Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Величко » Фагоцит разбушевался


Фагоцит разбушевался

Сообщений 11 страница 20 из 135

11

Chuk011 написал(а):

Один вынес бракованный болт, а другой - полстраны, и это разные "несуны".

Разные.
Но все-таки, "нельзя быть немножко беременной".
И, кстати, в общественном сознании вторые были вполне себе ворюги и перерожденцы. А вот для первых придумали именно такой вот "ласковый" эвфемизм.

Ну и, безусловно, изначально было это всё обусловлено не только вороватостью людей (это все не сразу вошло в массовую привычку), а именно тем, что необходимых деталей, инструментов или услуг официально было просто невозможно получить. А вот "за бутылку" - хотьшохош.

Если ГГ у автора изменит только этот момент - сделает доступным для населения материалы, инструмент и свободную возможность индивидуального строительства и мелкого предпринимательства, то уже только из-за этого история позднего СССР пойдет по другому пути и скорее всего катастроф 80-х удасться избежать.

Отредактировано Ugryumy (19-04-2018 13:28:50)

0

12

Chuk011 написал(а):

"коммунист" и "член КПСС" это разные понятия. Первый - человек, убежденный в правоте коммунистической идеи и в соответствии с этим убеждением поступающий, а второй - просто индивид с корочкой в кармане, желательной для карьеры. Такие индивиды вполне свободно меняли "корочки", была бы целесообразность - хоть ВКП(б), хоть НСДАП, хоть "Едро", хоть черта лысого...


Ага, это вот прямо про меня :)
Вступал в КПСС, уже тогда считая многие положения Программы и Устава устаревшими. Но в отличие от "Пламенных коммунистов", потом с упоением жёгших на площадях партбилеты, поныне его храню. Для меня тогда членство в Партии ассоциировалось не с коммунистической идеей и не с карьерными соображениями, а с возможностью более эффективно трудиться на благо Родины (простите за дурацкий пафос, но это так).
И нас таких было много... А Вы сразу делите только на "красных" и "серых"... Не так всё просто.

P/S/
Когда агитировали вступать в ЕР, попросил сразу выписать универсальный партбилет "Правящей партии". Не поняли. Обиделись.

Отредактировано Monochamus (19-04-2018 13:53:50)

+3

13

Avel написал(а):

Chuk011 написал(а):

    "коммунист" и "член КПСС" это разные понятия

Это сейчас так, да и то скорее в отношении КПРФ. А в 60-х в СССР это были синонимы, я те времена помню. Именно поэтому Стругацкие старались по возможности использовать не столь скомпрометировавшее себя слово "коммунар".

Всеже по-моему не совсем так. Они конечно синонимы с литературной точки зрения. Для провинции, где было полтора коммуниста на сто человек, отношение было несколько иное. Барство, характерное для столичных "членов", было минимальным. Ибо "деревня", условно говоря. Просто так по блату корочку не получишь. Если у коллектива на тебя зуб, то заклюют. И сейчас и тогда, отношение карьеристам  и приспособленцам в провинции и в столице разное.

0

14

Ugryumy написал(а):

ЕМНИП во времена СССР вообще было запрещено подвозить попутчиков в своем транспорте. И менты за это могли шмонать. ВО всяком случае "если чо, то ты мой племянник" мне пару раз водители говорили... Может как-то и этот идиотизм ГГ ликвидировать?


Только на служебной машине в 83м году. Во времена Андропова и его борьбы с нетрудовыми доходами.

0

15

Андрей69 написал(а):

Только на служебной машине в 83м году. Во времена Андропова и его борьбы с нетрудовыми доходами.

Не буду спорить, вполне возможно что и так. Давно это было... :)

0

16

Monochamus написал(а):

Но в отличие от "Пламенных коммунистов", потом с упоением жёгших на площадях партбилеты, поныне его храню. Для меня тогда членство в Партии ассоциировалось не с коммунистической идеей и не с карьерными соображениями, а с возможностью более эффективно трудиться на благо Родины (простите за дурацкий пафос, но это так).
И нас таких было много... А Вы сразу делите только на "красных" и "серых"... Не так всё просто.

Моя история аналогична Вашей - до запятой. В "действительные члены" КПСС меня в свое время срочно произвели, отловив во время отпуска, который я неосторожно проводил "в пределах досягаемости" от места службы - для улучшения отчетности... И Вы правы, "красные" и "серые" это действительно крайние точки. А конкретная позиция человека в диапазоне между ними, это конечно индивидуально. Моя - в "красной зоне", поскольку это в наибольшей степени соответствует моему представлению о самых главных потребностях нашего общества - справедливости и коллективизме. Что забавно, замполиты меня всегда считали как раз "не вполне красным", один так и вовсе со мной пару лет не разговаривал (что обидно, он неплохой в целом мужик, героически себя проявил при одном немаленьком ЧП). Парадокс, однако...
Но собственно наличие у человека "корки" как таковое никакого отношения к делу не имеет, о чем я и говорил. А значение имеет лишь смещение народа, этими "корками" обладающего, в массе своей из красной в серую, "беспринципную" зону, в чем вина "политрабочих" всех уровней несомненна и непоправима... И в конце концов чашки весов пришли в движение - в условиях длительного отрицательного отбора "серые" перевесили, и то, что было    "плохо закреплено", т.е. не имело твердых моральных принципов, свалилось в эту зону. То есть дело не в принадлежности "элиты" (а в широком смысле - это ЛПР вообще) к какой либо партии, а в "среднестатистических" моральных качествах этой самой элиты.

+1

17

Avel написал(а):

Это сейчас так, да и то скорее в отношении КПРФ. А в 60-х в СССР это были синонимы, я те времена помню. Именно поэтому Стругацкие старались по возможности использовать не столь скомпрометировавшее себя слово "коммунар".

Это вообще всегда было так, сколько эта партия (под разными именами) существует, различные периодические "чистки" и "размежевания" - наглядное тому подтверждение. Это не слова-синонимы, это, выражаясь математическим языком, два множества - пересекающиеся, но не тождественные. Что касается разного рода литераторов, то это их личное дело, как именовать героев, чтобы и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.
И о синонимах - между прочим, официально утвержденного русского языка - в виде документа органов власти - не существует вообще, есть только мнение отдельных скучковавшихся в комиссии и оседлавших вопрос "авторитетов" по этому делу. Такие "авторитеты" например не так давно приговорили, что кофе - "оно", т.е. среднего рода. И от этого что-то изменилось - зерна цвет поменяли или напиток стал крепче?

0

18

Продолжение:



                                                          Глава 3

  Как уже упоминалось, посвященные предпочитали встречаться со мной на дачах или даже вовсе на свежем воздухе. Правда, Шелепин приезжал в НИИ «Мечта», но это ему было положено по должности. В московской квартире я до декабря шестьдесят шестого года не был ни у кого, и эту традицию первым нарушил Брежнев. Он позвонил мне девятого числа и сообщил:
  - Вить, я тебя приглашаю вечером восемнадцатого в гости на Кутузовский. Знаешь, где я там живу? Вот и приезжай с Верой, очень она у тебя обаятельная девушка, и поет хорошо. Будем в узком кругу мой юбилей праздновать, все-таки шестьдесят лет, круглая дата, а девятнадцатого не получится, будут официальные мероприятия. И гитару захвати. Вообще-то гости собираются к восьми, но ты давай пораньше, часов в семь, у нас тут с тобой есть о чем поговорить.

  Ну да, нашему дорогому Леониду Ильичу девятнадцатого декабря исполняется шестьдесят лет. Интересно, подарят ему сейчас первую звезду Героя Советского Союза или нет? И ведь небось восемнадцатого я этого не узнаю, придется потерпеть несколько дней.
  К дому номер двадцать шесть по Кутузовскому проспекту мы с Верой приехали за пятнадцать минут до назначенного срока. Мало ли, вдруг нас не пустят сразу, начнут выяснять, кто мы такие, а опаздывать к самому генсеку неудобно. Однако нас мало того что пропустили без волокиты, так и предложили загнать машину во двор, на охраняемую территорию. Нормально, можно дворники не снимать, а то оставлять их на машине, брошенной просто на улице, опасно. Могут спереть.
  Брежнев сам встретил нас в дверях, Веру сразу передал на попечение супруги Виктории Петровны, а со мной уединился в кабинете. Мне, честно говоря, было любопытно – что же такое стряслось, раз он специально выделил время для беседы наедине? Неужели только для того, чтобы похвастаться – юбилейной звезды Героя у него не будет?
  - Неправильно утверждать, - заявил явно гордящийся своей скромностью Леня, - что коммунисты не делают ошибок. Делают. Но настоящие коммунисты их вовремя осознают, принимают все меры к их исправлению, и уж тем более не повторяют. Такого позора, что я видел в твоем планшете, теперь не будет. Кстати, свежих анекдотов не расскажешь?
  Ну да, Леониду Ильичу почему-то нравилось слушать анекдоты про себя. Причем в этом времени их пока еще было очень мало. Те, что я ему рассказывал, датировались где-то концом семидесятых годов.
  Я встал и торжественно произнес:
  - Дорогой Леонид Ильич! Позвольте в честь юбилея преподнести скромный подарок и пожелать, чтобы вы всегда оставались таким же здоровым, умным и ироничным, как сейчас. Вручаю наедине, потому что подарок… хм… несколько неоднозначный. 
  Я протянул ему книжку, оформленную в стиле «Библиотеки приключений и научной фантастики» - он любил эту серию. Только примерно вдвое меньше в высоту и в ширину – как раз чтобы Антонов мог без проблем перекинуть ее мне. Он сам распечатал анекдоты из сборника, напечатал обложку и отдал в переплет. И теперь Леня держал в руках томик с собственным портретом на верхнем поле и названием на нижнем «Анекдоты про Леонида Ильича».
  - У вас там даже такое издают? – удивился он.
  - Вроде да, но точно не уверен. А это штучный экземпляр, сделанный специально для вас. Здесь нет никаких упоминаний о том, когда, где и каким тиражом это было отпечатано. Так что при желании можете даже кому-нибудь показать.
  - А что, думаешь, не покажу? Зря, еще как покажу. Виктории Петровне, например, вместе посмеемся. И еще соседу не помешает, Мише Суслову, про него-то небось не сочиняют.
  - Как бы его кондрашка не хватила.
  - Не хватит, у него здоровья на десятерых. Когда, говоришь, он помереть-то должен?
  - Месяцев за девять до вас. Но теперь-то вы его наверняка переживете на подольше. И да, у меня для вас приготовлен еще один подарок. Сейчас вручать или при всех? Этот можно показывать кому угодно без ограничений.
  - Давай сейчас, чего уж тянуть.
  Я протянул ему часы «Восток» - «Морская пехота». Это были механические часы с автоподзаводом, и единственное небольшое несоответствие времени заключалось в картинке на циферблате – там была изображена БМД. Какая именно, не разобрать. Но раз ее примут на вооружение в шестьдесят восьмом, то опытные экземпляры наверняка уже есть, так что тут не подкопаешься.
  - Хорошие, - одобрительно сказал Брежнев, повертев часы в руках, - вот только почему «Восток» не нашими буквами?
  - Так ведь вам, Леонид Ильич, придется много работать на международном уровне. А слово «Восток» буржуи после полетов наших космонавтов должны знать не хуже своих. Вот и пусть читают.
  - Согласен. Спасибо тебе, Витя, уважил. Но у меня к тебе еще одно дело есть, потому и пригласил пораньше. Много ты мне интересных материалов предоставил, и вот я тут прочитал свои воспоминания, которые Аграновский написал вместе с Сахниным. По фактам там, конечно, все написано правильно. Но скучно же читать! Я там, на Малой земле, сам был раз сорок, и с людьми общался, и атаки фашистские отражал, мне до сих пор боевые товарищи письма пишут! Они – живые, и погибшие – достойны того, чтобы про них вспоминали и через поколения. А вот это, что тут за меня понаписали, вспоминать не будут. Я сам, читая, зевал. Ну нельзя же про такой подвиг - и так нудно!
  - А не нудно Суслов не пропустил бы.
  - Так год уже на внешних сношениях тот Суслов! Скоро вообще на пенсию уйдет. А ты дружишь с очень хорошим писателем, с Ефремовым. Попросил бы его, что ли.

  Вот так, подумал я, от судьбы не уйдешь. Пытался Иван Антонович отбрехаться от такой чести, и меня убедил, но вот на тебе. Похоже, все-таки придется ему писать еще и это.
  - Ты не думай, - продолжал Леня, - лично прослежу, чтобы на обложке были обе фамилии. Не как тогда. Так и напишем – воспоминания Брежнева в литературной обработке Ефремова.
  - В принципе мысль вам пришла в голову здравая, но хотелось бы уточнить один момент. Есть же писатели-фронтовики, тот же Симонов, например, которые владеют темой лучше.
  - Есть, конечно. Но я их попросить не могу. Могу только сделать так, что их якобы попросят, а на самом деле обяжут, но это будет совсем не то. Не пойдет тут писанина из-под палки.
  - А Ефремова, значит, можете попросить?
  - Тоже не могу, потому к тебе и обращаюсь. Ты-то можешь.
  - Могу. И попрошу. Надеюсь, он мне не откажет. Но у меня к вам будет встречная просьба.
  - Слушаю.
  - Иван Антонович совсем недавно закончил новый роман – «Час быка».

  Ну да, в общих чертах так. А если уж быть совсем точным, то он закончил править тот текст, что получил из двадцать первого века. С мой точки зрения, получилось у него отлично, но у Брежнева и Демичева может быть другое мнение. Из книги исчезли все моменты, позволяющее рассматривать общество Торманса как вариант развития сегодняшнего Китая. Но зато появились новые, с которыми Торманс больше походил на продукт полного и окончательного вырождения «развитого социализма».

  - Так вот, - продолжал я, - мне кажется, что книга получилась великолепная. Но неоднозначная, при желании там можно много чего усмотреть. И моя просьба состоит вот в чем – прочитайте эту книгу! А потом лично выскажите Ивану Антоновичу все, что вы о ней думаете. Он вполне вменяемый человек, и, если ваши возражения против чего-то там будут аргументированы, поймет их и скорее всего примет. И тогда точно с воодушевлением возьмется за художественную обработку ваших воспоминаний.
  Брежнев, как уже говорилось, дураком не был и сразу понял, что ему предлагается. Публикация «Часа быка» в минимально урезанном виде в обмен на написание его мемуаров.
  - Сильно хоть антисоветская книга? – задумчиво спросил он.
  - С моей точки зрения, она вообще насквозь просоветская. Точнее, прокоммунистическая. Вы что, считаете, у нас все хорошо? Совсем-совсем, без исключений?
  - Конечно, нет, я об этом и на съезде говорил.
  - Ну вот, а Ефремов показывает, во что могут выродиться наши отдельные недостатки, если вместо борьбы с ними их будут замалчивать. И каких нравственных высот сможет достичь человек, если он вырастет в обществе, их давно лишенном. Вот я вам и предлагаю – сами прочитайте. Чего вам мой пересказ слушать, как в анекдоте про Карузо и Рабиновича.
  - Что за анекдот? – заинтересовался Брежнев.
  Я рассказал.
  - Рабинович, говоришь, напел? – рассмеялся Ильич. - Ладно, прочитаю. Книга у тебя с собой?
  - Нет, я же не знал, про что будет разговор.
  - Тогда… ммм… в среду вечером сам мне ее привези, часов в девять. Действительно, Карузо лучше слушать в оригинале. Да, и телефон Ефремова мне прямо сейчас напиши.
  Разумеется, Брежнев мог просто распорядиться, и референт узнал бы ему этот номер меньше чем за пять минут. Однако пошла бы хоть маленькая, но волна, и, значит, Брежнев ее не хочет. Интересно.
  Брежнев тем временем продолжил:
  - С этим, будем считать, закончили. Теперь вот что. Как твое мнение, получится у вас высадка на Луне к пятидесятилетию Октябрьской революции? А то вон мне доложили, про это даже известный английский фантаст Кларк писал.
  - Как это его угораздило? – удивился я.
  - А вот слушай.
  Явно довольный тем, что смог поставить меня в тупик, Леня взял бумажку и прочел:
«Пат был не очень сведущ в земной истории; подобно большинству селенитов, он считал, что до 8 ноября 1967 года, когда русские столь эффектно отпраздновали пятидесятилетие своей революции, вообще не было великих событий».
  - Артур Кларк, «Лунная пыль», - пояснил Брежнев. - Дату он слегка перепутал, но сама мысль интересная. И что же ты думаешь, писателей вроде него сможет потрясти демонстрация и парад на Красной площади? А вот высадка наших роботов на Луну сможет, и до самых печенок. Так что ты уж, Витя, постарайся не разочаровать его поклонников, да и всех советских людей тоже.
  - Сейчас все зависит от Челомея, оба комплекта моих луноходов будут готовы к началу лета. Вы бы ему финансирования подкинули. Он хоть и не просит, но лишним оно точно не будет.
  - Подкинуть ему можно, только сняв с Мишина. А он уже и так чуть ли не через день жалуется Устинову.
  - Зато когда его Н-1 взорвется прямо на старте и разнесет половину Байконура, жаловаться начнет уже Бармин, и вполне обоснованно. Ну нельзя такую ракету запускать без полноценных наземных испытаний! А на них нет денег. И вообще, я Шелепину уже говорил, теперь скажу вам. В КБ Мишина творится черт знает что. Все прекрасно понимают, что над Н-1 еще работать и работать как минимум года четыре, если не пять, да и то при резком увеличении финансирования. И что принятая сейчас однопусковая схема ублюдочна сама по себе и ничем хорошим в наших условиях кончиться не может. Для нормальной лунной экспедиции с ракетой типа Н-1 нужно два пуска со стыковкой на орбите, а это еще годы и многие миллиарды. Но никто этого не решается сказать даже Афанасьеву, не говоря уж об Устинове, Шелепине и тем более о вас.
  - Да, - вздохнул Брежнев, - похоже, мне придется еще с этим разбираться, задача слишком велика, чтобы ее тянул один Шурик. У тебя все?
  - Почти.
  - Тогда давай побыстрее, гости небось уже заждались.
  - Светлана Аллилуева собирается сбежать. Может, отпустить ее? Шуму тогда будет гораздо меньше.
  - Черт с ней, пусть уматывает. Пошли.   

  Гостей было немного, только члены семьи. То есть сын Юрий, который лично мне почему-то показался внешне больше похожим на Шелепина, чем на Леонида Ильича, и его сын Леонид десяти лет. Второй внук Брежнева, Андрей, остался дома. Вера успела шепнуть мне, что он болеет, и жена Юрия сидит с ним.
  И, разумеется, на празднестве присутствовала дочь Галина. Кстати, довольно красивая женщина! Она еще не успела стала карикатурно похожей на своего отца. Антонов уже начал было что-то этакое замышлять, но быстро обломался, и правильно. Потому как рядом с ней присутствовал рослый молодой красавец, похожий сразу и на Алена Делона, и на Ди Каприо, и вообще на идеал мужчины в девичьих грезах. Я даже не сразу понял, что это не кто иной, как Чурбанов. Значит, Леня таки ухитрился познакомить его со своей дочерью существенно раньше, чем это произошло в прошлом Антонова. И, кстати, правильно – по Галине только слепой не заметил бы, как она счастлива. Чурбанов на вид был поспокойней. Наверное, уже прикидывал карьерные перспективы, которые пообещал ему Леонид Ильич. Или вспомнил слова Пушкина о том, что «чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Интересно, они уже расписались или пока идет процесс ухаживания? Колец на руках у них вроде не видно.
  Леня представил нас с Верой гостям, причем упомянул и про мои, как он сказал, «целительские таланты». Юрий встрепенулся, и я, после представления подойдя к нему, поинтересовался, что с его младшим сыном.
  - Врачи говорят, бронхит, а Людмила им не верит, опасается воспаления легких, поэтому и осталась дома. Из-за его болезни задерживается моя командировка в Швецию.

  Ага, подумал я, командировка в Швецию – это святое. Если она может сорваться, то тут, действительно, и к экстрасенсам побежишь. Тем более что я не простой экстрасенс, а еще и член партии.
  И, значит, мы договорились, что завтра часов в восемь вечера я к ним заеду.
  Юрий с сыном уехали довольно рано, примерно в полдесятого вечера. Когда они вышли, Брежнев попросил минутку внимания и без бумажки рассказал несколько анекдотов из подаренного ему сборника. И когда только успел выучить-то?
  Виктория Петровна и Вера смеялись, я за компанию тоже, хотя, разумеется, эти анекдоты уже знал. Галина ржала как лошадь. Чурбанов сидел с очумелым видом и явно не представлял, что ему делать. Смеяться над самим генсеком? Невозможно. Не смеяться, когда изволит шутить сам генсек? Невозможно еще более. Вот ведь дилемма-то возникла перед человеком, не позавидуешь.

+22

19

И еще:


                                                        Глава 4

  В связи с работой на космос я помаленьку вникал в состояние дел в космической отрасли в СССР. И потихоньку офигевал. Как вообще в таких условиях удалось добиться хоть каких-то успехов? Причем в конце пятидесятых – начале шестидесятых успехи были не какие-то, а весьма значительные. Наверное, энтузиазм – это все-таки куда более мощная сила, чем мне раньше казалось.
  По идее, в Союзе должна была быть государственная программа освоения космоса, рассчитанная где-то лет на десять вперед. И отработанный механизм ее корректировок по вновь открывшимся обстоятельствам, в космосе всего заранее не предусмотришь. А оказалось, что нет ничего. Ни программы, ни механизма. Какое-то свое подобие программы имелось в каждом КБ, а их число потихоньку росло. Между собой они не коррелировали почти никак, а некоторые даже ухитрялись противоречить сами себе. Взаимодействие между конструкторскими бюро происходило в основном не на техническом уровне, а на подковёрном. Как у главных конструкторов еще оставалось время на что-то, кроме грызни, понять было трудно. И ведь это в отрасли, пользующейся особым приоритетом во всем. Что творилось, например, в швейной промышленности, я даже не представлял. И не хотел представлять, потому что никогда не любил ужастиков.

  Все это я узнал в процессе подготовки старта лунной экспедиции роботов и в результате сравнительно частых бесед с Челомеем. А что было не очень понятно, уточнял уже в двадцать первом веке. Если знаешь, как правильно сформулировать вопрос, то и ответ найдется без особых задержек.
  Хорошо хоть Комаров слетал нормально. Косяк в парашютной системе нашли на стадии подготовки к полету, кого-то хорошо взгрели, кого-то вообще выгнали, и полет был успешно завершен. Правда, оставался открытым вопрос с клапаном, из-за внештатного открытия которого в прошлом Антонова погибли Волков, Пацаев и Добровольский. Даже в двадцать первом веке так и не удалось однозначно выяснить точную причину. Но это означает лишь то, что экипаж должен отработать подобную ситуацию еще на тренировках. И, наверное, совсем без скафандров космонавтов все же отправлять нельзя. Пусть будут хоть какие-то, предельно облегченные, способные в случае разгерметизации сохранить космонавтам жизнь минут хотя бы на пять. Погибшим ребятам и такого времени хватило бы.
  Зато то, что Комаров летал один, а ведь был запланирован и параллельный пуск еще одного корабля с экипажем из трех человек, получилось без моего участия. Видимо, наверху решили не рисковать.

  Меня беспокоило поведение литиевых батарей на станции «Луна-9». Если и на луноходах они поведут себя так же, то есть начнут резко терять заряд через несколько часов после прилунения, то это будет если и не совсем катастрофа, но уж и никакая не великая победа точно.
  Телеметрия с «девятки» шла довольно урезанная, температура измерялась только в приборном отсеке. Сколько градусов было конкретно на аккумуляторах, можно было только предполагать. Но раз на процессоре тридцать пять градусов, а это я знал, то, скорее всего, температура окружающей среды градусов двадцать – двадцать пять. И, значит, расположенный через тонкую стенку аккумуляторный отсек не мог быть ни раскаленным, ни замерзшим до глубокого минуса.
  В принципе, это мог быть и один паршивый элемент, они все-таки китайские, и иногда выходят из строя даже не в космосе, а и в домашних условиях тоже. Однако все полученные из будущего аккумуляторы тщательно проверяли и при малейших подозрениях откладывали в сторону – пригодятся для наземных испытаний.
  На всякий случай Антонов переправил из будущего еще полсотни элементов, из которых после отбора сорок три были признаны безукоризненными. Кроме того, я, пользуясь еще не до конца освоенным запасом по весу, усилил радиационную защиту аккумуляторных отсеков на всех луноходах. И снабдил эти отсеки отдельной дополнительной системой терморегуляции на элементах Пельтье. Но больше я ничего не успевал – осень шестьдесят седьмого года неумолимо приближалась.

  Почти всю первую половину лета мне пришлось мотаться между Троицким и подмосковным Калининградом. Хорошо хоть в это время о пробках на МКАДе никто не мог даже помыслить, не то что в них стоять. Дорога занимала меньше часа.
  Вообще-то главный Центр управления полетами находился в Крыму, в Евпатории, но я, один раз там побывав, сказал, что в таких условиях обеспечить нормальное управление луноходами трудно. И теперь оборудовал другой ЦУП, резервный, в том самом будущем городе Королеве. Решение о строительстве тут настоящего, полноценного Центра было уже принято, но когда оно начнет выполняться, пока оставалось неясным. Не исключено, что аж в семидесятых годах, как в прошлом Антонова. Ну, а моей задачей было подготовить всего лишь временный центр управления луноходами. Как я в процессе этого ухитрился поругаться не только с партийными властями Калининграда, но даже с министром общего машиностроения Афанасьевым – сам не понимаю. Причем про ссору с министром я узнал только после того, как мне о ней рассказал Зонис. Я же по наивности считал, что у нас была нормальная рабочая беседа, разве что на немного повышенных тонах.

  Будучи еще только Антоновым, без раздвоения, я очень не любил работы, которые обязательно должны были завершиться огромным успехом к какой-нибудь знаменательной дате, а в советское время этим грешили постоянно. Практика показывала, что, даже если до эн-летия чего-то или кого-то там охренительного оставалось вполне достаточно времени для нормальной работы плюс небольшой запас, все равно перед датой обязательно начиналась нервотрепка, бардак и, как следствие, работа оказывалась не сданной как положено, а кое-как спихнутой.
  В шкуре Скворцова я поначалу придерживался точно таких же взглядов, но по мере возни с луноходами они потихоньку менялись. Действительно, не буду же я возмущаться тем, что полет к Марсу или Венере можно проводить только в точно определенные астрономические сроки, и никак иначе. Поперек законов физики не попрешь.
  Так и здесь. Преследуй грядущая лунная эпопея хоть какие-то научные цели, я бы громче всех возмущался попытками привязать ее к какой-нибудь знаменательной дате. Но ведь цели-то были чисто пропагандистские! Даже если вдруг «Профессор» по какой-либо причине не сможет определить состав лунного грунта, то и хрен с ним, я это сделаю за него. В интернете этот состав есть, Антонов уже проверил.
  Однако правильная пропаганда – это наука. И раз наука утверждает, что луноходы должны открыть свой лунный цирк шестого, седьмого или на самый крайний случай восьмого ноября, то, значит, мне остается только принять эти даты как нечто объективное и непреложное. Я и принял. Огромная же разница – закончить работу вовремя потому, что так надо, или надрываться к искусственному сроку только для того, чтобы какой-нибудь чинуша смог красиво отчитаться получил карьерные плюшки.

  Работы по развертыванию Центра управления луноходами мы проводили вместе с Сашей Фроловским. Во-первых, потому, что без него они могли затянуться, он уже стал ценным специалистом. В отличие от нас с Антоновым, он в достатке и даже небольшом избытке обладал педантичностью и въедливостью, а это при создании аппаратуры, где надежность стоит на первом месте, очень помогает. Кроме того, тому имелась еще одна причина, о которой Семичастный рассказал мне в конце мая.

  - Видишь ли, Вить, - начал он, - твоей персоной никак не могут не заинтересоваться сначала западные аналитики, а потом и разведки. Не исключено, что они уже сподобились.
  - Я тоже так думаю, и что из этого следует? Мне теперь ходить только в сопровождении роты охраны?
  - Обойдешься. Но вот несколько исказить твою видимую роль не помешает. Ведь как сейчас обстоят дела в «Мечте» для тех, кто в теме? Директор там только для решения организационно-бюрократических вопросов, ну и для мебели. Все направления работ задаешь ты. Так?
  - В общем-то да.
  - Ну вот, а что, если при более глубоком анализе тут вскроется второй слой? Будто на самом деле ты нечто вроде твоего директора, только при Саше Фроловском. Мол, настоящий технический гений – это он, а ты на самом деле при нем для обеспечения работ, отвлечения внимания, защиты от бюрократов и вообще от трудностей жизни, ну и для надувания щек.
  - А Саша согласен? – спросил я и тут же понял, каким будет ответ. Что интересно, не ошибся.
  - Он был согласен еще до того, как устроился работать в ФИАН.
  - Так он что, с самого начала знал, кто я?
  - Нет, но вполне обоснованно подозревал. Основания для подозрений ему предоставил лично я. Потом он их и сам увидел. Ну, а узнал подробности Саша уже от тебя.
  - Интересно, а в каком он звании?
  - Как там твой Экклезиаст говорил – «во многих знаниях многие печали»? Вот ты зря и не печалься. Потому что это еще не конец легенды. Дело в том, что твое знакомство с Брежневым, Косыгиным и Шелепиным не спрячешь. Со мной можно не прятать, при наличии таких знакомых я обязан обратить на тебя внимание по должности. И здесь как раз тот не самый частый случай, когда лучшей маскировкой для правды является она сама. Ты паранормальный целитель, это все объясняет. Но тут можно внести неотличимое от истины дополнение. Ты умеешь повышать не только здоровье пациента, но и его интеллект. Якобы Саша до знакомства с тобой был просто талантливым инженером, а стал гениальным. То, что в последнее время Челомей работает без аварий и очень результативно, тоже ложится в строку. Вот как-то примерно так. И то, что теперь Брежнев, Косыгин и Шелепин иногда демонстрируют повышенную прозорливость, можно при желании объяснить так же. 
  - И что, теперь все вражеские агенты, толкаясь локтями, будут наперегонки пытаться меня пристрелить?
  - Меньше надо читать шпионских романов. Даже попытки вербовки скорее всего начнутся не с тебя, а с твоего ближайшего окружения. Зонису я уже сделал выговор за промах в отношении твоего тестя.
  - Так его что, поили забугорные резиденты? Типа «так случиться может с каждым, если пьян и мягкотел»?
  - Нет, пока еще просто дураки. Но надо быть готовым и к тому, что я предположил.
  - А Вера…
  - Не волнуйся, в группе, где она учится, есть наши сотрудники. И на улице за ней присматривают. Как и за Ниной Александровной. И за Ефремовыми, естественно. Кстати, сейчас прорабатывается еще один слой – что главный в вашей команде паранормалов он, а ты просто способный ученик. Кстати, поговорил бы ты с ним о об этом и о том, что прослушка в его квартире будет не нашей прихотью, а объективной необходимостью.
  - Вы что, ее еще до сих пор не поставили?
  - Так тебе прямо все возьми и расскажи. Ты же небось ее там регулярно ищешь? Как найдешь, скажи мне. Интересно же.
 
  Мы помолчали.
  - Ах, да, - с некоторой задержкой вспомнил я, - Саша мне уже говорил, и я с ним согласился, что нам нужен еще один посвященный – у Пилюгина. А для полного комплекта еще и у Челомея. Тебе он, конечно, об этом тоже доложил.
  - Само собой. У Челомея кандидата уже нашли, проверяем. Для Пилюгина готовим сами. Тебе это срочно? В смысле, до завершения первого этапа лунной программы потерпит?
  - Да, пожалуй. Все равно за такой короткий срок в курс дела ввести людей будет трудно, но нам с Фроловским придется тратить на это время, которого и так впритык.

  В августе мы с Верой съездили в Евпаторию. Я в командировку, а молодая жена меня просто сопровождала, благо у нее каникулы. Естественно, и ее дорога, и проживание шли за наш счет, про совесть я уже упоминал.
Нам с Сашей Фроловским нужно было оборудовать в ЦУПе рабочее место для него. Обеспечивать бесперебойное взаимодействие Центра с двумя бортовыми цифровыми вычислительными машинами лунного модуля, сокращенно БЦВМ, будет он.
  Эти БЦВМ на самом деле были одноплатными мини-компьютерами «распберри-пай» с обвесом. И вместо трехсот с чем-то килограммов, как та БЦВМ, что предполагалась по первоначальному проекту, они вместе с герметичным корпусом, радиационной защитой, системой терморегуляции и резервными батареями немного не дотягивали до трех с половиной кило.
  И еще один такой же мини-комп стоял в пульте управления и связи, который мы с Сашей смонтировали за неделю.
  Море в Евпатории нам с Верой не очень понравилось, хотя, конечно, это было все-таки море, а не речка Пахра. Как это уже начало входить у нее в привычку, Вера опять обгорела, частично облезла и пошла пятнами, но теперь она уже не волновалась, что будто бы стала от этого некрасивой.
  В конце августа мы вернулись в Москву.

+23

20

Avel написал(а):

В связи с работой на космос я помаленьку вникал в состояние дел в космической отрасли в СССР.

Повторы? М.б. : "...в этой отрасли в СССР"?.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Величко » Фагоцит разбушевался