Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Путь на Балканы


Путь на Балканы

Сообщений 1 страница 10 из 1000

1

В доме земского врача Модеста Давыдовича Батовского часто собирались гости. Семья его была гостеприимной и что немаловажно – передовой. То есть все ее члены придерживались прогрессивных взглядов и привечали у себя людей подобного склада. Такова была его жена Эрнестина Аркадьевна, красивая еще дама лет... Впрочем, у дам ведь о возрасте не спрашивают, не так ли? Такова была и его дочь - Софья, весьма изящная барышня восемнадцати лет от роду. Очевидно, таким же со временем станет и их младший сын – гимназист Маврик. Впрочем, пока тринадцатилетний мальчик озабочен не прогрессом, а куда более насущными в его возрасте заботами. У него каникулы и он никак не может взять в толк, отчего ему надо забросить забавы с уличными приятелями и, переодевшись и причесавшись, сидеть с постным видом в гостиной, делая вид, что ему очень интересны умные разговоры о политике, прогрессе и тому подобных вещах. Впрочем, в последнее время частенько говорят о предстоящей войне, и вот такие бы разговоры он послушал, да только эти несносные взрослые, ведя подобные разговоры, неизменно выдворяют его из комнаты. Дескать, Мавруша еще очень мал. А он совсем не мал и горячо сочувствует славянам, томящимся под турецким игом и потому готов хоть сию минуту выступить с оружием в руках и победить всех башибузуков разом! Но пока он сидит в гостиной, надеясь, что его не выставят раньше, чем несносная Сонька станет развлекать гостей. Она будет музицировать на фортепиано, а гости, которые вовсе никакие не гости, а потенциальные женихи, столпятся вокруг и, предав своим физиономиям выражение мечтательности, будут с придыханием говорить: - ах, как это прекрасно, ах какой шарман!
Женихов было трое. Первого звали Никодим Петрович Иконников. Он был уже человеком зрелым, можно даже сказать, в возрасте. В прежние времена служил поверенным в делах, имел обширную адвокатскую практику и не менее обширные связи. Теперь он занимался коммерцией и весьма успешно. Поговаривали, что его компаньонами были очень многие богатые и влиятельные господа. Голову его, правда, украшала изрядная лысина, а фигуру брюшко. Первое он скрывал, зачесывая особым образом волосы, а второе корсетом. При этом человек он был светский и весьма любезный в обхождении. Маврик, правда, его недолюбливал, за неприятный взгляд и насмешливость, но его мнения на этот счет, конечно же, никто спрашивать не собирался. Второй был офицером. Говорят в прежние годы, девицы всем видам женихов предпочитали военных, но те времена давно прошли. К тому же Софья Модестовна была барышней рассудительной и прогрессивной, и пленить ее видом гусарского ментика было несколько затруднительно. К тому же, Николай Иванович Штокс, так его звали, был не гусаром, а простым пехотинцем. Впрочем, штабс-капитан, был молод, высок, хорош собой и успел закончить академию генштаба. Теперь он выслуживал ценз командира роты в расквартированном неподалеку полку и ко всему приходился Батовским дальним родственником. Золотой аксельбант на груди офицера намекал, что карьера его на подъеме и потому женихом он был все-таки завидным. К тому же он был сторонником всяческого прогресса, хотя и в армии, а потому дорогим гостем у Модеста Давыдовича и Эрнестины Аркадьевны. Маврику Штокс, пожалуй, нравился. Была в нем какая-то внутренняя сила сразу заметная мальчишке. К тому же он был весьма прост в общении и частенько рассказывал разные занимательные истории о войне, до которых мальчик был большим охотником. Третьего и женихом то было назвать трудно. Алексей Лиховцев был студентом и однокурсником кузена Батовских – Николаши. Принят в доме он был только благодаря своему приятелю, и в качестве жениха родителями Сонечки не рассматривался совершенно. Помилуйте, прогресс прогрессом, а жить на что-то надо. С Мавриком они были почти друзьями, а Софи отвечала на его робкие ухаживания  с изрядной холодностью, вводившей бедного студента в черную меланхолию. Иногда, впрочем, она меняла гнев на милость, и разговаривала с ним почти ласково. Алексей и Николаша были ее признанными пажами. Они сопровождали ее на прогулках, собирали ей полевые цветы, пели хором, когда она им аккомпанировала на фортепиано. Для кузена, знающего Софию с детства, это было чем-то вроде игры, а вот для Лиховцева постепенно становилось смыслом жизни. Нельзя сказать, чтобы Модесту Давыдовичу и особенно Эрнестине Аркадьевне это слишком уж нравилось, но приличия соблюдались неукоснительно, а Сонечка была, как я уже говорил, барышней весьма не глупой и они не ожидали от нее решительно никаких безрассудств.
Ужин в тот день удался на славу. Вообще, Модест Давыдович, будучи доктором, предпочитал сам и рекомендовал всем своим пациентам самую простую пищу. Щи, кашу, отварную телятину и пироги с разнообразной начинкой. Но все дело в том, что кухарка Батовских - Акулина умела готовить все это совершенно бесподобно. Правда племянница кухарки Дуняша, служившая с недавних пор у них горничной, несколько раз проявила непростительную неловкость, но, слава богу, все обошлось. Гости воздали должное угощению и наперебой хвалили хозяйку. Та воспринимала это, как должное, и милостиво улыбалась в ответ. Глава семейства также чувствовал себя великолепно, и для полного счастья ему не хватало совсем чуть-чуть.
- Сонечка-душечка, - с улыбкой обратился он к дочери, - а не сыграешь ли ты нам, что-нибудь?
- Прекрасная мысль, - поддержал его Иконников, - просим, просим!
Обычно Софи с удовольствием откликалась на подобные предложения. Музыку она искренне любила и играла довольно хорошо. К тому же, какой барышне не хочется блеснуть талантом в присутствии стольких кавалеров, но тем более неожиданным для присутствующих был ее ответ.
- Прости, папа, мне что-то не хочется.
- Что с тобой, - удивился Модест Давыдович, - ты не здорова?
- Нет, все хорошо.
Разумеется, этот лаконичный ответ не мог успокоить родителей.
- В чем дело, Софи? - встревожилась Эрнестина Аркадьевна, - ты и ела совсем без аппетита. Неужели тебе не понравилось?
- Простите, господа, - поднялась с места девушка, - просто я не могу…
- Что случилось? – тихо спросил Алексей, с видом крайнего беспокойства и даже легкомысленный Николаша вопросительно уставился на кузину.
- Да случилось, – не выдержала она. – Мы едим, пьем, развлекаемся, а совсем рядом творятся совершеннейшие дикости. Кровожадные османы терзают балканских славян, а нам нет до этого никакого дела. Башибузуки не щадят ни женщин, ни детей, а вы предлагаете мне музицировать.
Услышав это, гости застыли, как громом пораженные. Софья Модестовна не повышала голос, не сбивалась в мелодекламацию свойственную некоторым экзальтированным девицам. Напротив она говорила тихо и спокойно, но от этого ее речь была только более убедительной. Первым из ступора вышел хозяин дома.
- Кажется, я теперь знаю, куда пропал номер «Губернского вестника»(?). Сонечка милая, я ведь говорил тебе, что не следует читать газет перед обедом. От этого бывает…
- Можно подумать, что после обеда эти вести станут менее ужасными, - парировала дочь.
- Нет, разумеется, но восприниматься они будут куда менее остро.
- В конце концов, в чем ты нас обвиняешь? – кинулась в бой мадам Батовская. – Мы, право же, очень сочувствуем несчастиям Сербии и Болгарии. Мы даже третьего дня жертвовали в помощь пострадавшим от турок…
- О, да! Пять рублей!
- А я согласен с мадемуазель Софи, - неожиданно поддержал ее Иконников, - право же, дела творятся совершенно невероятные и я бы даже сказал дикие. А наше правительство совершенно непростительно медлит.  Кровь славянства взывает к отмщению!
- Ну не скажите, дорогой Никодим Петрович, насколько я могу судить, ультиматум османам составлен в самых решительных выражениях. К тому же объявлена мобилизация. А что скажет наша доблестная армия?
- Армия готова выполнить свой долг, - просто и без малейшей аффектации ответил Штокс. – К тому же, могу сказать вам со всей откровенностью, решение о войне принято. Я не хотел говорить прежде времени, но наш полк скоро выступит и, очевидно, это последний мой визит к вам.
- Не говорите так! – Встревожилась Эрнестина Аркадьевна.
- По крайней мере, до войны, - с улыбкой поправился штабс-капитан.
- А вы знаете, мы с Алешкой тоже идем в армию, - неожиданно выпалил Николаша и сконфужено улыбнулся.
- То есть как, вы же еще студенты?
- Уже нет, тетушка, мы теперь вольноопределяющиеся н-ского полка.
- Что ты такое говоришь, а твои родители знают?
- Нет, ма танте*, я не решился рассказать им сам и потому хотел бы просить вас с дядей…
- Ура, наши идут на войну, - закричал совершенно ошеломленный всеми этими известиями Маврик, однако закончить не успел, потому что Дуняша, услышав о войне или еще почему, с грохотом уронила на пол поднос с посудой.
- Это еще что такое? – Строго воскликнула Эрнестина Аркадьевна, но девушка не слышала ее и лишь во все глаза смотрела на сделавших это удивительное признание студентов.
- Как же это, Николай Людвигович, Алексей Петрович… на войне ж убить могут, - бормотала она, и глаза ее быстро наполнялись слезами.
- Полно тебе причитать, - нахмурился Модест Давыдович, - они еще, слава богу, живы. Но как это возможно?
- Свидетельствую, - громко заявил Штокс, - молодые люди говорят чистую правду. Им стоило не малого труда уговорить меня скрывать эту новость. Тем более что для этого господам вольноопределяющимся пришлось переодеться в партикулярное платье, что я как офицер не могу одобрить никоим образом. Но, раз их инкогнито раскрыто, то в следующий раз вы увидите их в мундирах.
Пока он говорил, Соня подошла к кузену и его приятелю и срывающимся голосом пробормотала:
- Простите меня, Николаша, и вы, Алексей, я дурно думала о вас и мне теперь ужасно стыдно. Вы ведь извините меня?
Пока все внимание было приковано к уходящим на войну молодым людям, Дуняша, наконец, вспомнила о своих обязанностях  и с виноватым видом принялась собирать на поднос разбитую посуду. Собрав все черепки, девушка попыталась незаметно выскользнуть, но не тут то было. Внимательно следившая за ней хозяйка тут же пошла следом и, догнав горничную в коридоре, буднично отхлестала ее по щекам, а затем вернулась к гостям и любезно улыбаясь, предложила всем перейти в гостиную.
- Господа, ну, сколько можно говорить о войне, право же, наши мальчики, теперь не скоро окажутся в домашней обстановке, так давайте не будем их лишать этого удовольствия.
- И в самом деле, - прогудел Иконников, - давайте о чем-нибудь смешном. Кстати, Модест Давыдович, ты, помниться, говорил о некоем курьезе приключившимся в вашем богоугодном заведении?
- Каком курьезе, - заинтересовался жизнерадостный Николаша, - дядюшка расскажи, а то ведь верно. В ближайшее время нам занятные истории только их благородие Николай Петрович рассказывать будет!
- Всенепременно, - осклабился штабс-капитан, - «словесность» называется. Уверяю, господа-вольноперы, вам понравится.
- Да уж приключилась история, - засмеялся доктор, - впрочем, извольте. Вчера, ближе к вечеру, нам, некоторым образом, полицейские, привезли человека.
- Что, прямо городовые?
- Они самые. По их словам, нашли его на Поганом болоте, в совершенно помрачённом состоянии рассудка. Ну и, разумеется, привезли к нам. В отделение для душевнобольных.
- И в чем же курьез?
- Да в протоколе, составленном этим олухом царя небесного, нашим исправником! Это же надо подумать, написал, что найденный на болотах человек, утверждал будто бы он из будущего! Каково?
- Презанятно! А из каких же времен, к нам сей… посланец грядущего?
- Ну, по словам исправника из двадцать первого века.
- По словам исправника?
- То-то что по словам. Уж не знаю, что ему почудилось, только когда я этого человека осмотрел и выслушал, то ни о каком будущем он мне не рассказывал.
- А что е рассказывал?
- Да ничего! Разум у человека помутился, так что он и не помнит ничего. Бывает такое с перепугу. Болота, изволите ли видеть, места способствующие приступам паники.
- А о каком же будущем толковал господин исправник?
- Да какое там будущее к нечистому, прости меня господи! Видимо когда его нашли, некие отрывки памяти в голове бедолаги еще крутились, вот он и сказал, откуда родом.
- Откуда родом?
- Ну конечно! За болотом то, как раз деревенька Будищево! Вот исправнику то и почудилось, невесть что. Он-то недавно в наши края переведен, вот и путается до сих пор в трех соснах.
- Действительно, анекдот. Не желаете ли сообщить об сем курьезе в «Медицинский альманах»?
- Чтобы меня коллеги засмеяли? Благодарю покорно! Или в полицейском департаменте, чего доброго обидятся. Нет уж, увольте.
- Да, наши держиморды могут.
Пока гости посмеивались над глупой ошибкой недавно переведенного из столицы недалекого полицейского, случилось так, что Софья и Лиховцев остались совершенно одни в столовой и их отсутствия сразу не заметили. Молодые люди стояли друг против друга и не могли от смущения вымолвить ни слова. Первой молчание нарушила девушка.
- Отчего вы не хотели сказать, что уходите на войну?
- Э… ваш кузен не хотел тревожить раньше времени… - промямлил тот.
- Вы говорите неправду, - прервала его Соня, - Николаша он милый и славный, но что-либо скрывать совершенно не в его характере. Это ведь ваша идея, не так ли?
- Идти на войну?
- И идти на войну и скрывать это от нас.
- Да.
- Так отчего?
- Мне не хотелось выглядеть перед вами хвастуном, Софья Модестовна. Вы знаете о моих чувствах к вам и отвергли их. Но мне не хотелось бы, чтобы у вас составилось мнение, что я сделал это лишь, чтобы произвести на вас впечатление. То есть я хотел бы, чтобы вы думали обо мне хоть не много лучше… но, дело в том, что я это давно решил. Я искренне сочувствую порабощенному славянству и хотел бы хоть что-то сделать для его освобождения. Наверное это прозвучит выспренно, но ради этих убеждений я готов подставить свою грудь под пули.
- Мне так стыдно перед вами.
- Но отчего?
- Оттого что я дурно думала о вас. Я полагала, что вы такой же, как все эти пустые люди так часто окружающие меня. Они много говорят, горячо спорят, но ничего не делают. Вся их горячность уходит в пар. Вы понимаете меня?
- Кажется, да. Но я…
- Не такой как они? Теперь я вижу это.
- Я люблю вас!
- Подождите. Я вовсе не такова как вы обо мне думаете. Да я хороша собой, и знаю это. Но все это лишь оболочка. Видите ли, я еще не только ничего не сделала в жизни полезного, но даже не разрушила вредного. В сущности, я избалованная чужим вниманием пустая девчонка. Молчите, прошу вас, не смейте мне возражать! Да, я плохая, но я надеюсь исправить это. Вы понимаете меня?
- Конечно!
- Понимаете? Даже мои родители, не понимают меня. Они считают себя передовыми людьми, но при этом уверены, что главной целью в жизни женщины является замужество. А как же прогресс, как же нравственное совершенствование?!
- Я восхищаюсь вами!
- Ах, оставьте, я совершенно не заслуживаю восхищения, тем более вашего. Вы совершенно другое дело, вы смелый, честный и способный на поступок человек. Сознаюсь, я прежде заблуждалась на ваш счет и теперь не знаю чем загладить свою вину.
- Боже мой, о какой вине вы говорите? Вы чудесная, добрая, милая…
- Вы, правда, так думаете?
- Конечно!
- Я могу что-то сделать для вас?
- Дайте мне хоть маленькую надежду, хоть тень ее и я, чтобы добиться вашего расположения сверну горы.
- Расположения, о чем вы говорите?! Я может быть, впервые в жизни встретила достойного человека…
- Так я могу надеяться!
- Послушайте, я, кажется, говорила уже, что терпеть не могу людей много говорящих, но ничего при этом не делающих. Вы человек дела и я хочу быть достойной вас. Твердо обещаю, что если вы пойдете на войну, то по возвращении я буду принадлежать вам. Никто и ничто, ни родители, ни молва не изменят моего решения!
- Вы необыкновенная!
Тут их излияния прервал ворвавшийся в столовую Маврик.
- Соня, ты где? А что это вы тут делаете?
- Ничего, - строго отвечала ему сестра, - просто господин Лиховцев уходит на войну и я захотела выразить ему свое восхищение.
- А ведь и верно, - загорелись глаза мальчишки, - это очень мужественный поступок и мы все гордимся вами и Николашей. А вы возьмете меня с собой?
- Боюсь, Мавр, тебе нужно прежде немного подрасти, - улыбнулся Алексей и похлопал своего юного приятеля по плечу.
- Ну вот, опять, - огорчился мальчик. – Право же, я вовсе не так мал, как вам кажется…
- Маврикий, – нетерпящим возражений тоном, прервала его Софья, - не смей приставать к Алексею Петровичу! Разумеется, он никаким образом не может взять тебя с собой. Ведь он отправляется на войну, а там совсем не место для таких глупых мальчишек.
- Да уж поумнее тебя буду, - пробурчал в ответ брат, до ужаса не любивший когда его называли Маврикием.
Однако Софья Модестовна, не слушая его, подала руку Лиховцеву, и они вместе отправились в гостиную. Эта деталь вкупе с сияющей физиономией студента не осталась незамеченной, но девушка, ведя себя, как ни в чем небывало, подошла к фортепиано, устроилась поудобнее на стуле и, подняв крышку, опустила руки на клавиши. Длинные и изящные пальчики забегали по ним, и комната заполнилась чарующими звуками музыки.
Все со временем заканчивается, закончился и этот вечер. Гости стали прощаться, благодаря гостеприимных хозяев за чудесный прием. Те, разумеется, отвечали, что для них честь принимать столь достойных особ и вообще, заходите еще, не забывайте нас. У господина Иконникова был свой экипаж, на котором он любезно согласился подвести штабс-капитана. Штокс, правда, вздумал было отказаться, но Никодим Петрович заявил, что отказа не примет и во что бы это ни встало, желает оказать услугу защитнику отечества. Тому ничего не оставалось делать, как согласиться. Молодые люди, гостившие у Батовских, отправились к себе во флигель. А Эрнестина Аркадьевна пожелала поговорить с Софьей.
- Ты очаровательно музицировала сегодня, - мягко сказала она, положив руку на плечо дочери. – Наши гости были в совершенном восторге, особенно Штокс.
- Я польщена, - улыбнулась матери девушка, прекрасно поняв, куда та клонит.
- Мне кажется, Николай Иванович питает к тебе определенные чувства.
- К сожалению невзаимные.
- К сожалению?
- Конечно, мне ведь страсть как хочется быть представленной полковым дамам. Жить где-нибудь в захолустье и из развлечений иметь только редкие балы в офицерском собрании, да визиты к сослуживцам, где они перемывают друг другу кости.
- Ха-ха-ха, - засмеялась мать, живо представив себе эту картину столь живо нарисованную дочерью. – Однако, не слишком ли ты сурова к господину штабс-капитану? Ведь он окончил академию, и карьера его обеспечена…
- Ничуть, мама. Право, Николай Иванович человек многих достоинств, но я не люблю его, и, кажется, никогда не смогу полюбить. А перспектива быть женой военного внушает в меня такой ужас, что я смотрю на него едва ли не с отвращением.
- Но ты так горячо выступаешь за помощь славянам…
- Ах, мама, разумеется, я всем сердцем сочувствую им, но, видишь ли, война рано или поздно закончится, а Штокс так и останется военным.
- Что же, я не ошиблась в тебе, дорогая моя. А что ты скажешь по поводу Никодима Петровича?
- Маменька, вы с отцом всерьез полагаете меня старой девой, которую нужно как можно скорее выдать замуж?
- Нет, конечно, что за идеи!
- Ну, ты так рьяно стала обсуждать матримониальные планы…
- Ох, девочка моя, конечно же, никто не считает тебя старой девой. Но и в том, чтобы подумать о замужестве, нет ничего дурного. Или ты решилась присоединиться к этим безумным суфражисткам, отрицающим брак?
- Вот еще, - фыркнула Софья, - разумеется, нет! Но и торопиться в этом вопросе я не собираюсь. Или вы хотите выдать меня замуж как в домостроевские времена, не спрашивая согласия?
- Как ты можешь обвинять нас в подобном! – оскорбилась Эрнестина Аркадьевна.
- Ах, мамочка, прости, - повинилась Софья и обхватила шею матери руками, - ну, прости, пожалуйста, просто ты ведь знаешь, как я не люблю подобные разговоры.
- Ох, что ты со мной делаешь! Ну, ладно-ладно, я нисколечко не сержусь. Просто ты уже не девочка, моя милая, и пора начинать об этом задумываться. Так что ты мне скажешь о господине Иконникове?
- Нет, это решительно невозможно! Ну, хорошо, раз ты так хочешь, то изволь. Давай говорить прямо, Никодим Петрович годится мне в отцы. Его масленые взгляды мне откровенно неприятны. Человек он, конечно, богатый и принят в обществе, но это такая же клетка, как у полковых дам. Разве что чуть более просторная и решетка ее изукрашена.
- А у тебя злой язык, Софи. Впрочем, боюсь ты права. Но, видишь ли, дорогая моя, богатство и положение в обществе кажутся эфемерными величинами только в юности. А с возрастом начинаешь смотреть на вещи несколько иначе. Но, как бы то ни было, мы с отцом, разумеется, не будем тебя неволить. Просто помни, что мы желаем тебе добра, и переживаем за тебя.
- Конечно, мама. Я очень благодарна вам за заботу.
- Ну вот и славно. Кстати, а что ты думаешь о приятеле нашего Николаши?
- Об Алексее Петровиче?
- Да, о нем.
- А почему ты спрашиваешь?
- Ты была с ним довольно любезна сегодня вечером. Я бы даже сказала - непривычно любезна.
- Тебе показалось.
- Разве?
- Ну, может быть чуть-чуть. Все-таки они с Николаем уходят на войну.
- Право, я не ожидала от них такого решения.
- Я тоже и возможно, поэтому так отнеслась к ним. В конце концов, Николаша мне как брат.
- Да, но любезничала ты не с Николашей…
- Полно, сказать пару добрых слов вовсе не значит любезничать. К тому же они ведь скоро уезжают, не так ли?
- Так-то оно так…
- Прости, мама, но я очень хочу спать.
- Конечно, моя дорогая, спокойной ночи!
------------------
*Ma tante (франц.) – тетушка.

Отредактировано Старший матрос (17-08-2018 16:42:07)

+18

2

А вот молодому человеку, о котором они говорили, было не до сна. Алексею хотелось обнять весь мир и закричать о своем счастье. Душа его пела, а тело никак не могло успокоиться. Несколько раз он прошелся взад и вперед по отведенной им с Николаем комнатушке. Затем, не раздеваясь, упал на кровать и предался сладостным мечтам. Да и было от чего прийти в такое возбужденное состояние. Будучи бедным студентом, он зарабатывал на жизнь уроками,** по этой же причине он редко принимал участие в студенческих пирушках и почти не имел знакомств среди барышень. Единственным приятелем его был Николай Штерн и когда тот пригласил его погостить у себя дома, Лиховцев с восторгом согласился. Знакомство же с кузиной друга ударило молодого человека как обухом по голове. Софи была так красива, умна, образована, но при этом совершенно недоступна. Ее нельзя было не любить, но что проку любить звезду в небе? Ведь она никогда не ответит тебе взаимностью! Впрочем он все-таки попытался с ней объясниться и, как и ожидалось, был отвергнут. Именно от отчаяния он и записался в армию, полагая достойную смерть в бою за правое дело, лучшим лекарством. И вот, совершенно неожиданно, эта прекрасная девушка ответила на его чувства и пообещала… подумать только, она пообещала стать его!
Скрипнула дверь и на пороге появился Николай. Костюм его был несколько потрепан, а на лице блуждала довольная улыбка объевшегося сметаной кота. Впрочем, счастливый влюбленный не обратил на это ни малейшего внимания. Радостно улыбнувшись приятелю, он спросил:
- Где ты был?
- Да так, дышал свежим воздухом, а что?
- Мне так многим надо с тобой поделиться…
- О, могу себе представить, - засмеялся Николаша, - Софи, верно, сказала тебе четыре слова, вместо обычных трех.
- Как ты можешь так говорить!
- Могу, брат. Видишь ли, я, конечно, люблю Сонечку, мы с ней с детства дружны и все же… кажется, я оказал тебе дурную услугу познакомив с ней.
- Отчего ты так говоришь?
- Как тебе сказать, дружище, еще когда я ходил в здешнюю гимназию, все хотели со мной дружить, с тем чтобы через меня познакомиться с кузиной.
- Что в этом такого? Она так красива и, верно, и нежном возрасте была прелестнейшим ребенком. Можно ли за это осуждать?
- Ах, Алешка, погубит тебя твоя доброта. Ты во всем ухитряешься видеть только хорошее. Слушай, как у тебя это получается?
- Не знаю, но, все-таки, отчего ты так говоришь?
- Господи, да Сонька чума для нашего брата! Поверь мне, я знаю, ведь я сам был в нее влюблен. Ах, если бы от неразделенных чувств умирали, вокруг тетушкиного дома было бы преизрядное кладбище. Ну, вдобавок к тому, что имеет дядюшка. Да не смотри ты так! Видишь ли, у всякого врача есть свое кладбище, причем у хорошего оно иной раз не меньшее чем у дурного. Ведь к знающему доктору идет больше пациентов, не так ли?
- Откуда в тебе столько цинизма?
- Цинизма? Отнюдь, это, брат, чистый реализм.
- Так, где ты был?
- Ну, я некоторым образом тоже был ранен стрелой амура. Правда, предмет моей страсти не столь идеален как твой, но, по крайней мере, мое свидание увенчалось куда большим успехом.
- Ты влюблен?
- О боже, ну конечно! Я люблю весь мир, родителей, дядюшку, тетушку, прекрасную Софию и… даже тебя! Хочешь расцелую?
- Уволь, - уклонился от объятий Лиховцев, - так ты был на свидании со всем миром? Нельзя не заметить, ты быстро управился!
- О, мой влюбленный друг снова обрел возможность язвить. Алешка, ты явно небезнадежен! Нет, я был на свидании только с одной представительницей человечества, а что касается времени, то посмотри на часы. Уже за полночь!
- Да, а я и не заметил…
- Вот уж действительно, влюбленные часов не наблюдают! Ладно, давай спать, завтра дел много.
Девушка, имя которой Николаша так и не назвал, тем временем кралась по дому к своей каморке. Несколько раз она натыкалась в темноте на предметы мебели, но, слава богу, не производила особого шума. Наконец добравшись до жесткого топчана, она торопливо скинула передник, платье и чепец, и, оставшись в одной рубашке, юркнула под холодное одеяло. В этот момент, она все-таки задела стоящий на столе ковш и тот с грохотом упал на пол.
- Что такое, - всполошилась проснувшаяся Акулина.
- Ничего тетя, я нечаянно. Пить захотелось, а черпак-то и упал…
- Вот безрукая девка, - ругнулась в сердцах тетка, - за что не возьмешься, все у тебя из рук валится. В прежние времена, быть бы тебе Дунька драной!
---------------------
*Уроками – то есть репетиторством.

+16

3

На следующее день Модест Давыдович снова имел честь принимать в своем богоугодном заведении господина исправника. Полицейский, как видно, не оставил своих безумных идей, но на сей раз появился в сопровождении двух прелюбопытных субъектов. Один из них, тщедушный лысый мужичек с угодливым и вместе с тем хитрым выражением лица. Второй был священником, но каким! Если на былинного богатыря, какими рисуют их нынешние художники одеть видавший виды, грубо заштопанный в нескольких местах подрясник, а лицу обрамленному абсолютно седой бородой, придать выражение крайнего упрямства, то, как раз получится описание одного из спутников господина исправника. Сам полицейский тем временем вел крайне напряженные переговоры с Модестом Давыдовичем.
- Что вы еще затеяли, дражайший Владимир Николаевич? – не без сарказма в голосе осведомился врач.
- Выполняю свой долг, - сухо ответил исправник, не забывший как Батовский поднял его на смех.
- Весьма похвально, и в чем же вы его видите?
- В том чтобы установить личность человека найденного на болотах.
- Того самого что прибыл к нам не то из будущего, не то из деревеньки Будищево?
- А вот это мы сейчас и выясним. Эти господа как раз Будищевские. Тамошний староста Кузьма и приходской священник отец Питирим. Они всю жизнь там прожили и всех своих знают. Соблаговолите пригласить вашего пациента.
- Хм, пожалуй, это разумно, - согласился врач и велел больничному дворнику Луке привести человека найденного на болоте.
- Слушаюсь, ваше благородие, - рявкнул тот, вытянувшись во фрунт, и не мешкая отправился выполнять распоряжение.
Лука был из отставных солдат. Прослужив двадцать пять лет, он вернулся в родные края и не найдя никого из родных нанялся в больницу. К обязанностям своим относился ревностно, территорию держал в чистоте, а при необходимости играл роль санитара. Человек, за которым его послали, тем временем, лежал на жестком топчане, прикрытым жидкой рогожкой и о чем-то напряженно размышлял. На вид ему можно было дать лет около двадцати – двадцати двух. Среднего роста, худощавый и коротко стриженный, он был мало похож на других обитателей своей палаты, вместе с которыми он только что вернулся с прогулки. Вообще, душевнобольным прогулок не полагалось, однако Модест Петрович считал, что свежий воздух совершенно необходим для окисления крови и, следовательно, для нормального функционирования организма и потому настоял, чтобы больных выводили гулять, хотя бы и под неусыпным наблюдением Луки.
- Извините, - обратился к нему шепотом сосед.
- Что?
- Ради бога не оборачивайтесь! И говорите тише, нас могут увидеть.
- Хорошо.
- Прошу прощения, но вы так напряженно осматривали двор на прогулке… вас тоже хотят убить?
- Это вряд ли. Свести с ума, почти наверняка, а вот грохнуть – нет.
- Грохнуть? – изумился сосед.
- Грохнуть, кокнуть, помножить на ноль, - с готовностью пояснил найденный на болотах.
- Как это, - озадачился его собеседник, - при умножении на ноль будет ноль.
- Да ты еще и в математике шаришь.
- Шарю?
Разговаривать с соседом было не интересно. Было понятно что у того мания преследования. Ему все время казалось, что за ним следят и если обнаружат что-то, то непременно убьют. Что такое это что-то он не знал и потому усилено шифровался. В другой раз это было бы смешно, но сейчас было не до смеха.
- Кажется, я вас понял, - снова раздался шепот, - да я разбираюсь в математике. Ведь я прежде учительствовал в гимназии.
- Офигеть!
- Что простите?
- Ну, в смысле, капец. Учитель в дурке. Хотя если подумать ничего удивительного, детки кого угодно доведут. Сам такой был.
- Вы учились в гимназии?
- Типа того.
- Нет, вы не правы, - сосед вдруг сбросил с себя боязливость и заговорил несколько громче. – Мои ученики были прекрасные ребята, и я с ними чудесно ладил. И я бы до сих пор преподавал им, если бы не эти… преследователи…
Сосед на минуту стал похож на нормального человека, с которым можно иметь дело и его собеседник решился.
- Вообще-то я искал проволочку.
- Какую проволочку? – изумился тот.
- Да любую, хоть бы даже и алюминиевую. Лучше конечно стальную, но…
- Какую-какую, - изумлению бывшего учителя не было пределов, - вы всерьез рассчитывали найти здесь алюминиевую проволоку?
- Подошла бы и железная.
- Да откуда же ей здесь взяться? В конце концов, у нас тут больница, а не кузня. Да уж и там она вряд ли валялась бы на земле, металл то денег стоит. Нет, вы решительно сумасшедший!
- А в глаз?
- Что простите?
- Ничего, вали отсюда.
- Как валить?
- Отстань, придурок!
Сосед на какое-то время замолк, очевидно, обидевшись, но затем любопытство все-таки взяло верх, и он опять шепотом спросил:
- А зачем вам проволока?
Ответить на этот вопрос его собеседник не успел, потому что пришел Лука и грубо велел:
- Выходи!
- Куда это?
- Не кудахтай, а делай что велено! Их благородие дохтур тебя требуют.
Через несколько минут, они были в кабинете главврача, по крайней мере так, он определил для себя положение Батовского и с досадой увидел уже знакомого полицейского. В тот раз он, только что, чудом избежав гибели в болоте, с нескрываемым изумлением рассматривал диковинную для него форму, потом спрашивал какое кино тут снимают. Затем, что-то для себя уяснив, впал в истерику и кричал им, что этого не может быть, что они все давно умерли и, как и следовало ожидать, оказался в дурке. Самому теперь стыдно.
Отсутствие электричества и прочих примет цивилизации, как не странно быстро убедило его в реальности происходящего и помогло успокоиться. Поэтому оказавшись перед доктором, он резко переменил поведение и стал «косить» под амнезию. По ходу местный эскулап с полицаями не ладил и был рад выставить их начальника идиотом. Вообще-то странно, обычно те и другие между собой вась-вась, но … кто их разберет, что там в прошлом было? Тут бы выбраться из этой передряги, а то в сумасшедшем доме оставаться мало радости.
- Вот, ваши благородия, доставил!
- Спасибо Лука, ты не далеко не уходи пока.
- Конечно, господин дохтур, нешто я службу не знаю!
- Посмотрите внимательно, господин не известный, не узнаете ли вы кого из этих господ? – Прервал излияния отставника исправник и указал на своих спутников.
- Первый раз вижу, гражданин начальник, - буркнул пациент и тут же прикусил язык. Никто из окружающих не обращался к другим «гражданин», походу это словосочетание из других времен.
Полицейский, разумеется, сразу же заметил эту оговорку, но сделал вид, будто не обратил внимание и повернулся к своим спутникам.
- А вы что скажите, любезнейший? – спросил он у старосты.
- Не из наших он, ваше благородие, - отвечал ему Кузьма и поклонился, - нет, мы своих всех знаем.
- Значит все-таки не будищевский?
- Нет, барин, не из наших.
- А вы что скажете, отче?
Священник вышел вперед и внимательно оглядел пациента. Затем, обошел вокруг и еще раз пристально вгляделся.
- Ну и?
- На Прасковью он похож, - задумчиво пробасил поп.
- Какую еще Прасковью? – удивленно уставился на него староста.
- Как какую, ту самую, что ваш старый барин в дворовые к себе взял.
- Эва чего вспомнил, то когда было-то!
- В аккурат, как Крымская война началась.
- Это вы к чему, святой отец? – напрягся исправник, - я вас об этом человеке спрашиваю, а не о какой-то там Прасковье!
- Погодите, ваше благородие, сейчас все по порядку обскажу. Старый барин, в ту пору еще жив был и хоть и летами немолодешенек, а грех адамов то куда как любил.
- И что?
- Как что, Прасковья то хоть и сирота была, а девка видная. Вот он на нее глаз то и положил. Вот и велел Кузькиному отцу, тогда еще он старостой был, отправить ее, значит, в барский дом для услужения.
- Отче, - нахмурился исправник, - вы для чего нам сейчас это все рассказываете?
- Ну, как же, У Прасковьи то вскорости младенчик родился, я сам его и крестил, в честь Дмитрия Солунского. По годам, совсем как ваш найденный выходит, да и лицом схож.
- И верно, - озадачился Кузьма, - и на барина старого смахивает!
- Почему на барина? – не понял поначалу полицейский, вызвав приступ смеха у Батовского.
- А вы, милостивый государь, полагали, что оный младенчик от непорочного зачатия на свет произвелся?
- А вы бы, господин доктор, не богохульствовали! – Резко осадил его отец Питирим.
- Не буду, не буду, - замахал руками Модест Давыдович, гася смех.
- Ну, положим так, - задумался исправник, бросив неприязненный взгляд на врача, - а где они потом обретались?
- Известно где, - пожал плечами староста, - так в господском доме и жили, а когда волю объявили, так старый барин поначалу не верил. Все кричал, дескать, не может того быть, чтобы благородное дворянство их прав лишили. Ну а как понял, что манифест не поддельный, так с горя и запил. Ну, а потом его господь и прибрал.
- А Прасковья то, куда делась с ребенком?
- А кто их знает. В шестьдесят третьем то крепость для дворовых людей кончилась, так они и ушли, куда глаза глядят. Больше их в деревне никто и не видел.
- А не видели ли вы, любезные, на теле ребенка Прасковьи вот таких знаков? - спросил Батовский и велел пациенту снять больничный халат. Тот нехотя повиновался и открыл взорам присутствующих свое тело. Впрочем, ничего особенно примечательного на нем не было, если не считать непонятную надпись под правым соском на груди, включающую буквы, скобки и римскую цифру три. Рисунок на левом плече был еще более чудным, однако человек, бывавший на Востоке, сразу бы узнал в них китайские иероглифы.
- Что скажете?
- Да кто же его разберет барин, - помялся староста, - такого раньше не видал, врать не стану, а только…
- Что, только?
- Да старый барин, он как бы не в себе иной раз был…
- Это как?
- Да чудил, прости Господи его душу грешную, - пробасил священник, - он в молодости на флоте служил, да в дальних странах побывал. У него на теле, тоже всякие бесовские картины были наколоты. Мог и младенцу повелеть наколоть, тут как уж теперь узнаешь.
- Стало быть, опознаете этого человека?
- Так точно, ваше благородие, опознаем. Наш он, Митька стало быть.
- А фамилия?
- Так мы это, в Будищеве-то, все Будищевы!
- Откуда только у вашей деревеньки эдакое название заковыристое?
- Так это, тоже все через старого барина.
- Как это?
- Ну, батюшка же рассказывал, что он до баб охочь был. Так нашу деревню, Блудищево и прозвали. Ну, а как перепись проходила, господа переписчики посмеялись, конечно, но сказали, что не годится таким названием ланд-карты портить и переделали на Будищево. Вот с тех пор и пошло.
- Ладно, так в протоколе и напишем, что в найденном на болоте неизвестном, опознан Дмитрий Будищев бывший дворовой господ… как вашего барина то?
- Известно как, господин Блудов.
- Тогда понятно, бывший дворовой господ Блудовых. А может не бывший?
- Да кто же его знает? Старый барин то, как помер, наследники его так и не показывались. Управляющего только прислали, а сами ни ногой. То в Париже, то в Петербурге, то еще где.

+23

4

Старший матрос, с почином!
Вельми интересна и необычна у вас нонеча завязка и время подобрано интересное.

Отредактировано Дачник (17-08-2018 15:25:03)

+2

5

Дачник написал(а):

Старший матрос, с почином!
Вельми интересна и необычна у вас нонеча завязка и время подобрано интересное.

Отредактировано Дачник (Сегодня 15:25:03)

Дык, нонеча вам не давеча:)))  http://read.amahrov.ru/smile/write.gif

+1

6

Поздравляю с начинанием!
Надеюсь смогу быть вам полезен про Балканы по мере собственых познании, сил и возможностей.

Старший матрос написал(а):

Молодые люди, гостившие у Батовских, отправились к себе флигель.

... к себе ВО флигель. (?)

+1

7

Бывший учитель не объяснил вашему герою, что алюминий, хотя и стал благодаря успехам технологии дешевле золота, но ненамного?

+1

8

Зануда написал(а):

Бывший учитель не объяснил вашему герою, что алюминий, хотя и стал благодаря успехам технологии дешевле золота, но ненамного?

Да вроде бы еще нет. Менделееву в 1889 алюминиевые весы подарили.

0

9

Старший матрос, правильно понимаю что начало событий - 1877-й год?

+1

10

Дачник написал(а):

Старший матрос, правильно понимаю что начало событий - 1877-й год?

Ага. Перед самой войной.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Путь на Балканы