Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Альвийский лес. Часть 1: Путь в лес


Альвийский лес. Часть 1: Путь в лес

Сообщений 1 страница 10 из 95

1

Жанр: что-то вроде исторического фэнтези.
Действие происходит в мире, похожем на наш, во время, похожее на рубеж пятнадцатого и шестнадцатого века.

Аннотация:
Сотню лет назад был открыт новый материк. Открыли его подданные Империи, они же и осваивают. Там живут аборигены, которых имперцы считают дикарями, и некие существа, похожие на животных, но умеющие использовать простейшие орудия.

Сами эти существа считают себя разумными, а вот дикарей и имперцев -- животными. Но они плохо знают имперцев.

Книга, собственно, о том, что происходит, когда их представителям пришлось столкнуться близко.

0

2

АЛЬВИЙСКИЙ ЛЕС

Часть 1. Путь в Лес

Пролог

Ощущение стыда было невыносимым. Тяжелым, давящим, лишающим воли. Такого стыда Уаиллар не испытывал никогда в жизни.  Видеть, как отводят взгляды, чтобы не оскорбить ни сочувствием, ни осуждением. Идти по аиллоу[1], не встречая никого: все стараются не попасться по дороге. Пройти по пустому средь бела дня алларэ[2]. Наконец, прийти в Большой ааи[3] — на зов Великого вождя Ллуэиллэ — и не увидеть даже охраны вождя, которая тоже прячется кто где, боясь нарушить этикет.
И услышать от Великого вождя, вольного над жизнью и смертью каждого аиллуэ клана, хриплое и полное боли:
- Ты не военный вождь. Ты не воин. Ты — дитя, не убившее первого хищника. У воина не забрали бы жену. Воин не дал бы многокожим увести свою аиллуа[4], которую ему отдал её отец под Великим Древом. Воин не допустил бы, чтобы его нерожденное дитя оказалось в опасности.
Уаиллар стоял на коленях перед Великим Вождем, склонив голову. Сказать ему было нечего, и он молчал. Вина его была велика, безмерна, неискупима. Он был готов умереть, если бы Великий Вождь ему велел. Он сделал недопустимую ошибку.
Аолли, его аиллуа, его жена, мать его будущего ребенка, отправилась прошлым утром на ближнюю опушку Великого Леса собирать листья уэллэу, нужные в её положении. Уаиллар послал охранять её двоих воинов, но что-то пошло не так — воины погибли, а жена его, как рассказали следы и растения, не смогла скрыться. Многокожие на своих испорченных четвероногих убили воинов из омерзительных громотруб, захватили Аолли и увезли в свое аиллоу за озером. Они оставили двух своих убитых — но это уже не было важно.
Великий Вождь Ллуэиллэ, отец Аолли, имел все основания гневаться. Ошибка Уаиллара была в том, что с Аолли он отправил юнцов, которые не имели за душой и двух пар круглых ушей, а многокожих не встречали до тех пор вовсе. Уаиллар счел, что этого достаточно: опушка, где росли уэллэу, была далеко от мест, где жили круглоухие[5] и всего в половине дня пути от аиллоу. Так глубоко в лес круглоухие никогда раньше не забирались.
- Если бы твоя аиллуа не носила твоего ребенка, я сам убил бы тебя здесь и сейчас. Считай, уолле[6], что тебе повезло, — сказал он, обратившись к Уаиллару как к несмышленому младенцу без имени. — У тебя есть только одна возможность: верни её. Верни её живую. Если сможешь — я забуду то, что случилось, и все аиллуэ забудут. Если не вернешь — не возвращайся. Тот из аиллуэ, который тебя встретит, тебя убьет. У тебя время до ночи, чтобы собраться, потом тебе здесь не место.
Он сказал «аиллуэ», не различая пола: это значит, что и женщины должны будут убить Уаиллара, если тот вернется без своей жены или не выступит до темноты. И дети, достигшие возраста, когда носят оружие. Любой из аиллуэ.
Великий Вождь или молчит, или решает. Если решает — все аиллуэ должны выполнять. Или те, кого выберет Великий Вождь, но тогда он называет имена.
Сейчас Великий Вождь решил и назвал имя. Уаиллар склонился ещё ниже, коснувшись лбом пола, и, пятясь, на четвереньках, как положено уолле в Большом ааи перед Великим Вождем, выбрался наружу.
- И принеси мне уши тех, кто это сделал, — услышал он вслед.


[1] Аиллоу — поселок альвов (так зовут их люди; их самоназвание — аиллуэ).
[2] Алларэ — площадь посреди аиллоу, где растет Великое Древо и стоят Большой ааи и столб пыток. На алларэ проводят весь день свободные от занятий воины и старшие женщины, вырастившие детей и закончившие рожать. Там обсуждают события, делятся новостями, решают споры, состязаются в умениях, а также пытают пленных.
[3] Ааи — дом. Большой ааи — официальная, парадная резиденция вождя клана аиллуэ.
[4] Аиллуа — женщина, обычно жена воина-аиллуо.
[5] Круглоухие — так альвы называют людей. Многокожими они зовут пришельцев из Старого Света, которые ходят в одежде, покрывающей всё тело.
[6] Уолле — ребенок или подросток-альв мужского пола, не имеющий имени. Первое имя воин-аиллуо получает от Великого Вождя после того, как убьет один на один опасного хищника, обычно горного льва, медведя или волка. Он должен сделать это в поединке, а не из засады, и должен получить ранение. Впоследствии имя аиллуо могут поменять, если он совершит великий подвиг — или же серьезное нарушение обычаев, не влекующее за собой смертный приговор. Лишение имени — самое страшное наказание для воина аиллуо, смерть и то легче.

Глава 1. ДОРАНТ

1
Кармон — редкостная дыра на самом краю света, почти у самого Альвиана. Меньше сотни домов, из которых от силы десятка три двухэтажных, а трехэтажных нет вовсе. Пыльные узкие улицы, мощеные только в самом центре города, где дом императорского наместника и «дворцы» местной знати. В столице Заморской Марки в таких домах живут разве что портные, которые обслуживают двор; даже у каретников жилища лучше, не говоря уже об оружейниках или ювелирах. Напротив дома приемов, где наместник выслушивает жалобщиков со всего округа, стоит довольно большой кабак, единственный приличный в городе. Там и напиваются чиновники наместника, купцы побогаче, иногда крупные ремесленники. Знать (которой в городе семей с десяток) пьет по домам, остальные — в грязных заплеванных заведениях у окраины и в заведениях чуть почище на рыночной площади.
Центр города окружен невысокой глинобитной стеной, за которой без обычного для цитаделей разрыва тянутся слободы с хозяйственными дворами, конюшнями да огородами. Стена обветшала, ворота не запираются никогда, даже ночью. Осады тут ждать не от кого: немногочисленных местных дикарей усмирили, слава Всемогущим, ещё сто лет назад, когда в эти края только начали прибывать люди из-за океана. Буйволы, антилопы, кабаны да шакалы в город не заходят, а от альвов все равно ни стеной, ни воротами не закроешься: просочатся. Другое дело, что альвы в город не приходят уже лет сорок, после того, как они едва его не уничтожили.
Кармон был бы ещё большим захолустьем, если бы не стоял на узле из нескольких важных Императорских дорог, соединяющих побережье с горными областями на севере и землей, откуда Империя вот уже три десятка лет выдавливает воинственных каннуров, на западе. Не то чтобы дороги эти были очень оживленными — но по ним ездят правительственные чиновники, купцы и проходят воинские отряды, в подкрепление к границам Заморской Марки и обратно, в её столицу, по окончании службы. Императорские дороги следует поддерживать в порядке и охранять. Находясь на их пересечении, Кармон стал административным центром целой области, Кармонского Гронта — не очень богатой, но довольно важной для нормальной жизни всей колонии.
Расположение города на узле Императорских дорог сделало его привлекательным и для путей попроще. Дорант как раз подъезжал к Кармону по такому вот южному торговому — не Императорскому — пути, через перевал. Дорога, по случаю долгой сухой погоды представлявшая собой неглубокую канаву, заполненную мелкой серо-желтой пылью (Дорант передернул плечами, вспомнив, во что она превращается в дождь), пологими изгибами спускалась по длинному склону холма — последнего в череде предгорных возвышенностей — в долину, посреди которой и стоял город. Вдоль долины извивалось мелкое, тоже серо-желтое русло местной речонки, почти пересыхающей в сухой сезон, но превращающейся в жуткий смертельный поток после каждого дождя и заливающей свой низкий восточный берег дважды в год, в сырые сезоны.
Каваллиер[1] Дорант и двое его боевых слуг были на дороге практически одни. Спускаясь к городу, они подняли копытами своих пяти лошадей (считая двух вьючных) огромную тучу пыли, долго не опадавшую в стоячем тихом воздухе. Дело шло к закату, и облако этой пыли в верхней его части постепенно становилось ярко-оранжевым. Должно быть, из города их давно уже увидели. Было не так жарко, как душно, и Дорант подумал с содроганием, что дождя в ближайшие дни не хотелось бы. Он мог серьезно нарушить его планы.
Всякий раз, подъезжая к этому городку, каваллиер любовался вдруг открывающимся видом на долину: как будто летишь над ней на приличной высоте; видно далеко и широко. Сейчас, в конце сухого сезона, склоны окружавших долину холмов ржавеют выгоревшей травой. На её фоне выделяются темно-коричневым и ярко-желтым кустики жесткой колючей соподели и ароматного тамана, который перед закатом наполняет воздух характерным запахом местного жаркого: таман кладут в него в изобилии. Когда всадники переваливают вершину последнего холма, город оказывается как раз в середине поля зрения, пониже середины склона на западной стороне долины, на крутом обрыве над рекой. Над низкими желто-серыми домами тяжелой громадой возвышается главный храм, два меньших нависают над окраинами.
На крутом западном берегу реки кирпично-красным цветом выделялось пятно глиняного карьера. Дорант обратил внимание, что с прошлого приезда оно практически не увеличилось: значит, город не растёт.
Позади города ржавый цвет холмов ближе к руслу реки сменяется ярко-изумрудным: там все-таки есть какая-то влага, и степные травы сразу после середины лета снова пускаются в бурный рост. Там же разбегаются по сторонам долины посадки масличного дерева, фруктовые сады, грядки огородов и клочки пшеничных полей. Далеко за городом долина расширяется, открывая, в зависимости от времени года и времени суток, то ярко-синее, то сверкающее, то свинцово-серое зеркало большого озера, а вокруг него и за ним, до самого горизонта, на фоне совсем уж призрачно висящих в небе белых вершин далекого Хамхарского хребта, темным облаком в постоянной дымке угадывается Альвиан — Альвийский лес, безбрежный, смертельно опасный и до сих пор неизведанный.
Дорант ещё не знал, что в этот раз не миновать ему Альвийского леса.
В город они въехали уже почти перед самой темнотой. Неторопливо проехали по пыльным улицам, мимо выкрашенных охрой домов с плоскими крышами. Дерево здесь, рядом с бескрайним лесом, дорого и редко — потому что мало кто рискует заготавливать его в Альвийском лесу. Все, что связано с лесом — здесь опасный промысел. Альвы не любят, когда люди посещают их лес.
Поэтому дома Кармона построены из глины с соломой. Материал этот непрочен, и поэтому стены поражают немалой толщиной. По той же причине все углы закруглены: иначе они быстро обтрепываются, отчего и стена начинает разрушаться. На улицу выходят одинаковые плоские фасады без окон, у кого пошире, у кого поуже. Посредине каждого фасада — двустворчатая дверь, в богатых домах украшенная резьбой, в бедных — часто заменяемая циновкой, плетенной из озерного тростника. Двери чаще всего открыты, чтобы дом продувало свежим воздухом. В домах побольше дверь ведет насквозь во внутренний дворик, где часто журчит небольшой фонтан. Все окна выходят в этот дворик — за исключением, в домах побогаче, двух или четырех парадных окон второго этажа, по сторонам от двери, закрытых решетчатыми ставнями или оформленных в виде замысловатых крошечных балкончиков. Часто эти парадные окна фальшивые и не проходят стену насквозь. Тем не менее, если они есть — они обязательно застеклены, чтобы показать зажиточность хозяев. (При этом окна, выходящие во двор и действительно открывающиеся в комнаты, могут стекол и не иметь.) В зависимости от размеров дома, дворик либо полностью окружают помещения дома, либо часть его огорожена забором, также глинобитным.
Стены домов поднимаются выше уровня плоской крыши по пояс или по грудь человеку. По ночам, когда становится, наконец, прохладно, на этих крышах спят. Туда и москиты меньше залетают.
Маленький отряд въехал в центр через проем в городской стене. Лет сто назад, когда весь город помещался внутри стены, а дикари иногда ещё собирались в стаи и нападали на поселения людей, в этом проеме висели крепкие ворота из привозного дуба. Сейчас от них остались только ржавые петли (Дорант, между прочим, случайно знал, в чей дом перекочевали створки этих ворот). Почти сразу за воротами начиналась мостовая; её булыжники были отполированы множеством ног, но между ними набилась вездесущая пыль, слежавшаяся уже почти до твердости самих булыжников. По середине улицы шел узкий неглубокий желоб для нечистот, и мостовая от домов к желобу слегка понижалась.
На мостовой кое-где валялись редкие кучки конских яблок, показывая, что движение по улицам, мягко говоря, не весьма оживлено.
Не доезжая центральной площади с домом приемов и резиденцией наместника, Дорант и его слуги остановились и спешились перед очень большим (по меркам Кармона) двухэтажным домом с двустворчатой дверью шириной в городские ворота, распахнутой, по местным традициям, настежь и открывавшей довольно длинный и широкий коридор, в конце которого светился закатным красноватым светом внутренний дворик. Над дверью и чуть по её сторонам на втором этаже нависали над улицей два широких темно-коричневых деревянных эркера, закрытых вычурными резными решетками. За дверью, внутри коридора, в тени, сидели на грубых табуретах двое крепких немолодых мужчин в одинаковых широкополых шляпах из соломы, один с длинными усами, один бритый. Они внимательно смотрели на Доранта и его спутников. Потом лицо усатого расплылось в улыбке, он вскочил, сорвал шляпу и поклонился:
- Господин Дорант! Как давно вас не было видно!
- Здравствуй, Хальдин! Как тут у вас дела?
- Спасибо, господин, у нас все как всегда.
- Как господин Харран? Не женился ещё?
- Да нет, — улыбнулся Хальдин, — рано ему ещё. Пусть пока погуляет.
- Ну проводи нас.
Хальдин кивнул второму, уже поднявшемуся, чтобы занялся лошадьми. Тот взял у Доранта повод и замахал кому-то в открытую в коридор боковую дверь. Сонный дом ожил; коридор наполнился откуда-то взявшимися многочисленными людьми, по большей части такими же крепкими мужчинами, как Хальдин и его безусый напарник. Господа из Кармонского Гронта всегда держали под рукой хороший отряд боевых слуг, мастеров на все руки, что касается хорошей драки.
Хальдин провел Доранта и его спутников во внутренний двор, окруженный галереями, державшимися на резных деревянных столбах. Фонтан посреди двора тихо звенел скудной струйкой. Дорант зачерпнул рукой из чаши фонтана и глотнул свежей воды; она была прохладной и вкусной. Вокруг фонтана была простая лужайка, покрытая низкой зеленой подстриженной травой, местами вытоптанной: Харран, унаследовав усадьбу после отца, уже не заботился об украшении двора цветами и редкими растениями; судя по всему, на этой лужайке он и его люди скорее упражнялись в воинских искусствах, чем отдыхали и развлекались.
Они пересекли двор, прошли через галерею и вошли в одну из выходивших на нее многочисленных дверей. За ней был небольшой зал, украшенный висящими на выбеленных стенах домоткаными коврами, на которых было развешано холодное оружие всяческих видов.
Посередине зала стоял большой и тяжелый стол из черного дуба, на котором прямо без скатерти были расставлены запотевшие кувшины, большие блюда с чем-то вяленым и жареным, миски с крупно и грубо нарезанными овощами и прочей снедью.
Из-за стола, нетерпеливо обогнув его, к Доранту бросился высокий (выше Доранта на полголовы), крепкий молодой человек лет двадцати, обнял его и крепко прижался щекой к щеке:
- Дорант! Наконец-то! Я уж думал, ты нас совсем забыл!
- Ладно, ладно, Харран! Будет тебе, я же часто приезжаю.
- Разве это часто? Раз в год или два? И все по делам? Ты надолго в этот раз?
- Не знаю — я ж по делам, как всегда, — улыбнулся Дорант.
- Я так рад, что ты приехал! Располагайся, устраивайся — хочешь, где всегда? Хальдин, займись! Я скажу сейчас, чтобы готовили обед в большом зале, как раз ты успеешь привести себя в порядок.
Хальдин поклонился и, потянув за собой спутников Доранта, его боевых слуг Сеннера и Калле, ретировался.  Дорант успел бросить им строгий взгляд — мол, не напивайтесь без меры.
Харран, обняв Доранта за плечи, повел его вслед.

2
Они уселись в тяжелые кресла, стоящие у стола. Дорант знал Харрана ещё ребенком. Тогда был жив его отец, господин Фалтан из Кармонского Гронта, самый крупный здешний помещик, крепкий старик лет пятидесяти, человек тяжелый и резкий. Доранту пришлось, однако, с ним серьезно сотрудничать лет двенадцать тому назад, в одном деле, где Дорант надеялся заработать, выручая некоего купца из трудной ситуации. Тогда Доранту это удалось, он вытащил купца, прибегнув по необходимости к помощи Фалтана, который, несмотря на нелегкий характер, оказался человеком мужественным и очень ответственным. Дорант с неделю жил у него в доме вместе со спасенным купцом, пока тот приходил в себя и подлечивался в достаточной мере, чтобы уехать в столицу. Все это время Харран не отходил от Доранта, потому что Дорант был единственным человеком, который разговаривал с пареньком как с равным. Дорант просто не умел иначе: он и с племянником своим, в редкие наезды к кузине, говорил как с равным, хотя племяннику и трех лет не было. Дорант вообще со всеми говорил как с равными, что давало ему любовь одних, раздражение других и иногда довольно большие неприятности.
С тех пор Харран считал Доранта… лучшим другом? Да нет, скорее, своим близким. Парень, однако, вырос; отец его умер года три назад и оставил Харрану немалое имущество. При этом парень как-то так сумел себя поставить, что ни у кого не возникло даже мысли оспаривать его право распоряжаться и приказывать отцовским боевым слугам и арендаторам. Его, естественно, на первых порах попытались надуть, но быстро оказалось, что это себе дороже. Местные власти также приняли Харрана как достойного преемника отца, и теперь уже его звали Харран из Кармонского Гронта. Земли его лежали вокруг почти всего Кармона: от предгорий почти до озера, в основном по правому берегу речки.
Дорант знал, что Харран — один из тех очень немногих людей, на которых он может положиться всегда и во всем.
Знакомый — это тот, с кем можно хорошо посидеть. Приятель — тот, с кем при этом можно особо не следить за словами. Друг — тот, к кому можно прийти и сказать: «я тут убил одного, помоги спрятать труп», — и он поможет, и не станет задавать лишних вопросов. Харран был больше, чем друг.
Они выпили немало вина, которое в этом доме всегда было хорошим, заедая тем, что стояло на столе. Дорант рассказал столичные сплетни, Харран — местные новости. У них почти не было общего круга близких знакомых, так что кости перемывали в основном властям, которые — как все власти во все времена — больше делали глупостей, чем приносили пользы.
Дорант чувствовал себя свежим и отдохнувшим, несмотря на то, что весь отдых состоял в том, что он умылся и переоделся. Холодная вода взбодрила, чистая одежда не липла к телу, да и воздух к вечеру стал, наконец, прохладным; во дворике гулял легкий ветерок, как всегда в такое время дня. Доранту было свободно и приятно; он чувствовал себя дома — в полной безопасности, с человеком, которому мог полностью доверять. Дорант так не доверял почти никому. Исключением были его боевые слуги, с которыми он много раз стоял спина к спине в драке или сражении, его женщина, Харран и ещё два человека.
Харран не расспрашивал, зачем Дорант приехал в Кармон: он знал, что тот обязательно расскажет сам (он не знал только, что Дорант расскажет ровно и только то, что Харрану знать нужно, причем зачем нужно — будет решать сам же). Дорант как раз и думал про себя, что рассказать, а что и придержать сейчас.
Наконец, он решил, что о делах лучше беседовать на трезвую голову, завтра.
Пока же они обсуждали новости: Дорант рассказывал, что говорят и делают в столице колонии и о чем сплетничают приплывшие из Империи, а Харран сообщал, что сталось с местными общими знакомыми, каковы виды на урожай и где сейчас лучшая охота.
Пока они пили и разговаривали, совсем стемнело. Дорант почувствовал, что пора бы и отдохнуть. У него было ещё несколько дел: заглянуть к своим слугам; распаковать вьюки с оружием; посмотреть, что показывает поисковый артефакт.
Он только собрался открыть рот, чтобы попросить у Харрана прощения и отпроситься спать, как Харран ошарашил его:
- А ты знаешь, что Красный Зарьял поймал вчера самку альва? Живую?
- Да ты что? И как ему удалось?
- Они собирались охотиться в буше за озером. Егеря нашли оленя, крупного самца. Начали загонять, но увлеклись и забрались в лес, а там напоролись на нескольких альвов. Что странно, из пяти егерей трое остались живы. Красный Зарьял со своими охотниками успели на конях, когда услышали крики. Повезло — у них у всех были готовые к бою пиштоли[2]. Трех альвов они, говорят, убили, а эта самка попала ногой в нору гофера и не смогла убежать. Зарьял как-то успел ударить её волчей плетью по голове, она сомлела — тут её и повязали. Как только успели: драпали оттуда не оглядываясь, даже своих убитых не забрали.
Когда первые каики Ланнера Кориона — с благословения и за деньги брата тогдашнего Императора Роке Второго — прибыли на Гиастему, их встретили на берегу голокожие дикари с лицами, размалеванными охрой, вооруженные копьями и топорами с каменными наконечниками и одетые в набедренные повязки и плащи из грубой хлопковой ткани. Они не знали железа, никогда не видели лошадей, а уж огнестрельное оружие вызвало у них суеверный ужас. Одетые в кожу и сталь, и вооруженные сталью авантюристы с тех пор открыли для Императора огромные новые земли, куда хлынул поток младших сыновей дворянских родов, наемников, освободившихся после завершения Сорокалетней войны, пиратов, безземельных землепашцев и других решительных мужчин, не дорожащих своей жизнью, которым нечего было терять в метрополии. Дикарей постепенно усмирили; в землях, прилегающих к столице Заморской Марки, их почти и не осталось: кто выжил — приняли новых Богов, выучили язык Империи и стали потихоньку крестьянствовать на пользу колонии, Императору и землевладельцам. Места, где раньше они вольно охотились и собирали съедобные злаки, достались пришлецам. Но это и справедливо, наверное: то, чего ты не можешь удержать — не твое.
По мере расширения границ Империи в Заморской Марке имперцы познакомились еще со многими племенами. Какие-то из дикарей были мирными и ничего не хотели, кроме того, чтобы их оставили в покое жить привычной жизнью; иногда это у них получалось. Какие-то были, напротив, воинственны и непримиримы — этих приходилось выбивать, иногда полностью. С какими-то после первоначальных столкновений удавалось договориться, и некоторые из них стали надёжными союзниками, помогая продвигать власть Императора вглубь континента. Так или иначе, дикари не были для имперцев чем-то непонятным и неодолимым: ну, приходится воевать с ними — так и в старых землях где-то обязательно воюют.
И только в окрестностях Альвиана завоеватели наткнулись на нечто, чего не смогли ни одолеть, ни даже понять до сих пор. Альвы, полуразумные животные, обладающие, как говорят, необычными способностями, были пугалом для местных дикарей задолго до прихода людей. Они разоряли огороды, убивали скот, который разводили дикари (коз и овец), и, не делая разницы — самих дикарей. Пойманных — убивали с жестокостью, не свойственной разумным существам, а некоторых уводили и, говорят, поедали, когда и живьем. Альвы не знали человеческой речи, одежды, железа и прочего, но умели делать легкие копья с узкими наконечниками, подобными листу ивы, и эти копья пробивали даже кольчугу. Что хуже всего, альвы умели прятаться в самых неожиданных местах, передвигались быстро и бесшумно, а копья метали далеко и невероятно точно. И огнестрельное оружие не очень помогало против них, а в рукопашной схватке у человека даже с талосским закаленным мечом и в кирасе, как говорили, не было шансов против альва, вооруженного только копьем и чем-то вроде ножа.
Альвы не терпят людей в лесу и в его окрестностях. Человек, вошедший в Альвиан, редко выходил обратно. Благодарение Богам, альвы недалеко уходили от своего леса — но куда доходили… Это были короткие, жестокие набеги, во время которых альвы уничтожали все живое: резали и уводили скот, убивали людей и дикарей. Дорант видел однажды деревеньку на берегу озера, через которую прошел такой набег. Трудно сказать, сколько там было альвов: может, десяток, а может, и всего пара. Но из сорока с лишним человек и полусотни дикарей, основавших деревню, не осталось в живых никого, хотя у людей были и аркебузы, и мечи, и кирасы, и бдительная стража. Стража первой и легла, не успев издать ни звука. Им повезло: их убили быстро. Остальных мучили долго и тщательно. Доранту до сих пор было не по себе, и он отгонял от себя воспоминания о том, что видел там. Самая плодородная земля вокруг озера была из-за этого населена редко и мало возделана, хотя туземцы все время пытались заселить и освоить её, невзирая на регулярные потери. Редкая деревня могла простоять, не подвергаясь набегам, больше пяти лет. Тем не менее, туземцы не оставляли попыток, то полагаясь на частоколы и огнестрельное оружие, то приглашая имперских воинов, то организуя стражу и убегая за озеро при малейшем признаке появления альвов…
По счастью, альвы никогда не приходили большими группами, обычно не более десятка-полутора. (Был только один большой набег много лет назад, когда альвы разорили Кармон.) Похоже, их вообще было в Альвиане не так и много.
Мало кто мог похвалиться тем, что столкнулся с альвами в лесу или около него — и остался жив. Никто не мог похвастаться, что захватил живого альва-самца. Их и мёртвых никто не видел, из-за чего пошло поверье, что они бессмертны. Дорант в это, впрочем, не верил.
Сам он видел альвов дважды, издали. И, честно говоря, испытал при этом настоящий страх.
Самки альвов иногда попадали в неволю. Они далеко не всегда были под защитой самцов, выходя из Альвиана по своим надобностям. Дорант слышал про нескольких человек, поймавших альву. Кое-кому из них удалось на этом разбогатеть.
То, что Красный Зарьял захватил альву, которую охраняли самцы — было необычно.
- И где та самка? — Спросил Дорант.
- Зарьял держит её в клетке на рыночной площади. Под охраной, между прочим, двух боевых слуг приставил.
- Что он хочет с ней сделать?
- А выставил на продажу. Он человек небогатый, деньги лишними не бывают.
- Да кто ж её купит — они ведь в неволе долго не живут?
- А хоть бы и я.
- Зачем она тебе?
- Ну как же: ни у кого нет, а у меня будет! — Харран говорил шутливым тоном, но Дорант понял, что он на самом деле увлечен этой идеей.
Надо было как-то его отговаривать, ведь глупость. Но пока было явно рано.
- Что ж, сходим с утра, — сказал Дорант. — Поглядим, что за зверюга попалась.

3
Поскольку пили они вдумчиво и не торопясь, утро у них получилось, мягко говоря, не ранним. Если точнее, то в храме Святого Альварика, главном в Кармоне, звонарь успел пробить и утреннее приглашение на службу, и полдень.
Дорант проснулся у себя в комнате, толком не помня, как туда попал. Он спал на постели и раздетым (правда, не полностью), но постель не была разобрана. Несмотря на обильную выпивку, голова не болела и в животе было все в порядке: Харран дрянь не пьет и друзьям не наливает. Дорант успел выспаться и благополучно заспал весь хмель, так что, кроме сухости во рту, никаких неприятных последствий вчерашнего отдыха не ощущал.
Он наскоро умылся, нацепил вчерашнюю одежду — уже постиранную слугами — и спустился во двор. Харрана ещё не было; пожилая служанка, завидев Доранта, вынесла кувшин хайвы[3], воду и свежевыпеченые булочки. Дорант выпил не меньше половины кувшина кисловатого и освежающего настоя, пока смог оторваться. Пока он лениво жевал нежную булочку, появился Харран, слегка помятый, но бодрый. Есть он отказался, добил хайву, и они двинулись на рыночную площадь.
В Кармоне рынок располагается на берегу той самой почти пересыхающей летом речки, которая зовется так же, как и город. Площадь частично вымощена неровными камнями (ближе к берегу), частично то ли оставлена как есть, то ли засыпана песком и пылью поверх мостовой — сейчас уже не различить. Со стороны, противоположной речке, площадь окружают громадный храм Святого Альварика, кордегардия, пара купеческих домов и несколько больших складов. По утрам, ещё перед рассветом, на площадь выволакивают тележки и тачки торговцев, поверх ставят легкие палатки. Часа через два после полудня, когда начинается самая жара, а основной товар — съестное во всех видах — уже распродан, торговцы один за другим сворачиваются и укатывают свое хозяйство кто куда. Остаются только немногие постоянные лавочки по краю площади, над берегом речки и в первых этажах складов.
Сейчас торговцы уже начали разбирать палатки, часть торговых мест освободилась. Народу на площади было уже немного. Только в северном, противоположном храму, углу собралась небольшая толпа, человек в пятьдесят. Туда и потащил Доранта Харран.
Они протиснулись сквозь толпу, которая, впрочем, при виде Харрана уважительно расступалась. В самом углу площади были расположены загоны для скота и клетки для живой дичи. В одной из этих клеток, самой большой и высокой, с толстыми, в три пальца, железными прутьями, находилась та самая альва. Её охраняли: возле клетки с довольно решительным видом располагался рослый и толстый краснолицый мужик средних лет в густой каштановой бороде, кожаном колете поверх грязноватой шемизы, длинных холщовых штанах и с нечищенным помятым морионом на голове, видимо, один из двух боевых слуг Красного Зарьяла. Он опирался на старую алебарду, за поясом имел длинноствольную пиштоль со здоровущим колесцом замка и зловещего вида кривой кинжал без ножен, впрочем, весьма тупой даже на взгляд. Второй боевой слуга, должно быть, где-то отдыхал.
Народ, собравшийся вокруг клетки, громко обменивался впечатлениями. Поскольку очень мало кто из людей до сих пор видел альва вблизи и остался жив, впечатлений было много, и были они разнообразны. Дорант попытался отвлечься от них и составить собственные (тем более, что и он никогда не видел это животное так близко).
Альва сидела в углу клетки, подогнув под себя ноги так, что голени лежали на бедрах, а стопы были вывернуты пятками наружу. Дорант подумал, что издали её можно было бы принять за человеческую женщину, причем довольно красивую: стройная фигура, тонкая талия, широкие сильные бедра, небольшая грудь совершенной формы. Морда, также похожая на человеческое лицо, отличающееся некоторой грубостью черт — широкий нос, продолжающий лоб, по-звериному раздвоенная верхняя губа, удлиненной формы глаза, тянущиеся к вискам, с ярко-желтой радужкой.
Дальше начинались отличия. Альва, от головы до щиколоток и запястий, была покрыта короткой шелковистой серебристо-серой шерсткой с коричневатыми пятнами, более темной на спине и голове и совсем светлой на конечностях и ближе к брюху. Морда, шея, грудь, брюхо, кисти рук и стопы (а точнее, кисти ног — с длинными пальцами и противостоящим, как на руках, большим) были безволосы, теплого серого цвета. Альва сидела так, что было хорошо видно темно-коричневую петлю.
Морда её была совершенно неподвижна. Зверюга изредка приподнимала веки и осматривалась; Дорант поймал её взгляд — и ему стало не по себе. Взгляд её был… не просто нечеловеческим: он был бесчеловечным.
- Скажи, ведь красивое животное? — Спросил Харран.
Дорант медленно кивнул. Животное и впрямь было красиво — как бывает красив шторм на море, когда смотришь на него с крутого берега, куда не долетают волны.
Как он ни старался не слушать то, что говорят в толпе, стоявшие рядом два мужика, явные наемники, комментировали альву демонстративно громко, подробно обсуждая её стати и прелести, как будто бы это была похабная девка, а не зверь. Скоро они заспорили, сколько и каким образом каждый из них ей бы вдул. Дорант знавал таких, когда служил в компаниде дуки Фарелла. Для них что овца, что коза, что женщина… В компаниде их презирали.
Дорант не замедлил воспользоваться случаем. Он негромко сказал Харрану:
- Слышишь этих? Представляешь, что будут думать и говорить про того, кто купит эту альву?
Харран вздрогнул и задумался.
Один из зевак, по виду купеческого сословия, из небогатых, но с гонором, вдруг запустил в альву огромным — размером с кулак молотобойца — яблоком, от которого успел отгрызть только малый кусок.
Альва мягко изогнулась, и только благодаря немалому боевому опыту Дорант увидел, как она взяла из воздуха летящее в нее яблоко — будто оно лежало на полке — и, продолжая то же движение, стремительно метнула его обратно. Лапу её во время броска Дорант, впрочем, уже не увидел, так быстро она двигалась. Таким же плавным скольжением альва вернулась в прежнюю позу.
Раздался смачный шлепок, яблоко разлетелось, столкнувшись с переносицей бросившего его зеваки, а сам он, закатив глаза, осел на землю с характерным глухим стуком, с каким человек падает, когда потерял сознание или убит.
Только тут охранник отреагировал, нечленораздельно заорав на толпу. Но этот крик раздался уже в тишине: все вдруг замолчали, пораженные; толпа отшатнулась от клетки.
Альва обвела людей взглядом желтых глаз — будь она человеком, Дорант подумал бы: презрительным. Затем вытянула задние лапы и принялась вылизывать брюхо длинным темно-синим языком. Она казалась совершенно расслабленной, но стоящие торчком острые уши выдавали её напряжение.
И тут Дорант вдруг понял, что уже довольно давно чувствует на груди, под рубашкой, некую щекотку, хорошо ему понятную. Это поисковый артефакт сообщал ему, что где-то близко находится либо тот, кого Дорант искал, либо, скорее (судя по слабому сигналу), тот, с кем он совсем недавно соприкасался.


[1] Каваллиер — отличие, почётное звание для дворянина, присваивается за заслуги. Даёт право на небольшой пенсион пожизненно, а также на освобождение земельной собственности и недвижимости от налогов. Вообще в Империи довольно сложная система землевладения и связанных с ней дворянских званий, о чём будет подробно сказано в своё время.
[2] Пиштоль — короткоствольное огнестрельное оружие. Ну как короткоствольное — ствол длиной в руку, несильно отогнутая вниз рукоять, завершённая довольно увесистой медной блямбой: после выстрела можно использовать пиштоль как булаву. Замок колесцовый. Вообще у местного огнестрела колесцовый замок обычен: в этом мире благодаря особенностям руды широко распространены хорошие пружинные стали. Да и стволы получаются лучше и легче, чем в земной истории.
[3] Хайва — настой на местных травах, имеет тонизирующее действие.

Отредактировано Pascendi (05-04-2018 23:38:46)

+2

3

Глава 2. УАИЛЛАР

1
Уаиллар вернулся в свой ааи, принял позу просветления, отрешаясь от внешнего мира, и глубоко задумался. Даже если бы Великий Вождь Ллуэиллэ не отправил бы его искать жену — он пошел бы сам. И пошел бы, даже если бы ему запретили.
Быть захваченным — позор для воина. Даже если захватчики — не круглоухие, а аиллуо из другого клана. Захваченный считается умершим, да обычно так и происходит: день-два, неделя, месяц, редко больше — и ты у столба пыток. Никто не пойдет вызволять захваченного. Это его личный позор и личное дело. Для клана он уже погиб. Правда, большинство воинов не сдаются и всегда пытаются бежать. Те немногие, кому удавалось вырваться и вернуться в клан, получают новое имя, как заново рожденные, и пользуются особым уважением.
Женщин же всегда и все берегут. Любому клану нужны прежде всего аиллуо: мужчины, воины. Главная Женщина умеет заговаривать аиллуа, носящих ребенка, и воинов рождается в два-три раза больше, чем аиллуа. Поэтому женщин всегда не хватает.
Женщин было принято уводить в другие кланы, уводить в жёны. Это было обычно, и это было всегда. Иметь аиллуа из другого клана, уведенную из-под носа у растерянных аиллуэ, а то и принести уши воинов, которые были поблизости — доблесть. За это аиллуо получал почетное имя. Пленная женщина, живущая в ааи воина, до того, как они принесут брачные клятвы, называлась лаллуа. Если она ждала ребенка — то жила в этом статусе обычно до родов, после которых ребенка убивали. Если нет — то до ближайшего праздника, на котором Великий Вождь и Главная Женщина приводят пары приносить клятвы перед Великим Древом. Лаллуа может не согласиться на брак, тогда на этом же празднике она должна выбрать другого воина, у которого она живёт как лаллуа до следующего праздника.
Великие вожди не просто поощряют молодых аиллуо искать себе жён в других кланах ради чести, они редко дают разрешение брать аиллуа из своего клана. Случись, что воин и женщина понравились друг другу, Великий Вождь и Главная Женщина будут долго рассуждать, размышлять и рассчитывать их родство на много поколений вглубь. Так вот было у Уаиллара с Аолли: они родились и выросли в одном клане, и какого же труда стоило Уаиллару добиться, чтобы получить разрешение на брак с нею!
А еще у аиллуэ принято отпускать не имеющих мужа женщин своего клана по разным делам в лес, и даже довольно далеко от аиллоу. Без сопровождения воинов. Так им дают шанс найти себе пару из числа предприимчивых аиллуо других кланов (и не подставить своих мужчин сражаться без нужды). То есть — похищение женщины другим кланом не проступок, это нормально. Плохо только, если захваченная женщина замужем — это позор мужу, который он должен смыть кровью обидчика — если успеет до того, как тот дотащит женщину до своего клана.
А вот похищение круглоухими…
В истории с похищением Аолли была неприятная деталь. При желании аиллуэ могли подумать, что Уаиллар специально отправил жену без надлежащего сопровождения, стремясь от неё избавиться. Как раз это и было источником невозможного, непереносимого стыда для Уаиллара.
Женщина у воина одна на всю жизнь. Его жизнь. Аиллуо живет, чтобы сражаться: ходить в походы чести, убивать хищников, когда их становится слишком много. ещё аиллуо должен принести женщине детей. У аиллуэ дети рождаются нечасто, женщина может произвести на свет за всю жизнь не больше пяти потомков. Ребенка она вынашивает больше года, потом два, редко три, года кормит. В это время зачатие невозможно.
Воин может погибнуть в любую минуту. Поэтому детей все воспитывают и учат сообща. Поэтому же, если аиллуо погибает, его женщина может перейти к другому: по своей воле, внутри клана, или если её уведет чужой аиллуо при набеге.
Но позорных случаев, когда женщину захватывали круглоухие, было не так много, и все их знали наперечет. Круглоухих большинство женщин вообще видели только в клетках и у столба пыток. Обычно женщины не бывают в местах, где они появляются.  Если женщины по какой-то надобности идут к краю леса, где есть возможность встретиться с круглоухими, то их охраняют воины. К сожалению, многие важные растения живут только в редколесье, как раз на краю леса.
Захваченных воинов-аиллуо круглоухие всегда убивают сразу, даже не давая возможности показать свое мужество у столба пыток: эти полуразумные животные слишком боятся воинов лесного народа. Если же к ним попадает женщина, они обычно пытаются держать её в плену для каких-то своих низменных потребностей. Издеваются, бросая им куски плоти, вырезанные из убитых животных, иногда дополнительно оскверненные огнем. Или предлагают плоды растений, выращенных ими — запретные для аиллуэ. От круглоухих из ближайших мелких аиллоу женщинам иногда удаётся сбежать.
Когда много поколений назад первые круглоухие пришли из-за горных хребтов в окрестности Великого Леса, аиллуэ не сразу поняли, что это за существа. Они были похожи на забавных лесных животных, которые водятся в южной части Великого Леса, лазают по деревьям и едят что попало, только были заметно крупнее — даже больше взрослого аиллуо, и поверх живой кожи зачем-то надевали мертвую, снятую с убитых животных или сплетенную из волокон убитых растений. Круглоухие не умели заговаривать живое; вместо благородных копий-аллэ, которые каждый воин выращивает и заговаривает для себя сам, пользовались уродливыми мертвыми палками, на которые привязывали заостренные кости мертвых животных или не менее мертвые камни. Они любят все мертвое: едят мясо убитых зверей, птиц и рыб, живут в своих невообразимо уродливых хижинах, построенных из мертвого, не растущего дерева и обмазанных мертвой землей. Они оскверняют Жизнь огнем, враждебным всему живому, опаляющим, повреждающим и убивающим. Они раскапывают землю, нарушая её естественную целостность, и извлекают из-под нее камни.
Все живое они портят. С собой они привезли неизвестных аиллуэ животных и растения. Их животные не могут жить свободно, как установлено Жизнью: они жмутся к круглоухим, позволяют загонять себя на ночь в тесные закрытые помещения из мертвых материалов, отдают своих детей на убийство и съедение. Растения, как узнали аиллуэ, приносят плодов больше, более сочных и крупных, чем те, которые аиллуэ знали до этого. Но эти растения могут жить только в раскопанной земле, а главное — они не умеют слушать ни мужские, ни женские заговоры. Их плоды поэтому быстро портятся и гниют, и их невозможно хранить.
Вожди произнесли об этих растениях Слово запрета — уарро. Аиллуэ не могут ни разговаривать с ними, ни употреблять их в пищу.
Поэтому аиллуэ, попавшие в плен к круглоухим, в принципе не могут выжить: у круглоухих нет для них правильной еды.
Так что надо было спешить.
Но решить — не значит сделать. Уаиллар был слишком опытным воином, чтобы бросаться вперед наудачу, не продумав каждый шаг и не подготовившись. Вот только времени на подготовку у него не было: Великий Вождь ясно дал понять, что выступать следует немедленно.
Уаиллар должен был рассчитывать только на себя. На свое воинское искусство, свою ловкость и свое аллэ[1], уже четвертое по счету, найденное, выращенное и заговоренное, когда Уаиллар получил свое нынешнее почетное имя — то, которое отобрал у него сегодня Великий Вождь Ллуэиллэ.
Каждому имени воина должно соответствовать его копье.
Уаиллар был опытным и умелым воином. На трех его прежних аллэ, посаженных у входа в ааи, было нанизано множество ушей, вымоченных в соке лаау, заговоренном женщинами. Среди этих ушей многие были круглыми, хотя, конечно, больше чести убить альва из другого клана, чем круглоухого, но альвов не так много, как круглоухих. И почти половина круглых ушей была снята с многокожих: новой разновидности этих животных, появившейся у Великого Леса больше поколения назад. Разновидности опасной и воинственной, чьи самцы часто не уступали аиллуо мужеством, что многие из них доказали у пыточного столба. Лучшие из них умели умирать с достоинством, как самые уважаемые народом аиллуэ хищники: горный лев и пещерный хозяин. И они умели сражаться, а их наружная мертвая кожа была укреплена переделанным камнем, который осквернил огонь (аиллуэ так называли металл).
Но Уаиллар узнал их повадки, слабости и уязвимости, он научился обманывать многокожих и успешно нападать, он приносил их уши и приводил их самих для пыточного столба. (Последних он захватил всего несколько дней назад, и они ещё сидели в клетке у Большого ааи.) Его часто принимали как военного вождя, когда аиллуо клана собирались в поход за честью.
И сейчас Уаиллар мучительно думал о том, как наилучшим образом использовать то, что он знает и умеет.
Одно было плохо: Аолли захватили одетые в скорлупы из металла многокожие на лошадях. Они не могли увезти её в ближние аиллоу круглоухих, такие многокожие там не живут. Значит, Аолли в аиллоу многокожих, которое находится за озером. Уаиллар никогда не бывал там, а на той стороне озера был всего трижды, в походах за честью (и с честью оттуда вернулся, увешанный круглыми ушами). Он не знал этого аиллоу, не знал, как лучше всего туда пробраться, не знал, с кем и чем может там встретиться.
Но был один воин, который мог ему помочь.
Если бы согласился.

2
Арруэллэ был великий воин. Возможно, величайший в истории Народа аиллуэ. Вход в его ааи украшали десять аллэ, плотно унизанных ушами, и острыми, и круглыми. Когда-то он был Великим Вождем клана. Но сейчас он стал очень стар — мало кто из аиллуо доживали до такого возраста, особенно воины; он давно перестал ходить в походы чести и большую часть времени проводил, не выходя из ааи. Нынешнее почетное имя он заслужил, когда Уаиллар ещё не вырастил свое второе копье. Тем не менее, он сохранил влияние, к его словам прислушивались и Великий Вождь Ллуэиллэ, и Главная Женщина Ауэрра, и военные вожди.
Потому что он сохранил память, ум и мудрость.
Уаиллар отправился к нему.
Проходя мимо Большого ааи, он подошел к оллаау[2] — загону-клетке из заговоренного мужчинами бамбука, где сидели захваченные им круглоухие. Их было шестеро, все, кто остались живыми после нападения трех аиллуо на караван из шести многокожих на лошадях, шести пеших многокожих и двух десятков круглоухих, которые не были воинами, а, наподобие испорченных животных, тащили какую-то поклажу.
В клетке были четыре таких круглоухих, захваченных с грузом на спине, и два многокожих, оба воины: один постарше и, видно, опытный, второй совсем молодой. Все они сбились в угол, на который падала тень, пытаясь защититься от полуденного жара. Смешные, неразумные животные: ведь так просто поговорить с ближайшим деревом, чтобы оно подвинуло ветви и закрыло тенью всю клетку.
Уаиллар с отвращением почувствовал вонь их тел. От них несло потом, кровью, грязью, испражнениями и страхом. Круглоухие вообще нечистоплотны, а эти…
С них сорвали все мертвые кожи, и покрытые железом, и нет. Аолли заинтересовалась тем, что сняли с младшего воина: она никогда не видела такого тонкого плетения, где к волокнам мертвого растения были добавлены многочисленные нити из блестящего мягкого металла, а в некоторых местах прикреплены довольно большие прозрачные цветные камни — как всегда у круглоухих, изуродованные и умерщвленные обработкой, изменившей их естественную форму. Она долго разглядывала эту мертвую кожу, мяла её, удивляясь тому, что вплетенный металл не сделал её жесткой, и не понимая, зачем нужно было его вплетать.
Всю мертвую кожу потом, как всегда, отдали земле — которая поглощает мертвое и восстанавливает оскверненное.
Так что круглоухие были покрыты только собственной, живой кожей. У обоих воинов она была странно белой, и солнце уже оставило на ней ярко-розовые вспухшие пятна. Испорченные круглоухие, носившие груз, были коричневато-желтыми.
Тела их всех были отвратительно голыми. Особенно неприятно было видеть безволосые спины и ягодицы, где у разумного существа должна быть блестящая шерсть, и, наоборот, волосы на груди, животе и особенно в паху, где их вовсе не должно быть (Уаиллар всегда удивлялся, как эти волосы не мешают им совокупляться). У воинов волосы были светлее, и их было больше. Старший имел на кончике рыла жесткую щетину, окружавшую рот. Под носом эта щетина опускалась ниже губ.
Старший воин поднял голову и посмотрел Уаиллару в глаза. Взгляд был злобный, свирепый и неукротимый. Это хорошо: значит, у столба пыток воин будет вести себя достойно и порадует аиллуэ долгим сопротивлением.
Младший также смотрел дерзко, но Уаиллар видел неуверенность и страх в глубине его глаз.
Остальные не заслуживали внимания, они не были воинами и у столба пыток не продержались бы и минуты. Главное всегда — сломить того, кто у столба пыток, заставить его почувствовать страх и подчиниться воле аиллуо. Тот, кто держится долго, стоит уважения. Тот, кто сломлен ещё до того, как его подвесили к столбу, не стоит ничего. Такие умирают быстро: они не могут принести клану гордости. Те же, кто сохраняет мужество, живут дольше, иногда по много дней. Женщины заклинают их раны, чтобы в них не заводились черви и гниль, чтобы пленники могли жить и чувствовать боль, пока не сломаются или не умрут.
Уаиллар вынул из стоящей рядом плетенки заговоренные женщинами плоды лолоу, поговорил с бамбуком, образовывавшим клетку, и между раздвинувшимися стеблями бросил плоды пленникам. Подлежащий столбу пыток не должен умереть от голода, это недопустимый позор и неуважение к клану.
Вода у пленников была: об этом позаботились при устройстве клетки, отведя в нее небольшой ручеек.
Уаиллар почувствовал сильнейшее желание тут же увидеть одного из воинов, лучше всего старшего, у пыточного столба, и самому почувствовать, как наконечник аллэ или острая кромка ножа аэ, выращенного из заговоренного листа уаралы, срезает тонкий слой кожи — первый тонкий слой кожи — с его живота. И посмотреть в его глаза, ища там признаки того, что гордость и мужество воина начинают ломаться. Это облегчило бы стыд и страдание Уаиллара, помогло бы ему подготовиться к нелегкой миссии, которая его ожидала.
Но это было невозможно. Сейчас Уаиллар был никем: уолле без имени, без прав. Он не мог нанести клану оскорбление, коснувшись пленников своим оружием. И неизвестно, будут ли пленники ещё живы, когда Уаиллар вернется — если он вернется.
Это затруднение, впрочем, Уаиллар также планировал разрешить с помощью Арруэллэ.
Старый воин сидел в своем ааи и тихо дремал. Уаиллар заполз в ааи на коленях, опустив голову к земле. Арруэллэ вздрогнул, проснувшись.
- Великий воин! Я, недостойный уолле, прошу поделиться твоей мудростью, чтобы не уронить чести клана!
Воин не может отказать в такой просьбе: это позор.
- Что ты хочешь знать, уолле, когда-то бывший воином? — Арруэллэ не удержался от того, чтобы выразить неодобрение.
- Я хочу попасть в аиллоу многокожих, стоящее за озером. Ты был там, когда аиллуэ напали на него. Расскажи мне про это.

3.
Север Заморской Марки отделяют от остальной части континента, где не ступала еще нога человека из Старого Света, горы Хамхарского хребта, чьи покрытые вечным льдом вершины видны издалека. Их южные предгорья покрывает сплошной лес, который начинается от большого Кармонского озера и заканчивается там, где деревья не могут расти из-за высоты и холода. В этом лесу, полном живности, обитает народ аиллуэ, или, как зовут его соседние дикари, альвов. Альвы покрыты шерстью, имеют острые, торчащие вверх уши и вид зверский. Но ходят они на задних ногах, пользуются оружием и обладают членораздельной речью.
Альвы не любят, когда люди заходят в их лес; попавшийся им неудачник всегда расстаётся с жизнью. Поэтому аборигены называют лес Альвийским — на их языке это звучит как Альвиан.
Но земли вокруг озера плодородны, а лес там еще не сплошной. Аборигены издавна пытались там селиться, а когда пришли белые люди, то дикари стали забираться в лес еще глубже, прячась от новой и неизвестной опасности. Альвы время от времени нападают на их поселения, вырезая людей дочиста, но те через некоторое время снова селятся на краю леса. В последнее время там начали селиться и люди из Старого Света, не желающие платить налоги Императору или по другим причинам избегающие внимания властей. Поселки стали укреплять, у людей появилось настоящее оружие, да и те, кто умеют с ним обращаться. Альвам стало сложнее делать набеги, а люди постепенно научились при удаче их отбивать. Так что теперь всё реже случается, чтобы лесные жители вырезали целый посёлок.
Сами аиллуэ живут в своих поселениях-аиллоу, разбросанных по всему Альвиану. В каждом аиллоу живет один клан, численностью до нескольких сот альвов. В центре аиллоу растет Великое Древо, на альвийском Аиллэ Орриаллэ, растение очень редкой породы, встречающееся только в Альвийском лесу. Поселение альвов и основывается там, где находят такое дерево.
Вокруг дерева всегда имеется небольшая площадь-алларэ, на которой тщательно удаляются все побеги деревьев и кустарников. На этой площади аиллуэ собираются каждый день, обсуждают дела и события, обмениваются мнениями, читают стихи, соревнуются в меткости бросания копий и ножей… словом, ведут общественную жизнь. На одном краю площади стоит Большой ааи. Это официальная резиденция вождя клана, которая представляет собой, по существу, навес, окруженный легкими стенами, сплетенными из лиан при помощи магии. Крупные широкие листья этих лиан устилают крышу. Вождь не живет в Большом ааи, он только принимает там членов клана для решения важных вопросов. Решение, принятое вождем в Большом ааи, является официальным, но, в принципе, может быть оспорено (хотя такого не припомнят уже и старики). Решения, принятые перед Великим Древом клана, являются окончательными.
Обычно рядом с площадью находится загон для пленников, по-альвийски оллаау, и столб пыток. Аиллуэ — народ воинов, у которого выше всего ценятся мужество и воинская доблесть. Хотя они преклоняются перед Жизнью и используют ее магию, у них нет запрета на убийство — если смерть причиняется воину или опасному, агрессивному хищнику. Каждый аиллуо-воин должен убить крупного хищного зверя, обычно горного льва, медведя или пещерного волка — или, у некоторых кланов, воина другого клана, или круглоухого — чтобы получить своё первое имя. Он должен сделать это в поединке, а не из засады, и должен получить ранение, как свидетельство своего мужества. Некоторые юные воины при этом, естественно, гибнут. Уцелевшие получают имя.
Круглоухими альвы зовут людей, которых считают полуразумными животными (впрочем, как и люди альвов). Чтобы отличить аборигенов Заморской Марки от колонизирующих её жителей Старого Света, альвы называют последних многокожими — поскольку те носят многослойную одежду, полностью закрывающую тело, которая альвами воспринимается как дополнительные слои кожи. Соседями альвов являются аборигены периферийные, не воинственные, жившие до колонизации примитивным земледелием и животноводством. Если бы альвы сталкивались с некоторыми племенами аборигенов, обитающими южнее, они бы познакомились с понятием одежды гораздо раньше: те вовсю используют доспехи из стеганой хлопчатой ткани, закрывающие большую часть тела.
Цель и смысл жизни воина аиллуо — победа над мужественным, опасным, уважаемым противником. Победитель приносит уши побежденного и накалывает их на стоящее перед его домом-ааи копьё. Чем больше ушей на копьях перед домом воина, тем больше к нему уважения. Поэтому альвы всё время ходят в походы чести — на других альвов[3] и на круглоухих. С хищными животными положено сражаться один на один, в поход чести ходят и поодиночке, и группой, во втором случае — под командованием военного вождя или наставника.
В обычаях альвов испытывать своих врагов, которых им удаётся пленить. Испытание заключается в мучительных пытках у столба, при этом, чем дольше продержится вражеский воин, тем больше уважения тем, кто сумел его захватить. Если пленный быстро сдаётся и проявляет признаки трусости, то он тем самым оскорбляет захвативших. Тем не менее, те, кто привёл пленных, даже слабых и трусливых, заслуживают почестей от клана.
Одержавшие победу в походе чести аиллуо обычно складывают об этом стихи, которые произносят перед кланом у Великого Древа. Стихи заучивают и помнят из поколения в поколение; из них складывается память народа.
В языке альвов вместо нет привычного нам ударения, зато гласные могут быть разной высоты тона и разной продолжительности. Людям очень непросто воспроизводить слова этого языка, поэтому они упрощают их, ставя ударение там, где у альвов повышенный тон и длинная гласная. Обычно это второй от конца (предпоследний) слог, хотя есть довольно много исключений: например, имя Уаиллар («стремительно поражающий многих») имеет ударение на последнем слоге. И надо еще иметь в виду, что у альвов существует несколько стилей речи, зависящих от того, кто и с кем разговаривает, а кроме этого, еще и «высокая речь», на которой не говорит никто, но которая употребляется в стихосложении и том, что люди назвали бы «донесение о боевых действиях».
Женщины альвов — аиллуа — пользуются большим уважением и относительной свободой. Относительной потому, что воин аиллуо, как правило, добывает себе жену, похищая её из другого клана. Внутри клана браки — относительная редкость, хотя это не против обычаев. Поэтому Уаиллару было не так просто добиться, чтобы Аолли стала его женой.
Дети у аиллуэ рождаются довольно редко. Обычно аиллуа за свою жизнь производит на свет двух-трёх, редко четырёх, но никогда не более пяти детей, причём перерывы между рождениями составляют четыре-пять лет. Альвы живут долго, в два-три раза дольше людей (по крайней мере, их женщины: век воина обычно намного короче по понятным причинам).
Жизнь альвов определяется огромным количеством обычаев, которые нельзя нарушать, чтобы не оказаться изгоем, и запретов-уарро, неподчинение которым карается смертью. За соблюдением всего этого следят Великий Вождь клана и Главная Женщина. Интересно, что у аиллуэ нет обычая подчиняться старшим по возрасту мужчинам: иерархия строится не по годам жизни, а по воинским заслугам. А вот у женщин старшинство имеет значение, и если Великий Вождь — обычно воин в расцвете сил, с сотнями ушей на десятке копий перед его домом, то Главная Женщина — почти всегда самая старшая из живущих в аиллоу.


[1] Аллэ — копье, основное оружие воина-аиллуо. Длиной примерно по подбородок воина, треть длины занимает листовидный наконечник. Впрочем, аллэ представляет собой единое целое: это побег особого кустарника уаралы, который, после обработки магией вместе с завершающим его листом (что можно сделать только в определенном возрасте растения), приобретает твердость, превосходящую твердость рога или кости и сравнимую с твердостью доброго  железа: лист царапает бронзу! При этом аллэ сохраняет легкость, упругость и гибкость дерева.
[2] Оллаау — загон для пленных, нечто вроде клетки, образуемой стволами растения (род бамбука), выращиваемыми почти вплотную друг к другу по периметру. Обычно находится близко к алларэ — главной площади аиллоу, на которой растет Великое Древо клана и стоит Большой ааи.
[3] Иррациональная воинственность альвов имеет глубокий смысл. Альвиан, конечно, обилен на плоды и съедобные растения, но собирательство не может дать достаточно пищи для большого количества едоков. Кроме того, чтобы прокормить население одного аиллоу, нужна большая территория, так как съедобное произрастает не на каждом шагу. Постоянная межклановая резня обуславливает большие расстояния между аиллоу, что поддерживает нагрузку на биоценоз на приемлемом уровне.

Отредактировано Pascendi (05-04-2018 15:44:08)

+1

4

Pascendi написал(а):

Но ходят они на задних ногах, пользуются оружием и обладают членораздельной речью.

Стало быть, передние конечности у альвов - тоже ноги? ;) Скорее уж - на двух ногах.

Pascendi написал(а):

Поселки стали укреплять, у людей появилось оружие, да и те, кто умеют с ним обращаться.

Странно. Как будто первоначально жители поселков не имели оружия и не умели с ним обращаться. Но даже "примитивные земледельцы и животноводы" имеют, пусть небольшое, но всё же некоторое количество охотников (чтобы, если даже не ходить на охоту в лес, то хотя бы от хищников защищать скот) и каких-никаких воинов, на случай столкновения с другими примитивными земледельцами и животноводами.

Отредактировано Игорь К. (05-04-2018 08:40:01)

+1

5

Игорь К. написал(а):

Стало быть, передние конечности у альвов - тоже ноги?  Скорее уж - на двух ногах.

Странно. Как будто первоначально жители поселков не имели оружия и не умели с ним обращаться. Но даже "примитивные земледельцы и животноводы" имеют, пусть небольшое, но всё же некоторое количество охотников (чтобы, если даже не ходить на охоту в лес, то хотя бы от хищников защищать скот) и каких-никаких воинов, на случай столкновения с другими примитивными земледельцами и животноводами.


Спасибо за комментарий.
Имелось в виду, что "закадровый голос" принадлежит имперцу той эпохи (это, конечно, соблюдается не всегда в тексте, но главным образом).
Поэтому для него альвы -- животные, ходящие на задних ногах, а оружие -- это "настоящее" оружие, современное для него: стальное холодное и огнестрельное.

0

6

Pascendi написал(а):

оружие -- это "настоящее" оружие, современное для него: стальное холодное и огнестрельное.

Ну тогда упомянуть "приличное оружие", или "серьёзное оружие", что ли. Потому что например луки он всё же не мог совсем не считать оружием.

+1

7

Игорь К. написал(а):

Ну тогда упомянуть "приличное оружие", или "серьёзное оружие", что ли. Потому что например луки он всё же не мог совсем не считать оружием.


Поправил, спасибо!

0

8

Постарайтесь выкладывать, тексты меньшие по объему разбивая на несколько сообщений. Для вычитки не совсем удобно.

Прочитал пролог, очень трудно воспринимается текст. Особенно сильно спотыкаюсь на названии народа, именах и т.п. Желательно стоит как-то причесать чтобы читателю легче воспринималось, те же эльфийские имена чем вам не нравиться?

Это не совсем к месту, только мое личное мнение.
Честно, сказать не знаю, как у других, но когда я "читаю" какое-то произведение, я не совсем читаю, скорее смотрю фильм. Но вот с Вашим произведением так не получается, образы не складываются. Возникает какой-то образ, но тут же рассыпается...

Pascendi написал(а):

Спускаясь к городу, они подняли копытами своих пяти лошадей (считая двух вьючных) огромную тучу пыли, долго не опадавшую в стоячем тихом воздухе.


Сильно режет слух.

Воздух не может быть громким

Pascendi написал(а):

Вдоль долины извивалось мелкое, тоже серо-желтое русло местной речонки, почти пересыхающей в сухой сезон, но превращающейся в жуткий смертельный поток после каждого дождя и выливающейся далеко на низкий восточный берег дважды в год, в сырые сезоны.


"дождь" заменить на" ливень"

выливаться далеко? на берег?

заменить на сезон дождей


Попробуйте разбить текст, неудобно, слишком много времени занимает...

0

9

Глава 3. ДОРАНТ

1
Сигнал был слабый, но это не значило ровно ничего. Поисковый артефакт не показывает направление: он только сообщает о том, что где-то неподалеку есть кто-то, с кем соприкасался искомый. Ну, или он сам. Разница в том, что если речь идет о самом человеке, то он может быть где-то в радиусе ста-ста двадцати шагов, то есть, например, в одном из домов, окружающих площадь, или в ближайшем переулке. Если же рядом есть кто-то, кто не более чем десять дней назад соприкасался с этим человеком, его одеждой или вещами, то до такого может быть примерно двадцать-тридцать шагов (опять же, зависит от того, насколько сильным было соприкосновение, с самим человеком оно было или с какими-то предметами, которыми тот обладает, насколько давно, и так далее).
Дорант незаметно оглядел окружающих. Вокруг клетки собралась к этому времени толпа в три-четыре десятка, толпа непостоянная: люди приходили и уходили. В шевелящейся толкотне было невозможно понять, на кого указывает поисковый артефакт. Дорант тронул Харрана за плечо:
- Постой здесь, я ненадолго.
Тот кивнул, продолжая разглядывать альву.
Дорант стал прорезать толпу, заранее зная, что ничего не добьется. Так и вышло: сигнал то уменьшался, то вырастал, но понять, откуда он идет, не получалось. Хуже всего было то, что при таком слабом сигнале он бывает неустойчивым по естественным причинам, даже если расстояние от артефакта до цели не меняется.
Дорант вышел из толпы и двинулся к храму. Примерно на полпути сигнал совсем исчез. Тогда Дорант, пройдя вдоль выходящих на площадь зданий (по-прежнему нет сигнала) вернулся в толпу и продвинулся поближе к клетке, просто наудачу.
Ему показалось, что сигнал немного усилился.
Возможно, нужный ему человек был рядом, где-то в первых рядах зевак. Дорант стал украдкой их разглядывать. Ясно одно: того, за кем он был послан, среди них не было. Был кто-то, с кем этот человек общался тесно, вплоть до касания: пожимал руку, спал в одной палатке (но не в одной постели: женщин, подходящих по возрасту, в толпе не находилось) — или, подумал Дорант безнадежно, задел, проходя… отдал стирать одежду…
Это мог быть кто угодно: старый поденщик в потрепанной кожаной куртке, юнец с чрезмерно длинным мечом на перевязи, огромный, толстопузый громила свирепого вида (в лохмотьях солдатской одежды, но из оружия — с одним кинжалом), даже охранник у клетки…
Дорант вздохнул и вернулся к Харрану, который начал уже беспокойно озираться.
Из благородных в толпе, кроме них, был только средних лет мужчина в плаще Братства Странноприимцев[1], судя по высокомерному выражению лица, не ниже Среднего брата — а то и Старший. Давно уже прошли те времена, когда братья давали обет скромности и должны были ходить, не поднимая взгляда от земли; сейчас это заставляли делать только новиков-послушников из бедных дворян. Впрочем, и сейчас Братья давали приют странникам: еду, кров и, при необходимости, лечение, — и не смотрели ни на состояние, ни на сословие. Дорант как бы невзначай спросил Харрана:
- А что, в Кармоне есть теперь фила[2] Братства?
- Да нет, это заезжий брат, армано Миггал, приехал с неделю назад к наместнику. Он коммандар[3] в Эльхиве. Мы с ним давеча выпивали, хороший парень. На мечах дерется неплохо, но против меня и пяти минут не продержался.
Моя школа, подумал Дорант.
Остальные были даже не из купцов — обычный простой народ. Расспрашивать о них Харрана было бы смешно и нелепо, и неизбежно вызвало бы ненужные вопросы. Дорант постарался запомнить как можно больше лиц. Город не так велик, есть смысл пройтись с боевыми слугами, показать людей, пусть выяснят, кто такие.
Делать тут было больше нечего.
- Пойдем отсюда. Ничего тут нет интересного, на самом деле, — сказал Дорант, потянув Харрана за собой.
Нужно было придумывать какой-то план.
Но тут толпа зашевелилась. К их углу площади приближалась дама — а впрочем, конечно, девица, явно из благородных, в чистом бледно-голубом платье с пышной юбкой и блестящим, расшитым серебром лифом. Её окружали четверо боевых слуг в одинаковых кафтанах; два из них несли над ней бело-голубой кружевной балдахин от солнца на полированных шестах красного дерева.
Харран прилип к ней взглядом и расплылся в улыбке. Потом — с трудом — вспомнил о Доранте, схватил того за рукав и воскликнул:
- Можно, я познакомлю тебя с одним человеком? Ты не разочаруешься!
Дорант пожал плечами.
Они вышли из толпы навстречу девице. Харран учтиво поклонился:
- Здравствуй, Маисси! Разреши тебе представить каваллиера Доранта из Регны!
Дорант поклонился также, а подняв голову, увидел миловидное лицо с веснушками, обрамленное рыжеватыми волосами. Зеленые глаза на этом лице внимательно его разглядывали. Девице было на вид лет пятнадцать, самое время замуж.
- Каваллиер, я рада знакомству. Меня зовут Маиссия Ронде, я дочь гильдмайстера Ронде.
Харран немедленно и с гордостью уточнил:
- Мать Маисси — урожденная комита Ингансо. За господином Ронде вторым браком, по любви.
Маисси, значит? Ну, Харран, с тобой всё ясно. А Хальдин ещё говорил, что, мол, пусть господин погуляет, рано ему жениться. Но девочка-то — родня вице-короля. Сейчас это очень некстати.
- Я пришла посмотреть на альву, — сказала девушка, — пусть меня проведут.
Харран двинулся в толпу с таким видом, что люди от него шарахнулись. Маиссия подошла к клетке; альва к тому времени отодвинулась в тень, вытянулась, бесстыдно раскинула поросшие нежной шерстью ноги и заснула. Уши её, впрочем, шевелились, контролируя обстановку.
- Я думала, они страшные, — разочарованно протянула Маиссия.
Видела бы ты их воинов в лесу, подумал Дорант.
- Они не страшные, они опасные, — сказал он.
Девица опять отвлеклась на него. Было похоже, что Дорант интересует её больше, чем альва.
- Вам приходилось с ними встречаться раньше?
- Пару раз.
- Умоляю вас, каваллиер, посетить наш дом — я хотела бы послушать ваши рассказы. Харран много говорил мне о вас, и я мечтаю узнать о ваших подвигах из первых уст.
Дорант снова поклонился, принимая приглашение. На «Харран много говорил мне о вас» и выражение её лица при этом он не обратил внимания, а зря.


[1] Братство Странноприимцев — один из религиозно-военных орденов Старого Света. Всего их три: Странноприимцы под покровительством Подателя, Воины Света под покровительством Разрушителя и паладины Матери Богов, понятно под чьим. О религии см. дальше. Братья орденов зовутся «армано», что значит «брат» на фиразском. Ордена в разной степени распространены в разных странах; в Империи наиболее влиятельны Странноприимцы, традиционно поддерживаемые маркомесами и Императором. Братья всех трех орденов дают обеты безбрачия и бессребреничества, что не мешает некоторым из них злоупотреблять украшениями на своем оружии.
[2] Фила — местное отделение одного из Братств. Обычно образуется в тех местах, где у Братства есть земля и недвижимое имущество в количестве, достаточном, чтобы снабжать всем необходимым хотя бы десяток армано.
[3] Коммандар — глава коммандарии Братства, как сказали бы сейчас — районного отделения. В ведении коммандарии находится не менее двух фил. Коммандария в Эльхиве насчитывает, кажется, четыре, что для Заморской Марки немало.

0

10

граф Зигфред написал(а):

Постарайтесь выкладывать, тексты меньшие по объему разбивая на несколько сообщений. Для вычитки не совсем удобно.

Прочитал пролог, очень трудно воспринимается текст. Особенно сильно спотыкаюсь на названии народа, именах и т.п. Желательно стоит как-то причесать чтобы читателю легче воспринималось, те же эльфийские имена чем вам не нравиться?Это не совсем к месту, только мое личное мнение.
Честно, сказать не знаю, как у других, но когда я "читаю" какое-то произведение, я не совсем читаю, скорее смотрю фильм. Но вот с Вашим произведением так не получается, образы не складываются. Возникает какой-то образ, но тут же рассыпается...


Это принципиально, менять не буду.

граф Зигфред написал(а):

Сильно режет слух.

Воздух не может быть громким


Антоним к "тихому" -- не только "громкий", но и "бурный", и "неспокойный". Выражение "тихая ночь" не означает противопоставления "громкой ночи" :-)

граф Зигфред написал(а):

"дождь" заменить на" ливень"

-- будет сталкиваться с близким "выливаться".

граф Зигфред написал(а):

выливаться далеко? на берег?

-- Ваше замечание верно, поправил.

граф Зигфред написал(а):

заменить на сезон дождей

-- категорически нет: мне важно остранение, а "сезон дождей" -- банально и, вообще-то, относит к совсем другим земным реалиям.

граф Зигфред написал(а):

Попробуйте разбить текст, неудобно, слишком много времени занимает...

-- учту прямо с сегодняшнего дня.

Отредактировано Pascendi (05-04-2018 23:53:14)

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Альвийский лес. Часть 1: Путь в лес