычным рыком кондуктора, принялись приводить в порядок сложное хозяйство подбашенного отделения. Сделав, больше для порядку, пару замечаний, и, убедившись, что все делается в соответствии со строгими регламентами и наставлениями, мичман полез по железному трапу вверх.
Каким удовольствием было вдохнуть полной грудью свежий морской воздух - после духоты подпалубных помещений, полных угольного смрада, чада горячего машинного масла и пороховой гари, с которыми никак не справлялись вентиляторы!
Легкий ветерок задувал с норда; октябрь в этом году выдался студеным, обещая раннюю зиму. Лужицы на мостовых Гельсингфорса к утру покрывались тонким, ломким ледком. Вице-адмирал Бутаков, завершая навигацию, вывел свой отряд, две броненосные батареи и шесть мониторов, из Свеабога для практических стрельб. Результаты вице-адмирала вполне удовлетворили: корабли показывали уверенный процент накрытий; усталость людей и механизмов не привела к сколько-нибудь серьезным неполадкам. «Стрелец» имел лучшие результаты среди своих собратьев, заработав адмирал «Флагман выражает свое удовольствие». Повалишин, стоявший на верхней площадки башни, откуда он управлял стрельбой, улыбался, будто кот, отведавший сметаны.
«Вот, батенька мой, - твердил он мичману, - противники башенной системы твердят, будто кораблики наши не пригодны к длительным плаваниям. А хоть бы и не пригодны, так и что с того? Наше дело не океанские походы, а твердая оборона берегов нашего Отечества, и тут уж мы всех за пояс заткнем, никакая волна нам помехой не станет!
И верно - несмотря на то, что волнение разошлось до того, что пенные барашки свободно гуляли по палубе, захлестывая башенные амбразуры, комендоры стреляли исправно и расколотили в щепки два щита-мишени. Повалишин расчувствовался до того, что посулил команде две призовые чарки сверх положенной.
«Стрелец» шел третьим в ордере, за «Единорогом» и броненосной батареей «Кремль», на которой держал флаг Бутаков. Короткие, злые волны, идущие со стороны Финского залива, били в левую раковину; белые, с косыми голубыми крестами андреевские полотнища трещали на кормовых флагштоках. Мониторы, будто усталые лошади, торопились в Свеаборг. Оттуда отрад должен был перейти в Гельсингфорс и встать на долгий зимний отдых у пирсов Южной гавани.
***
Призрак войны с Англией витал над кронштадтскими фортами и бастионами Свеаборга; о скорой войне говорили в кают-компаниях и в кубриках, на приемах в офицерском собрании и в кабаках, где завсегдатаями матросы Кронштадтского экипажа.  Увы, в руководстве Балтийского флота не было единства, столь необходимого в преддверии столь грозных событий. В кают-компаниях поговаривали о ссоре вице-адмирала Бутакова с Великим князем Константином Николаевичем. История была такова: Великий князь, покровительствовавший кораблестроителю Попову, автору проекта круглых броненосцев береговой обороны для Черноморского флота,  старался в свое время  продавить строительство третьего такого судна.  Бутаков заявил тогда, что согласится  построить еще одного уродца, ежели тот будет иметь ход 11 узлов и сможет ходить до Константинополя. А когда Великий князь принялся возражать, не выдержал:
«Пора, наконец, положить конец дурацким поповским экспериментам, и строить настоящий боевой крейсерский флот. Чтобы чувствовать себя в безопасности, мы должны иметь на Балтике шестнадцать быстроходных броненосных крейсеров, а на Черном море хотя бы два броненосных крейсера. Что касается самого адмирала Попова, то он сегодня только тормозит наше кораблестроение и чем скорое перестанет им заниматься, тем будет лучше для России!»
Совещание закончилось нешуточным скандалом: Попов вышел прочь, хлопнув дверью, Великий князь почувствовал себя оскорбленным.
Но этого оказалось мало: на совещании в Морском министерстве  Бутаков жестоко раскритиковал состояние кронштадтских фортов, доказав  с цифрами в руках, что при нынешнем положении дел британскому флоту не составит особого труда миновать их и прорваться к столице.  Оборону Кронштадта было решено усилить, но отношения вице-адмирала с Великим князем, в чьем ведении находилась морская оборона столицы, стали еще более натянутыми.
Бутаков как в воду глядел! Когда началась русско-турецкая война и возникло опасение английской экспедиции на Балтику, он решил всемерно ускорить боевую учебу на эскадре броненосных кораблей. Но ничего из этого не вышло: в отместку за сказанные когда-то неосторожные слова, Великий князь Константин  объявил, что до конца войны он будет лично командовать Балтийским флотом. Бутаков был  понижен до командира самого слабого из отрядов собственной эскадры  (две броненосные батареи, шесть мониторов и три деревянные канонерские лодки). В него вошел и монитор «Стрелец». Местом базирования был определен удаленный от столицы Свеаборг.
Оказавшись, таким образом, в своеобразной опале, вице-адмирал старался привести хотя бы вверенные ему корабли в наивысшую боевую готовность. Офицеры повторяли его слова:
«Мы, адмиралы, капитаны, офицеры, унтер-офицеры, матросы, – не для того, чтобы у нас были адмиралы, капитаны, офицеры, унтер-офицеры и матросы, а для того, чтобы было кому хорошо действовать пушками, машинами, рулями, чтобы было кому распорядиться батареями пушек, бойко управиться каждым кораблем, толком распорядиться всеми кораблями, и все это для одной всегдашней цели – БОЯ».
В конце сентября отряд предпринял маневры совместно с экипажами минных катеров, приписанных к крепости Свеаборг.  Отрабатывали защиту минных заграждений от траления неприятелем, отражение высадки десанта, ночные атаки шестовыми и буксируемыми минами на мониторы.  Балтийские моряки перенимали опыт черноморцев; на слуху было имя лейтенанта Степана Макарова, служившего когда-то на башенной броненосной лодке «Русалка», а теперь возглавлявшего лихие набеги минных катеров на турецкие броненосцы. Мичмана и лейтенанты до дыр зачитывали книгу Бутакова «Новые основания пароходной тактики», содержащие единые для всех классов кораблей правила маневрирования в бою.
***
Минуло уже полгода с начала Сережиной службы на «Стрельце». службы. После июльского визита в Санкт-Петербург, он ни разу не был в столице.
Впрочем, это относилось не только к нему одному. Не имея возможности бывать в Петербурге, женатые офицеры снимали на время навигации квартиры в Гельсингфорсе  и  перевозили туда из столицы семьи. Так поступил и командир «Стрельца». К удивлению Сережи, Нина не осталась в Петербурге, а последовала за семейством Повалишиных. Никакой натянутости в поведении девушки по отношению к нему оказалось; она вела себя так, будто и не было ужасной сцены в «Латинском квартале»; будто не стал молодой человек невольным свидетелем страстных речей Нины, обращенных против того, что и ее дядя, капитан второго ранга Повалишин, и сам мичман Казанков готовы защищать, не щадя ни сил, ни жизни. А может, и не следовало воспринимать ее выходку всерьез? Эмансипация эмансипацией, но ведь должен рано или поздно возобладать здравый смысл? Нина представлялась Сереже барышней вполне разумной, и он искренне надеялся, что та разочаровалась в прежних опасных идеях.
А пока мичман охотно бывал у Повалишиных. Хозяйка дома собралась устраивать нечто вроде еженедельного музыкально-литературного салона. Сережа взялся ей помогать, втайне рассчитывая, что Нина тоже примет в этом участие в этом предприятии, и тогда он сможет с ней видеться.
Изредка приходили письма от Греве и Остелецкого; барон, наконец, добрался до своего «Крейсера» и осваивался в должности вахтенного офицера. Последнее письмо было отправлено с острова Тенерифе, куда клипер зашел после ремонта в Филадельфии. Впереди у него было плавание вокруг Африки, через Индийский океан, во Владивосток. Барон писал, что из-за напряженных отношений с Англией, они не будут, как обычно, заходить в Кейптаун, что на мысе Доброй Надежды, а пополнятся углем у французов, на Мадагаскаре.
Венечка Остелецкий окончательно превратился в артиллериста. Сейчас его заботам поручены орудия береговой и осадной артиллерии, в том числе и трофейные, оставшиеся после захвата крепостей на Дунае. Надо было снять многотонные орудия со станков,  потом разобрать сами станки и подготовить все это непростое хозяйство, включая боеприпасы и батарейное снабжение, к погрузке на суда. Предполагалось, в случае необходимости, перевезти эти орудия морем и использовать для обороны Проливов - если русские войска сумеют утвердиться на их берегах. 
А пока  армия осаждала Плевну.  Османы защищались отчаянно, контратакуя, отбили один за другим, три штурма. Неудивительно - падение Плевны должно было открыть русской армии дорогу вглубь Балканского полуострова,  на Константинополь. А это, в свою очередь, либо поставит точку в затянувшейся войне, либо даст толчок иным, куда более грозным событиям.

+6

20

Точка бифуркации

От автора: Точка бифуркации - момент в состоянии некоей системы (в нашем случае - системы военно-политической), когда она превращается из одной системной определенности в другую. Ее качественные характеристики после выхода на точку бифуркации обречены на принципиальное изменение, имеющее вид развилки.
Проще всего проиллюстрировать это понятие известной всем притчей о Буридановом осле. Животное, оказавшись на равном расстоянии между двумя совершенно одинаковыми кучками корма, отнюдь не сдохнет от голода, будучи не в состоянии выбрать одну возможность из двух, а подойдет к одной и начнет жевать так, что за ушами будет трещать. Что именно предопределило выбор, почему ушастая скотина свернула в ту или иную сторону, не дано понять ни биологу, ни философу, оперирующему понятиями чистой логики. Возможно, причиной оказалось некое ничтожное обстоятельство, не замеченное внешним исследователем. Но, так или иначе, выбор был сделан.
Применительно к истории, можно предположить, что в некий момент вероятности того или иного развития событий оказываются неотличимо равны. Но находится соломинка, которая переламывает спину верблюда, и тогда колесо истории, скрепя и подскакивая на кочках, сворачивает в колею, которую историки позже назовут единственно возможной, предопределенной всем ходом истории.

8-го января (20-го по юлианскому летоисчислению, принятому в Российской Империи) 1878-го года от Рождества Христова, части генерала Скобелева, пройдя победным маршем через Балканский полуостров, почти без боя взяли город Элирне - византийский Адрианополь. Это был не первый раз, когда стоптанные на военных дорогах сапоги русских солдат вставали на эту древнюю землю. В 1829-м году город уже был занят войсками графа Дибича; в тот раз дело закончилось выгодным для России Адрианопольским миром.
На этот раз все, от самого Скобелева до сапожника из полкового обоза, жаждали одного - закончить войну в столице Османской Империи. Однако главнокомандующий действующей армией на Балканах Великий князь Николай Николаевич сдержал наступательный порыв войск и отослал августейшему брату телеграмму, требуя указаний - что делать дальше?  Брать на штык Константинополь, или заключать перемирие с турками?
Ответ Государя пришел на следующий день - и не одна, а сразу две депеши. Они поступили с интервалом в несколько часов и поставили Великого князя перед тяжкой необходимостью самому принимать решение, от которого зависела судьба всей Европы.
Обмену телеграммами предшествовали события, состоявшиеся далеко от Балкан - в Лондоне и Санкт-Петербурге. Осознав, что турки более не в состоянии сопротивляться русской армии, Британия решила, что время ожиданий истекло. Министр иностранных дел правительства Дизраэли, лорд Дерби, объявил русскому посланнику в Лондоне, графу Шувалову, о том, что Средиземноморская эскадра входит в Проливы. Делается это якобы для защиты жизни и собственности британских подданных, проживающих в Константинополе, от проявлений мусульманского фанатизма и отнюдь не является демонстрацией враждебных России намерений. Шувалов на эту удочку не клюнул, и настойчиво порекомендовал канцлеру Горчакову объявить, что появление британских броненосцев в Мраморном море освобождает Россию ото всех принятых ранее обязательств.
Государь воспринял демарш британцев как личное оскорбление. 29-го января он продиктовал телеграмму Великому князю:
«Из Лондона получено официальное извещение, что Англия дала приказание части своего флота идти в Царьград для защиты своих подданных. Нахожу необходимым войти в соглашение с турецкими уполномоченными о вступлении и наших войск в Константинополь с тою же целью. Весьма желательно, чтобы вступление это могло исполниться дружественным образом. Если же уполномоченные воспротивятся, то нам надобно быть готовыми занять Царьград даже силою. О назначении числа войск предоставляю твоему усмотрению, равно как и выбор времени, когда приступить к исполнению...»
Узнав об этом, Горчаков и Милютин принялись умолять Александра не отправлять этой телеграммы. В результате, на Балканы ушла депеша более туманного содержания:
«Вступление английской эскадры в Босфор слагает с нас прежние обязательства, принятые относительно Галиполи и Дарданелл. В случае, если бы англичане сделали где-либо вылазку, следует немедленно привести в исполнение предположенное вступление наших войск в Константинополь. Предоставляю тебе в таком случае полную свободу действий на берегах Босфора и Дарданелл, с тем однако же, чтобы избежать непосредственного столкновения с англичанами, пока они сами не будут действовать враждебно».
Министры покинули Гатчину, полагая, что сумели настоять на своем. Однако, Александр, чья совесть была неспокойна, все-таки отправил первый, более жесткий вариант с запозданием примерно в семь часов.
Позже историки будут взахлеб спорить о том, что повлияло на окончательное решение Великого князя. Кто-то заявит, что все дело в жажде славы - полководец, водрузивший крест над мечетью Айя-София обречен попасть в школьные учебники и энциклопедии наравне с Вещим Олегом, прибившим щит к вратам Царьграда. Кто-то будет твердить об амбициях Великого князя, вознамерившегося сменить на престоле августейшего брата. Кто-то просто усмехнется: «А чего еще вы хотели от этого солдафона? Он просто выполнил распоряжения в порядке поступления, и только.»
С этими последними до некоторой степени соглашается и сам Николай Николаевич. В его дневниках мы читаем:
«Я провел самые скверные сутки в своей жизни, мучительно пытаясь истолковать желания моего августейшего брата, скрытые между строк первой депеши, когда пришла вторая и расставила все по местам.»
Нет, не так-то прост был Великий князь! Две пришедшие одна за другой телеграммы перекладывали на его плечи непростое решение - брать Константинополь или пойти на поводу у англичан? Это было классическое «казнить нельзя помиловать» из старой байки. Что ж, факты - упрямая вещь: Николай Николаевич не испугался ответственности и расставил запятые на свой манер.
Таким образом, усилия Горчакова с Милютиным пропали даром. 31-го января солдаты Белого Генерала, ободранные, без сапог, в турецких чалмах (обозы остались по ту сторону Балканских гор), заняли предместье Константинополя Сан-Стефано, а на следующий день вошли в саму столицу.  Переполненный беженцами город был охвачен паникой; немногие сохранившие боеспособность турецкие части в этих условиях не могли оказать сопротивления.
В Лондоне кабинет лорда Дерби составлял в панике новые ноты для Санкт-Петербурга, но было уже поздно. Подчиненные Скобелеву части заняли европейский берег Босфора на всем его протяжении и взяли пролив под прицел своих орудий.
И - свершилось! Пока Лондон и Петербург обменивались депешами о безопасности христианского населения османской столицы и долге человеколюбия, исполняемом русскими войсками, над куполом мечети Айя-София был поднят православный крест. На площади, в каре прославленных на Шипке батальонов, суровые стрелки не скрывали слез. Исполнилась многовековая мечта московских государей и самодержцев династии Романовых. Через тысячу лет после Вещего Олега. Через полвека после генерала Дибича. Свершилось!
Как бы не истерил Горчаков, как бы не твердил Милютин о британских броненосцах в Мраморном море и недавнем (всего-то двадцать три года прошло!) севастопольском фиаско - это было уже, как говорят охотники, «в пустой след». Можно остановить войска в Адрианополе, в одном переходе от заветной цели, как это случилось в 1829-м году. Можно заключить мир на выгодных условиях, пощадив сломленного противника. Много что можно... кроме одного: ни за какие политические преференции, ни за какие уступки и очевидные выгоды Александр не захотел бы остаться в истории тем, кто позволил сбросить с купола главной святыни Царьграда только что установленный там православный крест. Так что судьбы мировой политики окончательно определили не ноты, переданные британским послом Лофтусом, не сбивчивые монологи Горчакова и не туманные угрозы Вены. Это сделали молотки, которыми орудовали саперы Вятского пехотного полка, прилаживая деревянный крест на место позолоченного полумесяца. На него пошли брусья, позаимствованные в стамбульских доках - почерневший выдержанный дуб, спиленный где-нибудь на берегах Оки и переправленный в Труцию с грузом корабельного леса.
Над Константинополем плыл колокольный звон. Пока еще жиденький, дребезжащий - несколько колоколов были срочно доставлены из болгарских городков и подняты на минарет. Говорили, священники, узнав, где предстоит звонить этим колоколам, выдирали друг у дружки бороды, споря, требуя, чтобы колокола взяли непременно их церкви. Бронзовому перезвону вторили раскаты орудийных залпов и восторженные крики солдат, вперемешку с голосами константинопольских христиан. А уж что творилось по всей Российской Империи - подумать страшно! Никогда, со дня провозглашения манифеста об изгнании Наполеона за пределы России, не было ничего подобного. Киев, Москва, Тифлис, Нижний, Санкт-Петербург... везде потоками, реками, Гольфстримами лились хмельные вина и колокольные благовесты. Третий Рим приветствовал малиновым звоном Рим Второй, освобожденный, наконец, от османского ига. Четвертому же - не быть.
Канцлер Горчаков позже напишет в своих мемуарах:
«Австро-Венгрия не решилась на войну с Россией, впечатленная не столько решимостью Германии подать нам помощь, сколько этим накалом народного ликования.»
Министр иностранных дел граф Андраши, изучив доклады посла в Санкт-Петербурге, заявил императору Францу-Иосифу:
«С русскими сейчас воевать немыслимо. Им не нужны винтовки и пушки, чтобы разгромить любого врага: градус всеобщего энтузиазма таков, что они могут сражаться дубинами и все равно одержат победу.»
Оставалась Англия. Таранные форштевни броненосцев  Средиземноморской эскадры Королевского флота уже вспарывали воды Мраморного моря. Русские саперы и артиллеристы спешили привести в порядок брошенные турками береговые батареи; другие выбивались из сил, стараясь как можно скорее подтянуть на берега Босфора одиннадцатидюймовые крупповские мортиры - те, что недавно топили на Дунае турецкие мониторы английской постройки.
Европа замерла в ожидании. Снова, как и в 1854-м году, британский лев готов был прыгнуть на зарвавшегося русского медведя и вцепиться тому в загривок. Правда, на этот раз у льва не нашлось союзников: турецкий шакал визжал и корчился с перебитым хребтом, придавленный тяжкой медвежьей лапой; галльский петух, ощипанный под Седаном, еще не отрастил новые перья, взамен выдранных прусским орлом. Тощий венский стервятник грозно клекотал, но не решался взлететь с берегов Дуная - с северо-запада над ним нависли крылья другого хищника, в тевтонском шлеме, с клювом и когтями из крупповской пушечной стали. К тому же, медведь только что вкусил сладости долгожданной победы и не собирался отдавать ее плоды без яростной драки.
И все же лев прыгнул.
3-го февраля пушки флагманского броненосца вице-адмирала Хорнби «Александра» открыли огонь по береговой батарее, стерегущей вход в Босфор со стороны Мраморного моря. Это были первые выстрелы новой войны - второго менее, чем за четверть века, прямого столкновения двух величайших в истории империй.

Отредактировано Ромей (22-12-2017 15:40:45)

+13


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Монитор "Стрелец"