Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Греческий огонь


Греческий огонь

Сообщений 21 страница 30 из 58

21

На юге, между тем, происходило следующее. Против генуэзских и испанских галер стоял властитель Берберского берега, грозный Улуч Али. Ему было пятьдесят два года, и он считался лучшим флотоводцем Блистательной Порты из ныне живых.
Он не стал сближаться с Дориа, а сразу же после рыцарского салюта командующих взял курс на юго-юго-запад. Дориа сразу разгадал его манёвр – хочет обойти. Он ответил зеркально и обе эскадры, растягиваясь в нить, начали стремительно удаляться от основных сил.
В азартной гонке за лучшей позицией для атаки прошло около часа. Два приданных эскадре Дориа галеаса совершенно отстали и плелись где-то в хвосте. Зная о тихоходности гигантов, Джанандреа ещё до сражения приказал капитанам четырёх своих галер взять их на буксир.
Солнце достигло зенита. К тому моменту, когда на юге выстрелила первая пушка, сражение на севере уже шло три часа. Первым открыл огонь Улуч Али. Галеры заволокло дымом и под его густой завесой часть кораблей бейлербея Алжира резко изменила курс, повернув на северо-запад.
Первым осознал, что происходит Джованни ди Кардона, который шёл в хвосте испанско-генуэзского отряда. Произошло это спустя десять минут после начала манёвра Улуч Али.
– Ты погляди, что они делают! Куда смотрит Дориа?!
По правому борту в двадцати саженях от "Капитаны" ди Кардона шла галера "Воскресший Христос". Джованни что было мочи прокричал её командиру:
– Бенедетто! Посмотри-ка, что нехристи затеяли! Видишь!
Бенедетто Соранцо поднёс к глазам подзорную трубу, взглянул в указанном направлении и мгновенно сориентировался в обстановке.
– Прямо в подбрюшье нам метят!
– И я о том! Дориа, похоже, не видит!
– Что делать?
– Надо их перехватить!
Соранцо размышлял недолго.
– Действуем, Джованни!
Шестнадцать галер ди Кардона двинулись наперерез семидесяти пяти кораблям Улуч Али. Через десять минут те и другие открыли огонь и только теперь Дориа понял, что его переиграли. Он сразу же повернул вслед мусульманам и даже приказал поставить паруса, но было поздно.
Бейлербей Алжира буквально разметал отряд ди Кардона.
"Воскресший Христос" и "Капитана" продержались дольше других, но, когда Соранцо увидел, что помощи нет, а почти все его люди уже мертвы, он взорвал пороховой погреб.
От взрыва пострадала "Капитана", которая ещё сопротивлялась неподалёку. Сам ди Кардона получил ужасные ожоги, но туркам досталось куда сильнее. Сразу пять их галер загорелись и вышли из боя. Это спасло горстку ещё живых людей Джованни, поскольку пока османы перегруппировывались, Дориа наконец-то вступил в сражение. Ему удалось связать боем отставшие галеры Улуч Али, но самого пашу генуэзец остановить не смог.
Улуч Али устремился было на помощь Муэдзинзаде, но видя в подзорную трубу одни только кресты на обгоревших знамёнах, осознал, что помогать тут, похоже, уже некому.
К этому времени Муэдзинзаде был мёртв. Альваро де Басан удачным манёвром двух галер сумел отсечь "Султаншу" от поступавших подкреплений. Через несколько минут христианам удалось оттеснить оставшихся янычар к корме. Али-паша был ранен выстрелом из аркебузы, упал и один из испанцев отсёк ему голову. Совсем ненадолго пережил его Пертау-паша, галера которого сцепилась с "Капитаной" Колонны.
К часу пополудни турки в центральной баталии поняли, что сражение проиграно и принялись сдаваться, но распалённых битвой христиан было невозможно остановить. Началась резня. Множество моряков оказалось в воде, их добивали пиками, колотили вёслами по головам, не слушая мольбы о пощаде.
Когда Улуч Али понял, что всё кончено и начальства над ним больше нет, он принял решение прорываться и направил свои галеры на запад, в брешь между центральной баталией и Дориа. Вот тут-то, в самом конце великой битвы и произошли события доселе невиданные, пером неописуемые.

+5

22

Потрёпанный "Грифон" Каэтани подошёл к борту "Реала", и папский гвардеец перепрыгнул на флагман. Онорато побывал в самом пекле, но не получил и царапины.
– Ваша светлость! – крикнул он принцу, – есть вести с северной баталии. Победа полная, но мессир Барбариго тяжело ранен!
– Как ранен? – крикнул дон Хуан.
– Стрела попала в глаз. Он ещё дышит, но говорят, что не жилец.
– Проклятье… Бедняга…
– Сирокко взяли в плен так же еле живым. Он попросил избавить его от мук.
– Прикончили?
– Так точно!
На корму флагмана немного прихрамывая прошёл Колонна. В схватке с Пертау-пашой его галера, маневрируя, врезалась прямо в "Реал", отчего в трюме главной испанской лантерны открылась течь. Маркантонио поднял забрало шлема.
– Онорато, ты жив!
– А что мне сделается! Мы с Агнесиной ещё настрогаем тебе полдюжины племянников!
– Двоих тебе мало? – захохотал Колонна.
Они обнялись. Оба залиты чужой кровью с головы до ног и ещё не выпустили из рук мечи.
– Есть вести от Дориа? – спросил дон Хуан.
– Я сам мало что видел, – ответил Колонна, – мне рассказали. Луччиали переиграл Дориа манёвром, разметал его баталию и теперь уходит на запад.
– Сколько у него галер? Кто-нибудь смог сосчитать?
– Около трёх десятков, ваша светлость, – ответил один из офицеров Колонны.
– Его нужно преследовать и добить! – энергично воскликнул дон Хуан.
– Я бы не стал этого делать, ваша светлость, – возразил подошедший Ромегас, – ветер крепчает. К ночи будет шторм.
– Что же, просто позволить ему уйти? – возмутился дон Хуан.
– Нужно отправить отряд, чтобы проследить, куда он направится, – сказал Колонна.
– Позвольте мне, ваша светлость! – подался вперёд Онорато, – отправьте меня!
– Ты ещё не навоевался? – удивился Колонна.
– Хорошо, Онорато, действуйте, – согласился принц, – но ваша галера изрядно пострадала…
Взгляд его пал на Альваро де Басана, который тоже уже поднялся на борт флагмана за дальнейшими распоряжениями.
– Дон Альваро, передайте господину Каэтани десять галер из резерва.
– Онорато, не вздумайте вступать в бой, – напутствовал Ромегас, – просто проследите за ним. Возвращайтесь до темноты в Порто-Петала. Мы все перейдём туда, чтобы переждать шторм.
Наскоро составили приказ и Каэтани на баркасе в сопровождении верных офицеров отбыл к выделенным ему галерам из числа тех резервных, которые дон Альваро сберёг почти не тронутыми. Их команды поучаствовали в сражении, когда оно уже почти подошло к концу.
Улуч Али уходил, увеличивая разрыв между собой и преследователями. Половина его баталии ещё сражалась с Дориа, но бейлербей Алжира дожидаться развязки не намеревался и бросил своих людей. Он шёл на прорыв с тридцатью пятью галерами, когда увидел нечто, что подействовало на него, как красная тряпка на быка.
На правом траверзе, чуть в стороне от других христианских кораблей дрейфовала флагманская галера госпитальеров. Рыцари приводили её в порядок после боя. Улуч Али устремился на перехват. Госпитальеры поздно спохватились и не успели набрать ход.
Четыре турецких галиота-калите окружили флагман Ордена, берберы ринулись на абордаж. Рыцари сопротивлялись отчаянно, но силы были чудовищно неравны, и горстка госпитальеров оказалась прижата к корме, где они пытались защитить знамя Ордена. Его держал Мартин де Феррера.
На выручку уже спешили галеры Каэтани и Дориа, но первыми подоспели остатки отряда ди Кардона, девять галер. На свою беду.
– Вы ещё хотите? – удивился Улуч Али, глядя на развороченные борта атакующих "генуэзцев", – хорошо, будет вам ещё.
Берберы схватились в рукопашной с солдатами испанских терций и, несмотря на отчаянное сопротивление, сумели захватить восемь галер из девяти.
На флагмане госпитальеров один за другим пали все его защитники. Последним погиб знаменосец. Де Феррера рубился, будучи неоднократно раненным, но даже испуская дух не выпустил знамя из левой руки.
Он рухнул на колени. Глаза заволокло кровавой пеленой, и он с трудом различил лицо человека, стоявшего перед ним.
– Луччиали… Сдохни, проклятый ренегат…
– Может и свидимся в аду, – невозмутимо ответил паша, – но ждать тебе придётся долго.
Он держал в руке саблю, но не стал наносить удар, ибо видел, что противник уже мёртв.
Де Феррера завалился на бок.
– Заберите знамя, – приказал паша.
Один из левентов схватил древко, но пальцы Мартина не разжимались. Тогда турок взмахнул саблей…
Торжество Улуч Али было недолгим. Каэтани почти настиг его, однако первой из преследователей в борт мальтийцев врезалась галера Франческо делла Ровере.
Грохнуло несколько выстрелов, защёлкали арбалеты, и генуэзцы с испанцами начали перепрыгивать на борт безжизненного флагмана госпитальеров.
Паоло Бои шёл в первых рядах. В этом сражении он поучаствовал, если можно так сказать, мельком. Делла Ровере находился в баталии Дориа, но большую часть всего дела провёл в погоне за агарянами. Конечно, пришлось и пострелять и даже взять одну из галер на абордаж. Тут Сиракузцу довелось и мечом поработать, но не слишком долго.
Оказавшись на борту мальтийского флагмана, Паоло едва не поскользнулся в луже крови. Над ухом свистнула стрела, раздалось ещё несколько выстрелов.
Паоло вскинул к плечу приклад аркебузы, раздул фитиль и выстрелил, практически наугад. В пороховом дыму мало что было видно.
Берберы убрались на свою галеру в самый последний момент и забрать трофей не успели. Пришлось рубить верёвки абордажных кошек и отваливать под плотным огнём.
Прогремел пушечный залп. Это Каэтани нарушил приказ не вступать в бой. У борта флагмана Улуч Али взметнулись фонтаны воды. Одной из его отставших галер повезло меньше: ядра разворотили вёсла, убили нескольких гребцов. Галеру повело в сторону, она начала терять ход. Онорато видел, что кое-кому из рабов удалось освободиться и они схватились с левентами, используя как оружие обрывки цепей и обломки вёсел. Каэтани приказал поднажать и быстро догнал почти обездвиженного противника. Абордажники ринулись в бой.
Тем временем Паоло опустил аркебузу и беспомощно огляделся.
– Есть тут кто живой?
Никто не отзывался. Сиракузец прошёл на корму и содрогнулся.
– Мартин!
Он подбежал к другу и рухнул перед ним на колени. Принялся тормошить.
– Мартин! Очнись!
– Смотрите! – крикнул один из испанцев.
Паоло поднял взгляд на удалявшийся флагман паши Алжира. На его мачте под зелёным знаменем с тремя полумесяцами развевалось красное полотнище с белым крестом Святого Иоанна. На корме галеры, не таясь, презрев огонь христиан, стоял Улуч Али. Он смеялся.
Сиракузец не мог оторвать взгляд од двух знамён, его трясло, словно в ознобе. Что было силы он стиснул ещё тёплую правую руку рыцаря, мёртвой хваткой вцепившуюся в рукоять меча, и зарычал в бессильной ярости.
– Будь ты проклят, тварь!
По щекам его градом катили слёзы.
Вдалеке сверкнула молния, потом ещё одна и ещё. Молнии секли пепельный западный небосвод, словно плеть-девятихвостка.
Грома Паоло не слышал. Куда-то исчезли все звуки и посреди сдавившей голову железным обручем мёртвой тишины ему вдруг почудился женский смех. Через мгновение в глазах его потемнело, и Сиракузец потерял сознание.

+4

23

Ну всё то, что давно есть на СИ. Пролог, по сути... Когда уже основное действие? :)

Jack написал(а):

Берберы убрались на свою галеру в самый последний момент и забрать трофей не успели.


Вот тут не вполне понятно, какой трофей. Саму галеру? Но тогда предложение построено не очень корректно.

Отредактировано Игорь К. (17-09-2018 20:00:41)

0

24

Изменил структуру, теперь прологом будет только самый первый эпизод в Калабрии.
Все остальное - первая глава.
Выкладываю начало второй.

В опубликованных фрагментах я традиционно ничего не меняю. Все исправления заливаю за Самиздат.

2. Чужие берега

Река разлилась на два мира, небесный и земной. Золотые, рыжие и багровые облака и там и тут застыли неподвижно в безветренной сумеречной синеве. Лишь струи подводных ключей порождали лёгкую, едва заметную рябь на поверхности холодного зеркала, лишний раз напоминая, что никогда земному не сравниться с небесным.
Сонное солнце щедро рассыпало по речной глади горсть самоцветов и из них соткался слепящий глаза драгоценный ковёр, посреди которого парила между мирами чёрная лодка-однодревка. На ней, выпрямившись во весь рост, стоял человек. Его тёмная фигура неподвижна, будто под ногами не утлый чёлн, у которого даже борта не насажены, а твёрдая земля.
Фёдор стоял у самой кромки воды, и она обжигала его босые ступни осенним хладом, но он не замечал этого и заворожённо смотрел на лодочника.
"Что же ты? Идём со мной".
Слова прозвучали гулко, будто были сказаны в храме. Фёдор вздрогнул, услышав знакомый голос.
"Батя, ты ли? Нешто я помер, коли вижу тебя?"
Лодочник повернул голову к берегу, но Фёдор всё равно не видел его лица.
"Нету смерти, сынок. Идём со мной".
Словно рухнули оковы, державшие Фёдора на берегу, и он шагнул в реку, не замечая её ледяных объятий. Вошёл по колено. По пояс. По грудь. Откуда ни возьмись появилось нежданно сильное течение. Сбило с ног, подхватило, понесло. Воды сомкнулись над головой, неведомая сила потащила вниз, и он рванулся к поверхности, одолевая её. Вынырнул.

Голова мотнулась от удара и мир завертелся. Перед глазами на миг возникла чья-то оскаленная рожа и тут же исчезла. Грохот и красные брызги вслед. Лязг и треск. Что-то толкнуло в спину, и он полетел вперёд. Упал на четвереньки, ударился головой, в глазах снова потемнело, но тут же прошло. Рядом, хрипя и булькая, упал человек. Из разорванного горла торчала деревяшка, щепа. Из раны толчками била кровь. Фёдор вгляделся и узнал тщедушного грека Паисия, товарища по веслу. Его всегда сажали к самому борту, где работа с одной стороны полегче, но с другой гнёт спину так, что в могилу сойдёшь быстрее загребного.
Грек бился в агонии, одной рукой вцепился в деревяшку, а другой судорожно шарил вокруг, будто искал спасения. Растопыренная пятерня плясала прямо перед лицом Фёдора. Вот ведь судьба. Надсмотрщики всё ждали, что Паисий скоро помрёт, а он никак не помирал. От другого кончился.
Фёдор рванулся в сторону и вдруг осознал, что его ничто не держит. Железный обруч всё ещё сидел на левой ноге, но от цепи, приклёпанной к нему, осталось всего полдюжины звеньев.
"Чем это? Ядром? Вот свезло, могло бы вместе с ногой…"
Свезло, ага. В трёх локтях впереди другое ядро превратило борт в облако щепок. Едва глаза успел рукой закрыть. Висок обожгло болью, но вроде вскользь.
Фёдор пытался подняться, но на него два или три раза наступили, каждый раз сбивая с ног. Вокруг орали и толкались гребцы. Весь борт пришёл в расстройство. Рядом с Фёдором, на куршее, на четвереньках стоял янычар и будто телок бестолковый мотал башкой. Кто-то из рабов проворно схватил ничего не соображавшего турка за ворот и утянул на банки. Душить.
Над головой снова грохнуло, и Фёдор опять распластался. Он прополз пару банок к корме, когда галера всем своим деревянным телом вздрогнула от сильнейшего удара. Немалых трудов стоило подняться на ноги. Прикрываясь будто щитом телом какого-то бедняги, Фёдор огляделся.
Вокруг кипел бой. Христианские воины перебирались на басурманскую галеру. Трещали тюфеки и аркебузы, лязгала сталь. Со всех сторон неслась брань и проклятия на нескольких языках. Около десятка гребцов, кому удалось освободиться, схватились с турками голыми руками. Другие орали и пытались вырвать цепи. Многие рабы безвольно повисли на вёслах. Мёртвые? Не все. Иные начинали шевелиться. Непонятно только, с чего бы это они чувств лишились. К удивлению Фёдора, он разглядел, что и несколько басурман сидели на куршее и покачивались, обхватив головы руками.
Осматривался он недолго. В двух шагах перед ним один из янычар отмахивался от наседавшего христианина. Фёдор бросился на басурмана со спины, захватил его руку, и христианин тут же проткнул жертву коротким "кошкодёром". Что-то крикнул Фёдору. Тот не разобрал. Вывернул из разжавшихся пальцев убитого ятаган. Вовремя. На него самого кинулся ещё один усатый. Тут бы Феде и конец, ибо то был чорбаши, "начальник супа", воин не из последних. Вот только здесь не дуэль. Янычара отбросил арбалетный болт, ударивший под ключицу. Стреляли с рамбата христианской галеры.
– Федька!
Он встрепенулся, оглянулся на голос. Грохнула пара ружейных выстрелов. В облаке белёсого вонючего дыма Фёдор споткнулся о чей-то труп, нога сорвалась с куршеи и он упал на колени. Это его спасло: над самой головой свистнула сабля. Он успел заметить слева мелькнувший синий кафтан и, извернувшись, ткнул в него ятаганом. Почувствовал: попал.
– Федька!
Кричали ближе к корме.
– Никита, иду!
Он рванулся, походя рассёк самым кончиком клинка толстое брюхо полуголого надсмотрщика с топором, толкнул в спину левента, целившего из лука.
– Фе-едь… ка… – голос хрипел.
– Держись!
Никите, похоже, освободиться от цепи не удалось, но и под банкой он не прятался. Сграбастал в объятия какого-то верзилу, вцепился в горло. Самого Никиту Господь телесным здоровьем не обидел. Косая сажень в плечах. Да вот на беду, противника он себе нашёл и вовсе гиганта. Турок одолевал, а помочь Никите было некому. Четверо его товарищей по веслу, да и соседние, похоже отдали душу Господу. От оружия христовых воинов или басурман – то уже не важно.
Фёдор подскочил, ударил здоровяка в спину. Тот сразу обмяк и навалился на Никиту. Фёдор помог другу выбраться из-под туши нехристя. Никита закашлялся. Прохрипел:
– Цепь…
Федя пошарил вокруг глазами, но ничего подходящего не нашёл. Не ятаганом же её царапать. Он потянул цепь, и она неожиданно поддалась. Тоже порвана, но где-то далече. Вместе они быстро протащили её сквозь кольца на ногах кандальников, освободив ещё троих. Одного, правда, тут же зарубил какой-то басурман, но двое других вцепились убийце в ноги и повалили.
Никита сидел крайним и на его ноге цепь заканчивалась. И снять нечем. В руках оказалась железная змеюка, сажени в три. Он подобрал её, свил в несколько петель, оставив конец свободным, и этим-то концом, будто кистенём с размаху приложил подбежавшего усатого.
Встали спина к спине.
Христиане к тому времени захватили почти всю галеру. Турки оставили противнику куршею и ещё сопротивлялись на рамбате и юте. Здесь они отчаянно пытались свалить рыцаря, от макушки до колен закованного в железо.
Рыцарь орудовал тяжёлым бастардом, вражеские клинки самоуверенно парировал левым наручем. Недешёвые латы хорошо пригнаны по фигуре и двигался рыцарь довольно свободно. Он зарубил последнего из янычар, а потом без особого труда загнал двух оставшихся лучников-левентов под навес над ютом и там прикончил. Вышел наружу и остановился, осматриваясь.
Бой уже стихал. Рыцарь поднял забрало и опёрся о меч. Последние ещё живые турки попрыгали в воду и на баке раздались торжествующие крики. В этот момент Фёдор заметил, как за спиной рыцаря из люка под навесом высунулась усатая рожа. Вслед за усами показалось ружьё-тюфек.
– Сзади! – заорал Фёдор.
Он был слишком далеко и не успел бы даже оттолкнуть рыцаря, но на счастье того вовремя сориентировался и явил проворство Никита. Он взмахнул цепью и захлестнул ею ствол. Грянул выстрел. Пуля расщепила палубную доску возле ноги рыцаря, тот обернулся.
Турок не стал ждать, пока его насадят на клинок бастарда, как барана на вертел и нырнул в трюм. Рыцарь что-то крикнул своим, несколько человек уже спешили к нему, спотыкаясь о трупы, коими завалена вся куршея и банки гребцов.
Латник повернулся к Никите.
– Grazie. Mi hai salvato la vita. Non lo dimentichero.
Он сдёрнул с головы одного из покойников шапку, вытер ею клинок и вложил в ножны.
– Ты понял, что он сказал? – шепнул Никита.
– Благодарит, – ответил Фёдор.
– Разумеешь по-ихнему? – удивился Никита.
– Есть немного.
– Где насобачился?
– Живы будем, расскажу, – отмахнулся Фёдор, – дай дух перевести. Что-то голова кругом идёт.

Отредактировано Jack (23-09-2018 18:42:45)

+4

25

Всё же непонятно, какой трофей не успели забрать берберы.

0

26

Игорь К. написал(а):

Всё же непонятно, какой трофей не успели забрать берберы

Галеру мальтийскую.

Голова кружилась не у него одного. Перед самым абордажем Онорато неожиданно стало плохо. В глазах потемнело. Когда он очнулся, как ему показалось, спустя мгновение, то обнаружил себя стоящим на четвереньках. Немедленно вскочил, сгорая от стыда при мысли, что все, несомненно, видели его слабость и могли навыдумывать всякого. Каково же было его изумление, когда он обнаружил, что внезапная дурнота накатила не на него одного.
Впрочем, долго размышлять над этим некогда. Галеры столкнулись, и он бросился в драку. А вот теперь, остывая и приходя в себя, Онорато прислушивался к своим ощущениям и раздумывал, что это было.
Подбежал Бартоломео Серено, старший из его офицеров.
– Проверьте трюм, – распорядился Каэтани, – только осторожно, возможно этот ублюдок там не один.
– Ваша светлость, прошу простить…
– Оставьте, Бартоломео. Позаботьтесь об этих гребцах, они спасли мне жизнь. Снимите с них кандалы.
– Будет исполнено.
– Галера наша! – доложил капитан Хуан Васкес де Коронадо, рыцарь-госпитальер, представительный мужчина лет сорока пяти.
– А что остальные? – спросил Онорато.
– Насколько вижу, все свои отбили, – ответил де Коронадо, – ренегат не стал за них цепляться.
– Он уходит, – добавил Мартин де Чир, старший помощник Хуана Васкеса, – будем догонять?
Каэтани покачал головой.
– Нет. Я и так нарушил приказ Ромегаса. Надо помочь людям ди Кардона.
Он снял шлем и вытер лоб ладонью.
– Им сильно досталось. Дон Хуан, надо поднять тяжелораненых на "Журавль" и "Маркизу". Пусть спешно идут в Порто-Петала, может быть раненым там смогут помочь. А мы пока осмотрим галеры ди Кардона и равномерно распределим гребцов. Дон Хуан, вы слышите меня?
Онорато коснулся рукой локтя капитана. Тот как-то странно смотрел вслед галерам Улуч Али, до ближайшей из которых уже было не меньше двухсот саженей.
– Что с вами?
Де Коронадо вздрогнул, будто очнулся.
– Ваша светлость… Вы не находите странным, что гроза как-то очень быстро прекратилась?
"Прекратилась? А ведь и правда".
Юго-западный ветер, который совсем недавно свирепо трепал знамёна и забирал последние силы гребцов, сменился лёгким северным бризом. Горизонт, только что затянутый свинцовыми тучами, иссечённый нитями бело-голубого огня, теперь был чист. Только на западе виднелась бледная полоска облаков, пуховая перина в которую собиралось улечься солнце. По небосводу разливался багрянец.
"Да тут даже не с грозой странности…"
– Дьявольщина… – пробормотал де Чир.
– Солнце сядет через час, – растерянно сказал Каэтани, – сколько мы гонялись за Луччиали? Неужели так долго?
– Мы начали преследование в два часа пополудни, – сказал де Коронадо, – я записал в журнал. Время прикинул Мартин на глаз, но он не ошибается, точен, как миланские дворцовые часы. Готов поклясться, когда галеры ренегата сцепились с беднягой Джустиниани, они были на расстоянии не более двух миль…
Хуан Васкес оглянулся на северо-восток, дабы прикинуть расстояние до затянутого дымом места основного сражения и осёкся.
– Как это… возможно?
Никакого дыма, догорающих галер, вообще никаких следов недавней бойни там не было. Только далёкий берег просвечивал в синей дымке. Более того, бесследно исчезли и десятки галер Дориа.
– Дьявольщина, – повторил де Чир с какой-то обречённой убеждённостью.
– Спаси, Господи… – прошептал один из стоявших рядом солдат и перекрестился.
– Этого не может быть, – пробормотал де Коронадо.
Он потёр глаза, поморгал, будто отгонял наваждение.
– Что с вами? – спросил Каэтани.
– Не понимаю… – буркнул Хуан Васкес, – какая-то резь в глазах, головокружение. Мерещится всякое…
– И у вас тоже? – удивился Каэтани.
– В каком смысле "тоже"? – удивлённо переспросил де Коронадо, – вы что, испытываете нечто подобное?
– Лёгкое головокружение, да. А перед самым абордажем… Как бы ж это описать… Словом, у вас не темнело в глазах?
– Да, такое было, – кивнул де Коронадо.
– Вам не мерещится, дон Хуан, – сказал Каэтани, – мы все видим одно и то же. До заката остался час. Менее часа. Нет следов сражения, будто весь наш флот уже ушёл в Порто-Петала. Мы все словно проспали несколько часов, и даже не заметили этого.
– Это всё он! – с остервенением прорычал де Коронадо, – проклятый ренегат! Я давно подозревал, что он продал душу Дьяволу. Человек не может быть настолько удачлив.
Несколько человек перекрестились, но Каэтани лишь дёрнул уголком рта в усмешке. Особая ненависть госпитальеров к Луччиали давно стала притчей по языцех. Он немало попил их крови во время осады Мальты, а два года назад в малом сражении одержал победу с соотношением приложенных сил и достигнутых результатов столь обидным для Ордена, что рыцари до сих пор при упоминании имени ренегата теряли самообладание. И вот опять досаднейший удар, да ещё в какой ситуации, от потерпевшего поражение, отступающего противника.
– Ренегат ставит паруса, ваша светлость, – сказал Мартин де Чир.
Каэтани посмотрел в сторону противника. Там будто треугольные драконовы зубы вырастали. Тридцать две галеры ренегата уже почти растворились в сумерках, но теперь снова стали видны. Повернули на юг.
– Знать бы, куда он направился, – сказал де Чир.
– Теперь мне нет до него дела, – ответил Каэтани, – пусть бежит. И лучше, если он зароется в какую-нибудь нору поглубже. Надо идти к нашему флоту. Но сначала я хочу подняться на борт к Джустиниани.
Абордажная партия вернулась на "Капитану" де Коронадо. Туда же перешли выжившие гребца с турецкой галеры, которую взяла на буксир "Тирана" Хуана де Риваденейра. Остальным капитанам де Коронадо приказал оказать помощь отряду ди Кардона.

+5

27

Jack написал(а):

Галеру мальтийскую.

Вот я и отметил уже, что в таком случае предложение построено не очень корректно. По тексту скорее кажется, что берберы убрались на свою галеру с этой, не успев забрать какой-то трофей с неё, а не её саму.

+1

28

Jack написал(а):

Туда же перешли выжившие гребцЫ с турецкой галеры,

+1

29

Динамичное начало. Немного тапок.
К посту 1

Jack написал(а):

Улицы освещала лишь бледный огрызок растущей луны, да пара фонарей.

освещал ... огрызок
пост 5

Jack написал(а):

ничем особенным не отличался о трёх предыдущих дней,

от трёх
пост 22

Jack написал(а):

Сиракузец не мог оторвать взгляд од двух знамён

от
пост 26

Jack написал(а):

стала притчей по языцех

во

+1

30

"Капитана" подошла к галере госпитальеров. Хуан Васкес перешёл на неё первым. Между банками бродили люди делла Ровере, собирали оружие убитых.
Де Коронадо громко выкликал командующего госпитальеров, Пьетро Джустиниани, Мартина де Феррера и других орденских братьев. Никто не откликался. Генуэзцы смотрели на него исподлобья, дескать: "Хватит уже без толку драть глотку".
Каэтани тоже ступил на палубу мёртвой галеры и его почти сразу же окликнули.
– Ваша светлость!
– Кто меня зовёт?
– Это я, ваша светлость, Паоло Бои!
– Сеньор Бои, вы здесь? Рад видеть вас в добром здравии!
– Да, – ответил Паоло, – Бог миловал.
Каэтани отметил, что Сиракузец чрезвычайно бледен, будто вся кровь отхлынула от лица.
Рядом с Паоло стояли ещё человек пять. Рыцарь в добротных латах и солдаты в простых кожаных куртках и шлемах-морионах. Один, простоволосый, почему-то был связан, хотя не очень-то походил на турка. Онорато пригляделся и узнал в нём того самого испанца, которого они с Мартином де Феррера спасли от виселицы.
Рыцарь выступил вперёд, коротко поклонился.
– Дон Онорато.
– Дон Франческо, – кивком ответил Каэтани.
– Вам знаком этот человек, дон Онорато? – делла Ровере указал на Диего.
– Да, мне уже приходилось его видеть при весьма печальных обстоятельствах. Предполагаю, вы тоже знаете, кто он.
– Не знал, но Паоло просветил меня. Некий преступник, которого хотел допросить несчастный де Феррера.
– Несчастный? – нахмурился Каэтани.
– Увы, он пал. Сражался, как лев. Вокруг места его гибели больше всего трупов нехристей.
– Печальное известие, – сказал Каэтани и осенил себя крёстным знамением, – смилуйся и упокой Господи душу новопреставленного раба твоего Мартина, храбрейшего воина, жизнь положившего за Святое дело.
Сопровождавшие его солдаты обнажили головы. Сам герцог держал шлем в руке.
– Паоло, вы не знаете, выведал ли де Феррера то, что хотел у сего молодчика?
– Увы, ваша светлость, мне это неизвестно. После ухода из Игуменицы я всего раз виделся с Мартином в Кефаллонии, да и то мельком. Все готовились к сражению. Было не до расспросов.
– Что ж, печально. Видать придётся мне.
Каэтани подошёл вплотную к Виборе, глядя глаза в глаза. Тот взгляд не отвёл, и вообще оставался невозмутим, будто разговор никоим образом его не касался. Минуту спустя герцог хмыкнул и повернулся к Паоло.
– А ведь обстоятельства дела де Феррера мне не известны. И как прикажете теперь поступить с ним?
Паоло сглотнул, будто собираясь с храбростью (а так и было).
– Мне кое-что известно, ваша светлость.
– Вот как? Уже лучше. Но займёмся этим позже, солнце уже скоро сядет.
Подошёл де Коронадо. Каэтани обратился к нему.
– Дон Хуан, возьмите эту галеру на буксир.
– Что делать с трупами нехристей?
Каэтани пожал плечами.
– Пусть с них снимут всё ценное и за борт. Своих мертвецов мы предадим земле.
Через несколько минут, когда край солнечного диска уже коснулся горизонта, христиане взяли курс на север. Пошли против ветра и на тех венецианских галерах, где перед боем срубили мачты[12], ставить их назад не стали.
Отдав распоряжения по доставшейся ему эскадре из восемнадцати галер, Каэтани спустился в каюту испанской "Капитаны" перевести дух. Каютой любезно поделился де Коронадо. Конечно, вдвоём здесь было не повернуться, тесновато, койка всего одна, но спать Каэтани надеялся в своей палатке, которую, разумеется уже должен был развернуть в Порто-Петала расторопный и исполнительный капитан "Грифона" Алессандро Негрони.
Слуга Хуана Васкеса помог разоблачиться, аккуратно оттёр кровь с доспехов, подал воду для умывания и Онорато, не снимая сапог растянулся на койке.
Расслабиться никак не получалось. Перед глазами как наяву вставали кровавые картины минувшего дня. Ему захотелось перечитать Геродота, тот эпизод, самый любимый, посвящённый Саламинскому сражению.
В его каюте на "Грифоне" на полке стояли книги, с которыми он не расставался даже на войне. Плутарх, Геродот, Юстин, три книги из недавно открытого и изданного на языке оригинала обширного труда Диодора Сицилийского. Онорато любил читать именно на древнегреческом, хотя знал его не так хорошо, как латынь, и первоначально познакомился с трудом Отца Истории в переводе Лоренцо Валлы, изданном ещё в прошлом веке. Книги в дорогом и отлично сохранившемся переплёте за внушительную сумму приобрёл его дед Камилло незадолго до своей смерти. Онорато было тогда восемь лет и как всякий мальчишка он жадно интересовался древней историей, предпочитая, разумеется, рассказы о войнах и воинах. Правда до древнегреческих текстов добрался попозже, отроком.
И вот он самолично испытал всё то, что выпало на долю Фемистокла и Аристида, его любимого героя. Сейчас, как никогда прежде хотелось вновь погрузиться в эти строки, сравнить ощущения, давние мальчишеские грёзы и обретённую реальность.
Да, она оказалась куда суровее, чем он мог вообразить, а ведь то был не первый его бой. Ему уже приходилось сражаться с берберскими пиратами, но с нынешней бойней те стычки и близко сравниться не могли.
Увы, де Коронадо не был книжником. Оставалось надеяться, что библиотека в каюте "Грифона" не пострадала от какого-нибудь случайного ядра, прошившего борт.
Мало-помалу тело расслабилось, но возбуждённый переживаниями разум отдыхать не собирался и жаждал деятельности. Онорато кликнул слугу и велел привести к нему тех двух гребцов, благодаря которым он остался жив.
Повеление исполнили. Гребцы вошли в каюту. Тот, что постарше, верзила, столь ловко обращавшийся с цепью, треснулся лбом о дверной косяк и ругнулся на непонятном языке.
Онорато сел на койке.
– Я ещё раз благодарю вас за спасение. Прошу вас, назовитесь, расскажите, как попали в плен. Обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, дабы помочь вам вернуться на родину.
Верзила нахмурился и вопросительно уставился на товарища, который на вид был моложе. Весь облик здоровяка говорил о том, что из тирады Каэтани он не понял ни слова, отчего Онорато заключил, что бывшие рабы конечно же не итальянцы, и вряд ли испанцы. На греков или далматов они тоже не были похожи – оба светлокожие и русоволосые.
Тот, что помоложе, некоторое время морщил лоб и жевал губами, будто подбирал слова. Наконец медленно, спотыкаясь через слово, заговорил по-итальянски. С чудовищным и совершенно незнакомым акцентом.
– Мы, светлейший князь, государя Ивана Васильевича служилые люди. Я зовусь Федька, Михайлов сын Ломов, подьячий пушечного стола Разрядного приказа. А товарищ мой – Никита Андреев Ветлужанин, сын боярский. В полон мы угодили нынешним летом при татарском разорении, когда царь крымский Москву спалил.
Некоторые слова Фёдор не смог перевести и сказал по-русски. Онорато разобрал не более половины фразы. Главное, однако, уловил.
– Вы московиты?
Фёдор кивнул. Каэтани усмехнулся.
– Да, признаться я взвалил на себя весьма непростые обязательства. Тем не менее, я ваш должник. Моё имя Онорато Каэтани де Сермонета, и я всегда плачу свои долги. Теперь отдыхайте. Когда мы высадимся, вас накормят. Позже я хотел бы ещё расспросить вас. Признаться, я впервые беседую с московитами.
– А ничё ты по-фряжски шпаришь, – уважительно заявил Никита, когда они вышли из каюты, – что хоть он сказал-то?
– Сказал – должник наш.
– Ну, то нам нелишне, – хмыкнул Никита, – а как звать боярина?
Фёдор назвал имя.
– Как? – хохотнул Никита, – Нарата Китанин? Вот же дал Господь имечко[13]. А ведь боярин, а то и князь. Ох, чудны дела твои, Господи…

------------

[12] Термин "рубить рангоут", "рубить мачты" не следует понимать буквально. Мачты никто не рубил. На галерах они были съёмными, опускались и ставились штагами и системой блоков. Перед боем мачты зачастую убирали, но не всегда. История даже знает эпизоды, когда галеры сражались под парусами. По ситуации.
[13] Нарата (нарота, нарета) – рыболовная верша.

+3


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Греческий огонь