Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Все реки петляют


Все реки петляют

Сообщений 81 страница 90 из 137

81

Dimitriy написал(а):

Старпень
Ну в принципе если надо докопаться, то на английском бензин - gasoline и как именно его называют дети можно только гадать.  http://read.amahrov.ru/smile/smile.gif

Здесь и сейчас вряд ли теперь gasoline...

0

82

Подскажите страницу автора на фикбуке. 2 дня поисков впустую.

0

83

Фёдор Крюков-https://ficbook.net/authors/1005830

Отредактировано ДВГ79 (16-07-2018 19:12:46)

0

84

Глава 12. Форма зуба шестерни.

      — Перегонный куб горит! — в кузницу вбежал запыхавшийся Гарри. Через секунду, побросав инструменты, вся толпа мчалась к усадьбе поместья, где в сарае проводилось разделение нефти на фракции.
      Вообще-то сараев здесь несколько: Дровяной, каретный, для старой рухляди, конюшня, которая по-существу тоже сарай, но утеплённый. Перегонку и вулканизацию, связанные с применением огня, мы проводим в старинном кирпичном строении, возведённом в стиле главного дома — со сводчатыми потолками. Правда, пол здесь не деревянный, а сложенный из подогнанных друг к другу камней. Так что большой пожар маловероятен — я вообще насчёт мер безопасности действую на рефлекторном уровне, громко комментируя принимаемые меры — в мальчишеские головы подобные сведения надо вбивать раз за разом, не жалея сил и времени.
      Погибший аппарат погребён под грудой песка, которым тушил его Аптекарь. Следствие выявляет, что олово, которым всё было спаяно из медного листа, расплавилось, после чего произошло возгорание, напугавшее ребят яркой вспышкой. Мы пытались из того, что осталось после извлечения бензина и керосина, выгнать соляр. Он не настолько летуч, как более лёгкие фракции, вот и перегрели сосуд.
      Малыш Гарри сразу помчался за подмогой, а более рассудительный и выдержанный Аптекарь догадался обратить свой взор к ящику с песком и деревянной лопатке на стенке над ним — простейший пожарный щит, каких у нас несколько, оказался уместен и роль свою сыграл.
      Аппарат в ремонт, ребят похвалить, объяснить самыми простыми словами произошедшее и продолжать работы по плану. Ничего страшного не случилось — все молодцы.
      Что у нас сегодня в плане? Молот, подвешенный через блок к потолочной балке. Ворот у стены, на который наматывается верёвочный трос, поднимающий груз, запорное устройство из кольца и чеки, чтобы отпускать ударный снаряд. Одним словом — приспособление, заменяющее мистера Смита с кувалдой в руках. Даже превосходящее мистера Смита, поскольку бьёт сразу по двум пробойникам — один удар, и в заготовке звена цепи образуются две продолговатых проушины-пробоины. Хотя, конечно, бьёт он не только по заготовке, а еще и по ушам — звуком... Неприятно, но терпимо. В дальнейшем надо бы что-то с этим сделать.
      Мы продолжаем оснащать процесс изготовления якорной цепи. Нам их ещё три штуки делать для всё того же папиного флейта. А это очень много работы, которую хочется облегчить и ускорить. Теперь взрослому сильному мужчине остаётся только пропихивание очередного звена в отверстие предыдущего и сгибание, после чего подмастерья молотками "добивают" новое звено, прижимая "уши" друг к другу.
      Операции проходят за один нагрев заготовки и идут подряд — мы за четыре часа укороченного "детского" рабочего дня собираем по десять футов цепи. Наловчились. Да и получается не слишком утомительно. В этом процессе даже маленькие участвуют на отдельных операциях. И задействуются не все поголовно, как было у нас летом с первым отрезком.
      В "чистом" углу начато создание макета шестерни. На будущее я планирую выполнять их из бронзы, которая имеет наиболее прогнозируемые свойства и обладает достаточной прочностью. А пока на столе изображена окружность, на которой строятся зубцы — плоские вершины и провалы уже намечены, а мы вырисовываем эвольвенты, катая диск по поверхности окружности. Это поверхности, соприкасающиеся при взаимодействии шестерёнок — очень ответственное место.
      Чертёж шестерни у нас большой, но мы его уменьшим вчетверо при помощи пантографа — как раз на уроках прошли параллелограммы. Так что двигаем науку сразу в жизнь. Вместо бумаги лист олова, вместо карандаша — штихель, вместо ластика — паяльник. Зато щуп копира пойдёт по желобку. А на другом конце иголка прорежет пластину воска. Лишнее мы осторожно удалим и зальём оставшееся жидкой глиной, которая потом будет очень долго высыхать там, где её никто не потревожит.
      Рецептуру нам предложил всё тот же горшечник, что живёт выше по реке в старинной деревеньке с серьёзным названием Клейдон. То есть, конечно, предложил, когда я поинтересовался. Этот дядька нам без конца печёт точильные круги с тремя размерами зернистости абразива и пятью вариантами толчёного камня. Самый деручий из них тот "песок", что мы возим из Лондона — его там из белой глины вымывают и выбрасывают... в мешки, которые мы покупаем. Предполагаю, что это корунд, но в точности не уверен. Второй — кремень. А еще два мне неведомы, но на карандаш взяты. Пятый — самый мягкий — горшечная керамика, где пилящим компонентом работает песок.
      Такая вот небольшая отрасль керамической индустрии, потому что инструменты стачиваются. А, чтобы её не утерять, я с гончаром сговорился — на будущий год примем его сына в нашу школу вместе с семейными рецептами и тайнами мастерства. На казарменное положение примем, а то каждый день в такую даль из дома и домой он слишком натопается.
      Так про шестерню. Когда глина затвердела, мы её нагрели, вытопив воск — дорогой он, зараза. Обидно жечь. А потом осторожно, боясь дышать, на руках отвезли опять тому же гончару. Всё-таки обжиг с его режимами и печи с их особенностями слишком специфическая область, чтобы ещё и в неё погружаться.
      Обожженная форма обещала стать постоянной — кокилем. Но не стала. Отлитая шестерня наши ожидания оправдала только отчасти, зато центральный штырь формы хрупнул — его при остывании сдавила сжавшаяся бронза. У неё коэффициент температурного расширения оказался больше. Это благоприятно сказалось на наружной поверхности — изделие "отошло" от стенок, но формирователь осевого отверстия погиб.
      Консилиум пришёл к выводу, что этот короткий цилиндр следует вставлять в кокиль отдельно — пусть гибнет. При следующей отливке новый вставим. И мы впервые сверлили своей точилкой отверстие с нуля, от поверхности. Грубо говоря, протёрли дырку в днище формы. А новую ось выточили из обычного кирпича.
      Следующую отливку выполнили из чугуна. Бронза дорогая, да и мало её у нас. Боковые поверхности зубцов обработали на наждаке — придали точильным кругам нужную форму и прошли сверху вниз. Для этого пришлось делать подъемный столик. Ну и сами круги менять на каждом проходе до тех пор, пока не добились прохода абсолютно нового без касания обрабатываемых поверхностей.
      Кондукторы, калибры, шаблоны — за этот год ребята научились делать оснастку, делить окружность на различное количество частей, пользоваться циркулем и транспортиром. Они вообще на глазах превращались в пролетариев — передовой отряд рабочего класса. Ножиков себе наковали, серпы матерям зубрили и прочее по хозяйству. Опять же литьё из чугуна. Из сплавов железа с углеродом он самый легкоплавкий. Зато чистое железо становится жидким при температурах градусов на четыреста-пятьсот выше — нам такого жара не нагнать. В эту эпоху из чугуна отливают непрочные тяжёлые пушки и превосходные тяжелые ядра. Зато сковорода на всю округу одна-единственная — на кухне господского дома — диковина, однако.
      Сковороду эту парни видели и попытались повторить. Не считал, со скольки попыток, но справились. Это я к тому, что на отдельные процессы развития производительных сил моего внимания уже не хватает. Конкретно по чугунолитейному направлению я тайком хихикал, потирая руки — мне нужен котёл для перегонки тяжелых фракций нефти. И теперь, не прилагая к этому особых усилий, я его получу. А чугун привезёт из Ипсвича Джон.
      Зачем мне соляр? Да ни к чему пока. Интересен остаток, который для простоты считаю мазутом. В какой-то мере это аналог машинного масла, которое в виде отработки я использовал для защиты от гниения множества деревянных деталей, соприкасающихся с землёй. А соляр постоит в бочках, пока до него не дойдёт черёд. Зато "окраску" мазутом досок обшивки проверять уже пора. Для начала лодок.
       Ещё одна внеплановая неожиданность произошла. Гарри по моему указанию проверял, как растворяется в бензине сера. И в дело это ввязался Аптекарь. Я застал их за процессом взвешивания остатка после испарения растворителя из того, что не растворилось.
      Оказывается, ребята уточняли рецептуру состава забавного варианта резинового клея. В растворённый в бензине каучук они добавляли бензина, в котором "полежала" сера. После размешивания, которое проходило легко, эта масса схватывалась до гелеобразного состояния, если в закрытой бутылке. А на воздухе из-за испарения бензина становилась эластичной, но довольно прочной субстанцией, не желающей отдираться от того, на чём лежала.
      Кстати, парни пробовали добавлять в замес и всякую муть вроде соды, муки, сажи, песка, извести... Чёрная резина у них получилась вполне чёрной и даже слегка резиной.

***

      Всё-таки маленькая служанка Мэри в этом доме находится в привилегированном положении. В строгости её держит только мать — Бетти. Остальные же, не скажу, что балуют, но держатся как-то уж очень дружелюбно. Вот нынче матушка моей реципиентки сообщила Софи, что юные леди должны уметь скакать на лошадке. На подворье появилась пара смирных кобылок здешней крестьянской породы, и начались уроки верховой езды сразу для двух девочек — Софи и Мэри. Сначала в штанах в мальчуковом седле, а вскоре и в дамском. Это когда обеими ногами налево. К этому моменту были готовы и платья для верховой езды с широкой расклешенной юбкой. Софочка пришла в восторг, а Мэри смущённо потупилась и сказала:
      — Спасибо, крёстная, — это она нашей маме!
      — Сонь, а у тебя крёстная есть? — полюбопытствовал я, уже предвкушая ответ.
      — Бетти, — как о само собой разумеющемся откликнулась моя несносная носительница. Вот тебе и оксюморон! Выходит, благородное семейство Корнов покумилось с четой простолюдинов. Ну да то их выбор. Просто маменька наша крестницу не то, чтобы балует, но явно желает ей лучшей доли и понемногу к ней готовит.
      — Если кто не понял, уроки скакания маменька проводит лично, сама при этом восседая на лошади существенно лучших статей. Раньше-то она примерно через день эту кобылу "прогуливала", разъезжая по окрестностям в сопровождении грума, которого изображал Джон. А иногда и одна выезжала, но тогда уже в мужском платье при шпаге и пистолетах. Не ездила к кому-то, а носилась туда-сюда, переходя с рыси на галоп. Есть у этой дамы интересные особенности. Например, раз в месяц она стреляет по мишеням, разряжая при этом полудюжину пистолетов и четыре мушкета, которые после этого старательно чистит, смазывает и снова заряжает. Отсюда вывод — в доме хранится десять единиц стрелкового оружия, готовых к немедленному применению. Его регулярно проверяют на исправность и не отсырел ли порох в стволах.
      Кажется, на Ямайке девушек воспитывают в стиле "милитари".
      Сегодня мы втроём выбрали новую для себя дорогу, потому что ездить одними и теми же путями скучно, по мнению Софи. Ну и выехали к соседской усадьбе. Это не про жилище трудящегося земледельца, а про господский дом.
      — Леди Агата! — послышался приятный баритон, — откуда-то справа появилась тройка всадников — взрослый джентльмен и двое джентльменов-подростков. — Наконец-то вы выкроили время, чтобы заехать к нам не церемонясь, по соседски.
      — Сэр Генри! — кивком поприветствовала мужчину мама. — Оскар, Ричард, — обозначила она знакомство с мальчиками. — Моя дочь Софи и крестница мисс Мэри Коллинз, — Сонька с Машкой тоже благородно кивнули, а пацаны приподняли треуголки. Все в перьях и дурацкой бахроме, как у эсквайра Трелони из "Острова сокровищ". И вообще в камзолах этих людей чересчур много галунов и блестяшек.
      — Сам ты чересчур! — буркнула мне прямо в разум Софи.
      — Прошу в дом, — тем временем продолжил общение с дамами этот самый Генри. — Вы не находите, что в нашем захолустье невыносимо скучно? — если бы он только знал, как расхохоталась прямиком ко мне в мозги Софочка! Тем временем наша кавалькада подъехала к крыльцу, где лакеи приняли поводья, а кавалеры помогли дамам покинуть сёдла. По дороге в гостиную удалось рассмотреть богатое убранство помещений и несколько показную роскошь. Мягкие диваны, просторные кресла, разговор о погоде и всё той же провинциальной скуке — интересных тем решительно не находилось.
      — А я вскоре пойду на флот юнгой! — высказался младший из мальчиков, Ричард, кажется.
      — Как здорово! — немедленно вскинулась Мэри. — Вероятно, вы усиленно готовитесь к этому важному шагу? Изучаете судостроение, навигацию, устройство парусного вооружения и управление им?
      — Меня обучают латыни, — чуть смутившись признался парнишка. Ричард, точно.
      — Как интересно! — захлопала глазами Софочка. — Это же язык науки! А нельзя ли и мне брать уроки. Скажите, как зовут учителя и где его можно найти?
      — Он живёт здесь же, в Клейдоне, — улыбнулся сэр Гарри. — Приезжайте к нам по понедельникам, средам и пятницам к девяти часам. Ричарду будет веселее в компании.
      — Язык науки, говоришь, — обратился я к своей неугомонной носительнице.
      — Аптекаря придётся выдавать за личного лакея, — ничуть не смутившись продолжила планировать Софи. — Нам его нужно в Кембридж посылать учится на врача. А там без латыни делать нечего. Пилить или ковать и без него найдётся кому. Или ты передумал создавать команду для завоевания мира?
      Вот такая она, эта дочь джентльмена. То ребёнок ребёнком, то как сказанет в стиле будущей потрясательницы Вселенной!

+9

85

Очень вероятно, что воск имеет русское происхождение.  http://read.amahrov.ru/smile/smile.gif

+1

86

Глава 13. Башни под флагами

      — Сонь, мне скучно, — взываю я к хозяйке нашего одного на двоих тела.
      — Ты делаешься невыносимым, когда тебе не о чем подумать. Терпи. Это для пользы дела нужно.
      — Завоевания мира? — захлопнулась. Явно рассердилась на меня за нытье. А мне-то каково! Представьте себе, что я должен чувствовать на уроке латыни! В момент, когда дома ученики в ожидании начала уроков что-то там куют без меня. С учётом дороги туда и сюда, выброшено по полдня трижды в неделю коту под хвост. Занятия в нашей школе перенесены на вторую смену, а я начинаю терять нить событий, развернувшихся с моей подачи. Ума не приложу, что натворит группа начинающих Эдисонов без присмотра опытного инженера. Они ведь сплошные исследователи и изобретатели просто в силу возраста. Хорошо, что мистер Смит присматривает за их творческими потугами.
      А я вынужден присутствовать здесь, поскольку никуда из этого тела не денусь. Кстати, Сонька какие-то слова из этого мёртвого языка знает. Кажется, латыни её учить начинали, хотя преуспели в этом несильно. Присоединившаяся по настоянию матери Консуэллка — ноль без палочки. Машка здесь больше не отсвечивает, зато Аптекарь на редкость неуклюже исполняет роль слуги. Сначала тыкался ко всем с подносом, где стоит графин... нет, графины стеклянные... кувшин компота, который считается лимонадом. В конце концов главный ученик — младший сын хозяина дома — усадил этого недотёпу рядом с собой, чтобы больше не мельтешил. Ну, и чтобы иметь напиток под рукой.
      Так вот — Аптекарь этому самому Ричарду слегка подсказывает. Потому что каких-то крох латыни за время служения в аптеке нахвататься успел. Но отвечать на вопрос преподавателя ему не по-чину. Сам-то он парень борзой, хотя и с тормозами. Но мне это изучение языка Вергилия, как серпом по... ладно, чего нет, того нет.
      — Ты лучше придумай, как сделать лучше папин флейт, — прерывает поток моих возмущённых дёрганий Софи. — Чтобы он стал крепче.
      — Крепче? То есть как?
      — Не ломался.
      — В каком месте не ломался? — продолжаю вредничать я.
      Пауза, в течение которой хозяйка общается с преподавателем, путая формы слов и структуру фраз, за что огребает фунт презрения с довеском замечаний. Исправляется, любуется на недовольную мину учителя и добавляет мне прямиком в ход рассуждений:
      — Я читала, что мачты частенько ломаются, — на этот раз ужасно вредным голосом.
      Мачты. Стволы деревьев, самой природой созданные для того, чтобы торчать вверх и не ломаться от ветров, воздействующих на естественные паруса — кроны. Хотя, ломаются. Но чаще их целиком выворачивает из земли вместе с корнями. Стоп! Задача поставлена. Чтобы мачты не ломались. Напряжённо вспоминаю, как вообще переламываются палки, ветки, сучья, жерди, рукоятки лопат. С треском, вот как. Потому что лопается та сторона палки, которая находится снаружи изгиба — наружные слои волокон рвутся. Да, разрыв волокон обычно начинается на выпуклой стороне, что особенно хорошо заметно, если древесина не слишком сухая. Точно, прочность на разрыв всегда намного меньше, чем прочность на сжатие.
      Если рассматривать нынешние материалы, то прочнее всего сталь. Особенно она крепка в проволоке при растяжении её вдоль направления волочения. Или проката, если мы берём полосу. А если катать холодной? Прикладывая к валкам неимоверные усилия слабыми мальчишескими руками...
      — Вот и думай про железки, а латынью я займусь, — крайне недовольным тоном одобряет мои потуги хозяйка и достаёт из сумочки карандаш, который кладёт под правую руку. Сама она ведёт записи пером, которое держит в левой. Я же спокойно разрисовываю силовую схему Останкинской телебашни — туго натянутые стальные канаты прижимают к земле длинный несжимаемый стержень из железобетона. И ведь стоит, долговязая.
      Тогда и мы располагаем по окружности стальные полосы, стягивающие мачтовое дерево вдоль всей длины. Хотя, почему целое дерево? На сжатие работает только наружный слой, а остальное — на изгиб. Получается бочка. Очень длинная. Которую, кроме поперечных обручей, схватывают и продольные тяги. Изнутри тоже нужно распереть... хотя, зачем нам в конструкции лишние элементы, когда можно взять удобные и доступные доски и мирно сложить их таким образом, чтобы они образовали жесткий короб. Полосы-стяжки тоже следует спрятать под древесиной, а то проржавеют в два счёта — пропустим их между досками. Наружные, кстати, лучше выбрать потоньше — их функция защитно-декоративная.
      А внутри остался чистый канал, через который можно пропустить уйму верёвок, которые выйдут через стенку, огибая вделанный в неё же блок. Хоть бы и целый рей подвешивай. Но эти детали я продумаю потом — сначала следует прикинуть сопротивление на изгиб. Хм! Продольный размер просит сделать его побольше, потому что в этом направлении нагрузка выше — паруса ведь тянут вперёд. Добавляю четыре дюйма, а потом ещё три. Сечение из квадратного превращается в прямоугольное.
      Сносим лишнее на углах — сечение приближается к эллиптическому. Проставляем размеры — два фута на полтора. Маловато на вид. В области выхода из палубы мачты явно толще. От себя накидываю для верности — три фута на два. Но кверху мачты становятся тоньше. Сделаю так же. Красиво. И ведь для этого доски нужны не настолько длинные, чтобы встать во весь рост мачты, потому что работают на сжатие.
      Грубая прикидка веса — по сравнению с цельнодеревянной мачтой такой же прочности выигрыш оказывается впятеро. Урезаем, чтобы прочность оказалась больше, делаем вес в два с половиной раза легче, добавив толщины к доскам и по одной стальной полосе на каждую сторону. Теперь прикинем этот же принцип конструкции реи. Их ведь тоже можно собрать по похожей схеме, но с утоньшениями к концам.
      Как-то пошло у меня конструирование, не заметил, что урок закончился. И настало время обеда. В софочкиной семье приёмы пищи проходили чопорно. Ели все прилично, с фарфора, пользуясь серебряными приборами и чистыми салфетками. Здесь, казалось бы, то же самое, но китайский бело-голубой фарфор был роскошен, салфетки с вензелями, а количество лакеев... я со счёта сбился. Все они ещё и одеты в единую форму, возможно, в ливреи. Дамы — жена и дочь сэра Генри, на мой вкус, чересчур пышно наряжены.
      — Ничего ты не понимаешь, внутренний голос! — одёрнула меня хозяйка. — Клейтоны принимают гостей потому, что у них дочь на выданье. Так что они ведут светскую жизнь и сами наносят визиты. А мои папа и мама склонны к уединённому образу жизни. К тому же нам с сёстрами ещё рано выезжать на приёмы или балы. Опять же, папа почти всегда отсутствует, а маме без него крутиться в свете неприлично. От этого у Корнов репутация хоть и отшельников, но людей безобидных.
      Аптекарь дождался нас на козлах кареты, а юный мистер Ричард Клейтон поехал провожать гостью, привязав верхового коня к задку экипажа. Сонька сердилась на него за это — ей тоже хотелось ехать на козлах, откуда лучше видно. А тут сиди в коробчонке и беседу поддерживай. Особенно её убил томик стихов Уолтера Рэли, которые соседский недоросль принялся декламировать, постоянно заглядывая в текст.
      Реципиентка моя — девочка долговязенькая, как, собственно, и её родители — оба достаточно рослые. Так вот — уж совсем ребёнком Софи не выглядит. За девушку не проканает, но за подростка сойдёт. Поэтому другой подросток мужеска пола чуточку ошибся, решив придать только что наметившемуся знакомству романтический характер — сделал подход, что называется. И при этом невыносимо оскорбил лучшие чувства невинного ребёнка, который отлично знаком с сочинениями поэта и философа Рэли по его статьям о кораблестроении. В котором для своего возраста уже кое-что понимает. Она ведь беспокоится о папе и его флейте. Бимсы от сегарсов отличает.
      Но правила приличия обязывают быть сдержанной, поэтому Софи плавно переводит разговор на вопрос о том, как располагать паруса при ходе в бейдевинд.
      Странное дело — мальчишка не "поплыл", потому что ходил на парусной лодке по Гиппингу — здешней речке. Беседа мигом оживилась настолько, что увлекла даже Консуэллку, которая к изучению латыни отнеслась с очень большим неудовольствием — ей куда сильнее нравится играть с мальчиками в кузнице. Так и докатили до самого дома. И хозяйка моя перестала гневаться на глупого мальчишку.
      А тут уроки в классе, считай, до конца дня. Потом музыка с матерью, а там и спать пора.

***

      Снова меня постигло привычное уже бедствие — разочарование от достигнутого и постановка неожиданной задачи. Разочарование принесли шестерни. Их сделали две — бронзовую и чугунную. Насадили на оси, свели в зацепление и давай крутить. Без нагрузки просто замечательно всё шло. Можно сказать, мягко — трущиеся поверхности соприкасались в предписанных теорией шести точках. Сначала поскрипывали, но быстро притёрлись. А тут я еще нефтью смазал, той, из которой выгнаны бензин с керосином — совсем хорошо стало. И было так, пока не подали нагрузку — стали, наматывая на ось верёвку, поднимать и опускать мешок с песком. Оно поначалу-то вроде легко получалось, но вскоре принялись крошиться зубья. Чего-то подобного и следовало ожидать от чугуна, однако разрушался не столько он, сколько бронза.
      Для чистоты эксперимента изготовили две новеньких бронзовых шестерни — та же история. И что с этим делать? Я просто растерялся — мотор без шестерёнок у меня не выйдет. Да тут ещё Сонька со своей мачтой зудит и зудит. А где мне здесь с этой махиной упражняться? Я на работы с длинномером ничего не готовил, как и вообще на кораблестроение. У меня в планах только лодки. Лет через несколько, когда ребятишки подрастут да подучатся математике и физике. Пока у нас всё-таки немного чересчур детский сад.

***

      Софочке мои переживания по барабану. Ей мачту подавай. И, поскольку постоянно находится в курсе моих терзаний, действует решительно и напористо:
      — Мам! А где тут поблизости можно построить мачту для папиного флейта?
      Маменька в курсе и укрепления трюма, после которого перестала открываться течь, и истории создания якоря и цепи к нему, а уж тушёнку она и сама готовила, и пробовала, так что к неожиданным вопросам дочери относится просто чудо, как внимательно.
      — Бетти! Вели седлать по-мужски. И Мэри возьмём с собой на прогулку до Ипсвича, — как раз завершается господский завтрак, так что все задействованные лица в сборе. И мы этим утром опять не попадаем в кузницу. А потом будут уроки, которые мне вести.
      — Да, Бетти! Если мы не успеем вернуться к началу занятий в школе, передай Чарли, чтобы занял мальчиков изготовлением якорной цепи, — вот так! Хозяйка — дама предусмотрительная. Хотя, какая дама? Ей ещё несколько лет до тридцатника — совсем соплячка.
      "Вот только так про маму не думай", — буквально топает мне прямо по мозгам Сонька.
      "Ладно-ладно, молчу-молчу".

***

      Мигом домчались до городка, пролетели вдоль берега, миновали место, где русло расширяется в эстуарий, и перед нами раскинулся залив, на берегах которого строили несколько разнокалиберных судёнышек. Вроде как верфь, но мелкотравчатая. Тут и пара домишек, и сараи, и навесы. Кузница позвякивает неподалеку — типа промзоны.
      Лошадок привязали к заборчику. Мы с Мэри сначала спешились, а маменька прямо из седла перекинула поводья через голову кобылы, перегнулась немного, да и оформила узел вокруг перекладины.
      Я скорее под навес. Думал, тут доски сложены. Ан нет — брёвна. А распускают их на доски продольной пилой, которую дёргают с одной стороны вверх, а с другой вниз, как в каком-то старинном фильме про Петра Первого. Пила эта длинная, толстая, зубастая, пропил ведёт такой ширины, что, наверное, сонькин мизинец войдёт.
      А тут и корабельный мастер подкатил, представился, поинтересовался, чем может быть полезен. Маменька тоже отрекомендовалась и нас с Мэри назвала. Попросила показать всё тут и на вопросы ответить.
      Оказалось это место доком, где корабли строят с незапамятных времён. При отливе тут уровень воды снижается футов на двадцать, отчего обнажается дно по краям залива. Проход сюда из Оруэлла узкий. К тому же давным давно его снабдили воротами, которые перекрывают, чтобы обнажившееся дно не затопило. Тут и строят суда, которые потом, уже готовые, сами всплывают, когда воду в док снова запустят. А вот осушить весь залив немыслимо — он для этого чересчур велик. Отсюда и ограничение по глубине. Для старинных то кораблей и этого было достаточно, зато нынче, когда строят громадины футов по двести в длину, природные достоинства этого сооружения значения не имеют. Даже наоборот — большое судно, бывает, по году строят — если всё это время держать воду на низком уровне, не открывая ворот, то больше ничего на воду не спустишь... Мастер с обидой в голосе объяснял нам, как всё когда-то было прекрасно, и насколько хуже обстоят дела нынче потому, что Гарвич расположен ближе к выходу в море, отчего крупные корабли строят сейчас там и спускают в воду на катках. Софи и Мэри это было ужасно интересно, да и маменька выглядела одухотворённой, а вот мне нужно было увидеть мачту настоящего крупного судна, чтобы обмерить и прикинуть, видя натуру, а не вспоминая то, на что раньше особого внимания не обращал.
      — А далеко отсюда до этого Гарвича? — Сонька наконец-то удосужилась спросить о деле, а то всё щебетала о пустяках.
      — Рукой подать, — вздохнул мастер, — если лодкой идти. А верхом в объезд два дня скакать.
      Лодку мы нашли без труда. С парусом, разумеется. Но путь на ней до вожделенного Гарвича оказался не таким уж близким — с полдня где-то плыли мы вниз по всё тому же Оруэллу мимо берегов, на которых деревья теряли жёлтую листву. Иногда видели стада овец, или любовались каменистыми выходами. Вообще-то путь наш пролегал через эстуарий, достаточно широкий, так что двигались мимо не берегов, а берега, потому что второй был далековато. Я уже ждал появления впереди открытого моря, когда лодочник взял вправо. А едва мы обогнули мыс, увидели несколько крупных кораблей, лежащих на берегу в разной степени достроенности. Да и на воде покоились корпуса, на которых продолжались работы. Вот тут совсем другое дело. Не берусь уверенно классифицировать увиденное, но размерами кое-что было подходящего размера и даже имело мачты.

+7

87

Глава 14. На чём строятся башни

       — Давно из Парижа, мадам? — обратился к маме благородно одетый джентльмен, едва мы сошли на берег прямо посреди верфи. Обратился он по-английски.
      — Полагаете, что только француженки могут позволить себе носить мужское платье? — вопросом на вопрос ответила леди Корн.
      — Мы живём в свободной стране и можем носить всё, что нам удобно, — застав свою хозяйку врасплох, успел ввинтиться я.
      — Что угодно высокородному господину? — почуяв начинающийся скандал, Мэри немедленно перевоплотилась в служанку, что колоссально противоречило её одежде — дорогой и со вкусом отделанной.
      — Баронет! — воскликнул ещё один роскошно одетый мужчина, подошедший справа. — Представьте меня вашим прелестным гостьям, — тут вот какая закавыка. Попа у нашей мамы на фоне высокого роста, не выдаёт в ней рожавшую женщину. То есть, наверно, она шире, чем была в девичестве, но сейчас выглядит далеко не выдающейся, а пропорциональной и аккуратной. И брюки этого не скрывают. Даже подчёркивают.
      — Эм! — замялся баронет.
      — Миссис Корн, — прямо по-мужски представилась мама, нарушая все принятые в обществе правила. — Это моя дочь, — кивок на Софочку, — и крестница, — кивок в сторону Мэри. — Извольте препроводить нас, — новый взгляд на Софи, из которой я указал в сторону заинтересовавшего меня корабля, — вот к тому галеону и дать разъяснения.
      — Разъяснения? — изумился баронет. — Какие разъяснения?
      — Вопросы буду задавать я, — мне опять удалось прорваться к речевому аппарату и подыграть мамулиной шуточке.
      — Да, конечно, как вам будет угодно, — с улыбкой на лице откликнулся второй мужчина. И тут к нам приблизился третий, одетый в широкие штаны и башмаки с чулками. Этот силуэт, кажется, был моден при Шекспире. А нынче штанишки обычно носят поуже. Зато мужик оказался простым и внятным.
      — Сэр Энтони Дин, строитель этих кораблей, — и он плавным и обширным движением указал на всё вокруг. И на тот самый линкор, как подсказала мне упорно изучающая современные плавсредства Софочка, и который маман определила, как галеон, задняя часть которого заинтересовала меня своими мачтами, — чем могу быть полезен?
      — Очень приятно, сэр Энтони, — совершенно другим тоном ответила маменька. — Агата Корн с дочерью Софи и крестницей Мэри. Мы шли мимо, — кивнула она в сторону шлюпки, — и невольно залюбовались вот этим восхитительным кораблём. Не утерпели — пристали к берегу, чтобы рассмотреть поближе это чудо.
      — Ведь оно создано на основании опыта лучших мастеров Англии, — перехватила управление Софочка и поддержала политес.
      — Такое мощное и крепкое, — подключилась Мэри. А маман взяла под ручку учтивого сэра и, придерживая левой шпагу у своего бедра, повела его прямиком туда, куда надо.
      Я попытался показать язык двум чересчур напористым невежам, но моя хозяюшка этого не позволила. Мы прошли к причалу, рядом с которым уверенно сидел в воде серьезного размера обстоятельный корпус с показавшимися мне знакомыми мачтами.
      Разумеется, показали нам решительно всё на верхней палубе. Это было довольно долго и очень занимало Софи, которая буквально засыпала мастера вопросами об устройстве и назначении бесчисленных приспособлений, которые именно в этот момент доделывали или исправляли — чувствовалась предсдаточная горячка. Но конкретно меня интересовала только мачта на корме. От степса до клотика.
      Разумеется, измерительная ленточка была у нас с собой. И Мэри с карандашом и бумагой. А ещё рукавицы из свиной кожи, пользуясь которыми, мы вскарабкались по вантам на мачту и от всей души провели необходимые измерения. Оказывается, я не сильно ошибся в прикидках размеров и пропорций. А ещё сообразил, что на своём флейте папенька самую заднюю и самую маленькую мачту вооружил иначе, увеличив парусность за счёт существенно большей, чем у "латины" площади бизани, растянутой между достаточно длинными гиком и гафелем. А ещё он выиграл в площади, добавив сверху прямой парус крюйсель, который повесил на дополнительно поставленную крюйс-стеньгу.
      Сэр Энтони с любопытством поглядывал на манипуляции девочек, одетых мальчиками, не забывая раздавать указания снующим повсюду работникам верфи. Кажется, ему понравилось, что ни одна из нас ни разу не угодила никому под ноги. Так практика работы в кузнице располагает к повышению увёртливости.
      — Сэр! — почтительно обратилась к корабелу Софочка. — А где же крюйс-стеньга?
      — А вы, юная леди, как я вижу, в курсе последних веяний в непростом деле кораблестроения. Однако, именно на этом линкоре подобная новинка сочтена излишней.
      — Из-за установки в кормовом укреплении более мощных и тяжёлых артиллерийских орудий? Чтобы не было перевеса назад? — не утерпел я.
      Наш гид выразительно посмотрел на нашу маму.
      — А как по мне, то эта мачта чересчур велика, — вдруг заявила Мэри. — Вон та будет в самый раз, — показала она на пристроившийся к другому причалу корабль существенно меньшего размера.
      — На флейт похоже, — пробормотала Софи.
      — Флейт и должен быть похож на флейт, — открыто улыбнулся сэр Энтони.
      — Тогда почему у него на корме транец? — не утерпел я.
      — Потому что он не голландской постройки, — объяснил кораблестроитель. — Признаюсь, корма плавных обводов несколько прочнее, однако и у прямого среза тоже имеются определённые достоинства.
      — Получается полнее, отчего имеет лучшую плавучесть и позволяет нести в надстройке юта больше пушек, — снова ввинтился я. — Правда, приходится платить некоторым уменьшением скорости и худшей управляемостью, особенно на волне. Так мы взглянем на тот флейт?
      Взглянули, конечно. И опять всё обмерили — тут тоже собирались ставить латинскую бизань. Но меня конкретно интересовало дерево. Размерами оно оказалось меньше, чем и на линкоре. Никакой стандартизации. Но Мэри на свой глаз оценила его как подходящее.
      Осмотр подпалубного пространства нам не удался — там сейчас темно, тесно и вообще без огня мы ничего не увидим, а с огнём нас туда никто не пустит. Зато мы можем на берегу осмотреть аналогичный корпус, который как раз обшивают.
      Подошли, взглянули на степс, измерили просвет от него до верхней палубы, которая определялась по бимсу. Их нам встретилось целых четыре из-за этой уродской высоченной кормовой надстройки. А ещё я зарисовал крепления в нижней части транца.
      Мачты будущего транспорта лежали на опорах неподалеку, и работы над ними в этот момент не велись. Эти уже тщательно отёсанные брёвна мы тоже срисовали.
      Главный строитель всё заинтересованней посматривал на наши деяния, потом хлопнул себя по лбу и воскликнул:
      — Конечно! Ипсвич, флейт "Агата" голландской постройки, на котором стоит новомодная составная бизань. Я ведь слышал по этому поводу самые разные высказывания! И как эта новинка себя зарекомендовала?
      — Да в общем-то неплохо. Но нам всё равно очень тревожно, когда муж в море, — вздохнула маменька. — Вот девочки из-за этого тоже волнуются. Очень просили показать им другие корабли хотя бы издалека. А мы не утерпели и бестактно вторглись в святая святых.
      Ужинали мы этим вечером у мистера Дина. Сонька отважно рассматривала чертежи и задавала бесконечные вопросы. Естественно, ночевать мы так же остались в доме сэра Энтони.
И тут-то я понял, насколько мне повезло с Софьей, а ей — с родителями. Один из самых больших домов Гарвича, принадлежащий далеко не последнему человеку в этом городке — а Энтони Дин, тогда еще не сэр, даже успел побывать его олдерменом — оказался по части удобства проживания далеко позади усадьбы Корнов. Причем не из-за тесноты — размерами-то он раза в полтора побольше будет. Но, похоже, его строители вовсе не задумывались, каково в их творении людям будет жить. Например, слова "коридор" они вовсе не знали и не хотели знать. Так, чтобы попасть в большую гостевую спальню, выделенную нам, надо было пройти две другие, занятые домочадцами мистера Дина. Одна огромная кровать на нас троих, не считая многочисленных клопов, была уже довеском. Софи, привыкшая дома к личному пространству чуть ли не с младенчества, злобно про себя пыхтела. Зато её мама и Мэри приняли всё как должное. Сколько я еще не знаю об окружающем мире!

***

      — Подрастайте, юная леди, и приходите ко мне в ученики, — сказал хлебосольный хозяин утром, усаживая нас в свой личный куттер, который должен был доставить красивую маму с двумя любопытными девочкам в Ипсвич. Кстати, он тоже принял участие в этом коротком плавании, объясняя Софочке достоинства подобного парусного вооружения. Меня тема мало интересовала. Да и вооружение смахивает на яхты моего времени, только основной парус не треугольный бермудский, а четырёхугольный гафельный.
      Я вообще не хочу, чтобы Сонька ходила в море, пока мотора не построю.

***

      В нашем тихом городке на этот раз было оживлённо — у пристани разгружался пинас. Лошади дождались своих хозяев в конюшне при гостинице, а я настоял на повторном визите на здешнюю верфь. Пара вопросов требовала уточнений.
      Собственно, ответы оказались ожидаемы. Досок нам напилят из самого сухого леса, болты изготовят и снабдят гайками и шайбами, а свободные от резьбы концы загнут в точности, как я нарисовал. Навес нужной длины тоже предоставят — есть у них стофутовый. То есть, я уже перешел к стадии рабочего проектирования с расчётом вскоре приняться за изготовление головного экземпляра.
      Раз в главном вопросе — шестернях — такой облом из-за хрупкости здешней бронзы, придётся заняться мелочами, без которых всё равно не обойтись. Загвоздка в том, что все три якорные цепи парни под руководством мистера Смита как-то незаметно собрали. Кузнец оказался действительно хорошим учителем и организатором. Так что я поставил задачу на отливку из чугуна котла с плоским дном обязательно с плотной крышкой, из которой вверх будет торчать сосок. На создание нормального токарного станка по дереву. И ещё — сверлильного приспособления, тоже рассчитанного на сверление деревянных деталей. Пусть потренируются изобретать. А сам с малой группой сподвижников принялся за изготовление гильотинных ножниц в расчёте на длину разреза сразу в целый фут.
      Важнее всего был, конечно, котёл. Хотелось выгнать, наконец, из нефти соляр, чтобы получить слегка вязкий мазут, который и пустить на пропитку древесины будущей мачты. А ещё меня волновало отсутствие в этом времени саморезов — гвозди имеют привычку расшатываться и постепенно вылезать. Особенно это характерно для кованных, плавно сбегающих к концу на клин. А ведь в моё время разного рода трудноизвлекаемые гвозди существовали во многих видах.
      Мы от полосы мягкого железа отрезали узкую кромку, которую раскатали до сечения две на две линии — пять на пять миллиметров. Порубили на одинаковые отрезки, а потом, протолкнув в пробитое в толстой плите квадратное отверстие, то, что не вошло и выставилось наружу, одним ударом кувалды превратили в шляпку. Мягкое железо и холодным плющится. Проникающую же часть, тоже холодную, я молотком вытянул в обычный для гвоздей четырёхгранный клин. Получился традиционный для этой эпохи гвоздь, неотличимый он обычного горячекованого.
      Следующую заготовку из четырёхгранника со шляпкой я нагрел в горне, вставил кончик в четырёхгранную же дырку и скрутил вокруг оси на манер винта, только не очень круто. Самый конец вытянул на наковальне в остриё, а уж потом забил в бревно получившийся слегка витой гвоздь. Выдрать его обратно оказалось решительно невозможно.
      И, наконец, меня посетила идея насчёт хрупкости бронзы. Наверняка в ней остались какие-то неизвестные мне примеси. Химик бы на моём месте придумал, как нахимичить, но я в этом деле тонкостей не знаю, поэтому поступил примитивно. В узкий высокий цилиндрический стакан вылил расплавленной одну из наших хрупких бронзовых шестерней и оставил этот стакан в том же горне, чтобы бронза подольше оставалась жидкой — авось расслоится. Попросил не беспокоить, чтобы случайно не перемешали встряхиванием. Ну и жар потом снижали медленно, до самого конца работы.
      Утром вытряхнули из стакана бронзовый цилиндр и отрубили с каждого конца шестую часть по длине. Измерили плотности каждой части — всё совпало с ожиданиями. На дне плотность получилась больше, а вверху меньше, чем посередине. Эти же действия провели с двумя оставшимися хрупкими шестернями, точно так же разделив металл каждой на три неравные части. Концевые обрубки отложили в сторону, а из серединок изготовили две новые шестерни. Так вот — они вышли не хрупкими. Разбираться с остатками нам было некогда, тем более, что в верхней части может встретиться мышьяк. А тут зима навалилась с холодами, снегом и санками, в которых мы впрягали лошадей — нельзя же томить детей в закопчёной кузнице, когда кругом такая красота!

Примечания:
Энтони Дин в 1670-м. Портрет кисти Джона Гринхилла:
http://collections.rmg.co.uk/mediaLib/3 … /large.jpg
Сэр Энтони Дин в 1690-м. Портрет кисти Годфрида Кнеллера:

http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/8/81/Sir_Anthony_Deane_by_Sir_Godfrey_Kneller,_Bt.jpg

Отредактировано Сергей_Калашников (23-07-2018 04:57:26)

+8

88

Сергей_Калашников написал(а):

— А как по мне, то эта мачта чересчур велика, — вдруг заявила Мэри. — Вон та будет в самый раз, — показала он на пристроившийся к другому причалу корабль существенно меньшего размера.

Если Мэри, то наверное, она.

+1

89

Глава 15. Зима второго года обучения

       Я полагал, что зимы в Англии мягкие и бесснежные, но всё оказалось не совсем так. Сибирские морозы, конечно, не трещат, но и реки встают, и снега иной раз наметает по-нашенски, и холода определённо серьёзные. В градусах не скажу, потому что термометрия у нас развивается в сторону высоких положительных температур — туда, где кипит нефть или плавится металл. Поначалу склёпывали полоски мягкого железа и меди, но до температуры плавления этой самой меди мы наши железные тигли иногда нагревали, поэтому перешли на платину.
      О степени нагрева судили по тому, насколько отгибается приклёпанная к тиглю биметаллическая сборка — они все сразу делались нами одинакового размера, что давало некоторое подобие воспроизводимости показаний. То есть разницу градусов в пятьдесят улавливали, а точнее мы не интересовались. Так вот, в самые большие холода один из таких термометров вне помещения выгнулся в обратную сторону. Правда, оценить результат можно было только на глазок. На мой. Так он до двадцати градусов мороза не дотягивал — далеко не полюс холода.
      Маменька стала уделять нашим ученикам некоторую толику внимания — поручила Мэри трижды в неделю проводить четвёртый урок. Урок хороших манер. И сама на нём присутствовала. Обычно он совмещался с приёмом пищи, что вызывало у учащихся совершенно здоровый энтузиазм. Кстати, выдала "студентам" отрезы добротной парусины и велела, чтобы матери пошили всем штаны и тужурки. Ребята приняли более-менее однообразный вид, потому что фасон мужской одежды в этой местности сложился давным давно.
      Сонька состояла в переписке с мистером Дином, который не ленился отвечать на вопросы девятилетней девочки. Обидно было тратить время на обсуждение особенностей этих древних посудин, когда ясно, что нужно строить узкие и остроносые суда, как в моё время. Причём, с моторами, чтобы паруса оставались только на всякий случай. После удачи с шестернями я в этом окончательно уверился.
      Акцент процесса обучения в этом году, как и в прошлом, сместился в кузницу, где ребята формулировали перед собой вопросы, отвечать на которые мне приходилось на уроках природоведения и математики. Нередко вместо ответа я высказывал гипотезу — не всесведущ, увы. Так вот, натренировавшись в литье из чугуна неглубоких сковородок, ребята отлили и объёмистый глубокий котёл с плоским дном. А потом и толстенькую плоскую крышку, из которой вместо ручки по центру вверх выставился довольно широкий патрубок.
      Крышку к котлу притёрли хорошо — когда внутри кипела вода, пар не выходил, а подбрасывал эту самую крышку, едва внутри создавалось достаточное для этого давление. Разумеется, испытание проходило при заткнутом патрубке.
      Следующей деталью был новый котёл с отверстием в дне, которым он садился на наружную обниженную кромку этого достаточно широкого патрубка, центральная часть которого выставлялась выше дна верхнего котла. И закрывалась перевёрнутой чугунной же тарелкой, кромками плотно прилегающей к дну — да я воспроизвёл самый узнаваемый элемент конструкции ректификационной колонны. Этот второй котёл-конденсатор снова закрыли крышкой с тазообразным верхом, куда налили воду. Биметаллические термометры, приклёпанные ко всем трём элементам этой сборки, позволяли грубо оценивать температуры, что давало возможность перегородками осознанно усиливать или ослаблять горение внизу, да и водичку подливать в верхний тазик.
      Всё это хозяйство перенесли из кузницы в каменный сарай, где наши начинающие химики Аптекарь и Гарри Смит извлекли соляр из лишённой бензина и керосина нефти, превратив её в замечательный немного тягучий мазут — будущий пропиточный материал для корабельных или лодочных обшивок. И для будущей мачты.
      Тут встала задача массового выделения из покупной бронзы и покупной меди загрязнителей, повышающих хрупкость. Отдельный горн для нагревания высоких тиглей построил мистер Смит с нашей всесторонней помощью. Но вот сами тигли требовались в большом количестве, а сгибать их из листа, который трудно катать, потому что нужен широкий, а потом его ещё с многими хитростями склёпывать — слишком утомительно.
      Из нехрупкой бронзы сделали "морковку" с толстым стержнем вместо ботвы — этакую пику с наконечником круглого сечения. Под прикрепленный к потолочной балке молот поставили железный столик с дюймовой столешницей и отверстием в центре. Над отверстием установили разогретый до желтого свечения железный цилиндр, и ударили со все силы. Пика улетела в одну сторону, а цилиндр в другую.
      Пробойный элемент мы зафиксировали легко — он смещается только вниз вдоль собственной оси. А вот заготовка стремится во все стороны. Но помещать её в стакан нелогично, потому что на должна раздаться во все стороны и разорвать этот самый стакан. На первый раз решили обойтись тремя подпорками, придавливающимися к заготовке собственным весом. Использовали для этого три булыжника, открошив молотками всё лишнее.
      Разогрели цилиндрическую заготовку, поставили, зафиксировали, убежали и, дёрнув за верёвочку, отпустили молот. Хрясь! Подбежали и удивились — пика, конечно, заготовку пробила и даже раздала в стороны, но она ещё и прогнала часть металла сквозь отверстие в опорном столе, образовав внизу достаточно мясистый "сосок", соосно продырявленный. Глядя на этот зародыш цельнотянутой трубы, я задумчиво почесал Софочкин затылок под основанием косы и распорядился провести расчёт, проверяющий справедливость закона сохранения материи. Всему личному составу. Мистер Смит держал клещами неторопливо остывающее порождение нашего запредельно смелого эксперимента и размышлял — бросать его в воду, или не бросать. У доски на стене несколько особо нетерпеливых ребят уже выводили мелом цифры начальных условий — длину и диаметр заготовки.
      Я же прикидывал толщину стенки трубы с внутренним диаметром три дюйма и длиной два фута — это должно послужить разницей между диаметрами "морковки" и отверстия в опорном столе. Хотя, если требуется выносить размягчённый металл вперёд, то не сделать ли "морковку" тупой? Зачем ей расталкивать металл в стороны, если нужно тянуть вперёд?

***

      Слишком уж глобальных экспериментальных работ мы не развёртывали. Ограничились получением трубок длиной в фут с просветом в два дюйма и стенками по три-четыре линии. Донышки в них вставили на горячую посадку, да и принялись за переработку имевшегося запаса бронзы и меди с целью извлечения из них вредных добавок. Дело несложное, но занимающее много времени.
      Начали изготовление деревянного макета малого, весом фунтов десять, якоря новой конструкции. Появилась мысль сделать разъёмную керамическую форму — ребята со своими сковородками и котлами с крышками сильно продвинулись в создании довольно хорошо повторяющихся отливок весьма хитрых форм. Вдруг справятся!? Сначала на небольшом чугунном изделии, а там увидим. Правильный-то якорь на папином флейте только один.
      Чтобы было понятно, объясню — у сковороды или котла с плоским дном есть поверхность, образовавшаяся остывшим металлом — через это место расплав и заливают. А потом и извлекают остывшую отливку, не разрушая форму. Зато, если на изделии имеются выпуклости в разные стороны, то форму приходится разрушать. Но лучше разбирать, чтобы потом собирать обратно и снова использовать.
      Постоянно используемые формы, которыми будущая отливка замыкается в сложной конфигурации объём — вещь непростая. Для рого-лапной детали якоря она далась нам не в один присест. Тем более что и саму форму детали пришлось сильно переработать по сравнению с прототипом. Лапная часть, предназначенная для загребания грунта, осталась прежней, а вот веретено теперь вдевалось сквозь отверстие в пятке снизу, причем целиком в него не проходило, и стержнем лишь фиксировалось. Теперь даже его поломка не приведёт к разборке всего якоря. Всё ж эпопея с шестернями чему-то меня научила. А то привык к марочным сплавам с заранее известными свойствами, и даже не подумал, что тут вам не там, пока гром не грянул.
      Сначала была куча работы с макетом, который изготовили из дерева, потом решение проблемы отверстий в нём — наши инструменты крайне неохотно сверлят сплошной металл — они значительно охотней превращают неопрятную дыру в аккуратное отверстие. А сверловка целяка — натуральное протирание, аналогичное сверловке каменного топора деревянной палочкой с подсыпанием песка. Словом, дабы избежать подобного издевательства над здравым смыслом, мы напробовалисть вволю, но добились изготовления многоразовой керамической формы, которые позже принято было называть кокилями. Отверстия с боков к месту, куда войдёт веретено, образовывались и пропускали ось точно до нужного места.
      Отлитый из чугуна якорь получился вполне работоспособным — послушно втыкал лапы в землю, по которой его волокли. После этого мы взвесили изделие и принялись за новый макет, увеличив все размеры в четыре с половиной раза, то есть добиваясь увеличения объёма в девяносто один раз. С учетом, что плотность бронзы на известную величину превышает плотность чугуна, отливка должна дать детали якоря примерно той же массы, что сейчас используется на папином флейте. Который и доставит готовый кокиль в литейку, способную на отливку подобного рода. На веретено тоже приготовили кокиль, но тут особых сложностей не было — просто ещё одна тяжеленная штука. Зато стержень отлили сами из нехрупкой бронзы — на подобное нам хватило и своих возможностей.
      Ученики уже считали до тысячи, и не видели предела в этом немаленьком числе. Знали четыре действия. Имели представления о геометрических фигурах и измерении углов. Хотя группа заметно расслоилась — материал усваивался детьми в разном темпе. Поэтому каждый урок непроизвольно делился на три занятия с соответствующим различием заданий. Это я про математику. Природоведение все усваивали прекрасно. С грамматикой было непросто — ни я, ни Софи не были в ней, английской, особенно сильны, поэтому поручали ученикам переписывать тексты из книг этого времени, чтобы усваивали методом подобия. Ну, или просто запоминали, как что должно выглядеть на бумаге.
      Я с нетерпением ждал наступления тепла, чтобы начать строительство своей неломаемой мачты, и с интересом констатировал изменения, происходящие с учениками. В прошлом году они были всё-таки первоклашками. Слегка неуверенными и чуточку зажатыми. А нынче освоились и начали капельку борзеть. Началось это в прошлом году, когда все наковали себе ножиков и вволю натрудились, насаживая их на рукоятки и изготавливая ножны. Потом литьё сковородок для мам. Летом, делая тушёнку, часть женщин селения побывала на хозяйской кухне, где Бетти не могла не похвастаться диковинкой — чугунной сковородой. Дальше у хозяек возникло желание обладать чем-то столь же удобным. В принципе, достаточно было одной, ясно донесшей его до ушей сына, после чего начался закономерный процесс, использованный мною наилучшим способом — методом попустительства. Не могу же я руководить решительно всем! Зато мистер Смит способен многое подсказать.
      Вот и сейчас пацаны снова увлеченно городят что-то для души. Но на этот раз попустительствует им мистер Смит. Потому что я не в силах — Сонька снова изучает латынь, а я торчу в её бестолковке, мечтая о великих технологические прорывах. И, чтобы эти мелкие скорее подросли.

***

      В этом году отец пришел с Карибов достаточно рано:
      — Нет, Софи, — улыбнулся он в ответ на моё предложение сделать ему лёгкую и неломаемую бизань. — Наша, хоть и поскрипывает, и работ на салинге изредка требует, но везёт. А вот всякие бандиты буквально жизни не дают прямо на пороге дома. Если уж ты такая придумчивая, изобрети средство от пиратов, — ответил он на моё просто великолепное предложение снабдить флейт лучшей в мире мачтой. Для начала одной.
      — Так "Убежать и спрятаться" — лучшие приёмы самообороны, — ответил я, ни секунды не мешкая.
      — Молодчина, — отец с чувством чмокнул дочку в макушку. — Мне нравится ход твоих мыслей. Но в открытом море прятаться трудно, а убегать от того, кто быстрее, вообще не выходит. Не могу точно сказать, фламандцы это были, французы или испанцы, потому что флага так и не показали но, судя по ухватке, и команда, и капитан родом из Дюнкерка. Да и корабль у них оттуда же — очень резвый. Считай, тот же флейт, только поменьше да поуже. А парусов — столько же. От такого ни в какую не уйти.
      — А как?.. — обомлела Софочка, не понимая, каким образом отцу удалось оторваться от столь стремительного преследователя.
      — Наш флейт быстрее поворачивает. Каждый раз, когда он нас догонял, мы меняли галс и немного отрывались. Правда, случалось при этом и ядро получить, однако фатальных повреждений не случилось, а там и ночь наступила.
      "Из таких пушек с непросверленными, то есть с не очень ровными внутри стволами, попасть даже по целому кораблю можно с дистанции от силы полкилометра, да и то почти случайно, потому что ядро внутри ствола бьётся об стенки, отчего вылетает под углом в пару-тройку градусов к направлению оси, — рассудил я. — Сами пушки наводить тяжело — им порты мешают ворочать пушками хоть по вертикали, хоть по горизонтали. Разве что небольшими орудиями с верхней палубы ещё можно куда-то прицелиться. Но эти мелкашки опираются на вертлюги, следовательно особо высокой кинетической энергией их выстрелы не наделены..."
      "Вот! Внутренний голос! Придумай, как отогнать всяких там от папиного флейта!" — возопила Совочка в моей голове, попутно озвучивая мои измышления об артиллерии отцу.
      — Умница ты моя! — расслабившийся дома Джонатан изливал на дочь всю накопленную любовь, попутно просвещая, — Полмили — это для пушки на берегу. Большие кулеврины и на милю могут. А вот в море и кабельтов — солидная дистанция. Качка. А на подумать у тебя время есть — "Агата" застряла в нашем доке до следующей весны. Повреждения, да и тимбероваться пора. Океан небрежения не прощает!

Примечания:
Примерный вид модернизированного якоря снизу (но форма рогов прежняя, не настолько разлапистая):
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/c … 997391.jpg

+6

90

Глава 16. Про ремонт флейта

      Сонька ненадолго отстала от меня с пушкой, поскольку вспомнила про работы, проводившиеся в мокром доке Ипсвича. Очень меня огорчил отказ папеньки от нашей мачты моей гениальной конструкции. А перед этим в прошлый раз перед уходом на Карибы он и керосинку не захотел на камбуз брать вместо костра в трюме. Вот полагал я про него, что он широких взглядов человек, да всё равно не настолько эта широта широка.
      Флейт сразу, ещё в мае, загнали в просторный залив, поставили на глубоком месте к причалу, где и разгрузили вплоть до того, что с мачт сняли стеньги, не говоря о реях. Пушки оказались на флейте не только те две, которые мы видели на баке, но ещё шесть двенадцатифунтовок пряталось в верхнем этаже надстройки полуюта - кормовом замке, характерном для многих типов кораблей этой эпохи. Так что папенька был готов, в случае встречи с чересчур назойливым преследователем, дать очень серьёзный отпор, хотя численность команды позволяла обслужить только двух подобных монстров. Но больше и не требовалось - сориентированы они были попарно в стороны обоих бортов, и в направлении назад, так что больше чем двум стволам одновременно палить не требовалось. Собственно второй, лишний на мой взгляд, этаж кормовой надстройки оказался одним сплошным артиллерийским казематом с суммарным углом обстрела более ста восьмидесяти градусов. Отец был готов к тому, чтобы отстреливаться не по-детски. Унося при этом ноги.
      Я почему про это знаю - Сонька за всем наблюдала, приезжая верхом по-мужски в сопровождении Мэри. Обо многом расспрашивала отца.
      - Пап! Почему у твоего флейта на баке нет возвышения, как у других судов?
      - Чтобы в свежую погоду боковые порывы ветра не приводили к рысканию.
      - А при воздействии бокового ветра на такой высокий полуют судно не рыскает? - устами ребёнка удивился я.
      - Когда вбок толкает корму - рулевому проще парировать поперечные смещения, потому что перо руля как раз на корме и расположено, хотя надстройки вообще-то зло - они увеличивают дрейф, - встретив недоуменный взгляд дочери, отец добавил: - Судно почти никогда не движется туда, куда показывает нос. Его всегда ветром немного тянет в сторону, кроме моментов когда дует точно сзади. Но подобное случается крайне редко. Так я про высокую кормовую надстройку. В сильную трепку, когда ураганом посрывает все паруса, корпус развернет навстречу ветру и волне. Есть шанс не перевернуться.
      - А почему у кораблей и нос и корма приподняты, а середина словно нарочно прогнута вниз? - не утерпел я и спросил о том, что давненько вызывало недоумение.
      Папенька сначала призадумался, потом озадачился и, наконец, удивился. А Мэри показала на киль вытащенного на берег судна. Не нашего, а какого-то поменьше, на мою оценку - пинаса. Становой хребет его набора был заметно изогнут таким образом, что оба конца оказались немного приподняты относительно середины.
      - Все брёвна чуточку кривые, - пояснила свою мысль наша подружка. - А разгибать такую толщину очень трудно. Ведь для киля стараются выбрать целый брус из сплошного ствола. Но если стесать с него выпуклую вниз середину и выпуклые вверх концы, он станет тоньше и потеряет в прочности, - Марья даром, что скромница - все уроки она прилежно посещает и умеет задавать правильные вопросы. А элементарные определения из сопромата я ребятам уже давал. И она мигом сообразила, что подъём носа и кормы - следствие естественного изгиба бревна, положенного в основу прочности конструкции.
      - Мне казалось, что это для того, чтобы корпус легче взбегал на волну, - почесал в затылке отец.
      - Для этого нос нужно сильнее заострить, - уверенно заявила Сонька. - А корму резче заузить, - она крепко начиталась книжек про кораблестроение.
      - Юная леди продолжает удивлять меня своими познаниями в весьма непростых вопросах, - раздался мужской голос. К нам незаметно подошли главный мастер здешней Ипсвичской верфи и Энтони Дин - главный строитель кораблей Гарвича. А вы, мисс! - обратился он к Мэри, - правы лишь отчасти. Эпоха килей, вытесанных из одного древесного ствола, уходит в прошлое вместе с ростом размеров кораблей. Сейчас всё чаще килевой брус собирают, стягивая болтами. И тогда киль уже не загибают концами вверх.
      - Сэр! - мгновенно среагировала моя хозяйка. - Позвольте представить вам моего отца и владельца этого флейта. Джонатан Корн, эсквайр. А это автор проектов самых новых линкоров сэр Энтони Дин, - некоторые формальности в данной ситуации вполне уместны.
      - Меня интересует ваша составная бизань с гафельным парусам, - гость сразу обозначил свой интерес. - Узнав, что вы здесь, я не удержался от соблазна лично вас расспросить, благо тут недалеко. Как она ведёт себя при маневрах?
      - Значительно удобней латинского паруса, - ответил папенька. - При поворотах нет нужды расцеплять ванты, чтобы повернуть рей. К тому же её намного проще убирать - согласитесь, когда рей не вывешивается за борта, хлопот получается меньше.
      - То есть, при ветре с кормы вы её просто убираете, мистер Корн? - быстро сообразил сэр Энтони.
      - Во многих случаях, - кивнул папенька. - Особенно в океане при фордевинде. Зато во время лавировки с её помощью очень удобно покидать левентик после того, как реи обрасоплены на другой галс, - у меня просто уши повяли от этого сонмища непонятных слов. Зато Сонька обрадовалась тому, что всё прекрасно поняла.
      - Понимаю, - чуть подумав, кивнул мистер Дин. - При встречных ветрах гафельная бизань очень хороша. Но при попутных может сыграть злую шутку, перебросивись на другой борт, если рулевой зазевается. Поэтому, чтобы не искушать Провидение, в этих случаях вы её убираете, - лица обоих судостроителей при упоминании божьего промысла приняли одухотворённое выражение. Думал, они сейчас перекрестятся, но нет - просто смиренно потупили очи, как и наш папенька, да и мы с Мэри. Пуритане - народ специфический, не спешащий креститься, как это по любому случаю готовы проделать православные или католики. У этих протестантов значительно меньше показного в их веровании.
      - Увы, - смиренно пожал плечами отец. - Морскому червю нет дела до парусов. Пришла пора менять подводную часть обшивки, - и вздохнул.
      Взрослые продолжили разговоры о больших и важных делах, а моё сознание насильно перенесли в отгороженную деревянными стенами и земляными насыпями ложбину "мокрого" дока, которая была превращена в док сухой - при подъёме воды в заливе прилив сюда не проникал и не мешал работам. Здесь вашего покорного слугу заставили смотреть, как работники отдирают доски. Скучное это дело - наблюдать, как разгибают кончики гвоздей, прошедших через стрингеры. Или как гвоздодёрами вынимают другие гвозди, которым не хватило длины пройти через толщу шпангоутов. Эти заколочены парами с наклоном навстречу друг другу, поэтому каждый приходится подцеплять под шляпку, разрушая вокруг неё достаточно прочную ещё древесину обшивки. Выбивать доску силой, повреждая мясо шпангоута, нельзя - поперечные рёбра сгибаются из толстых брусьев. Каждый строго индивидуально по планируемому для него месту. Это самая трудоёмкая в изготовлении деталь силового набора. К тому же для их замены вообще нужно чуть ли не наполовину разбирать судно, снимая все палубы и бимсы.
      - Вот незадача! - слышу я за спиной слитный вздох подошедших взрослых. - Как же они досюда добрались? - главный мастер ипсвичской верфи показал тростью на прогрызенные червями дырки в мясе форштевня.
      - На этом участке присутствуют следы ремонта, - отметил сэр Энтони.
      - Повредили о рифы у берегов Ямайки, когда уходили от неизвестного приватира, - вздохнул отец.- Три дня шли с пластырем, и полузатопленным камбузом, пока добрались до места, где удалось провести кренгование. Вот за эти дни, похоже, и подцепили заразу. Хотя и доски для заплаток напилили второпях из тех деревьев, что нашлись на берегу, - папенька досадливо махнул рукой. - Затягивается наш ремонт.
      Мы же с Сонькой уже приметили, что повреждённый червём форштевень изогнут буквально полукругом. То есть дугой, которая как бы выходит из переднего окончания килевого бруса. Изогнувшись на прямой угол, этот могучий брус своим верхним окончанием даёт опору для бушприта, направленного вверх под углом около сорока пяти градусов - это практически наклонная мачта, под которой подвешивается прямой парус - блинд. Мы даже внутренне перемигнулись потому что как раз этот участок корабля сам напрашивается, чтобы его сделали поострее и подлиннее. Вот не нравятся нам раздутые щёки современных судов. Нос у них почти полукруглый. Таким не воду резать, а зерно толочь.
      Однако, помалкиваем, ожидая осмотра других шпангоутов. Не напрасно ждали - нашлось по-соседству тут же в носу ещё несколько погрызеных. Мы, конечно, сразу полезли всё измерять, благо мерная ленточка и бумага с карандашом у Мэри всегда в сумочке. А сами мы в парусиновых брючных костюмах - приехали-то по-мужски. Да и во чреве флейта нынче светло, потому что часть обшивки удалена. Каждую снятую дощечку, кстати, осматривают, отчищают, если не погрызена, и складывают сушиться - она ещё послужит.
      Когда завершили обмеры, сэр Энтони уже разговаривал с папенькой на предмет того, что у него в Гарвиче нынче согнуто достаточно много деталей корабельного набора для строящихся там линкоров и флейтов, и не все они получились удачными. Так что мистер Корн вполне может приехать и выбрать подходящие из числа забракованных, чтобы использовать для форштевня что-то подходящее по форме.
      - Хорошо, что основные шпангоуты уцелели, - констатировал сэр Энтони. - А то уж очень нехарактерны они для английской традиции. Таких у нас не найти.
      - Так по этой причине судно и было забраковано заказчиком ещё недостроенным, - согласился папенька. - Но мне отсутствие завала бортов внутрь не кажется таким уж недостатком, - пожал он плечами. - Опыт плаваний мнения моего не переменил. Чуть более широкая палуба достаточно удобна, а водой её заливает не сильнее, чем узкую.
      За нынешним ужином речь шла о форштевне который все равно придется менять, разбирая и собирая носовую часть судового корпуса, где кроме пары передних шпангоутов ещё и окончания стрингеров нужно удалять. Возможно, вместе с самими стрингерами. С другой стороны в носу много чего сходится и скрепляется - тут своеобразный узел силовых связей, позволяющий организовать достаточно жесткие треугольники. Но, если покумекать, потраченные червём повернутые шпангоуты можно заменить на жёсткий объёмный каркас, который и обшивку удержит, и форштевень. Я уже мысленно отказался от сложной гнутой детали, поставив на её место прямой наклонный брус, как на кораблях двадцатого века.
      Да, этот вариант удлиняет корпус вперёд, одновременно сильно заостряя обводы. Отец никак не хотел с этим соглашаться, опасаясь, что носовая часть просто отвалится на встречной волне, потому что обеспечивающая прочность округлость обводов исчезает при предлагаемой переделке, а мы с Софи наперебой, буквально толкаясь локтями в нашей одной на двоих бестолковке, рисовали схемы направления усилий и распределения его между элементами силовой схемы.
      Папенька иногда утрачивал осмысленность взора, особенно, когда я случайно упоминал синусы. Но в целом, хоть и с трудом, сохранял спокойствие. Особенно, когда мы коснулись вопросов расположения груза в трюме, указывая способы его крепления и распределения по вертикали - понятие "метацентр" нынешним корабелам и морякам известно пока только на интуитивном уровне в связи с осознанием на собственной шкуре резкости бортовой качки, если ничего, кроме балласта на дне нет, или груз плотный и весь лежит внизу.
      Сам-то я про этот метацентр только краем уха слыхивал, однако некоторые выводы запомнил - важно, чтобы остойчивости было в меру. Кстати, тут есть ещё одно обстоятельство - скручивание корпуса из-за действия боковых сил вроде волн или ветра. Когда корабль имеет две одинаково высокие надстройки и на носу, и на корме, прикладываемые силы действуют в одну сторону и не выворачивают шпангоуты в местах крепления их к килю. А вот в нынешнем виде флейт более уязвим для подобных неприятностей. Особенно в связи с расширенным пузиком, которое препятствует кренам за счёт плавучести погружаемого в воду борта, но этот самый борт относительно низкий, чтобы удобней было проводить погрузку и разгрузку.
      Но отец быстро вернул нас от вопросов поперечных к продольным, объяснив, почему нос и корму загружает слабо - всё для того же лёгкого взбегания на волну. На что я справедливо изумился, напомнив о шести примерно двухтонных пушках, вознесённых на этой самой корме на высоту третьего этажа.
      Когда всю эту мудретень мы с Софочкй взбутетенили за ужином, я, разрисовывая эпюры сил, а она апеллируя к авторитетам-авторам прочитанных ею книжек, дядя Эдуард заметно скис, а маменька растерялась. Спать нас отправили, едва было доедено первое блюдо. То есть без десерта.
      Уже уходя, услышали голос Мэри, вступившейся за подругу, и громкий шлепок. Дочери прислуги и тоже прислуге прилетело от её собственной матушки Бетти. За наказанную немедленно вступилась крёстная, которая ещё и хозяйка дома. Скандал гасил папенька. Да уж, наделали мы шороха.

***

      На следующий день приехал Хокинс - корабельный плотник. Софочку вызвали в кабинет, где по сделанным вчера за ужином почеркушкам устроили нам фирменный допрос, заставив дважды объяснить ранее сделанные заявления и трижды перерисовать на скорую руку набросанные эскизы. Масса вопросов возникла по железным скрепам. Особенно по их креплениям к деревянным деталям.
      Сгоняли Мэри за винтовым гвоздём, после чего нам настрого велели обеспечить его извлекаемость. Словом, уроки в этот день пропали у всех, кроме младшаков, зато старшаки наковали восемь ящиков обычных гвоздей. Потом капитан и стармех умчались проверять результаты наших измерений - лёд тронулся. Уже через три дня в Гарвиче отыскали подходящим образом изогнутый брус для форштевня - вот категорически не захотели ставить прямой, зато подобрали загнутый слабовыраженное буквой "S", а потом показали собственные прорисовки Хокинса, из которых стало понятно - первые двадцать футов от носового окончания принимают очертания глубокого "V". Надутые щёки флейта скоро западут. Исчезнет балкончик под бушпритом, где раньше крепились стульчаки гальюна, зато сам корабельный сортир будет оформлен в виде двух кабинок, по одной с каждого борта. Они естественно разместились впереди якорных клюзов на уровне нижней палубы, которую я окончательно запутался, как правильно называть.

+9


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Все реки петляют