Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Наталии Курсаниной » Слепой снайпер


Слепой снайпер

Сообщений 311 страница 320 из 380

311

Ника
А за что его в безымянную-то?

0

312

Ника написал(а):

ам на вершине холма, почти рядом с пулеметным гнездом был маленький бугорок ...


Логическая невязка. Пулемётчики гнёзда вьют (а точнее берлогу выкапывают) там и тогда, где их будут стараться нашпиговать свинцом и сталью противник с пулемётами же и артиллерией. А вот зэков охранять сподручнее с вышки - и видно далеко, и с ножом/удавкой не подобраться незаметно. Если это не важно для сюжета, рекомендую заменить пулемётное гнездо на сторожевую/караульную вышку или хотя бы на блокгауз.

0

313

Зануда написал(а):
Ника написал(а):

ам на вершине холма, почти рядом с пулеметным гнездом был маленький бугорок ...


Логическая невязка. Пулемётчики гнёзда вьют (а точнее берлогу выкапывают) там и тогда, где их будут стараться нашпиговать свинцом и сталью противник с пулемётами же и артиллерией. А вот зэков охранять сподручнее с вышки - и видно далеко, и с ножом/удавкой не подобраться незаметно. Если это не важно для сюжета, рекомендую заменить пулемётное гнездо на сторожевую/караульную вышку или хотя бы на блокгауз.

Не вопрос. Заменю.

0

314

Зануда написал(а):

Логическая невязка. Пулемётчики гнёзда вьют (а точнее берлогу выкапывают) там и тогда, где их будут стараться нашпиговать свинцом и сталью противник с пулемётами же и артиллерией. А вот зэков охранять сподручнее с вышки - и видно далеко, и с ножом/удавкой не подобраться незаметно. Если это не важно для сюжета, рекомендую заменить пулемётное гнездо на сторожевую/караульную вышку или хотя бы на блокгауз.

Лагерь ВОЕННОГО времени, нет? Вышка хороша для ВНУТРЕННЕЙ охраны, против безоружного народу, а если кто извне наберет шайку и ломанется корешей отбивать?

0

315

Чуть переделала начало главы и решила оставить пулеметные гнезда. Вышки городить на холмах это глупость, а если учесть что лагерь был военным, то круговая оборона лучше строится на пулеметных дотах или обустроенных гнёздах. Могу вставить вместо гнезд ДОТы, но не вышки.

В кабинет начальника лагеря тихонько постучали. Если бы дверь была бы музыкальным инструментом, то можно было бы сказать, что на ней филигранно поиграли.
Санаст усмехнулся про себя – вор-щипач, даже оставивший давно свой промысел, всё равно играл пальцами, это не отнимешь.
- Заходи…
Позвал он.
Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить невысокого юркого человека с растрепанной шапкой темных волос и хитрой физиономией, глядя на которую хотелось или улыбнуться в ответ или дать в морду.
- Что там?
- Вы как всегда правы, господин начальничек! – Вошедший широко улыбнулся и подняв руку схватил кулаком воздух, изобразив подсечку удочкой. – Младший ищет «специалиста».
- Резвый…
- А то ж! Ну как, дать ему поводок?
- Не лезь. Но присмотри на кого выйдет. Это в хорошем деле помогать надо, а в дурном – он сам справится. Но предупреди там – мне жмуры не нужны.
- Ладненько. – Мужичок кивнул и тут же спросил: - А может этого солдатика – того?
- Ну, нет! Я чужими игрушками не балуюсь. Мне он без толку. Однако проверь его в карцере. Думаю, суток на первый раз хватит. Тем более, что наживка не должна быть недосягаема.

+7

316

У охранника было отвратительное настроение. Какой-то конкретной причины для этого не было, а было общее состояние, которое можно было списать и на недосып, и отвратительную утреннюю жрачку, и на державшуюся уже неделю безветренную жару, от которой невозможно было укрыться даже в тени. Бесили преступники, которые сидели в своих бараках, в теньке, в холодке, и не должны были ходить по отвратительному солнцу чтобы выполнять работу. Бесил даже флегматичный и неразговорчивый напарник, который и сейчас, не обращая внимание на жару, спокойно шел от бараков к карцерам. Но больше всего охранник злился на идущего следом замначальника пересылочного пункта – вот уж кто бесил, что повадками, что своей постоянной ухмылочкой. То, что заместитель сам из бывших преступников было известно и из официальных, и не официальных источников. И хотя охранник давно уже смирился с тем, что над ним, законопослушным солдатом, верховодит бывший вор, но в душе никак не мог избавиться от обиды на такую несправедливость, и это тоже злило.
Трава на площадке перед карцерами давно без дождей выгорела, превратившись в коричневые сухие стебельки, между которыми разошлась трещинками сухая земля. Пыль, поднятая ботинками, оседала на штанах и рубахе, а когда охранник присел возле железной решетки карцера, ударила в нос, заставив расчихаться. Это не прибавило мужчине радости и он обозленно выругался, когда прочихался.
Наконец, решетка была отодвинута и охранник рявкнул внутрь ямы:
- Вылезай!
Ответом ему была полная тишина.
- Эй! – Нагнувшись, закричал внутрь опять. – Вылезай! Слышишь!
Даже на такой громкий крик изнутри ему никто не ответил.
- Сдох? – Второй охранник флегматично пожевал губу и равнодушно скосил глаза на замначальника. Если арестант сдох, то пусть начальство разбирается.
Начальству идея получить из карцера жмура очень не понравилась по причине того, что у него был четкий и не двусмысленный приказ этого не допустить. Смерть преступника могла нарушить планы Санаста, а этого было бы не хорошо. Но могло быть и так, что арестант затаился, чтобы напасть на охранника, когда тот полезет за ним. Такое тоже случалось.
Два охранника ожидали его решения. Надо было выбирать – или рискнуть и вытащить, или стрельнуть внутрь, чтобы уже наверняка. Первое было более проблематично, но придется именно этот вариант осуществлять. Бонкас невольно потер ладони, - он не любил иметь дело с оружием, но сейчас придется.
- Нисой, давай мне винтовку и спускайся.
Охранник, названый Нисоем, выругался. К отвратительному настроению прибавилось еще и злость на заключенного, за которым теперь еще и надо было залезать внутрь ямы, но винтовку передал. Бонкас взял винтовку и отошел на несколько метров, второй охранник тоже отошел в противоположную сторону, чтобы не пересекать линию обстрела как замначальника, так и охраны периметра, которые по взмаху Бонкаса направили оружие на карцер. Прошлый слишком прыткий арестант сумел пробежать четыре метра пока его не пристрелили вскладчину с двух постов и оставшийся в карауле охранник. Правда перед этим сумел почти придушить полезшего за ним, но почти – это не совсем, и потому инцидент сочли рядовым.
Нисою, несмотря на страховку со стороны коллег, не сильно радовала возможность получить цепью кандалов по башке и он насупившись стоя смотрел в темную дыру, пытаясь определить, что его там ждет – труп, который вытаскивать тоже не очень весело, или готовый к нападению арестант. По его разумению надо было выстрелить внутрь и не мучатся с неопределенностью. Но начальству виднее, и к злости на жару и заключенного прибавилась еще озлобленность на тупого замначальника.
- Эй! – Присев возле края, закричал он внутрь опять. – Если не вылезешь сам, я сейчас спущусь и таких пинков отвешу, что неделю на животе спать будешь! Вылезай, козел!
Выслушав в ответ тишину, охранник досадно сплюнул и пообещал себе, что если арестант всё-таки живой, то сделать его на пару шагов ближе к более спокойному состоянию.
После яркого света внутри ямы ничего не было видно. На это и рассчитывал нападающий, и Нисой напрягая слух пытался предугадать мгновение атаки. Постепенно его глаза привыкли к полумраку ямы и он рассмотрел на полу скрючившийся труп. Ткнув ногой в тело и не дождавшись реакции, охранник переместился поближе и дотронулся рукой. Тело было холодным.
- Тут труп! – Крикнул он наверх.
Наверху нецензурно выругались. Нисой с удовольствием повторил бы сказанное, так как вытаскивать жмура из ямы предстояло именно ему. Ну, в любом случае, это лучше, чем быть полузадушенным.
Вытаскивать легче всего было за цепь кандалов и пытаясь перевернуть жмура, Нисою показалось, что тело шевельнулось. Он на секунду застыл, но видно и вправду показалось, тем более, если умер недавно, то мышцы еще не совсем одеревенели. Подняться в полный рост не позволял размер ямы и охраннику пришлось пятится согнувшись, подтягивая труп к выходу. Подтянув как можно ближе, он, согнувшись, вылез наверх и уже снаружи, упираясь одной рукой в решетку, потянул цепь на себя. 
- Помогайте, мать вашу! Чего стали! – Рявкнул он, забывшись, что его крик обращен не только к напарнику, но и к начальству.
Второй охранник забросил винтовку за спину и тоже потянул за цепь. Бонкас помогать не спешил – во-первых не по статусу ему жмурей тягать, а во-вторых «жмур» может только прикидываться жмуром. Так что безопаснее для жизни и репутации постоять в сторонке не опуская ствол винтовки.
Совместными усилиями охранников тело, наконец, вытянули и перевернули на спину. Арестант и вправду не подавал признаки жизни, безвольно запрокинув голову и закрыв глаза.
- Ну чо? Тащим в морг? Или сразу закапывать?
Бонкасу вопросы почему-то не понравились. Тело вызывало у него необъяснимое беспокойство. Вроде бы труп как труп, но стоит проверить.
- Держи свою винтовку. – Сказал он, передавая оружие обратно охраннику, который счастливо вцепился в цевьё. – Подожди. Проверю.
Приложенные к шее пальцы сначала ничего кроме холода не ощутили, и когда бывший вор уже хотел отнять руку, чувствительные подушечки пальцев уловили слабый намек на толчок пульса. Арестант был жив и замначальника, сдерживая внутри радость, закричал:
- Доктора, идиоты! Мать вашу! Быстрее!

+8

317

- Ну что тут у тебя?
Тонкие пальцы держащие полотенце чуть дрогнули. Ивер не любил когда его беспокоили до конца процедур, но Садаст имел на это право и поэтому доктор повесил полотенце и обернувшись спокойно ответил.
- Смотри сам.
Садаст на фамильярность никак не отреагировал. Подошел к распростертому на операционном столе голому телу и медленно провел взглядом от лица до ног.
- В таком состоянии его нельзя было в карцер. – Доктор встал за спиной у начальника лагеря и оказался на полголовы выше того. Сухая высокая фигура доктора с вытянутым черепом и длинными руками напоминала вырезанную из дерева фигуру клоуна, к которой привязывали ниточки и на праздниках забавляли детишек. Двигался он так же несуразно поддергивая сначала колено, потом перебрасывая вперед стопу и только затем ставя ногу, будто кто-то и вправду дергал за невидимые ниточки.
- Ты осматривал? – Снова спросил Садаст.
- Нет.
Все арестанты при попадании в лагерь должны были пройти медицинский осмотр, но в этот раз заключенного привез Кодаст и стандартные процедуры были выполнены не в полном объеме.
- Думаешь он?
Садаст покачал крупной лобастой головой.
- Нет. Кодаст, конечно, может при необходимости провести экспресс-допрос, но здесь прослеживается методика. Тем более, что если бы это был Кодаст, он бы не приходил ко мне с просьбами.
- Логично. – Голова доктора дернулась вперед и тут же назад обозначив кивок согласия. – Возможно он даже не знал об обработке.
- Он не знал. Но ты тоже допустил, что новенького провели мимо тебя.
Доктор резко дернул плечом:
- Извини. Был занят. – И не дожидаясь выговора начальства, отвернулся и пошел вдоль стола. – Я тебе другое показать хочу.
Садаст заинтересовано наблюдал за действиями врача. Ивер у него работал добровольно и выговаривать ему за мелкие недочеты лишний раз не стоило. Тем более они были больше, чем друзья.
Между тем Ивер ухватил безвольное тело пациента за плечо и перевернул на бок.
У Садаста перехватило дыхание.
- Ну как? Знакомо?
Это уже была не просто знакомая методика допроса, а даже тот самый почерк, та же самая рука… Ровные, отмерянные с точностью до миллиметра параллельные линии шрамов и завершающая, перечеркивающая их диагональ под сорок пять градусов. «Сетка Машана» - коронная роспись масдарского палача. Значит, эта сволочь еще жива.
У Садаста сразу появилось к арестанту куча вопросов, но, чтобы тот на них ответил надо сначала главное – чтобы он выжил.
- Он выживет?
Несколько секунд доктор и начальник лагеря смотрели друг другу в глаза. Ивер понимал, что показал Садасту, а тот, в свою очередь осознавал, что если бы Ивер не был уверен в том, что пациент сможет ответить на возникшие вопросы, то смысла травить старые раны не было. Легче было бы просто скрыть.
- Я сделал всё возможное. Поспит и придет в себе. Главное, чтобы у него было желание выжить. Большего я сделать не могу.
Садаст вздохнул. Расспрашивать Кодаста поздно – тот уже уехал, да и бессмысленно. Тот или будет выкобениваться или условия ставить. Или захочет всё знать, а на это Садаст не пойдет. Хватит, что Ивер и Бронкас знают. Свои секреты Садаст предпочитал закапывать в могилы. Иногда в прямом смысле.
- Выставь возле него дежурного. Или лучше… помести в палату к Дедушке.
- Садаст? – Впервые с начала разговора на худом безэмоциональном лице доктора проступило удивление.
- Я знаю… масть… Насрать! Он мне нужен! – Воскликнул Садаст и вдруг потупился, вцепившись побелевшими пальцами в край стола и тяжело дыша. – Верните его к жизни. Ты и Дед. Пожалуйста, Ивер.
Доктор угловато поднял кисть руки и положил на плечо другу.
- Я сделаю всё возможное.
Садаст похлопал по руке Ивера и сгорбившись вышел из операционной. На его губах расплылась грустная улыбка, - ну вот он и на один шаг ближе к тому, чтобы исполнить своё обещание сыну. А после можно и умереть. И так зажился, слишком зажился на этом свете.

Отредактировано Ника (30-06-2018 18:06:02)

+8

318

Гордое звание «опрятный палач» Машан получил за аккуратность. Для него исполнение своих обязанностей было искусством, которое он возводил в ранг творчества, ни на секунду не забывая о том, что холст может от лишнего усилия порваться, а кисточки, если их недостаточно умело использовать – сломаться. Холстами он называл тела, а красками – боль. Он действительно любил своё искусство развязывания языков и когда работа была сделана, испытывал ни с чем не сравнимый восторг. На холсте мог быть один мазок или целая картина, но она должна быть завершена и подписана. Знаменитая «сетка Машана» стала визитной карточкой хорошо выполненной и достойной, на его взгляд, работы.
Но однажды арестант умер прямо на рабочем столе. Это был удар не только по репутации, но и знак того, что он теряет квалификацию. Всё это было бы не так страшно и унизительно, как то, что арестованный был дальним родственником его высочества графа Усманда, на тот момент занимающего значительную должность Главы департамента внутренних расследований. Но даже родственные связи в этом случае были не важны, а то, что граф потерял с его смертью очень важную нить расследования, проводимого в интересах короны. Чтобы замять скандал и не пойти на эшафот вместо арестанта, Машан был вынужден согласиться на перевод в далёкую, находящуюся недалеко от границы с Гэссэндом Масдарскую тюрьму. Городок, после столицы, представлял сборище отвратительных хибарок, а привычные к каменным дорогам изящные туфли пришлось сменить на высокие сапоги не боящиеся ни грязи центральных улиц, ни вонючих луж переулков. Тюрьма была под стать городу. Убогое двухэтажное здание с давно не мытыми окнами, ржавыми решетками и отвратительным запахом прелого лука и испражнений.
Через месяц Машан понял, что работать в таких условиях невозможно. «Холсты» рвались, старые чужие «кисти» ломались и «картины» получались такого отвратительного качества, что их нельзя было назвать не только произведениями искусства, а даже техническим исполнением. Он на собственные деньги нанял когорту уборщиков, отмыл подвалы, камеры, окна и даже, несмотря на ошарашенных сослуживцев и начальство – их кабинеты. Это было дело принципа и отступать от звания «опрятный» он не собирался. Начальство покрутило у виска пальцем, но ввиду того, что из обеспечительных денег было не взято ни копейки, махнуло рукой. Столичный хлыщ хочет тратить деньги на чистоту, пусть тратит.
Война пришла в Масдар так же неожиданно, как и во всю Фаранию. Начавшаяся где-то далеко на севере с бессмысленных пограничных стычек в один прекрасный день полыхнула громогласным воззванием короля к «своих верноподданным гражданам великой и прекрасной страны» на которую напал вероломный Гэссэнд. Способные держать оружие мужчины призывались на военную службу, а его необременительная и такая спокойная работа в одночасье перешла на военный режим. Теперь от него требовали работать быстро, результат выдавать положительный даже в тех случаях, когда «холсты» были в непригодном для работы состоянии. Об «искусстве» пришлось забыть, а быть работником конвейера Машан был не способен. Но ему повезло познакомиться с офицером, который выслушав пьяный и не очень связный бред про «искусство» и «холсты» понимающе улыбнулся и через неделю Машана вызвали к начальству, чтобы вручить перевод в лагерь для военнопленных на должность заместителя начальника лагеря по вопросам исполнения наказаний. Приехав на новое место службы Машан с удивлением узнал в начальнике лагеря своего собутыльника.
Работа на новом месте не требовала так бесившей Машана спешки. Можно было взять любой «холст» и долго, тщательно, с предельной концентрацией его выписывать. Особое удовольствие Машан получил, когда подполковник лично попросил его заняться двумя мужчинами-диверсантами. Это были отец и сын. Вернее диверсантом был тот, который помладше, а старший, после провала сына пытался организовать его спасение, но неудачно. Даже после недели в застенках масдарской тюрьмы «холсты» выглядели качественными. Потрепанными конечно, но что можно было ожидать от бездарных конвейерных ремесленников. Выждав когда заключенные оклемаются, Машан предложил начальнику лагеря, с которым они теперь стали постоянными собутыльниками, «поработать» по индивидуальной программе. Ведь если диверсанты заговорят, то подполковнику дадут медаль, а ему благодарность.
Работать с парными «холстами» было увлекательно. Требовался определенный подход, чтобы раскрыть весь потенциал, как физический, так и моральный. Машан восхищался, творил и был на седьмом небе от счастья.
Приближение армии Гэссэнда стало неприятным событием, ставившим завершение творчества под угрозу. И не только с упрямыми «холстами», но и со всеми другими заключенными. Приказ о ликвидации лагеря был на руку всем, кроме тех, которых собирались ликвидировать. Надо было спешить, но натура заместителя начальника по исполнению наказаний требовала аккуратности даже в таком деле. Он хотел всё тщательно подготовить, чтобы ни один заключенный из пяти с половиной тысяч не остался в живых. Как об этом прознали заключенные для Машана осталось непонятным. Такой же неожиданностью для него оказалось то, что уже на протяжении нескольких месяцев в лагере готовился тщательно спланированный побег, инициатором и организатором которого были его «холсты». Как спелись в один тесный клубок воры, бандиты, военнопленные и гражданские оказалось за пределами его понимания. Тем более из разных зон и бараков. Он бы не поверил, если бы ему сказали, что связным между бараками был трусливый нескладный гражданский доктор, основной поддержкой стали воры под предводительством хлипенького улыбающегося вора-щипача, а на прорыв, через три ряда колючей проволоки и пулеметный огонь отчаянных людей повел младший «холст». Старший остался прикрывать, так как к этому времени уже почти не ходил из-за переломанных ступней.
Побег удался. Не полностью, но почти тысяче заключенных удалось вырваться. С оставшимися решили разобраться на следующий день. А к утру дня массовой казни в Масдарскую мышеловку ворвались передовые штурмовики Гэссэнда. Но Машана к этому времени в лагере уже не было. Он предпочел дезертировать, чем остаться и руководить казнью. Это его и спасло. Искали его долго, но никто не мог представить, что «масдарский творец» затаится буквально "под крылом орла".
Санаст никому не рассказывал, как промотавшись по госпиталям с четырьмя сквозными ранениями и переломанными костями, он подал прошение вернуть его на действительную службу в Департамент внутренней безопасности в лагерь для военнопленных возле Масдара. Почему именно туда он не слишком рассказывал. Но потребовался еще год реабилитации и службы в разных других тюрьмах, чтобы получить заветную должность.
Мышеловка приняла его как родного. И тогда он понял её суть – она не выпуска из своей ловушки никого, даже тех, кто сумел вырваться. Она оставалась в человеке, один раз поймав в свой капкан часть его души.
Война заканчивалась и вместо лагеря для военнопленный, теперь уже фаранийских, его переквалифицировали в фильтрационный, а несколько месяцев назад – в пересылочный лагерь. Вот тогда к нему неизвестно откуда пришли сначала Ивер, а потом в форме Департамента исполнения наказаний Бонкас, протянувший опешившему Садасту приказ о назначении его заместителем. Через что для этого пришлось пройти бывшему вору и кому продать душу Садаст тактично не стал спрашивать, обняв как родного брата.
Они втроем организовали перезахоронение погибших заключенных из общей могилы в отдельные, над которыми провели службы специально приглашенные из Масдара священники. А в одну могилу, на вершине холма, тайно захоронили еще один труп, опознанный Ивером и оплаканый Садастом. Единственную могилу без холмика и именной таблички. Такое было решение Садаста и ни Ивер, ни Бонкас не стали его оспаривать. Отношения между отцом и сыном, прошедших пытки на глазах друг друга, организовавших побег и расставшихся для того, чтобы его осуществить, были выше и глубже, чем доктор и вор могли постигнуть. А значит им остается только держаться рядом, чтобы подставить плечо человеку спасшему их жизни ценой жизни собственного сына.

Отредактировано Ника (03-07-2018 11:28:32)

+6

319

Ника написал(а):

Война заканчивалась и вместо лагеря для военнопленный, теперь уже фаранийских, его переквалифицировали в фильтрационный, а несколько месяцев назад – в пересылочный лагерь.

"военнопленныХ"

Ника написал(а):

Такой же неожиданностью для него оказалось то, что уже на протяжении нескольких месяцев в лагере готовился тщательно спланированный побег, инициатором и организатором которого были его «холсты». Как спелись в один тесный клубок воры, бандиты, военнопленные и гражданские оказалось за пределами его понимания. Тем более из разных зон и бараков. Он бы не поверил, если бы ему сказали, что связным между бараками был трусливый нескладный гражданский доктор, а основной поддержкой стали воры под предводительством хлипенького улыбающегося вора-щипача, а на прорыв, через три ряда колючей проволоки и пулеметный огонь отчаянных людей повел младший «холст».

Сабибор?

Нужен какой-то другой "переход", потому-что два "а" бросаются в глаза...

+1

320

Little написал(а):

Сабибор?

Ну вот сняли один фильм и сразу штамп сделали. Сабибор не единственный лагерь, где такое было. "Побеги разные нужны, побеги разные важны"   http://read.amahrov.ru/smile/girl_wink.gif

Little написал(а):

"военнопленныХ"

Little написал(а):

Нужен какой-то другой "переход", потому-что два "а" бросаются в глаза...

Исправлю. Спасибо.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Наталии Курсаниной » Слепой снайпер