Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Греческий огонь


Греческий огонь

Сообщений 61 страница 70 из 99

61

Они вышли из палатки. Каэтани некоторое время неподвижно сидел с отсутствующим взором, потом повернул голову и встретился взглядом с остолбеневшим от неожиданности Серено.
"Открытое неподчинение. Да тебя тут ни во что не ставят, дон начальник, пустое ты место".
Каэтани показалось, что именно эту мысль он прочитал в глазах заместителя. Онорато витиевато выругался, схватил пистолет, лежавший на столе, и вышел следом за дуэлянтами.
– Если вы сошли с ума, чёрт с вами, деритесь. До первой крови, не более. Смертоубивца пристрелю на месте, как собаку!
Герцог красноречиво вскинул к плечу свой пуффер нюрнбергской работы.
Де Коронадо расстегнул и снял хубон, оставшись в белоснежной сорочке-камисе. Вытянул из ножен меч. Простой, без украшений. Гарда из колец, на рикассо клеймо знаменитого толедского мастера Антонио ди Баена. В левой руке испанца появилась дага.
Делла Ровере также избавился от верхней одежды, обнажил меч миланской работы с витым серебряным узором на чернёной гарде и рикассо. Вытащил из-за спины кинжал. В отличие от даги испанца тот не имел треугольного щитка, но зато отличался большей шириной и наличием на одной из сторон "пилы". Шпаголом.
– Что здесь происходит? – к палатке подошёл один из офицеров итальянца, баварец-наёмник Гельфрад фон Майер. И с ним полдюжины ландскнехтов в красно-жёлтых куртках с разрезами и таких же широченных штанах.
– Не вмешивайтесь, Гельфрад, – сказал Франческо.
На раздражённый голос герцога подтянулось несколько испанцев, они подозвали других. Возле палатки в считанные минуты собрался народ и образовался круг.
Франческо изготовился. Торс чуть наклонён вперёд, стойка фронтальная, оба клинка направлены в грудь Хуану Васкесу, руки немного согнуты в локтях.
Испанец повернулся к итальянцу правым боком. Стойка высокая, на почти прямых ногах, меч в вытянутой руке смотрит противнику прямо в глаза.
"Единственной защитной стойкой может быть та, в которой ты угрожаешь своему противнику и не даёшь ему атаковать тебя".
Весь мир затаил дыхание.
Хуан Васкес не слышал голосов, фигуры людей за спиной его противника превратились в бесформенную пёструю мазню ребёнка, дорвавшегося до красок. Только размеренный плеск волн никак не желал убираться из головы. Маркиз гипнотизировал испанца немигающим взором и дабы "смахнуть" этот взгляд де Коронадо двинулся по кругу противосолонь.
Итальянец ещё ни разу не сталкивался с этой школой фехтования, Дестрезой, именуемой одними уважительно, а другими пренебрежительно – "Испанским колесом". Испанец, практикующий Дестрезу, всегда пребывает в движении по ободу колеса, существующего лишь в его воображении, уходит от ударов противника, избегая столкновения клинков, пересекает круг по хордам и никогда по диаметру.
Итальянские мастера предпочитали атаки на прямой линии, отводы оружием, силовые приёмы. Учитель маркиза, придворный фехтмейстер дона Гвидобальдо когда-то посмеивался:
"Хотел бы я взглянуть, что сделает испанец против моего stoccata lunga, который я нанесу при первых признаках круговых блужданий".
Испанец непрерывно двигался приставным шагом по дуге налево-направо, вынуждая итальянца тоже перемещаться. Маркиз не пренебрегал перекрёстным шагом, испанец подобного избегал. Похрустывала галька. Клинок де Коронадо почти всё время находился в высокой позиции.
Франческо решился на атаку первым. Удар по клинку, шаг с глубоким выпадом. Испанец ушёл с линии атаки, будто тореадор, играющий с быком. Ответ противника делла Ровере парировал кинжалом, едва не захватив кончик клинка в "шпаголом". Ударил снова, но его меч опять провалился в пустоту.
Они снова принялись двигаться по кругу, перетекая из высокой стойки в низкую и обратно, финтили клинками, но не сближались.
Минуты через три таких блужданий делла Ровере заметил, что испанец чаще сгибает правую руку в локте. Меч не рапира, держать его в вытянутой руке гораздо тяжелее, а Хуан Васкес не отличался могучим телосложением.
Маркиз вновь атаковал, на сей раз с подшагиванием при выпаде, которое итальянцы вообще-то не практиковали. Хуан Васкес, отступая, парировал его клинок дагой так, что кинжал застрял в кольцах гарды итальянца. В ответном выпаде меч испанца метнулся в лицо Франческо. Тот поднырнул под клинком и в стремительном броске достал де Коронадо кинжалом.
Хуан Васкес отпрянул. На его рубахе подмышкой расползалось тёмно-красное пятно. На лице делла Ровера появилась торжествующая улыбка. Он не замечал алую дорожку, появившуюся на его левой скуле и шее. Кончик клинка испанца рассёк ему ухо.
– Довольно! – Рявкнул Каэтани. – Ещё один шаг, и я пристрелю того, кто его сделает!
Делла Ровере сплюнул, вложил меч в ножны. К бледному Хуану Васкесу подбежал его слуга. Каэтани опустил пистолет и обратился к маркизу:
– Сударь, убирайтесь с глаз моих! Идите к чёрту!
Делла Ровере снова сплюнул и направился к своей палатке. Ландскнехты потянулись за ним.
– Как вы, дон Хуан? – спросил герцог.
– Царапина, – отозвался де Коронадо, – жить буду.
– По вашему виду не скажешь, что просто царапина.
– Всё будет хорошо, ваша светлость, – пообещал слуга, – я перевяжу его, всё будет в порядке.
Каэтани кивнул и вернулся в палатку. Зеваки разошлись. Через несколько минут багровый диск солнца утонул в море.
Герцог отпустил Серено отдыхать и сам растянулся на ложе, не сняв сапог и не погасив лампу. Масла было ещё много. На час точно хватит.
Сон не шёл, Онорато трясло от злости. По своему обыкновению он вновь и вновь прокручивал в голове весь конфликт. "Махал кулаками после драки", как он нередко сам над собой посмеивался. Искал, где совершил ошибку. Понимал, что бессмысленно, но вот никак не мог отучить себя от этого.
Когда немного успокоился, вернулись другие мысли. Двойственные. Неприятно заныло внизу живота, как в детстве, когда он на спор прыгал в море с высоченной скалы. Только теперь эти ощущения дополнялись нарастающей эйфорией от перспектив и возможностей. Шутка ли – увидеть мир Великого Александра! Когда-то за такое он бы отдал… Да пёс его знает, что. Многое. Очень много.
"Бойтесь своих желаний".
Онорато нащупал нательный медальон и раскрыл его. С одной половинки на него смотрела красивая темноволосая дама в зелёном платье и расшитом бисером бальцо. С другой – два мальчика, девяти и шести лет на вид, одетых по строгой испанской моде, очень серьёзных и оттого уморительно смешных.
"Агнесина, Пьетро, Филиппо".
Такова цена за исполнение мечты? Да и кто сказал, что она исполнится? Можно сдохнуть, не сходя с этого пляжа.
Да, в словах маркиза конечно был резон. Новую Испанию Карлу Пятому и Филиппу Второму подарила горстка конкистадоров. Какая всё-таки похожая ситуация. Ведь Кортес тоже высадился в совершенно чужом мире. И завоевал его. Не только сталью и порохом, но ещё и умом, хитростью, действуя по римской максиме: "Разделяй и властвуй!"
Но как бы ему не приходилось туго, он всегда знал, что за спиной Испания. Он всегда мог даже если не рассчитывать, то хотя бы надеяться на подкрепления, на припас для пушек и аркебуз.
А что за спиной Онорато и кому он подарит этот мир? Если конечно сможет покорить его.
Филиппу Второму? Какая ирония. Насмешка судьбы.
Что делать, как поступить? Глупо рассчитывать на то, что завтра взойдёт солнце и к берегу подойдёт галера с Маркантонио, который скажет: "Онорато, куда ты запропастился? Мы уже выпили всё вино за победу, тебе ни капли не осталось".
Может так и будет. Может это всё сон.
А если нет?
Что делать, как поступить?
Слава тебе, Господи, провизии пока хватает. В Кефаллонии заправились под завязку. Принц, конечно, ожидал встретить турок уже следующим утром, но могло случиться всякое. Больше на галеры не принять и грабить прямо сейчас Эниады, как намекал маркиз, в общем-то нет смысла. Но дальше что? Где-то нужно бросить якорь. Взять город сил хватит. Даже не эти захудалые Эниады, а покрупнее. Но вот удержать... Чужой, чужой мир.
Каэтани вздохнул, сковырнул коросту с обветренной губы.
Нет, действовать как Кортес не годится. Тут не Мешико.
В этом мире есть Рим, а ведь Онорато в определённом смысле римлянин. Податься туда? Преподнести предкам пушки? Некоторые офицеры и все капелланы знают латынь. Но нужно ли это испанцам, которых большинство? Нужно ли венецианцам, которые навряд ли ощущают себя римлянами? Пойдут ли они за ним? Ведь здешний Рим не тот, что во времена Цезарей. Это не Рим Сципионов, Катонов, Метеллов. Это провинциальный городишко, о существовании которого ещё даже не слышали греческие историки.
Да и кем там будет герцог Сермонета? Уважаемым союзником, другом римского народа, но всё равно при этом варварским вождём в штанах? "Путь чести" ему заказан. Нет, в этом мире суровой старины Тита Манлия Торквата Онорато себя не представлял. Видать, в жилах его текла кровь не благородных патрициев, а королей готов.
И был другой путь. Податься к Филиппу Македонскому. И он, и сын его Александр всегда радушно принимали полезных чужаков. Даже вчерашних врагов, если те покорялись. Он мечтал увидеть этих людей с детства. Мечтал быть, как они. Неужели упустит эту возможность? Служить королю Филиппу…

+8

62

У входа кашлянули.
– Кто там? – спросил Каэтани.
– Это я, ваша светлость, Паоло Бои.
– Входите, сударь.
Шахматист вошёл внутрь. Онорато приподнялся на локте.
– Вас прислал ваш патрон?
– Нет, ваша светлость. Я тут своей волей и по другому делу.
– Говорите.
Паоло замялся. Было видно, что прийти сюда стоило ему больших усилий.
– Ну же, сударь, смелее.
– Тут такое дело… Похоже я знаю, из-за чего, вернее из-за кого мы угодили в это место.
– Вот как? – Онорато сел и предложил гостю, – присаживайтесь, сударь, я вас слушаю.
И Бои, смущаясь и заикаясь, рассказал ему историю своей встречи с чёрной дамой.
Каэтани слушал очень внимательно, не перебивал. Когда Паоло закончил, герцог некоторое время молчал, потом сказал:
– Вы рассказывали об этом кому-то ещё?
– Нет, ваша светлость. Даже Мартину.
– Мартину де Феррера? Он был вашим другом?
– Да. И он знал лишь часть истории.
Каэтани снова надолго замолчал, опустив взгляд и покусывая губу.
– "Когда белое станет чёрным..." Я всё-таки не совсем понял, с чего вы взяли, будто именно вы…
– Я подумал об этом далеко не сразу, – перебил его Сиракузец, – просто в тот момент, когда я стоял на коленях перед телом Мартина и смотрел, как полощется знамя ордена под полумесяцами на стяге Луччиали, я подумал… Даже не подумал, я не помню, о чём вообще думал в тот момент. Меня захлестнула ненависть, вот я и решил, что…
– Бросили таким образом некое проклятие?
– Ну… да… вроде того. Не совсем. Хотя, возможно…
– Вы привели в действие ловушку, – сказал Каэтани, – которую эта дама расставила для вас. Для всех нас.
– Да, ваша светлость. Похоже на то…
Они помолчали.
– Думаете, это был он? – тихо проговорил Бои.
– Кто?
– Ну он… Дьявол.
– Я не знаю, – покачал головой Каэтани.
Он встал, прошёлся по палатке. остановился.
– Никому об этом не рассказывайте, сеньор Бои. Всё это следует осторожно, очень осторожно обсудить с отцом Себастьяном и другими капелланами. Ваш рассказ многое представляет в новом свете. Мотивы этого… этой дамы. Мы ведь сейчас находимся в мире, где до Рождества Христова ещё лет двести, а то и триста.
Сиракузец втянул голову в плечи.
– Не бойтесь, Святой Инквизиции здесь нет. Мы тут все солдаты. Даже отец Себастьян, в определённом смысле. И вот ещё что. Этот Диего. Я хотел было плюнуть на него, но теперь нам нужно вызволить мерзавца. Утром я отправлюсь в Эниады и попытаюсь его выкупить. Если, конечно, его ещё не прикончили.
Так Онорато и поступил. Едва рассвело, он с Николо Империале и парой слуг выступил в город. Де Коронадо, рука которого висела на перевязи, пытался возражать и навязать большую свиту, но герцог остался непреклонен. Слуги тащили небольшой мешочек с золотом, которое Онорато занял у капитанов, а также турецкий доспех и оружие с одной из захваченных галер.
В город его пустили. Внутри он сразу заметил, что местные готовятся к осаде. Архонты, как показалось Онорато, были настроены ещё менее дружелюбно, нежели накануне.
– Ты лжёшь, варвар. Мы уже наслышаны, с каким "миром" вы пришли, – проговорил (Онорато показалось, что пролаял) архонт-полемарх[30], муж крепкого сложения в самом расцвете сил, – до нас дошли вести из Навпакта.
– Прошу тебя, уважаемый, повтори ещё раз свои слова, – стараясь, чтобы голос звучал как можно более учтиво, попросил Каэтани. Он уже понял, что силы свои несколько переоценил. Одно дело свободно читать и совсем другое понимать речь местных на слух.
Полемарх презрительно усмехнулся и повторил.
– Такие же корабли, с треугольными парусами, – медленно добавил архонт-эпоним.
Каэтани нахмурился.
– Я не имею к этому отношения.
– И снова ложь.
– Я не лгу! Те люди, которые напали на Навпакт, такие же враги мои, как и ваши.
Ему не верили, но и не гнали. Каэтани чувствовал, что архонты совсем не против побеседовать, дабы побольше узнать странно одетых пришельцев. Видать Луччиали (а кто бы там ещё мог быть?) крепко их напугал. Устав оправдываться, Онорато попытался перевести разговор на Вибору.
– Твой человек убийца и будет казнён, – отрезал полемарх, выслушав просьбу.
– Я согласен с тобой, уважаемый, – кивнул Каэтани и тут же придумал ответ, – но он не мой человек. Он из тех, кто напал на Навпакт. Я так же обвиняю его в убийствах, но он мне нужен живым ради дознания. Я готов щедро заплатить за него.
Каэтани развязал тяжёлый кошель и вытащил дублон с гербом Филиппа Габсбурга.
Они не верили. Онорато и сам понимал, что выглядит нелепо. Так просят за друга, а не за врага. Архонты снова начали допрашивать Каэтани о стране, из которой тот прибыл, хотя о ней он уже говорил накануне, назвав себя прибывшим из Испании. Про Испанию местные слышали от карфагенских купцов, но только то, что есть далеко на западе такая земля и оттуда карфагеняне плавают к ещё более далёким Касситеридам за оловом. Ну и ещё то, что халибское железо[31] испанцы делают лучше, чем сами халибы.
Онорато немедленно продемонстрировал турецкую саблю и шлем. Полемарха сие впечатлило куда больше золота, но он уже понял, что пришелец готов заплатить за пленного очень дорого, а значит нельзя продешевить.
В препирательствах и взаимном прощупывании прошло часа четыре. С Каэтани уже пот катил градом, а голова трещала так, будто её сдавливали тисками. К концу этой пытки смысл слов архонтов он уже скорее угадывал, нежели понимал.
Архонты согласились отдать Вибору. Каэтани пообещал не позднее, чем через день убраться из Акарнании.
Привели связанного Диего. Каэтани хотел было допросить мориска чуть ли не прямо за воротами, дабы не повторять своей ошибки, но понял, что не получится. Выглядел Вибора прескверно, еле переставлял ноги. Избит до полусмерти. Каэтани понял, что от казни преступника архонтов удержали всё те же вести из Навпакта. Тоже решили заняться дознанием. Вот только пленник им достался немой. Диего не говорил даже на новогреческом.
За полмили до лагеря их встретил встревоженный Франсиско Переа с двумя десятками солдат.
– Что случилось? – издали крикнул Каэтани.
– Ваша светлость, делла Ровере уходит!
– Как уходит?
– Объявил, что уходит на Сицилию и дальше в Рим. Домой. Что все мы тут сошли с ума и когда он достигнет Сицилии, морок рассеется. Риваденейра удерживает дона Хуана, тот порывается маркиза повесить. Маркиз подговорил Моретто и Гарибалдо и ещё захватил одну из турецких галер. Пока лаются. Думаю, скоро начнут стрелять.
– Fottuto pezzo di merda! – зарычал Каэтани. – Fottuto frocio! За мной! Бегом!
Он опоздал. Побоище в лагере началось и закончилось очень быстро. Каэтани успел увидеть две удалявшихся галеры. Не четыре, две.
На берегу лежало два десятка трупов. Над одним из них стояли несколько офицеров и капитанов, во главе с де Коронадо. Каэтани узнал в лежавшем человеке Бартоломео Серено.
– Жив? Ранен? – крикнул герцог.
Мрачный Хуан Васкес помотал головой.
– Наповал. Ублюдок выстрелил в упор, когда Бартоломео пытался задержать его, – де Коронадо повернулся и указал на два других тела, – этих зарубил фон Майер, чёртов колбасник, чтоб чёрти для его жопы вертел побольше подобрали. Ну а дальше пошла стрельба и мясорубка. Ещё человек тридцать раненых...
– Людей Гарибалдо мы разоружили, – тихо сказал Хуан де Риваденейра, – его самого связали. А Моретто ушёл.
– Франсиско сказал, что ублюдок захватил ещё турецкую галеру, – пробормотал Каэтани, опустившись на колени перед заместителем.
Де Коронадо кивнул.
– Он пытался утянуть её на буксире за "Пьемонтессой", но "Журавль" стоял очень удачно. Первым же залпом из всех стволов упокоил. На дне она. Тех, кто выплыл, повязали.
"Журавль" под командованием Луиджи де Хереда охранял выход из гавани. Пушки у него были заряжены. Но выстрелить второй раз венецианцы не успели. Делла Ровере и сицилиец Оттауриано Моретто вместе со всеми ландскнехтами сумели вырваться. Второй сицилиец, Николо Гарибалдо, попался.
Сицилийцы, германцы… Испанцы и венецианцы за делла Ровере не пошли. Маркиз подбил на мятеж только сицилийцев (что, в общем, объяснимо), а также наёмников Дориа, оказавшихся подле галер Каэтани в тот миг, когда Паоло…
Онорато обвёл взглядом обступивших его плотным кольцом людей и увидел бледного Сиракузца.
– Вы не пошли за своим патроном? Почему?
– Он сошёл с ума, – прошептал Бои, – и я не верю, что он вернётся домой. Вы знаете причину...
Каэтани молча мотнул головой, как бы говоря: "Ни слова больше".
– Дон Онорато, – обратился к герцогу Хуан Васкес, – он захватил часть припасов. Прикажете преследовать мерзавца?
– Нет, – покачал головой Каэтани, – нет...

----------

[30] Архонты – высшие должностные лица в древнегреческих полисах. Архон-полемарх – военачальник. Архонт-эпоним – глава исполнительной власти. Так же был ещё архонт-басилей (басилевс), ведавший культом.
[31] В Древней Греции сталь называлась "халибским железом" (халибас), поскольку именно этому племени приписывается, по одной из версий, факт её изобретения. Даимах, современник Александра, называл три области, где куют настоящую сталь.

+7

63

Jack написал(а):

– Входите, сударь.

Обращение "Сударь, сударыня, барышня, барин" было в обиходе у славян, но, возможно, в то время эти слова использовала и вся Европа.

0

64

Вездеходчик написал(а):

Обращение "Сударь, сударыня, барышня, барин" было в обиходе у славян, но, возможно, в то время эти слова использовала и вся Европа.

Откройте любую книгу Александра Дюма.

– Прошу прощения, сударь, – обратился к нему Бюсси, – но я вижу вас в полнейшем одиночестве. Неужели благодаря оказанной вам милости вы удосужились приобрести здесь столько же врагов, сколько могли бы иметь друзей за неделю до вашего назначения главным ловчим?

0

65

Jack написал(а):

[31] В Древней Греции сталь называлась "халибским железом" (халибас), поскольку именно этому племени приписывается, по одной из версий, факт её изобретения. Даимах, современник Александра, называл три области, где куют настоящую сталь.


Если по Бёртону, то разве не четыре области? "Даимах, современник Аристотеля, говорит о стали: «есть сталь халибская, синопская, лидийская и лакедемонийская. Халибская — наилучшая для инструментов плотника; лакедемонийская — для шпилек, сверла, зубил и инструментов гравера; лидийская — тоже годится для шпилек, а также для ножей, бритв и терок»".

+2

66

Jack написал(а):

Откройте любую книгу Александра Дюма.

Это в оригинале или в переводе? Переводчик мог применить принятые в России обращения. А если в оригинале, то есть вероятность того, что А. Дюма в душе был русским (с).

0

67

Игорь К. написал(а):

Если по Бёртону, то разве не четыре области? "Даимах, современник Аристотеля, говорит о стали: «есть сталь халибская, синопская, лидийская и лакедемонийская. Халибская — наилучшая для инструментов плотника; лакедемонийская — для шпилек, сверла, зубил и инструментов гравера; лидийская — тоже годится для шпилек, а также для ножей, бритв и терок»".

Да, четыре. Исправил.

Вездеходчик написал(а):

Это в оригинале или в переводе?

Сейчас это уже это совершенно не важно. Создана русская литературная традиция. По этой традиции труд Макиавелли "Il Principe" на русском называют "Государь", а не "Принцип". По этой традиции даже в научных трудах пишут "Андреа Дориа, князь Мелфи", а не "принц". По этой традиции "сарисса", а не "сариса". По этой традиции в греческих и римских именах собственных отбрасываются окончания "ос", "ус", "ес". Так было принято в XVIII и XIX веках и оно устоялось. Поэтому лично я, когда вижу поучения Мазина, что правильно "кентурион", мне хочется спросить: "Дядя, ты дурак? Если ты такой умный, то почему у тебя тогда не Гайус Юлиус Кесар? Что за двойные стандарты". Да, так правильно. Но так не принято.
Вот "сударь" - принято. Более того, в одном тексте переводчик запросто втыкает и "сударь" и "мсье". И ничего. Мне глаз не режет. Иногда надо и так.

-----------


5. Трофей Тимолеонта

Патры

– Как ты несёшь, олух, как ты несёшь?! Побьёшь все амфоры! – возопил краснолицый толстяк, перегнувшись через борт пришвартованного у пирса судна. – Дропид, куда ты смотришь?
Бритоголовый, кряжистый надсмотрщик в кожаной безрукавке, оскалился, выхватил из-за пояса кнут и стегнул одного из рабов, что вереницей спускались по шатким сходням на борт здоровенного "круглого" корабля. Рабы тащили амфоры и тот, кого ударил надсмотрщик, едва не выронил свою ношу. Купец, увидев это, заверещал ещё сильнее, только уже на Дропида.
–- Чего шумишь, почтенный Салмоней? – спросил толстяка мужчина в красной хламиде.
– Это ты, друг Телемах? – повернулся на голос купец, – как сегодня спалось? Вижу, на лицо уже не зелен.
– Твоими молитвами, похоже оклемался!
– Долго же ты был недужен, – усмехнулся Салмоней, – один переход всего остался. К вечеру будем в Коринфе.
– Увы, похоже нет у меня в крови морской стихии, – развёл руками Телемах, – отец мой и дед всю жизнь в Коринфе прожили, а сколько раз в море выходили пальцами одной руки счесть можно. Как шли на Сицилию я тоже всю дорогу блевал. Только в Сиракузах отпустило.
– Так Дионисий потому и сдался, что навалил под себя со страху кучу при виде твоей зелёной рожи? – захохотал купец. – Давай, поднимайся скорее на борт. Сейчас отходим.
Телемах послушался.
– Ну как тебе у Креонта? – спросил купец, – клопы не слишком докучали?
Телемах, который ночевал не на судне, а в городе, ответил, что постелью вполне доволен. Хотя и дорого, но чисто и вообще весьма прилично.
– А я что говорил? У Креонта лучший заезжий двор в Патрах, – довольно заметил Салмоней.
– А сам что не пошёл к нему?
– Да так… – замялся купец, – дельце одно надо было провернуть.
– С местными "глубокоуважаемыми"? – нахмурился Телемах и покосился на амфоры, – что там у тебя? Вино?
Купец кивнул.
– Мы, видишь ли, теперь прямо в Коринф безостановочно, а там такие пошлины… А тут у меня склад есть.
– Салмоней, – покачал головой Телемах, – ты же говорил, что под завязку. А для своего груза стало быть местечко изыскал?
– Ты в обиде разве? Всё ваше уместилось. Или варварским броням зазорно ехать в одном трюме с дарами лозы сицилийской?
Телемах не ответил, только усмехнулся.
"Барыга".
На восточном небосклоне зарозовели персты богини в шафрановых одеждах. Телемах потянулся до хруста в суставах.
– Отходим что ли?
– Отходим.
Матросы налегли на шесты, отваливая от пирса.
– Вёсла на воду! – крикнул кормчий.
Вёсла у "Тавромения", по пять на каждом борту, предназначались только для маневрирования в гавани. Ворочали ими матросы стоя, а потом убирали. Слегка покачиваясь на низкой волне, здоровенный плойон-стронгилон неторопливо пополз к открытой воде. Кормчий, командуя гребцами, какому борту табанить, а какому приналечь, искусно обогнул волнорез и избежал столкновений с другими судами, коих в гавани Патр скопилось немало.
К "Тавромению", звавшемуся так по имени родного города Салмонея, присоединилось ещё три "круглых" корабля, а также две триеры. Вся эта флотилия поставила паруса и взяла курс на северо-восток, к устью Коринфского залива.
"Тавромений" был столь велик, что подле своих попутчиков смотрелся быком в стаде овец. Шутка ли, стронгилон мог принять на борт четыре тысячи амфор, а три других "круглых" корабля, что держались за его кормой, все вместе не подняли бы и тысячи. Сходство со стадом подчёркивалось двумя триерами, что сопровождали караван, будто пастушьи псы.
Флотилия вышла из Сиракуз девять дней назад. Первую стоянку сделали в Мессане. Потом два дня ждали ветра в Кротоне, посетили Керкиру, Левкаду, Кефаллению и прибыли в Патры. Здесь снова ждали ветра, приняли попутных пассажиров, Салмоней провернул свои мутные делишки, после чего двинулись дальше в последний день месяца скирофориона[32].
Караван сей состоял не из купцов. То есть, обыкновенно "Тавромений" как раз оным "купцом" и являлся, возил грузы между своей родиной, Коринфом, Сиракузами и Тарентом, но на сей раз он был нанят для другого дела.
В те летние дни на Сицилии завершались поистине великие дела. Несколько лет назад коринфяне, устав безучастно взирать на то, как их колония изнывает под пятою тиранов и рискует в скором времени и вовсе угодить под власть чужеземных захватчиков, послали на Сицилию достойнейшего из своих сынов, Тимолеонта, сына Тимодема. Сей муж был уже весьма немолод, но отличался мудростью, честностью и благородством, ещё в юности приобрёл репутацию умелого воина и опытного стратега, а более всего в жизни ненавидел тиранов, двое из которых привели Сиракузы к краю пропасти.
Гикет, правитель города Леонтины разбил в сражении тирана Сиракуз Дионисия, сына Дионисия и занял большую часть города. Побитый заперся на острове Оргития, главной цитадели Сиракуз, а порт захватили карфагеняне, союзники Гикета. Тимолеонт высадился с тысячей воинов в Тавромении, где получил поддержку архонта Андромаха.
Сицилийские эллины не спешили присоединяться к Тимолеонту, подозревая в нём очередного властолюбца, но некоторые всё же ему поверили и прислали помощь. Коринфянин одержал победу над одним из отрядов Гикета, после чего сам Дионисий, потерявший всякую надежду достичь могущества своего отца, вступил в переговоры и предложил сдаться. Тимолеонт послал на Оргитию четыреста человек под началом лохагов Телемаха и Эвклида, а низложенный Дионисий, лишённый всякой власти, как частное лицо отбыл в Коринф, где стал вести жизнь бедного философа и в скором времени едва не уподобился известной "собаке" Диогену[33].
Тем временем Гикет призвал на помощь карфагенянина Магона и тот занял Сиракузы огромным войском. Коринфяне удерживали только Оргитию. Сам Тимолеонт находился на севере Сицилии, вскоре он получил подкрепления из Коринфа. Пожилой стратег всё равно по числу воинов значительно уступал противнику, однако боги вынули для него счастливый жребий: Магон поддался подозрениям, будто нанятые им эллины намереваются предать его и перейти к Тимолеонту. Не вняв уговорам Гикета, который пытался доказать мнительному карфагенянину, что дела обстоят совсем не так, Магон неожиданно для всех посадил войско на корабли и отбыл в Африку. Без его поддержки Гикет очень скоро потерпел поражение и Сиракузы освободились от тиранов. Тимолеонт разослал гонцов, дабы они повсюду призывали сиракузян-изгнанников возвращаться на родину. Город снова ожил, а Тимолеонт взялся за других сицилийских тиранов.
Магон внезапно осознал, что ему не избежать обвинений в трусости, и, не вынеся стыда, покончил с собой. Однако разъярённые его малодушием карфагеняне этим не удовлетворились и распяли на кресте труп полководца. Войско отдали под начало Гасдрубала и Гамилькара и вновь отправили к берегам Сицилии с намерением раз и навсегда покорить весь остров. Огромный флот перевёз семьдесят тысяч воинов, боевые колесницы, разобранные машины. Одних ситагог[34] насчитывалось несколько сотен.
Захватчики высадились в Лилибее. Весть о размерах вражеского войска вселила в сердца наёмников Тимолеонта великий страх и когда он объявил, что выступает навстречу карфагенянам, многие решили, будто старик совсем рехнулся. Как можно противостоять такой силище, шестикратно уступая ей в числе? Многие дезертировали, а оставшимся Тимолеонт невозмутимо заявил, что это даже хорошо – трусы обнаружили себя ещё до битвы.
Тимолеонт выступил навстречу варварам. По дороге ему попались мулы, гружённые сельдереем. Воины сочли это дурным знаком, ибо сей травой украшались надгробия, однако пожилой стратег дал другое толкование. Он напомнил, что венками из сельдерея коринфяне награждают победителей Истмийских игр, следовательно, боги послали доброе предзнаменование.
Два войска встретились возле реки Кримис незадолго до солнцеворота. Над рекой стоял густой туман и ничего не было видно, однако шум, не стихающий гул явственно давал понять – впереди, скрытые клочьями серой мглы, движутся тысячи, десятки тысяч людей и лошадей.
Когда солнце поднялось выше, туман частично рассеялся и лишь вершины холмов оставались будто скрыты облаком, которое легло на землю. Однако стало видно, что речную долину занимает огромное войско и оно уже приступило к переправе. Впереди шёл "Священный отряд", отпрыски знатнейших семейств Карфагена. Их было легко узнать по дорогим доспехам и белым щитам. Позади толпились полчища разноплемённых наёмников.
Тимолеонт не медлил ни минуты. Увидев, что "Священный отряд" переправился, он отдал приказ коннице атаковать его, и сам с пехотой начал спускаться в долину. В спину эллинов подгонял усилившийся ветер. Он развеял остатки тумана, но светлее не стало – солнце заволокло тучами, стремительно приближалась гроза.
– А верно говорят, будто сам Астрапей[35] варваров ударил молниями? – спросил лохага Салмоней.
– Не врут, – подтвердил Телемах, – врезал так, что лично я там чуть не обосрался. А мне же не к лицу. Начальник, как-никак. Сколько лет на свете прожил, а такой жуткой бури не видывал. Зевс, конечно, варварам знатно приложил, да только малость не доглядел, что и мы там в грязи копошимся, гимны ему орём, так что и нас заодно не слабо нахлобучило.
Карфагеняне выдержали первый натиск эллинов, но тут грязно-серую вату над головой с треском и жутким грохотом рассекли нити бело-голубого огня и на смертных обрушилась стена ливня. Воды с неба хлынуло так много, что Кримис вспучило в считанные минуты. Он вышел из берегов и сделал переправу совершенно невозможной. Бурные потоки даже легковооружённым не давали выплыть, а закованным в панцири река сразу стала могилой. "Священный отряд" вяз в грязи, тяжёлые доспехи, промокшие долгополые одежды сковывали движения бойцов. Эллинам, сражавшимся в льняных панцирях, приходилось легче.
Карфагеняне не выдержали и обратились в бегство, но перед ними была взбесившаяся река, которая забирала жизни десятками. В спины жалили эллинские копья. Поистине, пришельцы понесли бы куда меньшие потери, если бы нашли в себе мужество продолжать бой лицом к лицу с противником.
Ливийские и нумидийские наёмники, увидев избиение "Священного отряда", бросились врассыпную. Войско Гасдрубала и Гамилькара перестало существовать.
Победа была полная, а добыча невиданная. В руки Тимолеонта попало множество пленных и лагерь карфагенян со всем добром. Вокруг шатра пожилого стратега победители сложили горы оружия и доспехов. Ещё три дня по берегам вниз по течению реки собирали трупы. И все эти три дня эллины сооружали огромный трофей.
По возвращении в Сиракузы Тимолеонт нанял несколько торговых кораблей для перевозки части добычи в Коринф, дабы выставить напоказ в храмах и подать благой пример всем полисам, ибо повсюду храмы украшены добычей, взятой у соседей в междоусобицах, и только в Коринфе они будут прославлены оружием, отнятым у варваров.
Этой добычей и был нагружен "Тавромений", а также три судна поменьше. Они везли тысячу самых дорогих и красивых панцирей и шлемов. Несколько сотен мечей и белых щитов. Золотые украшения, снятые с трупов несчастных сыновей властителей Карфагена. И эти дары были лишь малой долей от привалившего Сиракузам добра.

--------

[32] Последний день скирофориона – 15 июля
[33] Когда Александр Македонский во время своей встречи со знаменитым киником спросил Диогена, почему его зовут собакой, тот ответил: "Кто бросит кусок – тому виляю, кто не бросит – облаиваю, кто злой человек – кусаю". Название философской школы киников происходит от греческого слова "кион", "собака".
[34] Ситагога – корабль-зерновоз ("ситос" – хлеб).
[35] Астрапей – "молнийный". Эпитет Зевса.

+7

68

ПМСМ, неплохо было бы добавить пару слов о том, что карфагеняне в то время владели частью Сицилии и планировали, с помощью союзного им Гикета, получить контроль над всем островом.

0

69

Часа через три после выхода из Патр флотилия достигла самой узости залива, а ещё через час вышла на простор. Кормчие держались берега Пелопоннеса, что и понятно – так путь в Коринф короче.
Ещё до полудня, когда только-только миновали город Эгион, проревс[36] "Тавромения" с тревогой позвал навклера[37].
– Смотри-ка, хозяин!
Впереди показалось какое-то судно. Оно шло на вёслах навстречу флотилии. Паруса убраны.
Купец прищурился.
– А вон ещё! – проревс вытянул руку, указывая на северо-восток.
Там виднелся низкий длинный силуэт, с двумя едва различимыми мачтами без парусов.
– Не нас ли пасут, Салмоней?! – крикнул кормчий.
– Только боги знают… – проговорил купец, напрягая зрение.
– Да не, вряд ли специально нас караулят. Скорее просто на удачу рыщут, – предположил проревс.
– Кто это? – спросил купца Телемах.
– Алифоры, – пожал плечами тот, – кто же ещё?
По виду толстяка нельзя было заподозрить, что он испуган или хотя бы встревожен. Само спокойствие.
– Пираты? – переспросил лохаг.
– Ага. Борт низкий. Скорее всего две гемиолии.
Гемиолия была изобретением киликийских пиратов. У судна с двумя рядами вёсел убрали в носовой части половину банок верхнего ряда и настелили там сплошную палубу. Получилось отличное оружие в умелых руках. В погоне за добычей гребли полтора ряда вёсел. На открытой носовой палубе собирались застрельщики, которым не мешались банки под ногами. При сцеплении с жертвой верхние гребцы вступали в бой, а нижние готовились в случае неудачи проворно отработать назад.
– У каждой по две мачты, – сказал проревс с некоторым удивлением в голосе.
– Видать, критяне чего-то нового намудрили, – ответил Салмоней, – с них станется.
– Думаешь, полезут? – спросил Телемах.
– Рискнут сунуться, наши отгонят, – купец кивком указал на триеры сопровождения. – Да вряд ли сунутся. Я бы не рискнул.
– Ты бы? – удивился лохаг.
Толстяк усмехнулся, но не ответил.
Передняя гемиолия стремительно приближалась. Триеры увеличили темп гребли, вышли вперёд. Матросы на них начали убирать паруса, стало быть там предполагали, что возможно придётся маневрировать для атаки. Паруса помешали бы.
– Рисковые парни, – цокнул языком купец, с нотками удивления в голосе.
– Кто? – спросил Телемах.
– Разбойные. Кто бы это мог быть? Кимон Крохобор и Вздуломорда в эти воды не суются. Да и Зоил, уж на что его Безумным кличут, на триеры полез бы только при большом превосходстве и твёрдой уверенности, что добыча того стоит. Неужто Терей-калидонец?
– Поднять щит, хозяин? – спросил проревс.
– Не надо, – покачал головой купец, – если Терей совсем страх потерял, то сейчас и кой-чего другое потеряет.
– Что это за щит? – спросил Телемах.
– Знак. Щит с калидонским вепрем. Дескать, навлон[38] уплачен.
– И что, верят?
– Через раз. Но хоть сразу резать не кидаются. У меня ещё пергамент есть с критским клеймом. Ему верят. Конечно, бывает, совсем беззаконные ублюдки лезут, на знаки им плевать. Но то чаще всего мелкие сошки. И ловят себе подобную мелкую рыбёшку. Как выстроил я "Тавромений", да стал на нём ходить, такие не лезли. А с "глубокоуважаемыми" у меня дела в порядке. Я, почитай, пять лет за меч не брался.
Телемах скосил глаза на необъятное пузо купца и скептически хмыкнул.
И тут случилось странное.
Нос приближавшейся гемиолии заволокло белым облачком и почти сразу раздался грохот, будто Громовержец перун свой метнул. Телемах недоумённо поглядел вверх. Неужто туча незаметно подкралась? Нет, чистая синева.
Одна из триер, первая, будто споткнулась. Её повело в сторону. Люди на катастроме, боевой палубе, забегали, засуетились. Телемаху показалось, что их вроде бы стало меньше. Гемиолию снова заволокло белёсым дымом, раздался треск, на сей раз потише, будто полотно разрывали. Донеслись крики.
– Это что ещё такое? – нахмурился Салмоней.
– Смотри, хозяин! – закричал купец, указывая на вторую гемиолию.
На ней подняли два невиданных треугольных паруса, она повернула к конвою и быстро приближалась. Чуть ли не против ветра!
Первая гемиолия тем временем проворно увернулась от тарана второй триеры и сцепилась с ней. Там заплясали мечи.
– Что-то мне это всё не нравится… – пробормотал Телемах, нащупал меч на бедре и бросился в трюм, за щитом и шлемом. Наматывать на себя лён уже не было времени.
Снова раздался грохот и борт "Тавромения" взорвался дождём щепок. Несколько человек закричали и повалились на палубу. Четверо уже не поднялись. Один матрос держался за живот, катался по палубе, поджав ноги, и выл. Другой орал, глядя на окровавленный обломок кости, торчавший из плеча вместо руки.
Телемах вернулся на палубу в тот момент, когда чужой корабль ткнулся в развороченный борт "Тавромения". От удара лохаг едва не скатился обратно в трюм. Еле удержал равновесие. Снова раздался треск, палубу заволокло дымом из которого появились фигуры странно одетых людей в необычных бронях. Они сцепились с гоплитами Телемаха. Замелькали кривые мечи. Пираты что-то орали, но лохаг ни слова не разобрал. А вот крики моряков "Тавромения" звучали понятно:
– Спасайся!
Телемах увидел Салмонея. Толстяк лежал на палубе ничком, а возле головы его растекалась тёмно-красная лужа.
– Аллах Акбар!
На лохага бросился чужак, с ног до головы закованный в железо. Телемах прикрылся от удара щитом, припал на колено и сделал выпад в бедро, но его клинок бессильно проскрежетал по мелким железным колечкам, напоминавшим рыбью чешую. Следующий удар расколол край щита лохага. Телемах с колена рывком бросился вперёд и сбил чужака с ног. Сам вскочил, но тут же столкнулся с кем-то. Хрипящая перекошенная рожа. Горло вскрыто, кровь бьёт фонтаном.
Телемах попятился. Чужак поднялся, походя рассёк мечом пробегавшего мимо моряка. Ещё один матрос упал на колени, закрылся руками.
– Пощади!
Взмах кривого клинка и голова катится по палубе, скользкой от крови.
– За борт, ребята! Спаса-а-а…
Лохаг затравлено бросил взгляд направо-налево. Пираты резали его и салмонеевых людей. Двое гоплитов ещё сопротивлялись, остальные лежали или барахтались в воде. И верно, надо рвать когти.
Телемах метнул в железного убийцу щит, и перевалился через борт. Ударился о воду спиной. Вода попала в нос и лохаг в панике задёргался, выпустил меч и стащил шлем. Извернулся и вынырнул. Рядом с его головой что-то плеснуло. Не иначе стрела или дротик. Телемах судорожно вздохнул и снова нырнул, успев выхватить глазами близкий берег.

-------

[36] Проревс – начальник носа, вперёдсмотрящий. Исполнял обязанности боцмана, помощника кормчего.
[37] Навклер – судовладелец.
[38] Навлон – фрахт, плата за проезд на судне. В данной ситуации это плата пиратам за беспрепятственный проход в контролируемых ими водах.

+6

70

Jack написал(а):

Несколько лет назад коринфяне, устав безучастно взирать на то, как их колония изнывает под пятою тиранов и рискует в скором времени и вовсе угодить под власть чужеземных захватчиков

Вот тут добавить бы, что чужеземные захватчики - это карфагеняне, уже давно контролировавшие часть Сицилии.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Греческий огонь