Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Греческий огонь


Греческий огонь

Сообщений 1 страница 10 из 58

1

Последние годы у меня было всё непросто в плане книгописания. Кое-что начинал выкладывать и забрасывал. Думал, что писать уже не буду, но похоже излечиться от графомании не удалось
Я на форуме с 2011 года. Пишу на античные темы и прекрасно знаю, что они не популярны и уж точно не издавабельны.
Конечно, сомневался, стоит ли выкладывать новую книгу. Но может быть с ней пойдет получше, да и вопросов, по которым потребуется помощь зала, хватает.

Итак, новая тема.
Данный текст называется "Скованный Прометей" и открывает дилогию (если получится, конечно) "Греческий огонь".

АИ с попаданцами. Скорее это кроссовер.
В самом конце битвы при Лепанто (1571) силы Священной Лиги (часть сил, очень небольшая) и отступающий отряд Улуч Али проваливаются в 340 год до н.э.
В этом году Филипп Македонский осаждает Перинф. Еще сильны Афины, еще жив Артаксеркс III, полон амбиций скифский царь Атей, а в Италии началась Вторая Латинская война.
Будет прогрессорство. Много персонажей и сюжетных линий. Среди главных героев будут двое русских (из 1571 года, разумеется). Некоторое количество мистики (как обоснуй переноса).

Пролог: Дама в белом, дама в чёрном

27 декабря 1570 года от Рождества Христова, Калабрия

Колокольный перезвон разливался над тёмными тихими улочками приморского городка Кротоне, возвещая об окончании вечерни. Звучал он негромко, размеренно и как-то даже лениво, отчего Паоло сразу представил себе зевающего звонаря и от сей мысли сам немедленно зевнул, не удосужившись прикрыть рот ладонью. Сиракузец покосился на своего спутника, одетого в чёрную сутану с вышитым на груди серебряным восьмиконечным крестом ордена госпитальеров. Во взгляде рыцаря угадывалось неодобрение.
– Я вторую неделю в пути. Не высыпаюсь, – смущённо объяснил Паоло.
Рыцарь ничего не ответил. Посторонился, пропуская немногочисленных прихожан, что неспешно выходили из церкви Святой Марии Профостанарис.
Зимнее солнце уже скрылось за южными отрогами хребта Аспромонте и земля погрузилась во тьму. Улицы освещала лишь бледный огрызок растущей луны, да пара фонарей. Некогда могущественный и богатый Кротоне ныне не отличался достатком и уличное освещение здесь почитали расточительством. Возле церкви фонарь повесить, конечно, сам бог велел, но дальше – тьма, хоть глаз выколи.
У дверей церкви поджидал слуга. Он подал Паоло узкий "меч для платья", espadas roperas, и кинжал-бискаец. Госпитальер остался безоружным. Не иначе полагал, будто для обороны от возможных проходимцев ему достанет чёток. А может уповал на то, что тихий Кротоне – всё же не Флоренция или Неаполь.
– Ты теперь в гостиницу, Мартин? – спросил Сиракузец, обращаясь к рыцарю.
– Да, завтра выходить в море, нужно как следует выспаться, – ответил тот.
– Не лучше ли подождать? Погода прескверная, да и посланник проведитора так и не появился.
Рыцарь поморщился.
– Ты слишком много болтаешь, Паоло.
– Брось, – усмехнулся Сиракузец, – не больше, чем ты. Мне же раскрыл суть своей миссии.
– Её ничтожную часть, – поправил рыцарь, – дабы не искушать тебя грехом дознания.
– С каких это пор простое любопытство стало грехом? И неужели ты думаешь, что вон за тем углом притаился шпион агарян? В Мессине или в Светлейшей ещё куда ни шло, но что им делать в это сонной дыре?
– Ты слишком беспечен, мой друг, – покачал головой рыцарь, – а насчёт погоды… Я же не могу ждать до весны. Было условлено – если человек от Барбариго не прибудет до Святых младенцев Вифлеемских, я должен отплыть на Корфу.
– Не понимаю этой спешки, – сказал Сиракузец, – всё равно от Ордена ничего не зависит. Всё решат Филипп и его Святейшество.
– Что-то они не спешат ничего решать, а между тем дела на Кипре идут совсем скверно.
– Вам-то что до того? – удивился Паоло, – пусть это беспокоит венецианцев.
– Да как ты можешь говорить такое?! – вспыхнул госпитальер, – агаряне льют христианскую кровь, а братья Ордена Святого Иоанна Крестителя должны отстранённо взирать на это? Вот из-за таких разговоров нас и бьют.
– Не кипятись, – примирительно поднял руки Паоло, – меня всего лишь возмущает то обстоятельство, что эта встреча для Светлейшей должна быть более важна, нежели для Ордена, а между тем ждать приходится тебе.
– Кто знает, что могло его задержать, – пожал плечами рыцарь, – та же погода.
Он зябко поёжился. Зимний ночной бриз пробирал до костей. Сиракузец, одетый в плотный испанский хубон с "гусиным чревом" набитым хлопком, в отличие от рыцаря не мёрз и явно не спешил вернуться в гостиницу.
– Ты не идёшь спать? – поинтересовался госпитальер.
– Нет. Я имею настроение прогуляться.
– Пойдёшь в кабак? – неодобрительно спросил рыцарь.
– Ну почему сразу в кабак? Прогуляюсь в благопристойное заведение, дабы скоротать вечер за игрой.
– Паоло, ты когда-нибудь доиграешься, помяни моё слово.
– Что ты здесь видишь предосудительного? Я же не в кости играю. Шахматы – благородная игра, одобряемая Его Святейшеством. Или ты решил быть святее Папы?
– Но ты же играешь на деньги.
– Ну и что? Не все получают хлеб насущный за просто так, как некоторые братья рыцари.
– За просто так, значит… – усмехнулся госпитальер и добавил, – а ведь тут едва ли сыщется для тебя достойный соперник, так что игра получается совсем нечестной.
– Нечестная игра, это когда кости свинцом утяжеляют и подкидывают из рукава, – отмахнулся Паоло.
Рыцарь более ничего не возразил. Они уже собрались распрощаться, как их окликнули.
– Сеньор Бои? Вы ли это?
Сиракузец обернулся на голос. Из темноты в освещённый фонарём круг выступили трое. Двое мужчин и женщина.
Первый муж красовался огненно-рыжей шевелюрой и лопатообразной бородой, доходившей до груди. Он был одет по венецианской моде в роскошный джуббоне с пышными рукавами и меховым воротником. На груди толстая золотая цепь, на голове бархатный берет, а у бедра на богатой перевязи висела столь любимая в Венеции скъявона, "славянка", легко опознаваемая по корзинчатой гарде. Лет мужчине на вид было около сорока, так же, как и Паоло.
Второй держался поодаль, чуть в тени. Он выглядел намного скромнее своего нарядного спутника, моложе, и походил на слугу. Правда у бедра висел меч, на вид совсем недешёвый, с испанской гардой из колец.
Женщина тоже была одета скромно, как испанка. Испанская мода тогда распространилась по всей Италии, кроме Венеции. Позднее Паоло выяснил, что цвет верхнего платья дамы был тёмно-красным, но в ночи оно, разумеется, выглядело совсем чёрным. Украшений Сиракузец не разглядел, да и не высматривал. Он дар речи потерял от восхищения – дама была просто невозможно красива. Паоло даже приблизительно не смог определить, сколько ей лет, ибо в ней юность удивительным образом сочеталась со зрелостью.
– Добрый вечер, сеньор Бои, – поприветствовал рыжебородый.
– Сеньор Игнио? – спросил Сиракузец, – какими судьбами вы здесь?
– Дела, дела, – заулыбался рыжебородый.
Обратив взор на госпитальера, он поклонился.
– Мы незнакомы. Позвольте представиться, Игнио Барбаросса, купец из Венеции.
Рыцарь вежливо кивнул.
– Имя вам подходит, сударь.
– О да! – улыбнулся купец и отшагнул чуть в сторону, поворачиваясь к даме, – господа, позвольте представить вам мою спутницу, госпожу Ангелику, вдову барона де Торре Неро.
Господа склонили головы в поклоне. Рыжебородый учтивым жестом указал на Паоло.
– Госпожа баронесса – перед вами мой старый знакомец, достойнейший Паоло Бои, прозванный по месту рождения Сиракузцем. Наизнаменитейший и непревзойдённый магистр шахмат, удостоенный чести играть с его католическим величеством Филиппом и самим Папой, неоднократно побивавший их в этой божественной игре.
– Я счастлива познакомиться с вами, сеньор Паоло, – проговорила баронесса, – весьма наслышана о вас.
Голос её оказался очень мелодичным и приятным.
Паоло повернулся к рыцарю.
– Сударыня, сеньор Игнио, позвольте представить вам доблестного рыцаря Милости Господней и Преданности в Послушании, Мартина де Феррера. Брат Мартин – урождённый арагонский идальго, а ныне не последний в иерархии Ордена Святого Иоанна.
– Сеньор, – сделала реверанс баронесса.
Де Феррера посмотрел на спутника венецианца.
– Это Диего, мой телохранитель, – пояснил Барбаросса, перехватив его взгляд.
– Испанец? – удивился рыцарь, – на службе у венецианца?
– Вы находите это противоестественным? – спросил купец.
– По меньшей мере странным. Я бы не удивился, увидев испанца в услужении у генуэзского купца.
– Случается всякое, – пожал плечами венецианец, – Диего служит у меня не первый год. Когда он рядом я чувствую себя одетым в броню.
– Что ж, это делает ему честь, – похвалил рыцарь.
Телохранитель всё это время оставался подобен каменной статуе.
– Господа, – вновь заговорил Барбаросса, – господин де Феррера, я счастлив познакомиться с вами. Должен сказать, что меня явно привела сюда счастливая звезда, ибо мои дела в Калабрии таковы, что некоторое участие в них прославленного Ордена госпитальеров будет весьма кстати.
– Вот как? – удивилась баронесса, – вы ничего не говорили об этом, сеньор Игнио.
– Это пустяк, не стоящий вашего внимания, сударыня.
Венецианец повернулся к рыцарю.
– Не сочтите меня невежей, сеньор, но не могли бы вы уделить мне немного вашего времени? Я лишь обозначу тему, а вы решите, заслуживает ли она вашего внимания.
– Я слушаю, сеньор Барбаросса, говорите, – предложил арагонец.
Венецианец замялся.
– Боюсь, сеньору Бои и госпоже баронессе это будет… Несколько неинтересно. Давайте отойдём.
– Как вам угодно, – пожал плечами рыцарь.
Венецианец учтиво поклонился.
– Госпожа баронесса, сеньор Бои, ещё раз прошу простить меня.
– Пустое, сеньор Барбаросса, – благодушно ответил Паоло.
Венецианец, его телохранитель и рыцарь удалились на десяток шагов. О чём они говорили, Паоло не слышал, да и не пытался прислушиваться. Всё его внимание было поглощено прекрасной дамой.
А разговор купца и рыцаря вышел таким:
– Domine quid multiplicati sunt qui tribulant me multi insurgunt adversum me. Multi dicunt animae meae non est salus ipsi in Deo[1], – прошептал венецианец, оглядевшись по сторонам.
При первых словах псалма рыцарь заметно вздрогнул, но моментально взял себя в руки и вновь приобрёл невозмутимый вид.
Когда купец замолчал, повисла недолгая пауза, по прошествии которой рыцарь столь же негромко ответил:
– Tu autem Domine susceptor meus es gloria mea et exaltans caput meum[2].
– Я счастлив познакомиться с вами, сеньор де Феррера, – сказал купец.
– Вы весьма пунктуальны, сеньор Барбаросса, – медленно проговорил рыцарь, – я бы даже сказал чересчур.
– Простите, если заставил вас ждать.
– Пустое. Вы посланник генерального проведитора?
– Разве псалом не убедил вас в этом?
– Подтверждение будет не лишним.
– Да, я послан Барбариго.
– Что ж, похоже, именно с вами я искал встречи, сударь.
– Как и я с вами, сударь.
– Полагаю, о делах нам следует переговорить не здесь.
– Бесспорно.
Венецианец повернулся к баронессе и виновато развёл руками.
– Сударыня, я вынужден покинуть вас. Увы, важнейшие дела.
Он посмотрел на Сиракузца.
– Сеньор Бои, спасайте. Мне не на кого оставить мою спутницу.
– Не беспокойтесь сударь, – улыбнулся Паоло, – госпожа баронесса ни в коем случае не останется в одиночестве.
– В таком случае ещё раз извините и позвольте откланяться, – венецианец повернулся к рыцарю, – пойдёмте, сударь.
Они удалились в сопровождении телохранителя. Вдова и Паоло остались одни, если не считать слугу Сиракузца. Несколько растерянный внезапным знакомством, Паоло лихорадочно выдумывал тему для беседы. В голову ничего не лезло и дабы не длить паузу, он спросил наобум:
– Сударыня, вы случайно не играете в шахматы?

----------

[1] Господи! Как умножились враги мои! Многие восстают на меня. Многие говорят душе моей: "Нет ему спасения в Боге" (лат.).
[2] Но Ты, Господи, щит предо мною, слава моя, и Ты возносишь голову мою (лат.).

Отредактировано Jack (08-09-2018 10:37:20)

+6

2

Jack написал(а):

Пишу на античные темы и прекрасно знаю, что они не популярны и уж точно не издавабельны.

Они интересны. Очень жаль, что вы с соавтором не закончили противостояние Александра и Тутмоса. Хотя, слишком уж были круты, по тому тексту, египтяне... :)
Ну что же, с удовольствием почитаем и "Греческий огонь".

Jack написал(а):

Скорее это кроссовер.

Разве? Кроссовер на чьи произведения?

Отредактировано Игорь К. (07-09-2018 16:18:35)

0

3

Jack написал(а):

но в ночи оно, разумеется, выглядело совсем чёрным.

Так вроде еще не совсем ночь. Скорее "в сгустившихся сумерках", нет? А если совсем ночь, то как-то не годится оставлять сеньору вот так, в компании незнакомого ей человека. ПМСМ.

+1

4

Игорь К. написал(а):

как-то не годится оставлять сеньору вот так, в компании незнакомого ей человека

Да, я что-то не подумал. Оставлю ей телохранителя.

Игорь К. написал(а):

Очень жаль, что вы с соавтором не закончили противостояние Александра и Тутмоса. Хотя, слишком уж были круты, по тому тексту, египтяне...

Потому всё и встало. Я закончу книгу при условии радикального зарезания египетского осетра. Настолько радикального, что он на это не пойдёт.

Игорь К. написал(а):

Кроссовер на чьи произведения?

Возможно я некорректно выразился. Понимал под кроссовером скрещивание эпох.

0

5

К его великому изумлению вдовствующая баронесса Ангелика де Торре Неро в шахматы играла. Она рассказала, что обучил её отец, а покойный супруг сие увлечение не только не осуждал, но всячески поддерживал. Он сам был неплохим игроком.
В тот вечер они прогуливались и беседовали недолго. Вдова интересовалась перипетиями всем известных партий Сиракузца с самим Папой Павлом III, а также Хуаном Австрийским. В последнем эпизоде роль фигур исполняли живые люди и лошади. Баронессе было интересно, как в игре изображались башни. Паоло проводил даму до гостиницы "Юнона", где она жила с единственной служанкой и откланялся.
На следующее утро к Сиракузцу зашёл де Феррера.
– Я всё же отплываю сегодня. Пришёл проститься.
– Как прошла встреча?
– Я не имею полномочий удовлетворить твоё любопытство, Паоло, – усмехнулся рыцарь.
Он присел на стул. Было видно, что его что-то заботит или даже гнетёт. После продолжительной паузы рыцарь спросил:
– Ты хорошо знаешь этого купца?
– Не так чтобы очень, – ответил Сиракузец, – пару раз встречались при дворе его светлости герцога Урбино.
– И что можешь сказать о нём?
– Ну… Он явно богат. Всегда одевается броско, сорит деньгами. Ведёт дела по всей Италии. И он не уроженец Светлейшей. Скорее, далмат.
– Да, я тоже уловил лёгкий акцент, – согласился де Феррера.
– Из "новых нобилей"?
– Вероятно. Барбаросса… Это же явно прозвище. Не фамилия. И мориск в услужении. Интересно.
– Кто?
– Мориск. Этот Диего. Крещёный мавр. Ты не заметил?
– Нет.
Де Феррера промолчал.
– Что тебя тревожит, Мартин? – спросил Паоло.
– Сам не понимаю. Ладно, – он поднялся, – мне пора в путь. Всего тебе хорошего, Паоло.
– И тебе, Мартин. Храни тебя Господь. Ещё свидимся.
– Непременно.
Рыцарь удалился. Паоло остался разгадывать головоломку из недосказанностей, которой тот его наградил.
В дверь постучали. Паоло открыл. На пороге стоял мальчишка, сын хозяина гостиницы.
 – Вам письмо, сеньор.
Это было послание от баронессы. Она приглашала его к себе. В гостинице "Юнона" она снимала самые лучшие апартаменты. Статус вдовы предоставлял её куда больше свободы, нежели замужней женщине. Не осуждаемая обществом, она могла принимать кого захочется и посещать кого вздумается, не утруждая себя измышлением приличествующих поводов, чем с удовольствием и пользовалась.
Паоло помчался на зов, как голодная собака, которую поманили куском мяса.
Сиракузец вдоль и поперёк исколесил Сицилию, Италию и Испанию, повидал всякого, имел хорошо подвешенный язык и потому дама в его обществе не скучала ни минуты. Они сыграли несколько партий и Паоло с удивлением отметил, что вдова играет очень неплохо. Более того, в какой-то момент ему показалось, что она поддаётся. Они беседовали, гуляли по городу, вместе обедали. С каждым часом, проведённым вместе, эта женщина всё сильнее интриговала и влекла его.
Де Феррера уехал. Барбаросса тоже исчез. Бои и думать о них забыл, все его мысли были поглощены бурным развитием романа с прекрасной вдовушкой, и всё шло к тому, что утром тридцать первого декабря он проснулся с ней в обнимку в чём мать родила.
Канун нового года ничем особенным не отличался о трёх предыдущих дней, разве что до обеда любовники провалялись в постели. Вечер они встретили в гостинице, где жил Паоло.
После ужина Ангелика уже привычно расставила фигуры на доске. Бросили жребий и Сиракузцу достались белые.
– Может быть сыграем на интерес? – предложила вдова.
– На деньги? – улыбнулся Паоло.
– Нет, на интерес.
– И какой-же?
– Например, на желание. Если я выиграю, ты исполнишь моё желание.
– Тогда я буду счастлив проиграть.
– Нет, – нахмурилась Ангелика, – если ты станешь поддаваться, я рассержусь.
– Хорошо, не буду. Стало быть, если я выиграю, ты исполнишь моё?
– Разумеется.
– Что ж, ты уже можешь начинать раздеваться, – сказал Паоло, подцепив пальцем шнуровку нижней рубашки Ангелики.
– Фу, – поморщилась она, – какое банальное желание.
– Увы, рядом с тобой я едва способен думать. Ты вскружила мне голову, будто я совсем зелёный юнец.
– Ну уж ты попытайся. Если выиграешь, тебя ждёт приз помимо того, что ты загадал.
– Давно меня так не интриговали, – улыбнулся Сиракузец и сделал первый ход.
Ходов через десять он уже угодил в весьма затруднительное положение. Эту партию Ангелика играла невероятно сильно. Паоло вдруг осознал, что за всю его жизнь ему ещё не попадался столь сильный противник. Он едва отбивался.
Задетый за живое, Сиракузец всё же сумел собраться и переломил ход партии. Из фигур у Ангелики оставались два коня и башня, а у Паоло две башни, конь, епископ и дама, когда он поднял на женщину взгляд и произнёс:
– Сегодня ты по-настоящему удивила меня. И всё же чашу поражения придётся пить тебе. Два хода и белая дама убивает чёрного короля.
Вдова улыбнулась и откинулась на спинку кресла.
– А где ты видишь белую даму, Паоло?
Сиракузец тоже улыбнулся. Взглянул на доску. Улыбка исчезла. Вместо белой дамы на доске стояла чёрная.
Паоло мотнул головой, отгоняя наваждение. Чёрная дама никуда не исчезла. А ещё одна, битая, стояла рядом с доской.
Сиракузец похолодел.
– Два хода и вам мат, сеньор Бои, – торжествующий голос,прозвучал прямо в его голове.
– Кто ты? – прошептал Паоло.
Сиракузец хотел встать, но почувствовал, что ноги не слушаются. Попробовал дотянуться до перевязи с рапирой, но та исчезла.
– Ходите, сударь, – улыбнулась Ангелика, – не отвлекайтесь.
Взгляд Паоло лихорадочно метался по доске, ища спасения. Он уже понял, что от следующего хода зависит даже не жизнь его, а нечто большее.
"Ты исполнишь моё желание".
Трясущейся рукой он переставил коня, угрожая чёрному коню.
Ангелика с торжествующей улыбкой двинула другого коня и сняла с доски белую башню. Под угрозой оказалась вторая башня.
Паоло снова двинул коня. Выпрямился.
– Шах и мат.
Он не услышал собственный голос и потому что было сил прорычал снова:
– Мат!
Паоло поднял взгляд на Ангелику. Только что сидевшая в ночной рубашке, теперь она была одета в то самое тёмно-красное платье, которое было на ней в ночь знакомства. Вот только грангола не белая, а чёрная. Спокойное лицо, кажется совсем не расстроено. Невозмутимый взгляд.
– Поздравляю, мастер. Вы хотите исполнения загаданного желания?
– Нет! – отшатнулся Паоло, уронив стул. Ноги снова слушались его.
– Вы жалеете о том, что было между нами?
– Я бы хотел… Обратить время вспять… – прошептал Сиракузец, – и никогда не приезжать в этот город…
Женщина кивнула.
– Я обещала вам ещё один приз. Когда в следующий раз вы увидите, как белое станет чёрным, вы сможете исполнить своё желание. Сможете обратить время вспять. Всего вам доброго, Паоло Сиракузец.
Она поднялась из-за стола и бесшумно вышла из комнаты.
Паоло сполз по стене на пол и просидел так всю ночь. Наутро он велел слуге собрать вещи, но перед отъездом поручил хозяйскому мальчишке сбегать в "Юнону" и выяснить, не покинула ли баронесса город. Он совсем не удивился, когда узнал, что ни одна женщина в минувшие два месяца не останавливалась в этом заведении.

+5

6

Jack написал(а):

В тот вечер они прогуливались и беседовали недолго.

Вот значит всё же была ещё не ночь, и платье выглядело черным не ночью, а в сгустившихся сумерках. Ну или в темноте позднего вечера. :)

P.S. Сиракузцу уже 42 года, т.е. уже весьма не мало, тем более по тем временам. Можно как-то добавить, что увлекся, как юноша, хотя был уже совсем не молод. Или что-то в таком духе. ПМСМ.

Отредактировано Игорь К. (07-09-2018 22:03:19)

+1

7

Игорь К. написал(а):

Сиракузцу уже 42 года

Вы читали про него? Респект и уважуха. Не самая известная личность, что бы где-то случайно про него услышать.

1. "Выпускайте когти, сеньор"
2 октября 1571 года, бухта Игуменицы, Эпир

В год Господа нашего тысяча пятьсот семидесятый, посол Блистательной Порты передал дожу Венеции Альвизе Мочениго ультиматум, согласно которому Светлейшая должна была уступить его величеству султану Селиму Кипр, ибо он по мнению его величества являлся неотъемлемой частью Османской империи.
Дож ответил, что крайне удивлён тем, как быстро султан Селим разрывает совсем недавно заключённый договор о мире. О передаче Кипра не может быть и речи, а у Венеции в достатке сил, дабы с Божьей помощью защитить остров.
Такой ответ устроил османов. Началась война.
Венеция обратилась за помощью к христианским государствам, но откликнулись лишь госпитальеры, Папа Пий V, да король Испании Филипп, который, однако, воевать собрался преимущественно руками своих вассалов и послал к берегам Кипра эскадру под началом известного генуэзского кондотьера Джованни Андреа Дориа.
Дела христиан с самого начала кампании шли прескверно. Турки брали города Кипра один за другим, а объединённый флот повернул назад сразу после падения Никосии, так и не встретившись с врагом. Из всех венецианских крепостей ещё держалась Фамагуста, но её защитники пали духом, поняв, что помощи ждать неоткуда.
В стане союзников начались дрязги. Венеция обвиняла Дориа в предательском бездействии, в двурушничестве. Ему припомнили десятилетней давности поражение от мусульман в битве при Джербе, когда погиб христианский флот, а его командующий, Дориа, как-то подозрительно легко ускользнул. Поползли слухи, что Дориа ходит под пятой бейлербея Алжира, что он уже и не христианин вовсе, а проклятый ренегат.
Беспокоились мальтийские рыцари-госпитальеры. Предполагая, что после Кипра Селим по примеру своего отца, Сулеймана Великолепного, возьмётся за Мальту, они посылали эмиссаров к венецианским губернаторам Ионических островов и в саму Светлейшую. Стремились узнать тамошние настроения и увериться, что в случае повторения великой осады, имевшей место пять лет назад, христианские державы не бросят Орден на произвол судьбы. Сил отбиться самостоятельно они за собой уже не чувствовали. Однако переговоры всё больше вгоняли их в уныние.
Король Филипп, более заинтересованный в безопасности своих владений в Северной Африке, чем в борьбе за Восточное Средиземноморье, намеревался плюнуть на всё и громко хлопнуть дверью.
В воздухе витала безрадостная максима – каждый сам за себя.
Единственным, у кого болела душа за идею защиты от разбушевавшихся агарян не порознь, а сообща, оставался Его Святейшество Папа. Сколько душевных сил он положил, дабы переубедить Филиппа, сколько дипломатических сражений дал, одному Господу известно. Несколько месяцев, роковых для защитников Фамагусты, Филипп Испанский противился Престолу Святого Петра. Даже дав принципиальное согласие на создание Священной Лиги, он тянул время в бесконечных согласованиях должностей.
Словно карты тасовались кандидатуры полководцев. Этот не устраивал одних, а тот других. Наконец, был назван человек, который устроил всех. Почти всех. Им стал двадцатичетырёхлетний сводный брат Филиппа, Хуан Австрийский.
Двадцать пятого мая, тысяча пятьсот семьдесят первого года Папа провозгласил создание Священной Лиги. Король, дож Венеции, церковные и орденские иерархи тряхнули мошной и выставили невиданный прежде по мощи галерный флот. В него вошли силы Светлейшей, Папы, испанцев, их итальянских вассалов, госпитальеров, а также многочисленные мелкие отряды кондотьеров со всей Европы, объединённые общим командованием.
В конце августа флот собрался в Мессине, а через несколько дней стало известно о падении Фамагусты. Горевестники рассказывали жуткие вещи: турки обещали христианам жизнь и беспрепятственный выход в обмен на капитуляцию, но слово не сдержали. Вырезали всех. Перед шатром командующего османов Лала Мустафы насыпали гору из отрезанных голов, а с начальника гарнизона, Марко Антонио Брагадино содрали кожу живьём.
Венецианцы воспылали жаждой мести, и благодаря грамотной огласке сего печального события смогли воспламенить сердца всех остальных.
Флот вышел в море, проследовал до Кротоне, там простоял неделю, из-за разыгравшегося шторма, после чего совершил двухдневный переход и достиг берегов Эпира. Здесь, в бухте Игуменицы, Священная Лига едва не прикончила сама себя.

Отредактировано Jack (23-09-2018 18:42:10)

+4

8

Jack
Вопрос: Будут ли ЭТИ попаданцы, задумыватся об "изменениях времени"?
Что-те что другие, в то время о таких вещах еще не задумывались...

0

9

Little написал(а):

Будут ли ЭТИ попаданцы, задумыватся об "изменениях времени"?
Что-те что другие, в то время о таких вещах еще не задумывались...

Извините, я не понял, какие "эти" и "другие"? Кого вы имете ввиду под "другими"?
И что значит "изменение времени"? Изменение истории?

0

10

После загадочного происшествия в Кротоне, о котором он помалкивал, и последовавшего краткого визита на родину, Паоло Бои на несколько месяцев осел при дворе Гвидобальдо делла Ровере, герцога Урбино. Герцог был страстным шахматистом и покровительствовал Сиракузцу. Это был уже не первый визит Паоло в сию безопасную и щедрую гавань. Однако на сей раз надолго залечь в праздности, занимаясь только шахматами и ничем более, у Паоло не получилось. Герцог был последователем идеи Папы и активно готовился к будущей войне. Дабы как-то отплатить своему патрону, Паоло присоединился к его сыну Франческо и вместе они отправились в Геную к Дориа, где вскоре поступили под знамёна дона Хуана.
За всё время пути до Эпира офицеры всех контингентов Лиги с завидной регулярностью испытывали Сиракузца на прочность в шахматах. Вокруг него довольно быстро сложился некий "кружок", куда в числе прочих входил и де Феррера, служивший на флагманской галере госпитальеров. Играли на всех стоянках. Не отступили от этой традиции и в Игуменице.
В тот день шатёр делла Ровере расположился возле бивака команды галеры "Грифон", которой командовал Онорато Каэтани, герцог Сермонета. Сей двадцатидевятилетний опытный офицер морской пехоты был женат на сестре Марко Антонио Колонны, командующего силами Святого Престола. Опытный моряк и храбрый воин, в грядущей битве он рассчитывал на почётное место в непосредственной близости от "Реала" дона Хуана, где ожидалось самое жаркое дело.
Начитанный Каэтани слыл знатоком Плутарха, а вот в шахматы играл скверно и терпел от Бои уже пятое поражение подряд, при этом ни разу не сделав и двадцати ходов.
– Онорато, ты ведёшь себя эгоистично, – посмеивался Колонна, который присутствовал здесь же, – нам уже наскучило смотреть на избиение младенца. Отдай нам мастера.
– Сейчас, – огрызнулся Каэтани и передвинул своего белопольного епископа.
Паоло усмехнулся и перепрыгнул конём его оборону.
– Вам мат, ваша светлость.
– Проклятье, – пробормотал Каэтани, – как я мог не заметить…
– Как обычно, – констатировал Колонна, – пусти-ка лучше меня.
– Господа, – поднял руки Паоло, – господа, дайте передохнуть. Вы так навалились на меня. Может быть сыграете друг с другом? Я хочу выйти на воздух.
– Идите, – усмехнулся Колонна, – но, пожалуйста, не слишком надолго. Я жажду схватки с вами!
Паоло вышел из шатра и почти сразу наткнулся на Мартина де Феррера. Рыцарь был ни на шутку встревожен.
– Его светлость Маркантонио здесь?
– Да, – сказал Паоло, – что случилось?
Де Феррера не ответил. Он буквально вбежал в шатёр.
– Беда, ваша светлость!
– Что стряслось? – поднял голову Каэтани.
– Испанцы разодрались с венецианцами!
– Опять? – раздражённо спросил Колонна.
– На этот раз всё очень серьёзно, ваша светлость, – ответил арагонец.
– Где?
– Отряд Квирини.
– Все за мной! – скомандовал Колонна и рывком поднялся на ноги.
Де Феррера придержал за рукав Сиракузца.
– Ты знаешь, кого я там видел?
– Кого?
– Этого мориска Диего! Телохранителя Барбароссы.
Паоло ощутил, как по спине мурашки пробежали.
– С венецианцами?
– Вот и нет! Среди испанцев! И, похоже, он зачинщик!
– Но ведь его хозяин – человек Барбариго… – пробормотал Сиракузец, – а стало быть, как раз он должен гасить эти конфликты с испанцами и людьми Дориа, а не разжигать их.
– Я сам уже ничего не понимаю, – сказал рыцарь, – пойдём.

----------
Примечание:
На самом деле галера Каэтани называлась "Ла Грифона", т.е. грифон женского рода, грифона, но я подумал, что так звучит не очень.

Отредактировано Jack (09-09-2018 12:06:52)

+4


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Греческий огонь