Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Повелитель моря - 2


Повелитель моря - 2

Сообщений 11 страница 20 из 45

11

Глава 2
03. (Продолжение).

Прежде чем ответить, торговец повернулся к сеньору Хакобу и приказал принести кошелёк, набитый песо. Лишь когда недовольный подобным приказом, бурчавший себе что-то под нос явно по поводу денег управляющий удалился, Анри вернулся к доктору и его вопросу:
— Это будет не дружеский визит, сеньор Антонио. Губернатор посылает меня найти и наказать индейцев, убивших семью сеньора Эухенио и всех обитателей асьенды Буэн Рекодо.
Доктор побледнел:
— Неужели никто не выжил?
— Один из пеонов спрятался в овощах в подвале вместе с сыном сеньора Эухенио. Кроме того есть шанс, что ещё живы женщины с асьенды, включая сеньору Паулу. По словам пеона, индейцы не убили женщин, а забрали их с собой.
— Ну тогда тем более моё место с вами, сеньор Анри! Может понадобиться помощь — вдруг ещё кто-то жив, но ранен.
— Я не буду разубеждать вас, сеньор Антонио. Более того, я послал сеньора Хакоба за деньгами, чтобы купить вам мула. Как только соберётесь, приходите к форту Сан-Педро. Только не прощайтесь слишком долго, я хочу отправиться в Буэн Рекодо до полудня.
От Анри не ускользнуло, что доктор покраснел.
— Дайте мне пару минут взять свои вещи, и я отправлюсь с вами прямо сейчас, если Хосе уступит мне свою лошадь, — сеньор Антонио повернулся к пехотинцу и пристально на него посмотрел.
Солдат смутился и, не смея отказать не раз латавшему его доктору, перекинул ответственность на дуэнё:
— Только если альмиранте прикажет, сеньор доктор!
Когда управляющий принёс туго набитый кошелёк, доктор уже сидел в седле, к которому пехотинец Хосе приторачивал его мешок с вещами. Всё ещё возмущаясь по поводу бессмысленной траты денег направо и налево, сеньор Хакоб передал кошель Анри и поинтересовался, кто и когда придёт за мулами.
— Не волнуйтесь, я пришлю сюда людей. — Анри взвесил на ладони мешочек с деньгами — надеюсь, мне удастся купить ещё хотя бы пару мулов на каком-нибудь складе.
— Сеньор Кристиан Арройо недавно хвастал, что приобрёл отличных мулов для своей лесопилки, — сообщил сеньор Хакоб.
— Ладно, загляну и к сеньору Кристиану, — пообещал Анри и, увидев, что мешок доктора прочно занял своё место, подозвал Хосе: — беги к падре Играсио и передай ему мою нижайшую просьбу прийти в форт для благословения нашей экспедиции за час до литургии третьего часа/113/, — и, махнув рукой, одновременно давая сигнал доктору и прощаясь с управляющим, тронул поводья.
***
Своих мулов сеньор Кристиан продать категорически отказался. Не смягчила его даже причина, ради которой Анри отправлялся в деревни индейцев. Зато случайно оказавшийся рядом местный торговец сеньор Мигель Кастельянос был так огорчён услышанной от Анри печальной новостью о асьенде сеньора Эухенио, что не только сам предложил предоставить на время похода сразу пять своих животных, но и отказался взять за них плату, предложив считать их его взносом в спасение несчастных сеньор. Попросив сеньора Мигеля доставить обещанных им мулов в форт Сан-Педро как можно скорее, Анри и следующий за ним доктор направились туда же.
Возле казармы было весьма оживлённо. Среди множества одетых в тёмно-синее людей Анри чёрные колеты двадцати солдат губернатора были почти незаметны. Узнав у одного из них, где можно найти лейтенанта Контрераса, Анри оставил доктора и лошадей с солдатами и направился в комендатуру.
Лейтенант, временно расположившийся в кабинете айютанте, выслушивал донесения своих людей о подготовке к походу. Там же, заняв место самого айютанте, сидел дон Себастьян, не менее внимательно слушавший рапорты. При виде Анри оба дворянина встали для приветствия. Обменявшись информацией о количестве людей, лошадей, запасов продовольствия и воды, Анри принял любезное предложение лейтенанта Мигеля Контрераса выпить чашечку кофе и занял свободное место за столом секретаря, откуда было удобно наблюдать за продолжавшими прибывать солдатами в тёмно-синих колетах.
Когда солдат доложил о прибытии падре Игнасио со служкой и Святыми Дарами, все присутствовавшие отправились во двор. Офицеры вышли перед строем, и дон Себастьян скомандовал:
— На молитву!
Падре провёл короткое богослужение с поклонением Святым Дарам и благословил отряд выступать, пожелав, с Божьей помощью, удачного исполнения их трудного дела.
Не успел колокол церкви святого Франциска призвать верующих на литургию третьего часа, как отряд уже был готов к отправлению.
Тревожные новости быстро разлетелись по городу, и потому проводить карательный отряд вышли чуть ли не все его жители. Проезжая знакомыми улицами и площадями, Анри невольно всматривался в горожан, замиравших при виде кавалькады. Хмурые лица мужчин сменяли скорбные лики женщин.
Город затих.


/113/ Литургия третьего часа проводится в 9 часов.

0

12

Глава 2
04.
Лёгкий морской бриз, сопровождавший всадников в городе, остановился на границе тропических джунглей, обступивших вымощенную камнем дорогу. Влажный тяжёлый воздух, пропитанный запахами зелени и гнили, вместе с тучами летающих кровососущих тварей облепил людей и животных.
На неширокой дороге свободно могли двигаться рядом лишь двое всадников, поэтому отряд сам по себе разделился на пары и длинной сине-чёрной змеёй споро продвигался вперёд. Животные, которым мошкара досаждала не меньше, чем людям, сами перешли на рысь, надеясь как можно скорее покинуть этот лес, пугавший своей густотой и доносившимися из него звуками. Во главе колонны ехали Анри и дон Себастьян, а за ними — лейтенант Контрерас и доктор.
Анри, научившийся верховой езде у Фернандо, ловко управлял лошадью только ногами, придерживая поводья левой рукой у седла, а правой отгоняя норовившую влететь в глаза и нос мошкару. Погружённый в думы о том, что ждёт их на асьенде сеньора Эухения, он не мог не задуматься и о участи своего владения. Его каменоломня занимала довольно обширную территорию и давала работу многим батракам и бывшим солдатам. Первые жили в двух бараках, расположенных один — рядом с долом, другой — возле завода по резке камня. Вторые, будучи охранниками, жили отдельно. К тому же некоторые, имевшие семьи, поставили себе скромные деревянные жилища неподалёку от дома управляющего. Из-за тревоги о судьбах этих людей, их семей и семьи управляющего Анри не сразу заметил вышедшего из тени леса на дорогу крепкого коренастого индейца, державшего на руках безжизненное тело юноши. Эль Альмиранте резко остановил лошадь, поставив её на дыбы и оглянулся. Дон Себастьян, не перестававший внимательно следить за дорогой и по мере возможности за её околицей, остановился немного раньше и удивлённо смотрел на манёвры своего спутника. Подтянулись и остальные, постепенно заполняя пространство вокруг командиров и возникших, словно ниоткуда, индейцев. Услышав сзади звенящий звук вынимаемых из ножен клинков, Анри обратился к глядевшему на дона Себастьяна индейцу на языке майя:
— Маашеч?
Индеец был одет в штаны из грубой хлопковой ткани, подпоясанные широким красным поясом с вытканными оранжево-жёлтыми узорами с бахромой из перьев, и сандалии из хенекена/114/, привязанные к его щиколоткам тонкими кожаными ремнями. Он перевёл взгляд на говорившего и не спеша рассматривал Анри. Его изрезанное морщинами лицо и чёрные, как смола, длинные, заплетённые в косы и уложенные вокруг головы волосы с прожилками седины, говорили о многих десятках пережитых им сезонов дождей, а цепкий пытливый взгляд выдавал в нём человека, умудрённого жизнью. Время от времени индеец переводил взгляд с Анри на дона Себастьяна, явно сравнивая видавший и лучшие часы колет Анри с расшитым золотом тёмно-синим камзолом дона Себастьяна. Видимо, решив, что главный тот, что одет богаче, а тот, что заговорил с ним лишь переводит для своего сеньора, индеец снова упёр взгляд в дона Себастьяна и ответил на хорошем испанском:
— Я знаю твой язык, сеньор. Ты можешь говорить со мной без посредника.
— Сеньор, которому я служу, проявил уважение, обратившись к тебе на твоём языке, а ты оскорбляешь его, не ответив, — нахмурившись, гневно проговорил дон Себастьян.
Старик смутился и, виновато опустив голову, снова повернулся к Анри:
— Прости, сеньор. Я не желал тебя обидеть, приняв за толкователя. Я не встречал сеньоров, знающих майя.
— Ты всё ещё не ответил мне — кто ты, и я хочу знать, кого ты несёшь и куда держишь путь, — строго сказал Анри.
— Называй меня Хуан — это имя мне дали при крещении. Я жил в деревне Печтун-Ха, названной так потому, что там раньше был город из камня. Но сейчас моей деревни больше нет. Как нет и её жителей. Этот мальчик — мой внук. Он умирает. Но он знает то, что может остановить новую войну между майя и твоим народом, сеньор. Потому я несу его туда, где такие, как ты, смогли бы его услышать. Но я опоздал.
Услышав эти слова, Анри повернулся назад, зная, что там должен быть Антонио, но тот уже успел соскочить с коня и пытался отвязать свой мешок. Как только это ему удалось, он протиснулся сквозь плотный ряд солдат и подошёл к индейцу:
— Я доктор, я попробую помочь твоему внуку, если ты позволишь осмотреть его.
Старик осторожно уложил неподвижное тело на обочину дороги и отошёл на шаг назад. Анри тоже соскочил с лошади и подошёл к сеньору Антонио, склонившемуся над юношей. На его голом теле, прикрытом лишь красной вышитой маштлатль/115/, Анри не заметил ран, но бледное лицо, острые черты, впавшие глаза, синеватые губы и пальцы рук даже ему, человеку, далёкому от лекарских наук, но не раз видевшему смерть на поле боя, говорили о том, что мальчишка потерял много крови. Опытные руки хирурга быстро нашли под рёбрами юного индейца узкий, почти не заметный след, который могли оставить лишь шпага или стилет…
В этот момент юноша открыл глаза, обвёл склонившихся над ним мужчин мутным невидящим взглядом, и с его растрескавшихся губ сорвалось едва слышное:
— Тжа.
Доктор непонимающе оглянулся на Анри, но тот услышал слова умирающего и, повернувшись к солдатам, бросил:
— Воду!
И сразу же несколько человек кинулись к нему с небольшими анкерками на двенадцать картийо/116/. Приняв бочонок от первого из подбежавших, Анри вытащил деревянную затычку и подал его доктору. Тот, пока подоспевший дед поддерживал голову внука, осторожно тонкой прерывистой струйкой лил воду на губы юноши. Сделав несколько судорожных глотков, раненый вдруг резко дёрнулся, застонал и снова потерял сознание. Вернув бочонок солдату, сеньор Антонио приложил ухо к груди умирающего и замер. Спустя несколько минут он поднял голову и взглянул на старика, присевшего на корточки в изголовье внука и всё ещё поддерживавшего на ладонях его голову:
— Мне очень жаль, но уже слишком поздно. Я не могу спасти его. Всё, что я могу сделать — это облегчить его страдания с помощью лекарства, убирающего боль и приносящего умиротворяющий сон.
— Нет, — твёрдо сказал индеец, — когда духи наших предков придут за ним, он не должен быть одурманен!
— Увы, похоже, это будет очень скоро, и он уже не успеет сказать то важное, что должен, — в спокойном голосе Анри проскользнуло сострадание. Он видел очень много смертей и убивал сам. Он привык к костлявой старухе, как и все находившиеся тут мужчины, но смерть молодых, ещё не познавших жизнь, не оставляла его безучастным.
Оглядевшись, Анри подошёл к Себастьяну и тихо приказал тому устроить привал. И тут же громкий и сильный голос капитан-лейтенанта приказал всем спешиться. Вытащив даги и сабли, солдаты стали прорубать наступавшие на дорогу джунгли, чтобы сделать место для бивака.


/114/ Хенекен — вид травянистых растений из рода Агава. До сегодняшнего дня культивируется, в основном, в Восточной Мексике и на Кубе ради грубого белого волокна, получаемого из листьев.
/115/ Маштлатль — набедренная повязка, представлявшая собой длинную тканую ленту, проходившую между ног, опоясывавшую живот и закрывавшую половые органы, при этом два длинных конца, украшенных перьями, свисали спереди и сзади.
/116/ 12 картильо – 6 литров.

0

13

Глава 2
04. (Продолжение).

Старый индеец молча и, казалось, равнодушно наблюдал за действиями испанцев. Перебравшись под молодое, но уже плотно овитое лианой дерево, он сидел, облокотившись о его ствол и положив голову внука на свои вытянутые ноги. Анри отвязал от седла собранный для него слугой Фернандо мешок с провиантом. Окрикнув доктора и дона Себастьяна, он махнул им рукой, приблизился к индейцам и, бросив под себя плащ, сел рядом. Когда подошли Антонио и Себастьян, Анри уже вытащил из мешка хлеб, сыр и кусок колбасы. Подошедший первым капитан-лейтенант тоже уселся на свой плащ рядом с другом и поставил на землю принесённый анкерок с водой. Доктору досталось место напротив Анри и Себастьяна.
Нарезав дагой хлеб, сыр и колбасу, Анри краткой молитвой поблагодарил бога за щедроты и равными долями разделил их на всех, не забыв и старого индейца. Однако, вовремя вспомнив рассказы встреченного им однажды в Алтун-Ха монаха-францисканца о нелёгких путях становления доверия между двумя народами, снял сыр/117/ и поделил его между Антонио и Себастьяном, предложив индейцу лишь хлеб и колбасу. Удивлённый такой невиданной щедростью, старик не сразу взял из рук испанского сеньора предложенную еду. Но по тому, как дрогнули его руки, принимавшие угощение, Анри предположил, что старик довольно долго голодал.
Ели молча, но неторопливо, время от времени запивая щедрость Фернандо из его же бурдюка с призовым португальским, пуская его по кругу, но минуя индейца. Вино провело в кожаном мешке не так уж и много времени, но и этого хватило, чтобы у отличного вина появился неприятный привкус.
Солнце ещё не добралось до зенита, но уже знатно припекало, немного уменьшив количество продолжавших наседать несносных насекомых. Влажный лесной воздух был неподвижным, тяжёлым и наполненным запахами разложения.
Закончив трапезу, по кругу пустили и анкерок с водой. В этот раз не забыли и старика. Оглядевшись, Анри видел, как еда и жара разморили людей, и они, утомлённые часовой тряской в седле и замученные проклятой мошкарой, буквально устлали своими телами очищенный от леса участок, стараясь использовать каждую минуту отдыха, выпавшего им таким неожиданным образом.
— Так что же такого важного твой внук должен был сообщить мне? — повернулся Анри к майя.
— Он видел, кто убил всех людей в нашей деревне, — сказал старик и положил ладонь на голову мальчишке, когда тот вдруг снова резко дёрнулся и слабо застонал.
— Ты знаешь? — не выдержав долгой паузы, поторопил Анри индейца.
— Нет. Но я знаю, что это не были испанцы. Они были одеты, как испанцы, у них было испанское оружие, но они говорили не на испанском.
— Это то, что рассказал тебе внук? — Анри напрягся, где-то внутри своего сознания чувствуя, что это действительно очень важная информация и что она может пролить свет на причины нападения индейцев на асьенду. Краем глаза Эль Альмиранте заметил, как замер дон Себастьян, внимательно вслушиваясь в слова старого майя.
— Расскажи всё, что знаешь! — приказал он индейцу.
— Я не был в деревне. Наш колдун… — старик вдруг замолк и покосился на Анри, опасаясь, что сказал лишнее, но, осознав, что теперь, когда в живых остался лишь он, это уже не имеет значения, и горько усмехнувшись, продолжил: — Послал меня в лес за особыми кореньями. Я искал их три дня, а когда вернулся, то увидел пепел на месте наших хижин. И всех людей нашего племени. Они были мертвы. Их тела уже начали разлагаться. Упав на колени над телом сына, я стал призывать духов наших предков отомстить тем, кто это сделал. Среди трупов я нашёл несколько солдат, одетых, как и вы. Я уверился, что это были испанцы, — старик повернул лицо к Анри и в пристально посмотрел ему в глаза. Я решил идти к ица в Эйшекиль, чтобы вместе с ними бороться против вас, пришельцев, которым мы покорились, приняли законы и веру, но кто пришёл и убил всех жителей деревни без всякого повода. Но когда я уже собрался уходить, я услышал, как кто-то зовёт меня. Вначале я даже подумал, что это духи пришли за мной, но потом я узнал очень слабый голос Быстроногого Оленя, — с этими словами суровый старик с невероятной нежностью глянул на внука и, положив вторую руку ему на лицо, прикрывая от мошкары, продолжил: — Он звал меня, укрываясь в кустах...
Старик снова умолк — в этот момент юноша забился в агонии. Доктор рукавом вытер на груди проступившую по всему телу умиравшего испарину и приложил ухо к сердцу. Через некоторое время он поднял голову и с сосредоточенным видом стал рыться в своём лекарском мешке. Выловив из его недр небольшую коробочку, доктор аккуратно открыл её и достал маленькое зеркальце в бронзовой оправе. Снова наклонившись над молодым индейцем, сеньор Антонио поднёс зеркальце к его посиневшим губам и долго рассматривал блестящую серебром поверхность. Старый индеец сидел, не двигаясь, лишь по тому, как каменело его лицо, можно было догадаться, какая боль всё сильнее и сильнее сжимала его сердце.
— Его душа покинула тело, — констатировал доктор, выпрямившись и пряча зеркальце обратно в коробочку, а затем в мешок.
— Если он был крещёным, назови нам его имя, и мы помолимся за его душу, — поднимаясь, сказал Анри, снял шляпу и перекрестился.
Доктор последовал его примеру, однако так же вставший дон Себастьян не спешил обнажать голову, но, поймав на себе удивлённый взгляд Анри, всё же снял шляпу, поспешно перекрестился и вернул её на место.
— При крещении единственный сын моего сына получил имя святого, в чей день его крестили. Так что помолитесь за Себастьяна. Падре Сальватор сказал, что мальчику повезло, потому что это очень сильный святой и что он обязательно защитит его, — старик криво усмехнулся.
— Падре не солгал тебе. Это очень сильный святой, но он защищает воинов, а не крестьян, — встал на защиту своего святого дон Себастьян.
— Нет, сеньор. Это ваши святые, потому они и не будут защищать нас, — старик поднялся и взял на руки тело внука.
— Тогда почему же вам не помогли духи предков? — спросил Анри, чувствующий досаду не столь от очередной задержки, как от пренебрежительного отношения старого майя к христианским святым.
— Потому что мы предали их, приняв вашу веру и перестав исполнять наши обряды.
Да, в словах старого индейца была железная логика, но у Анри было, что ему ответить:
— Думаю, ты прав, старик. Но лишь в том, что вы предали своих богов, а христианские святые не помогают вам потому, что вы их не считаете своими. Вы, как пчёлы, которых заставили покинуть дупло в лесу, но в предложенном им надёжном улье не остались, зависнув между старым, куда уже не вернуться, и новым, которое не приняли. Так что не оскорбляй недоверием тех, кого не познал. Лучше пошли, предадим тело упокоившегося слуги божьего Себастьяна земле, а его душу, по христианскому обычаю, богу.


/117/ Имеется ввиду реальное событии, случившееся в XVI веке. После сильного урагана, последствия которого устраняли вместе испанцы и майя, испанцы устроили угощение индейцам, где, кроме иного, были молочные продукты и, прежде всего, гордость колонистов – сыры местного производства. На следующий день индейцы переживали сильное отравление, для многих из них окончившееся смертью. Индейцы обвинили испанских колонистов в подлой попытке избавиться от них раз и навсегда. Дело уладили монахи, съев на глазах индейцев не малое количество того сыра, что был среди даров на пиршественном столе и таким образом доказали индейцам что их отравление было непреднамеренным. Вот так выяснилось, что привычный для европейцев продукт не воспринимается организмом индейцев, после чего был принят эдикт генерал-капитаном Юкатана запрещающий под любым видом предлагать индейцам этот продукт наряду с алкоголем. И лишь в XX веке наука выяснила, что 100% населения Мезоамерики не переносит лактозу.

0

14

Глава 2
04. (Продолжение).

Старик слушал внимательно, вникая в смысл сказанного. Его умные тёмные глаза оживились:
— Да, сеньор. Как пчёлы, потерявшие своё дупло и не научившиеся жить в улье. Но если вы отправите сейчас его душу, — старик прижал к себе тело юноши, — что будет он там делать один?
— Почему один? — удивился доктор.
— Разве нужны мёртвые пчёлы кому-нибудь, чтобы брать их в улей?
— Господь милосерден, он прощает своих детей неразумных, заблудших в ереси, — с непоколебимой уверенностью ответил доктор и, показав рукой на землю, строго продолжил: — Клади его тут, я подготовлю тело к погребению, а ты иди рыть могилу.
Казавшийся крепким, как скала, старик вдруг обмяк и безропотно уложил тело на указанное место. Став перед мёртвым юношей на колени, дед поцеловал его в лоб и беззвучно заплакал, закрыв лицо руками. В наступившей тишине, нарушаемой лишь редкими криками птиц и обезьян где-то в гуще джунглей, Анри услышал, как к нему подошло несколько солдат. Оглядевшись, он увидел, что солдаты в тёмно-синих колетах стоят, обнажив головы.
— Какие будут распоряжения, альмиранте, — спросил один из подошедших.
— Парень был католик, негоже оставлять его без креста.
Спросивший понимающе кивнул:
— Мы с ребятами сейчас этим займёмся, а Верзила и Педрито помогут копать могилу.
Анри молча похлопал своего старого боевого товарища Сезара Пласа по плечу в знак одобрения. Сезар пользовался всеобщим уважением на «Победоносце» за смелость, умелость быстро оценить ситуацию в бою и вовремя прийти на помощь товарищам, и, несмотря на отсутствие благородного происхождения, удостоился благосклонности дона Себастьяна, был им определён в помощники и с согласия Анри введён в чин капрала. Степенно насадив шляпу, зычным голосом Сезар стал называть имена солдат и раздавать им задания. Звук голоса старого вояки разнёсся над поляной, где-то захлопали крыльями испуганные птицы, невидимые в густых кронах, и ещё пару минут назад царившая над биваком ленивая тишина сменилась голосами перекрикивавшихся солдат и звуками рубивших дерево сабель.
Старый индеец тоже поднялся и побрёл вдоль дороги, постепенно углубляясь в лес, выбирая место для могилы. Анри приказал подошедшим Верзиле и Педрито следовать за ним и прежде, чем последовать в лес за индейцем, ещё успел услышать, как доктор потребовал у дона Себастьяна солдат в помощь.
Казалось, старик бесцельно брел по лесу, но он остановился, отломал у какого-то дерева крепкую ветвь, потом снова с согбенной спиной медленно двинулся дальше, пока на его пути не оказалась большая высокая сейба — священное дерево майя с серебристым толстым стволом, словно покрытым чешуёй, с высокой раскидистой огромной кроной, густо увенчанной тёмно-зелёными листьями, похожими на ладонь с пятью длинными пальцами.
Индеец некоторое время стоял, глядя на дерево, потом опустился на колени и стал рыть рыхлую влажную землю палкой. Анри понял, что место для могилы найдено, вытащил свою дагу и молча присоединился к старику в его скорбной работе. Солдаты последовали примеру своего альмиранте и всё четверо принялись молча разрыхлять землю, выгребать её руками, углубляясь все больше и больше.
Когда солнце перевалило зенит, могила была готова. Отправив солдат за телом, Анри вытер в очередной раз пот со лба грязным рукавом рубахи и, повернувшись к индейцу, заговорил:
— Ты не успел рассказать мне всё, что обещал. Если твой внук умер ради того, чтобы я мог узнать нечто важное, то ты не исполнил его волю до конца.
Жилистое тело старика, мокрое от пота, казалось отлитым из бронзы. Он стоял, выпрямив спину и высоко вскинув голову. Только сейчас Анри заметил, что этот седеющий всего лишь чуть больше часа назад казавшийся немощным и слабым индеец был на самом деле довольно высок, почти одного с ним роста и, несмотря на преклонный возраст, оказался ещё весьма крепок и силён. Майя повернулся к испанцу и пристально на него посмотрел. Некоторое время они так и стояли не моргая, глядя в глаза друг другу. Когда среди деревьев послышались приближавшиеся голоса, индеец, не отводя взгляд, заговорил:
— Себастьяна хотели оставить в живых, чтобы он пошёл от поселения к поселению и рассказывал всем, как испанцы уничтожили его деревню. Тот, кто говорил с ним, говорил на испанском, но он не был испанец. Как не были ими и те, другие.
— И твой внук, как настоящий мужчина, отказался? — высказал вслух свою догадку Анри.
Индеец кивнул:
— Он сказал этим людям, что они не испанцы, и что именно это он и будет рассказывать в деревнях. Тогда тот, что говорил на вашем языке, проткнул моего внука оружием, подобным тому, что висит по боку сеньора, которого я вначале принял за главного, — индеец указал рукой в сторону бивака, где оставался дон Себастьян.
— Ты поможешь мне остановить ненависть, посеянную чужаками? — Анри вновь пристально посмотрел в глаза старого индейца, казавшиеся чёрными в тени дерева.
— Разве я уже не помог тебе?
— Этого недостаточно. Твой народ напал на наши поселения. Убил мужчин и увёл женщин. Если мы не сумеем остановить это сейчас, будет ещё кровь, много крови. Испанцы будут мстить за своих убитых, а вы — за своих. А когда наши народы ослабеют, истекая кровью, придут те, кто убивал, выдавая себя за нас, чтобы забрать эти земли себе.

0

15

Глава 2
04. (Продолжение).

Старик молчал, глядя на подошедшую к ним траурную процессию. Верзила и Хуан несли завёрнутое в крупные листья и обвязанное тонкими ростками лиан, как зелёный кокон, тело молодого индейца с именем христианского святого. Анри поднял руку, призывая всех остановится и, повернувшись к застывшему с выражением глубокой скорби старику, продолжил:
— Так ты поможешь мне?
Индеец повернулся:
— Разве моему народу не всё равно, кто будет ему хозяином? Разве могут быть другие белые хуже, чем испанцы?
— Могут, — уверенно, не задумываясь, ответил Анри. — Те люди, что убили твою семью, скорее всего англичане, а они будут убивать вас не только потому, что вы краснокожие, но и потому, что вы — католики. А женщин и детей продадут в рабство. Не все белые одинаковые, как не одинаковы и красные.
Индеец склонил голову, глубоко задумавшись.
— Ты не похож на простого крестьянина. Ты был воином? — продолжал наступать Анри.
— Нет, — поднял голову майя и обвёл взглядом солдат, державших тело его внука, затем солдат, несших большой крест из двух молодых стволов, крепко связанных лианой и, наконец, остановился на Анри. — Я был охотником. Хорошим охотником. Я никогда не приходил назад без добычи. Но сейчас я слишком стар, чтобы держать лук.
— И тем не менее ты готов был идти к ица, чтобы воевать с ними против нас, — не унимался Анри.
— Скажи, сеньор, это правда, что ваш бог создал белого человека подобным себе, а красных для того, чтобы мы служили белым людям? — вдруг сменил тему старик.
Не понимая, что задумал индеец, Анри решил, что, если Господь действительно послал этого майя ему в помощь, то вряд ли стоит пытаться угадать, какой ответ хочет услышать этот краснокожий, а ответить то, что подскажет сердце. Проблема была лишь в том, что сердце говорило не то же самое, что было в проповедях. Поэтому, немного поразмыслив, Анри решил проявить дипломатичность и уйти от прямого ответа:
— Так нас учит Святая Церковь, — голос почему-то прозвучал не очень уверенно.
— Ты очень умён, сеньор. И честен. Я чувствую это здесь, — индеец ударил себя кулаком в широкую грудь. — Скажи мне, ты сам тоже в это веришь?
Анри вдруг вспомнил величественные развалины каменных храмов в Алтун-Ха, испещрённые странными, таинственными знаками, страшные звериные оскалы забытых богов… Он уже тогда думал, что это наследие не могли оставить дикари, определённые духовными отцами на роль послушных слуг для тяжёлой и примитивной работы.
— Я думаю, что Господь всех нас любит, как детей своих — и белых, и красных, и жёлтых, и чёрных. И что он сделал нас такими разными, потому как и задачи у нас у всех разные. И что лишь объединившись и поняв друг друга, мы сумеем разгадать наивысшую загадку, загаданную нам Творцом. И тогда придёт на землю Царствие Небесное.
Индеец, внимательно вбиравший в себя каждое слово, вдруг подошёл к Анри вплотную, так, что тот ощущал на своём лице его дыхание, и тихо, чтобы не слышали другие, спросил:
— Ты не боишься?
— Чего? — так же тихо ответил Анри вопросом на вопрос.
— Что тебя твои же падре сожгут, потому что ты не такой, как все.
— На всё воля божья, — смиренно ответил Анри и опять задал свой вопрос, возвращая разговор в старое русло: — Ты поможешь мне?
— Да. Но обещай, что потом, когда ты узнаешь, что хотел, ты отпустишь меня.
— И куда ты пойдёшь? К ица?
Индеец отступил, ещё раз оглядел солдат, державших тело его внука, затем готовую его принять могилу и ответил, подняв глаза на Анри:
— Пока не знаю. Но я хочу знать, что я не твой пленник.
— Даю тебе слово, что, когда я узнаю, кто сеет вражду между майя и испанцами и верну похищенных женщин, ты сможешь идти, куда посмотрят твои глаза.
Вновь окаменевшее лицо индейца ни одним мускулом не выдало настрой старого охотника. Дослушав обещание, он лишь кивнул и приложил растопыренную ладонь правой руки к сердцу, показывая, что он считает договор между ними заключённым.
Отойдя в сторону, Анри приказал своим людям, чтобы они уложили тело в могилу, и, оставив их завершать обряд похорон, перекрестившись на мёртвое тело, направился в сторону бивака.
Дон Себастьян о чём-то спорил с лейтенантом Контрерасом, но, заметив Анри, тут же закончил разговор и направился к своей лошади, привязанной к дереву рядом с лошадью Анри. Когда Эль Альмиранте подошёл, он уже успел отвязать анкерок и сам лично стал наливать воду в ладони друга, пока тот смывал с себя грязь.
— Как только из леса выйдут остальные, командуйте в седло, — Анри глянул на яркое даже сквозь листву солнце, — мы и так слишком долго тут задержались, а я бы хотел добраться до Балам-Ха ещё засветло. Кто знает, какой приём нас там ждёт.
— Что с индейцем? — Себастьян ловко заткнул бочонок и вернул его на прежнее место.
— Он пойдёт с нами. Определите ему место позади доктора и лейтенанта и предупредите наших, чтобы не спускали с него глаз.
— Я скажу Сезару, чтобы он привязал его к своему седлу.
— Нет, я дал слово этому майя, что он не пленник.
Себастьян понимающе кивнул.
— Вам удалось узнать что-то о нападении на асьенду Буэн Рекодо?
— Пока нет, но, возможно, что я знаю причины нападения. И, вполне возможно, что это не были индейцы.
— А кто тогда? — нахмурился Себастьян.
— Английские приватиры, инсценировавшие нападение индейцев.
— Если это так, то, похоже, наша спасательная экспедиция потерпела крах уже сейчас, — задумчиво произнёс аристократ, мысленно содрогаясь от понимания того, какая жуткая участь выпала бедным сеньорам, если предположение Анри окажется правдой.
— Давайте верить в милость Господа, тем более что мы уже через час — если божьей волей не произойдёт ещё что-нибудь — будем иметь возможность своими глазами увидеть, что же произошло на асьенде.
Дон Себастьян кивнул и отправился отдавать распоряжения людям губернатора.
Когда из леса вышли участники похорон, всё уже было готово к отъезду. Пока Педрито и Верзила смывали с себя грязь, Анри и Себастьян решали, где разместить нового пешего члена отряда. Поскольку Хуан, понимая, что определённое ему место было проявлением недоверия, укоризненно глянул на Анри и настойчиво просил разрешить ему бежать рядом с «сеньором», держась за стремя его лошади. Поскольку повода отказать ему так и не нашли, решили принять его предложение, после чего кавалькада быстрым шагом отправилась по каменной дороге дальше к своей цели.

0

16

Глава 2
05.

К немалому удивлению Анри, старый охотник стоически удерживал темп. Он бежал рядом с жеребцом без видимых усилий, размеренно дыша, и ни разу не попросил ни остановиться, ни даже замедлить шаг лошадей. Менее чем через час кавалькада уже была на развилке, где от дороги, ведущей к каменоломне, отделялась очень древняя, вымощенная предками майя ещё в эпоху великих городов, каменная тропа. Она тянулась вдоль не менее древнего, местами сильно обмелевшего, а кое-где совсем пересохшего канала к берегу реки Сибун туда, где когда-то стоял большой город, от которого остались лишь руины, каменная дорога и канал. Именно здесь, разбирая развалины, и брал камень сеньор Эухенио для строительства своего дома и некоторых хозяйственных построек.
От развилки до берега реки было не более ста пасо/118/, однако большая часть пути шла по открытой каменистой возвышенности, и раскалённая солнцем до звенящего жара дорога затрудняла движение. Но, вновь попав под спасительную тень высоких раскидистых деревьев, лошади сами прибавили шаг, и вскоре перед отрядом заблестела на солнце узкая лента реки. Дальше путь лежал вдоль небольшого безымянного прозрачного притока, лениво несшего жёлтые воды по чёрному дну в реку Сибун с нанизанными, словно бусины на ожерелье, маленькими озёрами и озёрцами, местами заросшими и превратившимися в болота. На протяжении этих последних ста двадцати пасо кавалькада спугнула семейство оленей, пришедших на водопой, и подняла в небо стаю больших попугаев. Полет этих прекрасных птиц невольно остановил отряд. Ну разве можно было не полюбоваться подаренным Провидением великолепным зрелищем? Большие ярко-красные птицы с длинными хвостами, громко крича и хлопая огромными красно-синими крыльями, взмыли в глубокое безоблачное небо, на несколько мгновений затмив мрачные мысли о жутком зрелище, ожидавшем всадников всего лишь через пару десятков шагов их лошадей.
Внезапно деревья расступились, и отряд оказался на песчаном берегу реки Сибун, сделавшей большую петлю. Каменная дорога, сменившись деревянным настилом, на берегу реки переходила в добротный мост. Несмотря на то, что это было не самое узкое место реки, её ширина здесь не превышала и пятнадцати пасо. Кроме того в сухой сезон река здесь настолько мелела, что её можно было спокойно переезжать на телеге, не боясь намочить груз. И сейчас, когда сезон дождей ещё только начинался, вода едва доставала лошадям под брюхо.
Асьенда сеньора Эухенио и сеньоры Паулы не зря называлась «Буэн Рекодо» — «Красивая излучина». Место, выбранное для дома, действительно было прекрасным. Река, делая очередную петлю, создала полуостров с открытым пространством вокруг большого озера. Не без помощи людей, кропотливо расчистивших заросшие буйной растительностью участки, полуостров превратился в земледельческий рай, где располагались и плодородные поля, и зелёные сочные пастбища, и большой фруктовый сад. Анри, не раз бывавший тут ранее, глядя на пустые глазницы окон большого, ещё совсем недавно уютного и гостеприимного дома, черневшего теперь языками копоти на каменных стенах, испытывал чувства горечи и гнева, вползших в сердце, как струйки дыма.
От тягостных мыслей его отвлёк дон Себастьян. Дав жестом приказ отряду остановиться, он указал на окна второго этажа господского дома и тихо сказал:
— Там кто-то есть, я видел силуэт в окне.
Анри напряг зрение, пытаясь разглядеть движение в мёртвом доме, но в этот момент из дома один за другим стали выбегать мужчины в чёрно-синих колетах с громкими и радостными криками на чистейшем испанском:
— Это же наши!
Вслед за ними появились и пятеро рабочих, одетых в простые хлопковые штаны и рубахи, испачканные землёй и глиной.
Среди подбежавших к нему мужчин Анри узнал охранников с каменоломни. Обруч неизвестности, сдавливающий сердце торговца, ослабил свои тиски, и из груди вырвался вздох облегчения: «Хоть кто-то жив!».
Спешившись, он обменялся приветствиями с охранниками и приступил к расспросам:
— На каменоломню было нападение? Есть жертвы?
— Нет, сеньор. Когда мы отправлялись сюда, там было всё спокойно, — ответил один из самых опытных солдат — бывший пикинёр-терций/119/ Эмилио Парра Чавес. Он не раз воевал в Европе во славу Испании, но из-за безденежья отправился искать службу в более богатых серебром и золотом колониях.
— А давно вы здесь? И почему? Что вы знаете о произошедшем на асьенде? — Анри нетерпеливо засыпал вопросами старого солдата.
— Мы здесь со вчерашнего утра, — степенно отвечал Эмилио. — Нас послал управляющий — сеньор Хайме. Сначала только нас, без них, — охранник указал рукой на стоявших под стенами дома батраков. — А когда мы вернулись и рассказали, что тут, кроме мёртвых, никого нет, сеньор Хайме приказал сопроводить рабочих, чтобы достойно предать земле сеньора Эухенио и его людей. Мы ещё долго ждали падре из монастыря святого Бонавентуры, за которым должен был послать сеньор управляющий, но он так и не появился, а ждать больше было нельзя. Так что мы сами помолились и похоронили всех вон там, — указал рукой Эмилио в сторону хозяйственных построек.
— А зачем же вас посылал сюда управляющий вчера утром? — уже немного успокоившись, продолжать выспрашивать Анри.
— Да потому что к утру к дому управляющего прибежал мальчишка с асьенды. Кажись, Самуэль. Он сказал, что его послал за помощью сеньор Эухенио, потому как на асьенду напала банда индейцев, да только когда мы пришли, всё уже давно было кончено, — сокрушённо развёл руками ветеран.
— Что же он так долго шёл? — вмешался в разговор до этого внимательно слушавший всё сказанное охранником лейтенант Контрерас.
— Так ведь боялся мальчонка, в окно из дома вылез и ползком через сад к реке, а там вдоль реки полз, место мелкое искал. Говорит, долго полз, пока до леса не добрался, там уж пригнувшись шёл. Всё боялся, что его индейцы заметят да стрелами из него святого Себастьяна сделают! Ну а когда через реку-таки перебрался, напрямки через джунгли к нам и бежал. Да только, видать, далеко брод нашёл, вот и пришёл к нам аккурат к рассвету.


/118/ Пасо – старинная испанская мера длины, равная 1,93 м.
/119/ Испанская терция – элитная профессиональная испанская армия, построенная из трёх родов войск в особое боевое построение – терцию. Наиболее сильным родом войск были тяжёлые пикинёры, облачённые в полу-доспех (в этом случае совсем без защиты остаются только ноги) и вооружённые пиками длиной 5,2 м, мечом (т.е. шпагой, так как на испанском «шпага» и означает меч) и дагой.

0

17

Глава 2
05. (Продолжение).

— Видать, сам Господь над ним руку охранную держал, раз его ни в воде, ни в лесу дикие твари не убили! — с чувством глубокого уважения к незнакомому мальчишке сказал Анри, снял шляпу и перекрестился. Стоящие рядом мужчины проделали то же самое. — А видел ли он нападавших индейцев? — с надеждой, что есть живой свидетель нападения, спросил Анри.
— Думаю, что нет. Да вы сами его и спросите, — пожал плечами охранник.
— Ну, а ты что скажешь? Ты же осматривал трупы?
— Осматривал. Стрелами они убиты были. Костяными. Да вот, гляньте-ка, — с этими словами Эмилио повернулся к одному из охранников:
— Эй, Адриан, а ну, где стрелы-то?
Адриан махнул рукой в сторону дома:
— Там. Сейчас принесу! — и, резво развернувшись, рванул к обугленному дверному проёму.
— Среди убитых женщины были? — продолжил вопрошать Анри в ожидании орудий убийства.
— Нет, сеньор Анри. Ни единой! — покрутил головой бывший терций.
— А вы-то как здесь? Верхом?
— Мы верхом, а вот их, — охранник кивнул в сторону рабочих, — на телеге привезли.
— А где же телега и лошади? — недоумённо покрутил головой дон Себастьян.
— Да где ж им быть-то? В хлев загнали, дабы не мозолили глаза, если кто чужой сюда пожалует. Да и мы рядом там были, хоронили убитых.
— А в дом попрятались, когда нас увидали? — съязвил лейтенант Контрерас.
— Да нет, — спокойно ответил охранник. — Мы закончили с делом и пошли в дом отдохнуть и съестное найти. Индейцы даже не всю скотину увели, так что была надежда, что и еда в доме осталась.
— Нашли? — не меняя тона, спросил лейтенант.
— Что? — не понял вопроса ветеран.
— Еду! — начал раздражаться идальго Контрерас.
— Конечно нашли! Там и на вас всех осталось! — всё таким же невозмутимым тоном отвечал Эмилио.
Беседу прервал вернувшийся Адриан. Протянув Анри целую охапку стрел, он деловито пояснил:
— Мы их специально собрали, правда, не все, только те, что не сломались, чтобы губернатору показать. Чтоб сомнений не было, кто тут смерть сеял.
Анри, взяв одну стрелу из рук солдата, стал внимательно её рассматривал. Длинная, тонкая, упругая и прочная, с пучком красных перьев, прилепленных с одной стороны чем-то вроде смолы. На её другом конце был надрез, в который, очевидно, вставлялся наконечник, видимо, оставшийся в тебе жертвы, но без него можно было увидеть, что стрела внутри полая, словно сделана она была из стебля какого-то растения. Заметив, что хозяин рассматривает пустой конец стрелы, охранник поднял выше левую ладонь:
— Вот наконечники тех стрел, что прошли насквозь.
Анри поднял голову и увидел несколько очень острых и длинных наконечников странной формы. И тут раздался голос индейца, про которого Анри совершенно забыл:
— Я знаю, чьи это стрелы. Это не стрелы ица. Ица имеют воинов, а это стрелы охотников.
Анри повернулся к Хуану:
— Говори!
— Когда я нашёл Быстро… Себастьяна раненым, я отправился с ним в соседнюю деревню Балам-Ха, надеясь, что их лекарь или колдун помогут ему. Но деревня была пуста. Она не была сожжена, как наша. Она была пуста. Возможно, кто-то из наших людей успел предупредить жителей Балам-Ха о нападении, и они покинули деревню.
— А Йаш?
— Не знаю, сеньор. Там я не был. Но, думаю, я знаю, куда могли уйти люди Балам-Ха.
— Ты отведёшь нас туда? — вмешался в разговор дон Себастьян.
Старый майя посмотрел на Анри, стараясь поймать его взгляд и ответил, глядя в глаза человека, которому дал своё слово:
— Я отведу вас туда, где ты сможешь встретиться с их касиком. Ты согласен, сеньор? Ты хочешь спасти своих женщин, а я не хочу, чтобы погибал мой народ.
— Хорошо. Но вначале мы посетим Балам-Ха и Йаш.
Индеец кивнул:
— Хорошо, сеньор. Я проведу тебя туда старой дорогой, чтобы вам не пришлось прорубать её сквозь джунгли. Но ты потеряешь день.
Лицо Анри, и без того серьёзное и решительное, стало ещё жёстче:
— Да. Но я должен знать, что случилось с людьми Йаша.
— Ну что же, путь лежит через Балам-Ха и мою деревню. Ты сможешь увидеть сам то, что я тебе говорил. Когда ты хочешь отправиться, сеньор? — покорно склонил голову индеец.
— Сейчас. Ты умеешь ездить верхом?
— Нет, сеньор. Но в этом нет нужды. Я не замедлю твоих людей.
Анри кивнул и повернулся к дону Себастьяну:
— Пусть люди пополнят запасы воды и съестного — боюсь, что в ближайшие три–четыре дня у нас не будет такой возможности, и через четверть часа отправляемся.
Дон Себастьян кивнул, и вот уже его сильный голос разнёсся над затихшей асьендой, раздавая команды.
Все сразу ожили, засуетились, отстёгивая свои мешки и бочонки для воды.
— А нам что делать? — спросил Эмилио Парра.
— Ну, раз вы здесь закончили, возвращайтесь обратно. И не забудь сказать управляющему, что мне в Белизе нужен камень. Много камня. И уведите скотину на каменоломню, чтобы её не подрали хищники. Что там осталось?
— Да, сеньор, — поклонился Эмилио, — А скотины немного, лишь пара ослов и мул, — договорил ветеран и, махнув рукой рабочим, отправился в сторону хлева.
— А с этим что? — охранник Адриан всё ещё держал в руках индейские стрелы и наконечники.
— Я возьму это, — сказал Анри, забирая из рук охранника немых свидетелей подлого убийства.
Войдя в дом, Анри отправился не на кухню, где уже копошились солдаты в поисках съестного, а в комнаты, чтобы найти кусок ткани, в которую можно было бы завернуть стрелы и наконечники, дабы те, острые, как итальянские стилеты, не порезали его запасную одежду.
Уверенный в том, что подходящий материал можно будет найти в служебных помещениях, Анри решил исследовать нижний этаж. Пройдя внутренний дворик, он направился к зиявшему обугленному дверному проёму первой из комнат, расположенной возле ведущей наверх почерневшей от копоти каменной лестницы. Это была полностью уничтоженная пожаром гостевая. Осматривая обуглившиеся остатки деревянных панелей на чёрных стенах, некогда покрытых тиснённой кожей, и сгоревшие доски потолка, Анри услышал доносившийся с внутреннего дворика строгий голос дона Себастьяна:
— Каждого, кого поймаю за грабежом, сам лично проткну своей шпагой, клянусь Пречистой Девой!

Отредактировано Agnes (09-10-2018 23:34:19)

0

18

Глава 2
05. (Продолжение).

В комнате всё ещё воняло гарью и едким запахом сгоревшей кожи. Глядя на кучи пепла на местах, где некогда стояла изящная мебель, на зарытый в золу, оставшуюся от пристеночного столика, фигурный бронзовый канделябр, лежавший под почерневшей бронзовой рамой лопнувшего зеркала, Анри, помнивший эту комнату по своим визитам на асьенду, испытывал гнев к варварам, устроившим этот набег. Следующая комната хоть и была покрыта копотью и так же наполнена запахом гари, но за неимением деревянных панелей и кожи на стенах, видимо, не пустила бушевавшее в других помещениях пламя дальше. Пройдя сквозь тяжёлую махагоновую дверь в следующее помещение, Анри оказался в комнате для слуг. Подобрав на полу одно из полотенец, выброшенных вместе с другими вещами из большого сундука, молодой человек осторожно завернул в него индейские стрелы и наконечники и отправился в кухню, надеясь найти там что-нибудь съедобное.
Входя в кухню, Анри столкнулся с покидавшими её довольными солдатами, несшими в охапку куски сыра и головки чеснока.
— Здесь уже ничего стоящего не осталось, альмиранте, но мой капрал Пласа позаботился о нас с вами, взяв и на нашу долю сыр, чеснок и пару колбас, а Педрито уже пополнил запасы воды, — услышал он за спиной голос дона Себастьяна. — Полагаю, люди готовы ехать дальше.
— Отлично, капитан, — бодро ответил Анри, довольный тем, что можно незамедлительно покинуть это удручающее место.
Подойдя к своему жеребцу, он отвязал от седла мешок с вещами и осторожно вложил в него свёрток со стрелами.
— Меня не перестаёт тревожить один вопрос, который ты, Хуан, возможно, сможешь разрешить, — обратился он к майя, приторачивая мешок обратно.
— Какой вопрос мучает тебя, сеньор?
— Почему твои соплеменники напали на асьенду сеньора Эухенио, но пощадили мою каменоломню, ведь она была первой на их пути из Балам-Ха.
Майя задумался, склонив голову. Спустя некоторое время он снова взглянул на Анри и ответил:
— Они шли по старой дороге. Значит, они не видели нужды прятаться в лесу. Значит, они знали, что те, кто выдавал себя за испанцев, идут из Печтун-Ха. Даже если они вышли на тропу войны, они не стали бы нападать на твою каменоломню, сеньор, когда с ними шли женщины, дети и старики. Все знают, что там много воинов и мало животных. Если майя встают на тропу войны, нужны запасы еды. Народ майя не имеет больше воинов. Воинами будут охотники. Охотники уйдут воевать, и больше некому идти на охоту. Так же все майя знают, что тут, — старик указал рукой на землю рядом с собой, — много еды и мало воинов. Это место — лёгкая добыча даже для охотников майя.
— На асьенду напали в ночь со вторника на среду. Если ты тоже шёл из своей деревни в город по вашей старой дороге, ты мог их встретить, — Анри испытывающее посмотрел на Хуана.
— Нет, я не встретил их, но я был тут.
— Что? Ты был тут в ту ночь и промолчал? — взревел внимательно слушавший разговор дон Себастьян.
На его голос повернулись ожидающие приказа к отправке солдаты. Идальго Мигель Контрерас соскочил с лошади и подошёл к Хуану, встав у него за спиной.
— Да, — невозмутимо ответил индеец, — я был тут. Я знал, что не успею донести Себастьяна в город. Он был слишком слаб и уже слышал голоса предков, ожидавших его. Но он хотел говорить с испанским сеньором. Твоя каменоломня была первой на моём пути, но, когда я был близко, уже пала ночь. Я подумал, что воины не станут нас слушать, а сразу убьют. Поэтому я пошёл сюда. Я шёл вдоль реки и издали заметил огонь. Когда я нашёл брод вон там, — индеец указал рукой на запад полуострова, — я увидел там много свежих следов. Это были следы копыт. Именно поэтому я и сказал тебе, сеньор, что если это сделали люди из Балам-Ха, то я знаю, куда они ушли.
Теперь задумался Анри: «Возможно, не стоит терять время на обследование Балам-Ха и Печтун-Ха, приняв за правду слова Хуана о том, что одна деревня брошена, а другая уничтожена. Скорее всего нечто подобное произошло и с Йаш. Наверное, будет правильнее идти сразу же туда, куда могли уйти индейцы, а в Йаш можно будет послать небольшой отряд разведчиков с каменоломни».
Приняв решение, Анри послал Верзилу вдогонку уже покинувшим асьенду людям с каменоломни с приказом управляющему выделить ему лодку и охранников для разведки в Йаше. По пути Верзила должен был проверить заодно и деревни Балам-Ха и Печтун-Ха, а после вернуться в Белиз, захватив с собой мальчишку с асьенды.
— А теперь, — повернулся он к старому индейцу, — расскажи мне, куда ушли майя и куда ты собираешься вести нас.
Хуан огляделся и, резко повернувшись, с неожиданной прытью рванул с сторону дома и скрылся в дверном проёме. Опешившие офицеры и Анри недоумённо переглянулись, но не кинулись догонять индейца, понимая, что это не попытка побега, ибо, пожелай он сбежать, мог давно уйти незамеченным, предоставленный сам себе во время пополнения припасов.
Старик вернулся быстро, держа в руках большой кухонный нож. Присев на корточки, он стал чертить на утоптанной земле петляющую, как змея, линию.
— Это река Сибун. Она неглубока. Тут нет таких больших рыб, чтобы сделать из них наконечники. Такие наконечники мы выменивали за маис у майя из деревни Нахо-Баалам. Она находится здесь, на реке Белиз, — Хуан начертил рядом другую извилистую, но не такую петляющую, как первая, линию и соединил их между собой. — Из нашей деревни туда ведёт тропа, но она слишком узка для лошадей. Вам не пройти с ними через густые джунгли. Но я поведу вас отсюда путём, которым ушли майя. Если мы пойдём прямо сейчас, то, когда солнце коснётся леса, мы уже будем в месте встречи.
— Какое ещё место встречи? Ты что, не собираешься отвести нас в деревню убийц? — лейтенант Контрерас схватил поднявшегося Хуана за плечо и резко развернул к себе.
— Оставьте его, лейтенант! — прикрикнул на разгорячившегося идальго Анри.
— Смените тон, сеньор торговец! Вы говорите с дворянином, так что больше учтивости. И зарубите себе на носу — я не принимаю приказов от торговцев! — процедил лейтенант, схватив индейца за запястья. — К тому же вы слишком мягкотелы для командования такой операцией и слишком церемонитесь с этими краснокожими!
— Зато я подчиняюсь сеньору Анри и, как ваш командир, приказываю вам отпустить индейца и вернуться на своё место! — тихий, как обычно, голос дона Себастьяна, тем не менее произвёл эффект громового раската.
Лейтенант Контрерас отпустил старика и, разразившись проклятием в адрес торговца и прислуживающих плебеям аристократов, вернулся к своей лошади и с насупленным видом взгромоздился в седло.
— Несмотря на своё плебейское происхождение, я — человек чести, и всегда держу данное мною слово, — сдерживая раздражение и стараясь говорить, как можно спокойнее, ответил Анри. И, уже обращаясь к Хуану, добавил: — Веди, — и вскочил в седло.
Не дожидаясь приказа, солдаты, наблюдавшие за перепалкой офицеров, последовали его примеру, и старый индеец направился в сторону реки, обходя дом и хозяйственные постройки.

0

19

Глава 2
06.

Перейдя вброд Сибун, отряд, вытянувшись в колонну, направился вслед за Хуаном в брешь, пробитую в зелёной стене леса совсем недавно прошедшими здесь животными, угнанными с асьенды.
Лес постепенно редел, и уже через двести пасо кавалькада вышла на довольно широкое каменистое плоскогорье, почти лишённое растительности, но обрамлённое подростом, местами сменявшимся густыми джунглями.
Хуан занял своё место у стремени, давая понять, что лошади могут ускорить шаг. Время от времени индеец тянул за стремя, обращая внимание Анри на необходимость сменить направление. Таким образом отряд, то поднимаясь, то спускаясь по невысоким холмам, менее чем за час ушёл больше лиги и очутился на пороге сейбового леса.
Огромные, с толстыми серебристыми стволами деревья переплелись кронами высоко над головами всадников, создав едва пробиваемый солнечными лучами потолок, сделавший росшие в этой местности колючие кусты и невысокую траву ещё более редкими, чем на плоскогорье. Тень, созданная величественными сейбами, пробудила к жизни бесчисленное множество кровососущей мошкары, с остервенением накинувшейся на людей и животных. Тем не менее отряд, не снижая темпа, продолжал продвигаться вперёд. Проснувшиеся цикады громким треском предвещали скорый вечер.
Через четверть часа деревья стали расступаться, и вскоре кавалькада, пройдя чуть более тысячи пасо, спустилась в небольшую зелёную долину.
На мгновение Хуан остановился, осматриваясь, но потом снова уверенно повёл отряд вперёд, то преодолевая казавшиеся безжизненными возвышенности, то вновь спускаясь в поросшим высокой зелёной травой и густым кустарником долины, минуя изредка встающие вдоль пути плотной стеной густые джунгли. Так преодолели ещё около тысячи пасо, оказавшись снова перед сейбовым лесом.
Глянув на блестевшие от пота лицо и торс старого майя, Анри потянул поводья, остановил лошадь и, повернувшись к остановившемуся дону Себастьяну, предложил дать людям время напиться. Соскочив с коня и отвязав анкерок, Анри напился сам и протянул бочонок Хуану. Тот принял воду с таким гордым видом, с каким, наверное, великие майяские императоры принимали дары от своих подданных. Видевшие эту сцену дон Себастьян и сеньор Антонио по-разному отреагировали: капитан-лейтенант нахмурился, а доктор хмыкнул. Анри, у которого напыщенный вид старого индейца вызвал улыбку, после реакции товарищей задумался, надо ли ему как-то комментировать ситуацию, но додумать не успел — майя, напившись, протянул ему анкерок, а когда Анри взяв бочонок, затыкал его, индеец церемониально наклонил голову, одновременно ударяя себя в грудь правой рукой, видимо, проявляя так свою глубочайшую благодарность. Молча приторочив анкерок на место, Анри вскочил в седло, и в тот же миг дон Себастьян дал команду отряду к отправлению.
Лес то становился гуще, то, наоборот, деревья расступались, давая возможность густевшим кустам подставиться солнцу, то исчезал совсем, лишь одинокими деревьями оживляя каменные возвышенности. Так проехали ещё почти две тысячи пасо. Когда до заката оставалось ещё не менее полутора часов, Хуан резко остановился в долине, не доходя и сорока пасо до зелёной стены джунглей, отпустил стремя и, указав на землю у своих ног, сказал:
— Здесь надо делать лагерь, сеньор, — и, вытащив засунутый за пояс нож, взятый им на кухне асьенды, пока Анри спешивался и давал распоряжения дону Себастьяну, тихо удалился в сторону леса и исчез в джунглях.
Анри как раз успел расседлать и стреножить жеребца, когда к нему подошёл дон Себастьян. Покосившись на доктора, безуспешно пытавшегося снять седло, капитан-лейтенант взял друга за локоть и отвёл подальше от чужих ушей:
— Если ваш краснокожий помощник вернётся с отрядом лучников, мы тут будем мишенями не хуже, чем люди сеньора Эухенио, — почти шёпотом высказал свои опасения Себастьян. — Если же у него всё же есть душа и он не предаст нас уж хотя бы из благодарности за ваше доброе к нему отношение, но и не вернётся, то как мы будем выбираться отсюда?
— Я верю, что он вернётся. Один, без охотников. Но если ваши опасения окажутся верными, то не волнуйтесь, я внимательно смотрел за солнцем — мы всё время шли ровно на запад. Я уверен, что найду дорогу назад.
Себастьян кивнул:
— Я верю в вашу удачу, Анри. И в руку Господа над вашей головой. Но караулы я расставил ближе к лесу.
— Надо бы за лейтенантом присматривать. Есть у меня на его счёт дурные предчувствия. Он слишком горяч, и я не исключаю возможности, что он может подбить своих людей отправиться в джунгли на поиски индейской деревни, — поглядывая на идальго Контрераса, говорившего с окружившими его солдатами, высказал свои мысли Анри.
— А вы за кого больше переживаете — за лейтенанта или за деревню? — с усмешкой спросил Себастьян.
— Вы бывали уже в таких джунглях, Себастьян? — Анри указал рукой в сторону недалёкой стены леса.
— Разве те, что мы уже прошли, были иные? — недоумённо спросил аристократ.
— А вы зайдите на три-четыре пасо и всё сразу поймёте! Без проводника я в такие не сунусь, Себастьян, а я не из трусливых — вы это знаете! — последовал возмущённый ответ.
— Не горячитесь, сеньор Анри, я поговорю с ним. Возможно, мы оба пойдём пройдёмся по лесу.
— Ну что же, идите, а я пока костром займусь, — успокоился Анри и отправился к доктору, всё ещё воевавшим с седлом.
Когда они с сеньором Антонио вернулись к месту, где оставили своих лошадей, неся в руках охапки ветвей и сухих пальмовых листьев, несколько костров уже горело. Солдаты сбили лошадей вместе, и по всему периметру лагеря были расставлены караулы.
Возясь с огнивом, Анри не сразу заметил подошедших дона Себастьяна и Хуана. В руках у обоих были охапки длинных тонких бамбуковых стволов.
— Гляньте-ка, адмирал, кого мы с лейтенантом встретили в лесу, — спокойным тихим голосом сообщил дон Себастьян.
Анри повернулся.
— Надо делать укрытие, ночью будет дождь, — сообщил индеец и, положив на землю стволы, принялся ножом разрыхлять землю.
Себастьян тоже бросил свою ношу и подсел к Анри, чтобы помочь тому разжечь костёр.
— Такого густого леса я ещё никогда не видел, — начал он свой рассказ. — Уже через пару шагов нам понадобились наши даги, чтобы прорубать себе путь, а воздух там такой густой, что им невозможно дышать!

0

20

Глава 2
06. (Продолжение).

— А где же вы нашли Хуана? — спросил Анри, подкинув в огонь веток, — надо бы ещё принести, чтобы до утра хватило, — добавил он, оглядываясь на индейца.
— Это он нас нашёл, — смущённо ответил Себастьян. — Боюсь, что там ни вы, ни даже герр Густав не смогли бы ориентироваться.
— Вот потому-то майя туда и ушли, — резонно подвёл черту Анри. — Даже если деревня отсюда и недалёко, пробиваться к ней нам бы пришлось очень долго. Да и лошадей тут пришлось бы оставить, а может, и на мясо пустить.
Глянув на сосредоточенного на своей работе индейца, капитан-лейтенант сокрушённо покачал головой:
— Да, вы правы, друг мой! Тут без обоза не обойтись, если что.
Анри хлопнул себя по коленям и поднялся:
— Пойду, поучусь укрытие для ночлега строить. Вдруг пригодится.
Хуан, похоже, уже добился нужной глубины ямки и, взяв обеими руками тонкий длинный ствол, стал сильными ударами вколачивать его в подготовленную землю. Предложившему свою помощь Анри он лишь кивнул, взял свой нож и начал делать на земле разметку, где следовало — как догадался Анри — копать ямки. Вскоре вырисовались три стороны квадрата длиной чуть больше двух пасо каждая. Но доделать свой квадрат Хуан не успел. К Анри подошли двое солдат, один из которых держал шляпу, полную очень ароматных жёлто-зелёных плодов, похожих на яблоки. Не успели солдаты похвастаться своей находкой, как индеец с жутким криком налетел на них и, сильным ударом обеих рук выбив плоды, стал ногами отшвыривать их в разные стороны.

https://b.radikal.ru/b01/1809/8f/2050115ad003.jpg

Рисунок 4 Маленькие яблоки смерти манцинеллового дерева.

— Ах ты… — кинулся на старика один из солдат, пришедший в себя от неожиданной выходки индейца раньше товарища, но саблю вытащить не успел – Анри встал между испанцем и индейцем и развёл их руками.
— Говори, почему ты это сделал, — обратился он к майя.
— Это плоды дерева смерти! Их нельзя есть, они убивают! Под этим деревом нельзя даже стоять, оно как сам бог смерти! – крича и размахивая руками, старый индеец пытался донести до Анри всю глубину опасности, таящейся в этих ароматных и таких аппетитных на вид фруктах. – Если твои люди ели эти плоды, то тебе остаётся лишь молиться всем вашим святым за их спасение, сеньор!
Испанцы, услышав это, притихли.
— Вы уже ели эти яблоки? – обратился Анри к солдатам, решившим угостить своего дуэнё найденными фруктами.
— Ещё нет, альмиранте. Мы хотели показать их вам и взять ещё людей, чтобы собрать всё. Их там много, — бледный от мысли о том, что он чудом избежал жуткой смерти, вытирая выступивший пот, ответил пехотинец.
— Надо предупредить остальных, — обратился Анри к дону Себастьяну, — где вы нашли это дерево? – это уже снова было к солдатам.
— Там, — неопределённо махнул рукой один из них.
— Ладно, я займусь этим, — сказал дон Себастьян и повернулся к индейцу: — Что ты можешь ещё рассказать про это дерево?
— Я знаю от своего деда, что первые испанцы, испытав на себе его силу, назвали его «манцинелла де ла муэртэ».
— Маленькое яблоко смерти, — повторил за ним сеньор Антонио. — А как оно убивает? — поинтересовался доктор у старого майя.
— Внутри тебя всё начнёт гореть, причиняя страшную боль. Это уже от одного плода, но если их будет много, то эта боль закончится твоей смертью. Ты начнёшь истекать кровью отовсюду. Но, если на тебя попадёт сок с листьев этого дерева бога смерти, даже если его смоет дождь, ты покроешься ранами, разъедающими твою плоть. Все краснокожие знают про это дерево. Мои предки смазывали его соком наконечники копий и стрел, если хотели, чтобы испанцы умирали долго и в жестоких муках. Даже дым от костра, в котором горит хотя бы одна его ветвь, убивает/120/!
Дослушав сказанное, дон Себастьян махнул рукой пехотинцам, и они вместе отправились к большому костру, вокруг которого устраивались на ночлег солдаты. Громкая команда «Всем ко мне!» полетела над биваком.
— А лошадей оно тоже убивает? — спросил доктор, указывая рукой на свою кобылу, подобравшую с земли одно из этих плодов.
Увидев это, Хуан кинулся к лошади, схватил её за морду и попытался разжать ей зубы. Подоспевший сеньор Антонио, обернув руку плащом, стал выгребать из её глотки зеленоватую массу.
Анри кинулся поднимать раскиданные «яблоки смерти» и закидывать их в сторону джунглей в надежде, что уже никому — ни человеку, ни животному — не захочется испробовать эти соблазнительные, но такие опасные плоды.
Когда вернулся Себастьян, Анри и Антонио были заняты копанием ямок, а Хуан вбивал в них бамбуковые стволы. Не говоря ни слова, капитан-лейтенант вытащил из-за спины свою дагу и присоединился к друзьям.
Солнце ещё не закатилось, когда над костром появился навес из пальмовых листьев, а рядом с ним вырос маленький домик. Между вбитыми кольями индеец искусно переплёл лианы, создавая пол, устланный пальмовыми листьями и возвышавшийся над землёй на две ладони. Менее плотно, лишь для того, чтобы удерживались листья, Хуан натянул гибкие ветви лиан между столбами из бамбука, создавая стены. Так же было сделано и сверху — для крыши. Вот только листьев туда пришлось всем носить намного больше, чем для пола. Зато в таком укрытии можно было вполне уютно переночевать вчетвером, не боясь тропического ливня. Когда скрывшееся за густым лесом солнце позволило тьме поглотить все окружающее пространство, трое друзей и старый индеец поужинали колбасой с чесноком и сухарями и, глядя на ярко пылающие языки пламени костра, прикрытого от потоков воды навесом, прислушиваясь к шороху тропического ливня и далёким раскатам грома, лакомились принесёнными Хуаном из леса сладкими плодами папайи.
Ночь прошла спокойно. Но лишь те, кто успел поставить хотя бы небольшой навес над костром, выглядели более-менее отдохнувшими. Да и понятно — выспишься ли с головой на седле, укутавшись плащом и натянув на голову широкополую шляпу под проливным тропическим дождём?! Промокшие насквозь солдаты подсаживались к сохранившим костёр товарищам сушить вещи.


/120/ Манцинелловое дерево – на испанском «Manzanilla-де-ла-Muerte», что означает «маленькое яблоко смерти». Его научное название «Hippomane mancinella», которое переводится как «маленькое яблоко, которое сводит лошадей с ума». Манцинелловое дерево вошло в книгу рекордов Гиннеса как самое ядовитое растение на планете.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Повелитель моря - 2