Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Михаила Гвора » Волчье отродье


Волчье отродье

Сообщений 21 страница 30 из 63

21

Глава 5
Восточная резиденция Ордена кипела. Командор фон Каубах словно взбесился, гоняя подчиненных по самым разным делам. Летели гонцы в ближние и дальние владения. Риттеры отзывались с привычных мест службы и даже разыскивались в рейдах, что вообще-то считалось делом безнадежным. Почти две сотни братьев ушли в Полению. Зачем, никто не знал. К резиденции стягивались войска владетелей: от мелких, десяток-другой кнехтов, отрядов вольных баронов до многотысячных армий графов и герцогов. Войска располагались вне резиденции, заполонив окрестные леса и деревеньки, но и внутри замка кишмя кишели служивые: от владетельных особ, спешащих засвидетельствовать своё почтение Светочам Веры, до оборванных кашеваров, высматривающих, нельзя ли чем-нибудь поживиться…
Несколько минут назад в ворота въехала поленская экспедиция во главе с бейлифом Иоганном. Прибывшие еще не успели спешиться, а их предводитель уже несся в направлении кабинета главы резиденции, торопясь доложить начальству о результатах. Промедления в подобных делах Фридрих фон Каубах не терпел.
- Заходи, святой брат, - откликнулся на стук командор. – Присаживайся. Вина?
- Спаси Господь, святой отец, - почтительно склонил голову бейлиф, подбирая полы плаща. – Не откажусь промочить горло после долгой дороги.
- Угощайся, - Фридрих взмахом руки указал на небольшой столик, расположенный между креслами. – И рассказывай.
- Великая Поления понесла невосполнимую утрату, святой отец, - Иоганн отхлебнул из кубка и улыбнулся. – Ясновельможный пан Тадеуш Костюшко, всеполенский круль волею божьей, за обедом подавился вишневой косточкой.
- Круль волею божьей или подавился волею божьей? – с усмешкой уточнил командор. – И с каких пор это стало смертельно?
- И то, и другое, святой отец, - лицо отца Иоганна исказила гримаса, должная изображать улыбку. – Что касается второго вопроса – на всё воля божья… Паны собирают сейм.
- Наиболее вероятные кандидаты?
- Михась Вишневецкий, Юзеф Пилсудский, Ежи Понятовский. И Борис Сапега, само собой. Кстати, все четверо оценили щедрость нашего предложения и изъявили желание обучить своих наследников в лучшем заведении великого Нордвента. Пан Юзеф, правда, сомневался, но после проведения разъяснительной работы… Мальчишек мы привезли. Восемь человек.
- Что, вообще никаких осложнений? - удивленно поднял бровь командор.
- Так не бывает, святой отец, - вздохнул Бейлиф. – Чарторыйский, Ягеллон и Сангушко пытались артачиться. Но всё легко решилось за счет авторитета Пречистой Церкви. Когда встает вопрос внеплановой проверки зубов, даже самые гонористые идиоты забывают о шляхетских правах. Но есть проблемы и посерьезней.
- Кто?
- Во-первых, Гаштольд. Наследник - выпускник Парисского университета, лейтенант королевской гвардии. Да и годков ему не шестнадцать.
- Это что-то меняет? – деланно удивился Фридрих.
- Это – нет, - вздохнул Иоганн. – Но не учитывать желания маркиза фон Летов-Форбека для меня было бы превышением полномочий. Тем более, применение силы в отношении Нордвентского офицера.
- Погоди… - остановил подчиненного хозяин кабинета. - Рауль фон Фейербах?
- Да, он чаще предпочитает это имя, - бейлиф внимательно изучил дно пустого кубка и потянулся к кувшину.
- Так что ты мне голову морочишь! – командор лишь чуточку повысил голос, но этого хватило, чтобы рука монаха повисла в воздухе, так и не добравшись до вожделенного сосуда. – На кой нам нужен сын герцогини фон Летов-Форбек, в лояльности которой нет никаких сомнений?!
- Сомнения есть везде и всегда, - посмел возразить бейлиф. – Вы же сами нас учили: «Доверяй, но проверяй!»
- Ты прав, святой брат, - улыбнулся фон Каубах. – Но несравненная Барбара вне подозрений. Если бы герцогиня хотела сесть на трон, неважно, Полении или Нордвента, она давно была бы там. Любым из полутора десятков способов. От брака с текущим королем до штурма его резиденции. А поскольку она этого не сделала, то всемилостивейший Людовик очередной по счету просто души не чает в кузине. Или кем там она ему приходится… В общем, забудь. Либо воевать со Сваргой, либо с герцогиней. Еще неизвестно, что лучше. Продолжай.
Бейлиф всё-таки налил себе вина, нимало не удивляясь откровенности начальства. Любому человеку нужна отдушина, кто-то, с кем можно говорить обо всем. Для Фридриха такой отдушиной стал брат Иоганн, сын обнищавшего шевалье, обязанный фон Каубаху всем, что имеет. И замазанный в куче самых грязных дел.

+2

22

- Пан Мариуш Качиньский, - вздохнул бейлиф. – Сыну два года. Но наследницей, более того, полноправной совладелицей всего имущества, является шестнадцатилетняя дочь от первого брака. Отправлять дочь на обучение отказался категорически, - Иоганн еще раз вздохнул, отвечая на удивленный взгляд командора. – А о наших методах убеждения даже заикаться не стоило…
- Почему?
- Пан Мариуш – мастер клинка. Младший брат предыдущего пана Качиньского. После смерти отца подался в наемники и тринадцать лет болтался неизвестно где. Объявился после смерти брата. За полгода увеличил своё владение в несколько раз. Личная армия… Это именно армия, святой отец! Небольшая, но прекрасно обученная. Женат на святой сестре из Ордена Дев Воительниц. Оказывается, «куницам» можно выходить замуж!
- Можно, - кивнул Фридрих. – Единственный орден, не требующий целибата, - в голосе командора проскользнула ненависть. - У этих бешеных сук всё не как у людей!
- В общем, так нас хотя бы проводили с видимым почетом… - бейлиф сделал паузу. – Тем паче, что пан Мариуш не состоит в родстве с легендарным Ляшко и, следовательно, никоим образом не может претендовать на трон. Если бы не размеры маетка, армия и редкостная хитродупость, Качиньского не стоило бы и рассматривать!
- Вот именно: хитродупость! – командор ожег подчиненного гневным взглядом. - И это всё, что ты можешь сказать?
- Не совсем, - покачал головой бейлиф. – С паном Мариушем и святой сестрой Ридицей мы пообщались. А вот паненки Ядвиги в маетке не было, ибо ясновельможная уже получает где-то образование. Собственно, это и послужило причиной отказа. Поскольку в учебных заведениях Нордвента интересующая нас дама не обнаружилась, можно сделать соответствующий вывод, - Иоганн недобро усмехнулся. – Поэтому я решил, что согласия на обучение надо спрашивать не у родителей, а у самой Ядвиги Качиньской. И оставил неподалеку небольшое посольство, задача которого ненавязчиво пригласить пани в гости.
- Долго же ты добирался до главного, - фыркнул Фридрих. – Кто руководит твоим «посольством»?
- Оно не моё, - возразил бейлиф. – Эти люди не имеют к Ордену ни малейшего отношения. Может, слышали, барон фон Зессендорф. Такой здоровенный краснорожий детина.
- А… - покачал головой командор. – Этот любитель малолетних девочек…
- Не только девочек, святой отец! – разулыбался Иоганн. – В том-то вся прелесть! С дочками своих сервов барон может делать, что ему заблагорассудится, не взирая на возраст. А вот содомский грех – прямая дорога к Очистительному Пламени. А поскольку некоторые художества барона надлежащим образом запротоколированы, то я держу его за причиндалы куда крепче, чем веревка в руках серва - самого смирного бычка.
- Справится?
- Полсотни бойцов, переодетых кроатами. За пани в Сваргу выехал всего десяток. Пусть даже они очень хорошие бойцы, полусотню не одолеют. А сброд Зессендорфа не жалко. Кстати, я на всякий случай предупредил барона, чтобы пани Ядвигу не обижали. Благо самого Эриха дети старше двенадцати не интересуют.
- Это правильно, - кивнул командор. – Ладно, иди, отдыхай.
Бейлиф вышел. Фридрих налил вина и, размышляя с бокалом вина в руке, прошелся по кабинету. Отдушина отдушиной, но раскрывать все карты перед подчиненным командор не собирался. Зачем, к примеру, тому знать, кто такой пан Мариуш Качиньский. И какие отношения связывали виконта фон Каубаха и капитана ягеров Арнольда Хюбнера. Конечно, в жилах наемника нет ни капли королевской крови! Но сбрасывать Хитрюгу со счетов было бы опрометчиво! Может, стоило тогда прирезать этого прохиндея? Но кто же знал! И о преображении безродного наемника в шановнего пана поздновато удалось выведать. А сейчас не подступишься. Что с того, что личность ясновельможного – секрет полишинеля? Доказать это перед судом – нереально. Да и стоит ли затевать свару с владельцем крупнейшего владения Полении? Может, еще и пригодиться знакомство. Особенно, если дочка окажется в заложниках. Или наоборот, спасти паненку из рук извращенца и вернуть родителям, заручившись их благодарностью. Фон Зессендорфа в этом варианте, конечно же, на костер. Впрочем, в любом другом – тоже. А лучше прирезать втихую или устроить сердечный приступ. Невелика потеря. Таких баронов тринадцать штук на нечистую дюжину. Может, возвышение Хитрюги еще и сыграет на руку командору. Кто знает…

+2

23

Глава 6
«Я иду, Мистфинк! Я иду за тобой! За твоей никому не нужной жизнью!
Ты помнишь моего деда, Мистфинк? Теодора Рваное Ухо? Или давно выкинул из головы и его, и обещание, выкрикнутое маленьким внуком убитого в забытом Господом медвежьем углу. Что это было для тебя? Один труп из множества. Очередная ступенька в длинной лестнице, ведущей к славе и власти. В состоянии ли человек запомнить все ступеньки? Может ли убийца запомнить все жертвы, если счет идет на тысячи? Это неважно. Важно, что помню я! И не забуду даже тогда, когда твоя кровь смоет моё обещание. Этот миг близиться. Я уже в пути. Я иду к тебе!
Нет, не иду, бегу. Настолько быстро, насколько это вообще может делать велет в возрасте десяти лет. Ты уже забыл, что я велет? Там, где ты живешь, нас называют вильдверами. Велет, вильдвер, берсерк, ларг… Или тебе привычнее Зверь? Еще можешь называть меня Смертью. Для тебя это одно и то же. Тебе недолго осталось ждать. С каждым днем нас разделяет всё меньше верст. Или миль, если тебе удобнее считать по-вентски. Смерть приближается к тебе со скоростью бегущего велета. Я иду к тебе, Мистфинк!
Три года я ждал этого. Ждал и готовился. И сейчас я уже не тот беспомощный ребенок, которого ты видел в Лукау. И я не один. Да, мой брат не имеет, и никогда не будет иметь Облика, но он, как и я, отрок выпускного куреня Хортицкого острога. Тебе еще только предстоит узнать, что это такое, Мистфинк. На собственной шкуре.
Мы идем за тобой, Мистфинк!
Мы бежим уже две седьмицы. От рассвета и до заката, с одним-двумя крохотными привалами на еду. Вечерами массируем болящие ноги и растираем мышцы специальными мазями. У вас, в Нордвенте, таких нет. Дремлем до рассвета и снова бежим. Чуть в стороне от дороги, чтобы не попасться на глаза кому не нужно. И реки переплываем ночью, под водой, дыша через тростинки.
Да, мы прячемся. Зачем твоим доглядчикам знать о нас? Или ты думаешь, я войду в твой замок через главные ворота и вызову тебя на поединок? Мы не благородные владетели и не ясновельможные паны, Мистфинк, мы щипачи и мокрушники. Урки, блатные, карники. Как тебе больше нравится. А еще мы воины. Но не щитоносцы и не латная конница. Мы скрытники, разведчики, пластуны. Еще нас зовут диверсами*. У нас свои методы. Мы пролезем ночью в твою спальню или подкараулим тебя на глухой лесной дороге. А может, придумаем что-нибудь еще. Бой план покажет! Ты даже не увидишь собственных убийц, Мистфинк. Только услышишь тихий шепот, который напомнит тебе о Лукау и моем деде. Ты узнаешь, за что получил перо в горло или стрелу в глаз. Но сначала получишь, потом узнаешь. И не тебе осуждать нас, Мистфинк. Или ты дрался с дедом один на один? Если у тебя хватило бы смелости на это, мне некому было бы мстить.
Впрочем, тебя никто и не спрашивает. Мы скоро придем, Мистфинк! Две трети пути уже позади. Еще седмица, может чуть больше…
Мы идем, Мистфинк!»
Медвежонок поймал себя на мысли, что о фон Каубахе всегда думает «высоким стилем». Обычно так не получается. Даже когда специально пытается. А ведь учили. И книг, написанных таким слогом, перечитал немало, и Ядвигу с Когтем замучал дополнительными упражнениями. Не выходит, и всё. А тут – само выскакивает.
Ну и ладно. Зато под эти размышления побежал ходче. Почти как в начале, когда под нытье деда Поняты на тему заморенных коней, переоделись, превращаясь из хортицких отроков в поленскую голытьбу, и растворились в лесу. Тогда ноги сами несли вперед, Коготь задавал темп, Медвежонок, сколько мог, бежал человеком, потом перекидывался. Иногда несколько раз за день облики менял. Пробовал пробежаться и «волчьим скоком»*, но в компании не велета это не имело смысла: сплошное дерганье, и только.
__________________________
* Части, которые в нашем мире назвали бы спецназом, окрестил диверсантами еще волхв Кудеяр. Уж больно любил кудесник мудреные слова придумывать. Или, как в этом случае, заимствовать из мертвых языков. Однако салевское слово приживалось в Сварге с трудом. Но не умерло, хотя и сократилось до «диверсов». Однако и по прошествии сорока с лишним лет употребляется редко даже профессионалами.
* «Волчьий скок» - специально разработанный способ передвижения для воинов-велетов: бойцы бегут, каждые несколько минут меняя облик. Достигается хороший компромисс между скоростью движения и объемами потребляемой пищи, который напрямую зависит от времени нахождения в Облике.

+1

24

Буг переплыли на второй день бега, точнее в ночь после второго дня, днем плывущие через пограничную реку люди могли вызвать ненужный интерес. Река, три года назад казавшаяся серьезным препятствием, вызвала лишь снисходительные усмешки: с Днипром этот ручеек даже сравнивать неудобно!
Так и добрались до знакомых мест, на седмицу опережая расклад батьки. До цели оставалась еще треть пути.
Идея, конечно же, принадлежала Медвежонку. Три года прошло! Он уже не маленький мальчик, а обученный воин! Сварожский дружинник! Еще и «медведь»! А в Нордвенте жирует сволочь, убившая деда! Уже до командора Ордена дорос! Пора вернуть Мистфинку долг! А то законопатят в Ельне, и когда еще выберешься!
Коготь выслушал брата, в самых изысканных выражениях высказал всё, что он думает о «самоуверенном напыщенном болване, собравшемся погреться в Очистительном пламени», и выставил жесткое условие: один младший никуда не пойдет! Только вдвоем, чтобы было кому присмотреть за «этим отмороженным бычарой». И прежде, чем лезть к «грязному функу» потренироваться на ком-нибудь попроще. Например, навестить барона фон Зессендорфа, когда-то зарубившего отца Белки. Нет, Коготь, не злопамятный. Просто очень на барона злой. И память не хуже, чем у велета!
Старший же и придумал официальную цель путешествия. То есть, отмазку для батьки. Медвежонка идея с «невестой» не особо воодушевила, но ничего лучше он предложить не смог, так что пришлось согласиться. К тому же Ядзя к моменту обсуждения уже три дня была на пути к дому, и сообщать ей о злоупотреблении ее отношением к маленькому велету не имело не только смысла, но и возможности. А если на обратном пути удастся заглянуть к подруге в маеток, получится, что и не соврали почти.
Путешествие получалось насыщенным, а лето короткое, потому и мчались, не жалея ни своих ног, ни лошадиных, пробегая за день столько, что княжеские пластуны обзавидывались бы! Однако уже несколько дней Медвежонок выходил из Облика только во время сна, а Коготь засыпал, не дожидаясь еды, вечером и всё тяжелее вставал утром.
Виса на Днипро тоже не тянула, но улыбок уже не вызывала. Правда, и задержать братьев река не смогла: выскочили на берег в сгущающихся сумерках, сходу выломали тростинки для дыхания и ушли под воду. Вот только после переправы сил едва хватило отойти, чтобы с берега видно не было.
А утром и вовсе не бежалось. Вот и сейчас, стоило перестать думать о враге, как неожиданно обнаружилось, что трава путается под ногами, а всевозможные ямки и бугорки выскакивают в самых неожиданных местах и сбивают ход. Это в Облике! А Когтю каково? Не зря брат сопит, как серв на пашне. И скорость упала…
- Отдыхать надо, - бросил младший на бегу. – Сдохнем.
- Времени нет, - отозвался Коготь. – Не успеем.
- Так тем более не успеем, - велет перепрыгнул через ствол поваленного дерева, чуть не зацепившись за неудачно растопырившуюся ветку. – Надо было в нашей пещере задневать. Мы там всё оставили: и дрова, и тюфяки.
Облагороженный три года назад грот находился в версте от последней ночевки. Но после переправы сил еле хватило на пару сотен шагов.
- Нечего там ловить, - Коготь прыгать за братом не решился, вскочил на ствол, а уже с него – вниз. – В гроте дерево отсырело и сгнило, сено трухой рассыпалось… Можно к Ядвиге в маеток заскочить, как батьке говорили. Денек отоспаться.
- Не, - Медвежонку идея не понравилась. – Ядзя могла и не доехать еще. Хочешь с ее родней объясняться? Я им верю, конечно, но как-то так… - он покрутил в воздухе левой рукой, правой отводя возникшую откуда-то ветку.
- А я никому не верю, - фыркнул Коготь. – А пшеку с куницей особенно. Хотя они Занозе нашей и родственники, и зла от них не видел… Всё равно не верю…
- А если Ядзя там, опять с глупостями приставать будет. Да и не отпустят нас дальше. Наверняка батька кунице сокола отправил.
- Это к гадалке не ходи! Давай к дороге выворачивать, - Коготь повернул чуток влево. - Пешком пройдем. И отдохнем, и продвинемся немного. Если не поможет, завтра думать будем.
Медвежонок согласно кивнул, вспоминая карту. От Громодяньского шляха они далеко не отходили, минут десять бега, не больше. Можно и отсюда почуять, что там творится!
Принюхивался велет не зря:
- Едет кто-то! – сообщил он брату. – Лошадь чую и человека. Похоже, серв какой.
- Уверен? Что серв?
- Панове по одному не шастают. Им свиту подавай. Да и лошадка плохо пахнет, старая, наверно.
- Серв с лошадью – это телега, - глубокомысленно заметил Коготь. – Телега – это хорошо. Отдыхаем и едем одновременно. Напроситься надо. Заходим вперед версты на три, как раз немного остыть успеем…

+1

25

Глава 7
Суматоха, поднявшаяся после нелепой смерти первого среди равных, не обошла и особняк на улице Сигизмунда Лохматого. Собственно, во всей Полении равнодушными остались разве что быки, коровы да пара шляхтичей, интеллектом не превосходящих крупный рогатый скот. Но если в городских особняках наиболее родовитых панов, бурную деятельность даже не пытались скрыть, а на площадях и рынках вслух гадали, кто заменит неудачливого пана Тадеуша, то в доме Леслава Клевецкого всё было тихо и благопристойно. Не врывались посреди ночи полуживые гонцы на загнанных лошадях, не подходили многочисленные отряды мечников и арбалетчиков, не уносились в неизвестную даль стаи почтовых соколов… Разве что ночью, да поодиночке…
Всё это не значило, что пан Клевецкий остался равнодушен к произошедшему. Просто лишних эмоций на окружающих не выплескивал. И не давал повода для досужих слухов.
В настоящий момент пан Леслав сидел в кресле, откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу, и негромко напевая: «Несолидно помер, - говорили кореша, - подавился косточкой вишневой…»*.
- Вы считаете, Вишневецкие имеют к этому отношение? - Барбара Гаштольд приехала всего лишь полчаса назад. Не то, чтобы инкогнито, но и афишировать своё появление не стремилась. Потому никаких карет, гербов, флагов и прочих атрибутов сильных мира сего. Спокойно и неторопливо, без лишнего шума и суеты подъехали к воротам с десяток верховых, настучали по морде медному льву, бросили поводья свите и разошлись кто куда. А самый маленький в костюме для верховой езды проник в кабинет хозяина, даже не удосужившись отдохнуть с дороги. И оказался пани Барбарой, маркизой, герцогиней и радной паненкой, кою не далее, как вчера, видели в любимом хозяйкой Фейербахе, добраться откуда до поленской столицы за сутки можно разве что верхом на почтовом соколе. Но вот она, прогуливается по комнате, как у себя дома, и винцо из кубка потягивает. И выглядит куда свежее, чем ровесницы ее сына на выходе из кабинета цирюльника. - Или просто констатируете факты?
- Ни то, ни другое, - улыбнулся Леслав. – Просто песня нравится. Этот парень блестяще играет словами. А еще говорят, что черкасы – дикий народ! Что-то среди цивилизованных незаметно таких талантов. И к ситуации песенка подходит изумительно. Хотя бы вот эта фраза: «Девочки в знак памяти по нашему крулю на панель…», ой, простите! «… на балы не выйдут две недели»… Ближайший бал – по поводу коронации, как раз пара недель!
- Могли бы и не поправляться, - хмыкнула Анна Ольгельда. – Не вижу разницы!
- Ну это Вы напрасно, милейшая, - Клевецкий протянул руку в сторону окна, любуясь игрой света в напитке. – Общественное положение обслуживающего персонала несопоставимо… Да и те, что на панели, не столь затасканы…
- Пошляк Вы, Лешек! Причем, некуртуазный! – рассмеялась гостья. – Я ведь тоже бываю на балах!
- Да-да, конечно, - пан Клевецкий вернул бокал на стол. – И сколько балов с Вашим участием обошлось без трупов незадачливых ухажеров?
- Не надо о грустном, - посерьезнела герцогиня. – У нас же есть тема для разговора. Круль всея Полении помер!
- По Вашему мнению, это веселая тема? – приподнял бровь пан Леслав, вновь беря в руку бокал.
- Нейтральная, - улыбнулась Барбара. – Но может стать грустной. Вы уже прикидывали, кто сменит несчастного Тадеуша?
- Стоит ли обнародовать мои доморощенные умозаключения, если в вопросах аналитики Вам нет равных, моя несравненная пани!
- Уже «моя»? – деланно удивилась женщина. – Когда это я давала согласие?
- Ну уж и помечтать нельзя, - пробурчал Клевецкий.
- Что Вы, что вы, - замахала руками маркиза. – Мечтайте на здоровье! Мечтательные молодые мальчики – это так очаровательно! Но вернемся к делам короны. Оба кандидата мне не нравятся.
- А их всего два? – Леслав отхлебнул из бокала.
- Их как грязи, - отмахнулась Барбара. – Но всерьез стоит рассматривать двоих. Сапега и Вишневецкий. Остальные либо не успели купить достаточно друзей, либо обзавелись чрезмерно большим количеством врагов.
Клевецкий согласно кивнул.
- С крулем Борисом можно было бы смириться, несмотря на жадность, - продолжала пани. – Но мне не нравится активность Светочей. Похоже, Очистительный Поход намечается раньше, чем мы думали. А Сапега с его набожностью погонит нас на Сваргу по первому приказу Ордена. А Вишневецкого и гнать не надо, Михась начнет войну на следующий день после коронации. Удивляюсь, что до сих пор не начал. Истинный шляхтич!
- Не буду спорить, - кивнул головой Леслав. – Я пришел к тем же выводам. Но других вариантов не вижу. Костюшко сдох на редкость не вовремя.
____________________
* Здесь и далее отрывки из песни Тимура Шаова «Хоронила мафия». Иногда немного скорректированы.

+1

26

Барбара остановилась у окна и провела пальцем по стеклу:
- У Вас хорошо убираются, пан. Ни пылинки! – она вздохнула и повернулась к мужчине. - Большинство сейма будут кричать не «за», а «против». В нынешней ситуации «против Бориса» означает «за Михася». И наоборот. А нам нужен третий претендент. Свой или хотя бы нейтральный. Чтобы перехватить протестные голоса. Добавим еще поддержку герба Габданк и скупим часть «болота»… Что с Вами, Леслав?
Клевецкий, забыв про бокал, смотрел на собеседницу круглыми от удивления глазами.
- Где Вы возьмете третью силу, маркиза?! – выдавил он, наконец. – Знатный род, богатое поместье, достаточно сильная собственная армия… Все кандидаты наперечет! И кто из них лучше Сапеги? Да никто! Может, Вы лично хотите примерить корону?
- Не скажу, что в восторге от этой идеи, - усмехнулась Барбара, - хотя возможно, пришлось бы и согласиться. Увы, женщина крулем стать не может ни при каких обстоятельствах. Я прикидывала вариант срочно обвенчаться с Вами. Круль Леслав Гаштольд-Клевецкий – это звучит гордо.
- Вы прикидывали что? – ошалело закрутил головой мужчина. – Барбара…
- Я не просто прикидывала, а была готова на брак, - с усмешкой повторила маркиза. – И даже не фиктивный. В конце концов, из всех ухажеров только Вы не вызываете во мне отвращения, - она бросила иронический взгляд на Клевецкого. – Леслав, возьмите себя в руки! С каких это пор Вас шокирует, что женщина готова лечь с Вами в постель? По Ракову ходят слухи, что этой участи не избежала ни одна знатная дама страны!
- Бессовестно врут, - мужчина подался вперед. – Вы сами – первое тому подтверждение. И не единственное.
- Надо же! А я то думала, что уникальна и неповторима, - развлекалась маркиза. – Увы, мой милый мальчик, пока Вам не удастся добавить меня в список Ваших побед. Родство с Лешко должно быть кровным, а не через брак. Мой сын мог бы претендовать на трон, но не муж!
- Ваш сын? – заинтересовался Клевецкий. – А это вариант…
- Увы, нет, - покачала головой герцогиня. – Рауль не имеет поместий в Полении. Подданства – тоже. Всё это обходится, но главная причина неустранима. Мой сын принес присягу Людовику и будет верен ему до последнего вдоха. Он не оценивает приказы, а выполняет. Выбор его крулем означает вассалитет. На это сейм не пойдет. Да и нам… Король Нордвента – игрушка в руках Ордена…
- Мда… - Леслав откинулся на спинку кресла. – То есть, претендента у нас нет.
- А вот тут мы Вас поправим, - женщина подошла к креслу и впервые за время разговора села. – Вы же так любите эту песню! Как там… - она лукаво улыбнулась и пропела, – «Начав с простого ягера, всего сумел достичь»… Ну же, пан! Кто из нас резидент Сварожской разведки?!
- Пан Качиньский??? – выдохнул Леслав.
- Нет! Резидент Вы! – расхохоталась Барбара. – А пан Качиньский – наш претендент! Достаточно богат, достаточно силен, его лояльность обеспечат супруга и, подозреваю, дочка. А насчет знатности – надо будет подумать. Лешко там ни одной частью тела не участвовал, но род достаточно древний. Кстати, весьма популярен среди молодших панов, а их в сейме немало.
- Обалдеть! – Клевецкий никак не мог переварить идею. – Ридку в королевы!
- О! – восхитилась гостья. – Я кажется знаю, кто поломал мою уникальность и неповторимость! Вам так и не удалось согреть постель пани Качиньской!
- Тогда она еще не была пани Качиньской, - отмахнулся Леслав, стараясь вернуть себе способность соображать. – Откуда у Хитрюги популярность, он же почти не вылазит из маетка!
Барбара приложилась к кубку.
- Во-первых, вылазит. И ведет себя при этом прямо-таки с детской непосредственностью. Никакой заносчивости, никакого шляхетского гонора. Молодшим панам крайне приятно, когда их держит за равных один из самых крупных владетелей. А во-вторых, про его выходки в свете ходит больше анекдотов, чем про десятника Ржевского. Неужели не слышали?
- Как же, как же… - язвительно ухмыльнулся Клевецкий. – «Решил однажды пан Качиньский деревеньку у соседей зажилить…»
- Если Вы успели заметить, - вернула улыбку фон Фейербах, - пан предстает там положительным героем. И ему неизменно сопутствует успех.
- Ваша работа, ясновельможна пани?
- Как Вы могли подумать! – почти неподдельно возмутилась Барбара. – Чтобы я занималась подобной ерундой?! Для этого есть специально обученные люди!
Клевецкий поставил бокал, из которого за всё время разговора отхлебнул от силы пару глотков. Собеседники словно поменялись местами. Теперь сидела женщина, а мужчина мерил кабинет шагами.
- Как Вы, милая Барбара, планируете обойти отсутствие среди предков Хитрюги Хюбнера некоего легендарного короля, я даже не спрашиваю. Но Вы уверены, что новый круль не захочет сыграть эту партию по-своему?
Маркиза расхохоталась. Весело и заразительно:
- Я уверена, что захочет! Более того, сыграет! Даже не пытаюсь представить, как, но это будет именно то, что нам надо!

+1

27

Глава 8
Денек выдался сухой и жаркий, как и предыдущие две недели, а потому копыта благородного жеребца пана Новака выбивали из дороги облака пыли. Пыль некоторое время крутилась в воздухе, после чего согласно закону всемирного тяготения возвращалась обратно на шлях, заодно ровным слоем оседая на скакавших чуть позади сердюках охраны и всех, попадавшихся на пути. А как иначе? Громодяньский шлях, соединявший столицы Великого Нордвента и еще более великой Полении, ничем не напоминал дороги Салевской Империи, само существование которой напрямую зависело от скорости переброски войск и грузов между удаленными провинциями. Те, многослойные; на рукотворной каменной основе; вымощенные брусчаткой или (в редких случаях) покрытые плотно утоптанным гравием; слегка выпуклые, дабы дождевая вода стекала на обочины, были способны служить тысячелетиями.
Увы, прошло более пятисот лет, как стихла мерная поступь легионерских сандалий, а властители современных цивилизованных стран предпочитали строить транспортные артерии методом укатки проезжающим транспортом и трамбования босыми или обутыми в лапти ступнями, конскими копытами да тележными колесами. Потому даже соединяющий столицы соседних государств тракт покрыт колдобинами и выбоинами, словно лицо рябого оспинами, и пылит несусветно по сухости небесной, заставляя путников перхать, выплевывая на дорогу не то смоченный слюной песок, не то сдобренную пылью мокроту. А ежели Господь расщедрится на паршивенький дождичек, не говоря уж о приличном ливне, утопать путникам в болоте от Ракова до Нейдорфа, а то и до самого Бера. Такой вот, понимаешь, научно-технический прогресс…
Впрочем, пан Войцех ни о чем подобном не задумывался, ибо технологией дорожно-строительных работ никогда не интересовался, в историю Салевы глубоко не вникал, а о существовании технического прогресса, равно законов физики и социологии даже не подозревал. Зачем шановнему поленскому пану забивать себе голову всякой ерундой. Сердюки и так не посмеют обогнать хозяина, а значит, пыль не ляжет на щегольский панский кунтуш и не осядет на благородной физиономии, красно-коричневой от дорожного загара и регулярной дефлорации* продукции собственной пивоварни. Только на пивоварню и хватило денег, вырученных три года назад за проданный маеток. Пан Новак вздохнул. Неплохое было именьице. Если бы не та странная болезнь, чуть не выкосившая хлопов по деревням… Тогда и сыновья где-то сгинули. Ушли пощипать деревушки этого нахала Качиньского, да и исчезли, ни тел, ни весточки. Может, нарвались на ягеров в голубых куртках, а скорее, решили, что нищий отец будет им, молодым и удалым, лишней обузой. Да и Нечистый с ними обоими! Не приходится кормить дармоедов! Сейчас пан хоть пару сердюков может себе позволить, а так пришлось бы вообще без охраны ездить. Невельможно! В общем, пыль не опасна, дождя в ближайшее время не ожидается, а всё остальное пану Войцеху до глубокой дупы. Только за выбоинами стоит присматривать, чтобы кони ноги не переломали.
За долгий путь колдобины успели привести пана в весьма паршивое настроение, а потому появившаяся впереди повозка не только была замечена, но и вызвала у Новака приступ беспричинной ярости. Затрапезный возок, со страшным скрипом и грохотом пересчитывающий колесами упомянутые неровности на дороге, можно было без больших проблем объехать с обеих сторон, благо именно шириной громодяньский тракт и пытался доказать свою значимость. Но не может же шановний пан уступить дорогу каким-то хлопам! А сооруженная из кое-как оструганный жердей телега; кобылка, даже в дни очень далекой молодости не способная на аллюр, отличный от неспешного шага, а ныне мечтающая только не сдохнуть раньше, чем ее выпрягут, говорили сами за себя. Дураку понятно: возница-старик, превосходящий по дряхлости собственный транспорт; да двое внучат-подростков, худощавых и белобрысых, никем другим быть не могли. Хлопы, возившие что-то в соседнюю деревушку по приказу вельможного пана, и едущие обратно. А может, наоборот, вызванные паном пред ясны очи. Словом, хлопы! Согнать с дороги плетками, и вся недолга! А если заартачаться…
Не заартачились. Более того, дед, хоть и не обернулся, но заранее почуял опасность, и возок своевременно скатился на обочину, освобождая дорогу вельможному. Пану только и оставалось, что, проносясь мимо, вытянуть плетью младшего хлопа. И то впустую: в последний момент щенку пришло в голову перекатиться на другой борт, и удар пришелся на боковую жердину. Первым порывом пана Войцеха было остановиться и наказать обнаглевшего хама, посмевшего уклониться от удара, но это на полчаса, а то и больше, оттягивало вечерний отдых, а потому шановний только махнул рукой. Нечистый с ними, с этими хлопами, всё равно засекут раньше или позже. Не чужой пан, так свой!
Через полчаса скачки троица свернула на южное ответвление. Показавшийся впереди граничный столб, отмечавший начало разросшихся владений пана Качиньского, не особо воодушевлял Новака. Не видел бывшего соседа три года, и еще бы тридцать не видел! Слишком дорого обходится каждое общение с паном Мариушем, забери его Нечистый вместе с дочкой! Да и короче по южной дорожке, хоть она и поуже шляха. И пылит, между прочим, меньше. А что слава у этого пути дурная, так разве посмеют беглые хлопы напасть на вельможного пана?! А и посмеют?! Даже меч доставать не придется! На это быдло и плети хватит!
Пророческим даром пана Новака Господь обделил. Как, впрочем, и многими другими. Даже на два часа вперед не сумел пан правильно увидеть будущее. Ни три дерева, сваленные поперек дороги, не прозрел, ни сидящего на них мужика в кроатской жилетке поверх косули, широких дикопольских шароварах, заправленных в весьма неплохие сапоги, надвинутой на лоб широкополой южновентской шляпе и с изогнутым угорским клинком в руках. Одним словом, совершенно не хлоп, а наоборот, тать татем: что с кого снял, в том и хожу. Впрочем, пану было без разницы.
- Эй, ты! - заорал Войцех, не сомневаясь, что его приказ будет немедленно выполнен. – Растащи-ка быстренько бревна! Недосуг мне!
Тать лениво сдвинул шляпу со лба и уперся взглядом в лицо Новака:
- И куда пан так торопится? – поинтересовался он скучным голосом. – Пожара в окрестностях нет, это я вам гарантирую. А у меня до пана есть деловой разговор…
- Да как ты смеешь, быдло?! – продолжил ор Войцех. – Плетей захотел?! Или давно на дыбе не висел?! Да я тебя!..
- Мда… - лесной опустил шляпу обратно. – Видать, не выйдет у нас разговора, вельможный пан. Больно ты вспыльчивый. Отпустить тебя, что ли… - он на минуту задумался и снова сдвинул шляпу. – Плати за проезд, пан, и катись своей дорогой. Золотой с тебя, по серебряку с гайдуков твоих…
- Что?! - Меч пана Войцеха с шелестом покинул ножны. Тать вскинул руку. Негромкие хлопки за деревьями, тихий свист стрел, три тела, падающие на дорогу…
Из-за деревьев вынырнули люди, схватили лошадей под уздцы.
Лесной неторопливо подошел к пану:
- Молчишь? - он снял с пояса убитого кошелек. – А как кричал, как кричал! - заглянул внутрь, пожал плечами. - До чего же жадны бывают люди, - в голосе разбойника звучала грусть. – Вон сколько денег с собой, трех монеток пожалел! Не говоря уж о том, чтобы поздороваться, поговорить толково... Да и ехать своей дорогой…
- Можно подумать, Лютый, - насмешливо произнес один из подручных, - ты бы его отпустил после базара.
- А это уж как разговор сложился бы… Мы же не душегубы какие…
- Что-то еще ни разу не сложился.
- Всё когда-то бывает в первый раз, - грустно сказал Лютый. – Сложится раньше или позже. Всё! – голос стал командным. – Уходим отсюда!
_____________________
*Пан имеет в виду дегустацию. Проблемы у него с салевским языком.

+1

28

Глава 9
Лошадка едва передвигала ноги, словно тащила не пустую повозку с тремя некрупными путниками, а доверху нагруженный камнями воз. Судя по скрипу, телега оценивала поклажу точно так же. В придачу еще и возница, беспрерывно нывший с самого начала пути, после неприятного происшествия с сердитым паном совсем впал в меланхолию.
- И шо я с вами связался? - на одной ноте тянул старик, даже не пытаясь подгонять понурую гнедую. – Ехал себе, да ехал… Нет, взял неизвестно кого, непонятно зачем… Дети… Може, и правда дети, а може мелкие шибко… Прирежут и прозвища не спросят… Вона, как лихо от кнути сбег… И че меню дернуло?.. Высадить вас треба, шо бы вы шли своей дорогой, а я и не причем.
- Деда, - захныкал Медвежонок, - не надо нас высаживать. Ноги уже болят пешком ходить. Никак без тебя до Легниц к вечеру не поспеем! А нам еще в Рачьи Норы шлендрать… - мальчик шмыгнул носом, - Ты же добрый…
- Добрый, не добрый, - не меняя тона, откликнулся возница, - а своя шкура дороже. Как бы осерчал пан за кувырк твой, да возвернулся кнутей надавать?! И на шо тебе кувырки те были? Подумаешь, разок кнутью б спахали…
- Больно же, - продолжал хныкать малец, - не хочу плетью…
- Больно ему… И шо... Заживет, чай, а пану радость. И нам спокойней, - старик закрутил головой. – Нет, зря я вас взял, ох зря. Не к добру это. И че меня дернуло?..
- Может, две медные монетки? – спросил Коготь.
- Понятно дило, не буркалы ваши красивые, - откликнулся старик. – Мне и девичьи глазки давно уж без надобности, тута ж и говорить нечё. А монетки треба, то да… Воно ведь, жизнь какая… Пану дай… Мытарю дай… Жолнежу - снова дай… Паны кажну неделю за оброком ходют. А где взять? Вот и приходится всяких проходимцев до телеги пускать. С паршивой овцы хоть шерсти клок… - он помолчал немного и продолжил. – Не буде от того дила добра, ох не буде…
- Ты че, дед? – возмутился Коготь. – Ты ж сам говорил, что с Блакитных Мырд! А с них пан три года как подать не берет! И жолнежам своим запрещает! Или ты старых хозяев вспомнил? Так пора бы и позабыть. На пана Мариуша наши не жалуются. А паненку Ядвигу и вовсе любят. Добрая она.
- И красивая… - добавил Медвежонок и вздохнул.
- Седня добра, а завтра хто ея знае, - пробурчал старик. – Може, ей крови хлопской захочется. Или монет не хватит. А вот че старый пан объявился? Сегодня на шляхе кнутью машет, а завтра? Совсем вернется ежели?
- Погодь, - вскинулся Коготь. – Так то Новак был? Пан Войцех?
- А то ж, - проныл возница.
- Так что ж ты молчал! – разочарование на лице парня боролось с хищным оскалом.
- А че гутарить-то, - старика гримасы паренька нимало не смутили. – Шо, ты супротив пану могешь? Аль вы душегубы? Ох, лишенько, кого ж только возить не приходится? Однако, мелковаты вы малость. И ножиков при вас нет. Може, сами и не прирежете… Зато жолнежи докопаются, что пергаментов нема. Али есть ксива какая? – возница покосился на Когтя, отрицательно качнувшего головой и вздохнул. – Нема… И то правда, откуда у вас. А сейчас без по-до-рож-ной, - дед по слогам выговорил трудное слово, - никуда низя. Без пергаменту ты букашка… - помолчал немного и продолжил, обращаясь к Медвежонку. – Гутаришь, одиннадцать годков тебе, а вдруг врешь, а в самом деле десять?! А брату тваму не тринадцать, а все четырнадцать? Может, и не с Рачьих Нор вы, а с Медвежьих болот, где все тати прячутся?
- Ага, а еще, - хмыкнул Коготь, - мой брат ларг! Сейчас обернется и сожрет тебя вместе с костями, – заметил, что шутка воздействия на возницу не оказала, и спросил. – Тебе что, разница есть?
- Да вроде и нету… Но, може, вы до лихих людей добычу водите?.. Отберут и коника, и телегу…
- Окстись, дед, - рассмеялся Коготь. – Кому такое добро нужно! Стой твоя кобыла хоть серебряк, давно бы какой пан себе захапал!
- А шо? – возмутился старик. – Серебряк – немалые деньги!
- Вот потому и отобрали бы, что немалые!
- Так то для нас немалые, кто за пару медных монеток всяких подвозит. А паны, воны в золоте купаются… - старик снова вздохнул. – Да и не отбирает пан Качиньский у хлопов последнее, то ты правду кажешь. А вот лесные-то могут и позариться. Пустят телегу на дрова, а Милку на мясо… - деда глянул на конский хруп, и поправился. – На бульон. Не к добру это, ох не к добру…
Дорога вынырнула из леса и, телега, срезая угол поля, покатилась к небольшому бревенчатому сооружению, возле которого откровенно скучали два мужика в небесного цвета куртках. Дед было взялся за вожжи, но один из жолнежей, окинув повозку полусонным взглядом, махнул рукой: катись, мол, своей дорогой, не задерживай.
- На земли нашего пана въехали, - возница немного повеселел. – Разбойного люда можно не опасаться ужо. Не шалят здеся. Лесные блакитных жупанов пуще огня боятся. Пан Мариуш, кого поймает, вешает без разговоров. Сурьезный пан. И дочка у него сурьезная, хоть и не пристало шановней паненке мечом махать, а татей рубит, як малой прутом крапиву… Потише стало… Так шо, можете спать спокойно, - старик глянул на солнце, что-то прикидывая. – Часа три. К темноте в Легницах будем, а там до ваших Нор рукой подать.
- Поспишь тут, под твоё брюзжание… - огрызнулся Коготь.
Дед обиженно замолчал и даже взмахнул вожжами. Кобылка, обрадованная, что судьба бульона ее миновала, тоже воспряла духом и прибавила ходу.
- Слухай, дед, а каким ветром пана Войцеха в эти края занесло? – лениво поинтересовался Медвежонок.
- Та хто ж его знает? – пожал плечами дед. - Може, жолнежей себе вербует. Гутарят, огниськовыки* ларгов воевать собрались и всех зовут, кто Господу верен. Панам-то война – шо мать родна! Ларги с жолнежами друг дружку порвут, а хабар шановные поделят!
- Да ладно заливать, - «не поверил» Коготь. – Ларгов уж и нет давно. В Сварге разве что…
- Може и нет, - протянул дед. – А може и в Сварге. Только народ зазря гуторить не будет. Опять же, святые отцы в храмах Зверей клянут, как в старые времена. И жолнежей шибко много стало… Смутные времена настают, ох смутные. Не к добру это…
Следующий час ехали в тишине. Не то, чтобы у возницы кончились темы для нытья, но парни и вправду уснули, да и сам старик сомлел и вздремнул на передке, доверяя конику выбирать путь. Лошадка хозяина не подвела: топала и топала себе вперед, ни на шаг не сходя с дороги. Так и выкатила на очередную поляну. Да не поляну - поле. Выкатила и встала, легким всхрапом выказывая своё отношение к тяжелому запаху крови и твердой мужской руке, ухватившей ее под уздцы.
- Не балуют, говоришь? – прошипел Коготь, скатываясь с телеги.
________________________
*Поленское прозвище монахов Ордена Светочей Веры.

+1

29

Поле было завалено мертвыми телами. Кроаты, легко узнаваемые по вышитым жилеткам и коротким сапогам, и жолнежи Качиньских в голубых куртках. Еще два десятка ягеров рассыпались по полю, осматривая тела и окрестности.
Возница спросонок встряхнул голову, зажмурился, открыл левый глаз, закрыл, открыл правый, вновь зажмурился, распахнул оба, ошарашено уставился прямо перед собой и взвыл на привычной ноте:
- Шо деется… Ой, шо деется… Сколько людев порубили… Жолнежей порубили… Не к добру это…
- Зигмунд! – заорал держащий несчастную Милку солдат здоровенному ягеру с нашивками капитана. – Тут телега!
Здоровяк обернулся, мазнул взглядом по возку:
- Добре, Марек… - махнул рукой. – Бери лекаря, и везите Анджея в маеток! Коня своего впряги вместо этой дохлятины! Трое с тобой!
- Та как жеж… - опешил возница, принимая поводья Милки. – А я ж…
- Вернут тебе воз, - отмахнулся капитан. – Завтра в маеток приходи. Еще и благодарности пан Мариуш отсыплет, - и заорал. – Остальные в седло! Попробуем достать этих гадов! Паненку спасать надо!
Отряд галопом помчался на юг. На отошедших в сторону детей никто не обратил внимания.
- Кроаты, - сказал брату Коготь. – Рейд. Почему? Чтобы положить десяток жолнежей?
- Они Ядзю взяли! – выдохнул Медвежонок.
- Полусотня кроатов налетела на охрану Ядвиги, возвращающейся из Хортицы! – Коготь задумался. – Не велика добыча. И не самая легкая. Каждый минимум двоих с собой забрал. Смысл налета?
- Им Ядзя была нужна, - Медвежонок негромко рыкнул. – Зачем, не знаю, только уйдут кроаты. Часа три форы у них. И темнота скоро.
- Коней погибших они увели. Одвуконь пойдут, - уточнил Коготь, рассматривая следы, и сплюнул на землю. – Да, поздно.
- Не поздно, - вскинулся Медвежонок. – Я достану.
- Один?! – Коготь повертел головой. – И что?! Их три десятка! И это не бандиты, воины! Я за тобой не успею! Если бы хоть свежие были…
- А я в честный бой играть не собираюсь! – осклабился мальчик. – Догоню, - он глянул на солнце, - к середине ночи. А там война план покажет. В худшем случае – задержу до прихода погони.
- В худшем случае погони дождутся наши трупы. И в лучшем – тоже. Вопрос только, сколько свинячих собак составит нам компанию! Хотя бы не нападай один. Я буду там к рассвету.
Медвежонок молча вытащил из котомки перевязь с ножами и перекинул через плечо. Коготь окинул взглядом разбросанные трупы и последовал примеру брата:
- Налегке побежим. Меч всегда найдется! Да и батько запретил мечами махать.
Младший кивнул, и мальчишки под удивленным взглядом старика умчались следом за погоней.
- Ох ты, шо деется… - почесал в затылке дед. – И куды помчались? Неужто жолнежи без сопливых не разберутся? И ножей-то скоко, ножей-то… Точно душегубы. Миловал Господь мя, грешного, – старик осенил себя знаком Очищающего Пламени. – И монетку вторую не заплатили, тати! Хотя, не довез я их… Так то ж не моя вина… Ох, не к добру это, ох не к добру…
И он, ведя под уздцы несчастную Милку, зашагал по Громодяньскому шляху в западном направлении. Для кого-то – в сторону Бера, а для кого-то – Блакитных Мырд.

+1

30

Глава 10
День в маетке Качиньских начинался так же, как и предыдущий. И тот, что перед ним. И неделю назад. И месяц. Да как любой день за последние три года. С точностью до погоды, конечно.
Сначала заорал петух. После солнышко осветило верхушку восточной башни. Протопал наряд ягеров, меняющий караулы. А через полчаса маеток наполнился звуками. Ржали лошади, выражая своё недовольство: седлаемым не хотелось тащить на себе тяжелых и беспокойных людишек, остальных категорически не устраивала теснота конюшен. Скакунов мычанием поддерживали коровы: не дают беднягам поспать, то дойка, то на выпас погонят. Концерт не пропустили и куры. Им было, в общем-то, безразлично, но условно летающие птицы сочувствовали крупному рогатому скоту.
У колодца умывались ягеры, выливая друг другу на спины ведра ледяной воды и не забывая окатывать этой же водой зазевавшихся служанок. Те взвизгивали и мчались дальше, не забывая стрельнуть в обидчиков глазками: мол, некогда мне сейчас, работы много, но вот потом, вечером, когда с цветами и нескромными предложениями заявишься… Словом, я смолчу, но я запомню!
Развлечения у колодца много времени не заняли, дел и у служивого люда хватало. И наемники постепенно сместились ближе к кухне, соблазненные доносящимися оттуда ароматами, которые не мог перебить даже густой дым от нещадно чадившей печки.
Пан Мариуш появился на крыльце, лишь позавтракав, а к тому времени большинство патрулей уже разъехалось по «ниткам», быстро раздал указания трем группам, махнул Фраю, остающемуся за старшего в маетке, и умчался с четвертым отрядом.
Зигмунд, проводив хозяина взглядом, обошел караулы (не то, чтобы очень надо, но порядок есть порядок); глянул, как капралы гоняют новобранцев (совсем не обязательно, но весело); вежливо (то есть, не все слова были непечатными) объяснил печнику, что случится с уважаемым мастером, если к обеду нежное обоняние пани Ридицы будет по-прежнему страдать от некуртуазного чада; набил трубочку табаком и… тут пожаловали гости.
Пана Клевецкого в маетке знали, а потому впустили без особых формальностей. Даже сабельку не попросили на входе сдать. Заходите, мол, ясновельможный друг, располагайтесь, как дома: винцо, пожалуйста, обед из общего котла, ванну с дороги… Ну, или, если хотите, ведро с колодезной водой… Нет, жеребцу Вашему ледяной не стоит, ему на конюшне всё необходимое найдется. А это Вам, водичка ледяная, самое оно освежиться да и остыть заодно. И бадью таскать не придется. У нас тут большинство так и моется.
Но не забывайте, что Вы в гостях. Хозяина для разговора предоставить – никак, в отъезде пан. Вернется часов через несколько пополудни. А у хозяйки сейчас послеобеденный сон. Ну и что, что утро. Ежели пани днем спит – у нее послеобеденный сон. Ежели дело срочное, можно, конечно и поскрестись в дверь, но лучше бы этого не делать… Пани сейчас немного раздражительна стала. Да понимаете ли, токсикоз – вещь неприятная, но на точность метания ножей не влияет. Это не я так говорю, то лекари талдычат. Нет, про ножи – я. Про токсикоз – лекари. Так что если дело Ваше отлагательство терпит, то лучше пани Ридицу не будить… Откушайте пока, винцом или пивом разомнитесь. Ну, или мечом, полигончик наш знаете. Компанию Вам составить? Да с преогромным удовольствием! Хотя и слабоват я супротив Вас!
Помахать мечами тоже толком не удалось: пани Качиньская изволила проснуться, припудрить носик и сочла себя готовой принять старого боевого товарища, как положено шановней пани, то есть с радостным визгом, хлопаньем по плечам и прочими неотъемлемыми атрибутами подобных встреч. С тем лишь уточнением, что пан Леслав рукам воли не давал, помня о причине раздражительности пани и прочего токсикоза.
Впрочем, это не помешало бы Лешке Клевцу перейти к делу. В отличие от тревоги, вызванной прилетом аж трех почтовых соколов, да еще не абы каких, а выданных Анджею. Три сокола сразу, да еще без каких-либо посланий – это серьезно. Через десять минут Зигмунд во главе трех десятков всадников вылетел из ворот поместья, а серьезный разговор сам собой отложился до лучших времен. И приезд пана Мариуша ситуацию не исправил. А уж когда привезли израненного Анджея, стало и вовсе не до того...

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Михаила Гвора » Волчье отродье