Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Ларец кашмирской бегюмы


Ларец кашмирской бегюмы

Сообщений 471 страница 480 из 638

471

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
Бунт на корабле. О каторжном жаргоне. Польза лёгких перегородок. Что делать? Дело доходит до ножей. Спасение! Коготь тигра.

- Я вам это еще припомню, негодяи! – прошипел шкипер и сплюнул жёлтой, тягучей табачной слюной. - Не будь я Питер Баустейл, если не сдам вас в ближайшем порту, и не сомневайтесь, за бунт вас всех ждёт виселица, а уж тебя, Каммингса, и тебя, дэкки Бэнди  – он мотнул головой рыжеволосого ирландца по имени Парди Эванс, который вместе с боцманом прижимал его к фальшборту, - - вздёрнут первыми! ! «Высоко и коротко», как говорят судьи в старой доброй Англии!

* Бэнди - обычное прозвище моряка, чья фамилия Эванс; декки (deckie) -  палубный матрос.

-  Видали, парни? – Дженкинс картинно ткнул стволом «кольта» в пленника. – Он ещё и угрожает! Мало того, что решил присвоить нашу законную долю за беглецов, так он еще и хочет оделить нас лечебными кольцами, а то и утренней росой! А ты, небось, и рад, Парди? – крикнул он здоровенному рыжеволосому ирландцу, одному из тех, кто удерживал шкипера. – Наконец избавишься от своего законного одеяла – то-то, походит она в пеньковых вдовицах!
-Каков мерзавец! – шепнул Рошфор товарищу. – И, похоже, близко знаком с нравами британских исправительных заведений…
Паскаль кивнул. Арго французских каторжников мало напоминало британский тюремный жаргон, но он, тем не менее, знал, что «лечебными кольцами» там именуют кандалы, «утренней росой» - виселицу, жену – «законным одеялом», а «пеньковыми» величают вдов преступников, повешенных по приговору суда. Рошфор был прав: манера изъясняться боцмана мало походила на речь выпускниц пансиона благородных девиц, недаром говорили,  что он попал в эти края, бежав с каторги на Андаманских островах. Впрочем, в этом он мало выделялся из остальной команды «Клеменции», шхуны, доставляющей на острова уголь и забирающей обратным рейсом груз копры: почти каждый из этого буйного сборища свёл в своё время близкое знакомство с полицией и правосудием.
- А ты не очень-то кипятись, кептен! – огрызнулся Парди и крепче притиснул шкипера к крашеным в белый цвет доскам фальшборта. - Ежели порт будет французским, еще неизвестно, кому придется хуже! За устройство  побега лягушатники не слишком-то жалуют – на помосте, может, и не спляшешь, но уж компанию нашим пассажирам на острове составишь точно, тут и к гадалке не ходи!
Французов  пока никто не трогал – на повестке дня стояло разбирательство со шкипером. По заявлению боцмана, тот совершил непростительный грех, утаив от команды деньги, полученные за устройство побега – всем ведь хорошо известно, что  любой неправедный прибыток должен был разделен по справедливости между членами команды. А ведь за изъятие с каторжного острова этих двоих было выплачено аж по двести фунтов и посулили еще столько же, когда дело выгорит!
Тут  мятежники несколько заблуждались: неведомый доброхот заказал устроить побег одному Груссе, но тот, не желая бросать товарища, категорически заявил, только они поднялись на борт: «бежим вдвоём, или не бежит никто!».  Шкипер Блаустейл с не стал спорить с упрямым каторжанином. Однако этот ветеран Южных морей не имел дурной привычки без нужды откровенничать с командой, а потому в глазах Дженкинса, рыжего Парди и остальных матросов «Клеменции» головы обоих беглецов обладали одинаковой товарной ценностью.
О сделке, однако, стало известно. Любой секрет рано или поздно выплывает на свет божий, тем более, в таком тесном коллективе, как команда островной шхуны-угольщика. Во время недавней стоянке в Сиднее боцман Дженкинс, весело проводя время в припортовом пабе, заметил, как шкипер удалился в комнатёнку для Особо Важных Персон – в местных реалиях так называли уголок, отгороженный перегородкой из тонких досок. К сожалению, Дженкинс ещё не достиг того блаженной стадии опьянения, когда мир вокруг кажется прекрасным и справедливо устроенным. А потому – заинтересовался, незаметно пересел к перегородке и стал внимательно вслушиваться к доносящимся из-за неё голосам.  Так он и узнал о готовящемся побеге - но у негодяя хватило хитрости придержать эти сведения до подходящего момента. Каковой, по его расчётам, должен был наступить, «Клеменция» пройдёт Торрресовым проливом,  между Новой Гвинеей и полуостровом Кейп-Йорк и минует Арафурское море – из подслушанного разговора следовало, что передача «груза» намечена где-то у северного побережья острова Ява.
Пока же шхуна следовала своим маршрутом, Дженкинс начал осторожные беседы с теми из членов команды, кого он полагал подходящими для своей затеи, такими же негодяями, как и он сам. Предлагаемый им план был прост и незамысловат: поставить капитана перед выбором – поделиться полученными деньгами, или отправиться за борт, лишившись и денег и судна. В этом случае вторая половина суммы, обещанной за организацию побега пропала бы – заказчик запросто мог отказаться вести дела с новым исполнителем, - зато заговорщики могли сдать беглецов каторжной администрации и получить законное вознаграждение, более скромное, конечно, но не такое уж и маленькое. К тому же им доставалась шхуна, в чём, собственно, и состоял план Дженкинса – он, единственный из оставшихся, владел искусством кораблевождения и рассчитывал занять место низложенного капитана.
Но заговоры, подслушивание и прочие сомнительные приёмчики ни в коем случае не прерогатива одной стороны. Перегородка в кубрике, отделяющая угол, отданный шкипером в распоряжение беглецов, была сделана из парусины, натянутой на раму из бамбуковых реек, и звук задерживала ничуть не лучше упомянутого уже приспособления в портовом пабе.  Дженкинс, Парди и третий заговорщик, поджарый, темнокожий малаец по имени Шариф,решившие обсудить свои делишки,  не догадались заглянуть за перегородку и убедиться, что пассажиры проводят время на палубе - в результате чего  Паскаль с Рошфором, как раз решившие вздремнуть после обеда, слышали всё, до последнего слова. Каторжники с двухгодичным стажем, они вполне понимали этот своеобразный язык - сказывалось общение с  торговцами, время от времени посещавшими острова.
Оказавшись в курсе замыслов Дженкинса и его прихлебателей Груссе и Рошфор призадумались. Первым побуждением было всё рассказать шкиперу – в его каюте хранились под замком старый английский «Снайдер» и два спенсеровских карабина, а сам Баустейл, единственный на борту, не расставался с флотским «кольтом». Но, поразмыслив, друзья удержались от опрометчивого шага: не следовало сбрасывать со счетов и то, что шкипер мог и договориться со смутьянами…

http://s3.uploads.ru/t/10mVP.jpg
http://s7.uploads.ru/t/jU30u.jpg
http://sg.uploads.ru/t/Lwvnf.jpg

Отредактировано Ромей (09-02-2019 13:38:19)

+5

472

перезалил

0

473

Автор нагнетает... :D
Но приключенческому роману это на пользу, да.

0

474

а как иначе-то?

0

475

Но, то ли Каммингс звериным чутьём, свойственным преступникам, почуял неладное, то ли по его расчётам выходило, что ждать более нельзя, а только бунт состоялся уже на следующий день, когда французы всё ещё пребывали в сомнениях. Боцман, издав пронзительный свист – сигнал к началу мятежа -  схватил шкипера за руки и прижал к фальшборту, попутно выхватив у него револьвер из-за пояса. Главарю помогал здоровяк-ирландец.  Малаец Шариф, многозначительно поигрывая кривым ножом, встал перед кучкой матросов, глядя им прямо в глаза. До того зловещим был взгляд прирождённого убийцы, так пугающе сверкало солнце на вогнутой, бритвенно-острой кромке, что никто не посмел прийти на помощь законному капитану.  Разве что, дёрнулся слегка и замер под злобным взглядом малайца рулевой, бывший китобой из Нантакета, проплававший вместе с Баустейлом с десяток лет. Другой, судовой плотник, вечно сонный норвежец, которого все называли Уве–Тяни канат*, моргал белёсыми коровьими ресницами, силясь понять, что происходит – он, как обычно, пребывал в любимом состоянии духа и тела, из-за которого и получил своё прозвище . Третий же, щуплый парнишка, служивший на «Клеменции» мальчиком на побегушках и объектом всеобщих издёвок, а потому заработавший унизительную кличку «Джерк»**, изо всех сил старался спрятаться за спиной здоровенного норвежца.
Всего в команде шхуны, помимо самого капитана,  числилось девять человек. С шестерыми мы уже познакомились; еще один, кок, наполовину канак, наполовину китаец, носивший прозвище Були-Ван, счёл за благо наблюдать за событиями из клетушки корабельного камбуза на корме. Восьмой лежал в кубрике с вывихнутой ногой – накануне он неудачно сорвался с вант и сильно расшибся о палубу. Девятый, англичанин, которого звали на шхуне прозвище «Джентри», ещё один старожил   андаманской каторги, с готовностью встал на сторону Каммингса, составив компанию Парди и малайцу Шарифу. Возможно, предки этого джентльмена в самом деле,  могли похвастаться благородным происхождением***, и лишь непутёвый потомок вступил на кривую дорожку –в жилах многих пассажиров каторжных судов текла голубая кровь.  Услыхав  свист Каммингса, этот самый Джентри спустился под палубу, в каюту Баустейла, взломал топором замок оружейного сундука, и теперь наполовину высовывался из люка со «Спенсером» в руках. 
Всё произошло очень быстро. Стоило боцману отвлечься на препирательства с китобоем – тот, хоть и стоял неподвижно, косясь на нож Шарифа, но рта не закрыл и пытался убедить бунтовщиков одуматься, - как шкипер вывернулся из рук Парди, подхватил с палубы окованную железом вымбовку и сильным ударом сбил Каммингса с ног. «Кольт» вылетел у боцмана из рук и, сверкнув серебряной рыбкой,  отлетел куда-то в сторону.  Джентри вскинул "Спенсер", ударник щёлкнул, осечка! Потомок аристократического рода в недоумении уставился на оружие, поведшее себя столь предательским образом, а в трёх шагах от него Парди схватился со шкипером – оба мёртвой хваткой ухватились за вымбовку и выворачивали это грозное орудие друг у друга из рук.  Тяни канат по прежнему хлопал белыми скандинавскими ресницами, силясь продраться сквозь алкогольный дурман, насмерть перепуганный Джерк нырнул за бухту якорного каната.
Китобой кинулся к Джентри, рассчитывая отнять у него карабин, прежде, чем тот успеет перезарядить, но на его пути встал малаец. Он взмахнул ножом, и кончик зловеще изогнутого клинка пробороздил скулу и щёку нантакетца. Тот взвыл и повалился на палубу, из-под прижатых к лицу рук на доски хлынула кровь. Джентри сообразил, наконец, что забыл зарядить оружие, и раз за разом лязгал зарядной скобой «Спенсера» -  но патрон, поданный хитрым устройством из трубчатого магазина в прикладе перекосился и не желал становиться на положенное ему место.  Джентри, видимо, плохо  знакомый с этой системой, громко ругался и впустую терзал механизм перезарядки – и в этот  момент  в игру вступили французы.
Груссе оттолкнулся от грот-мачты, прыгнул на Джентри и навалился сверху, вцепившись в карабин. Англичанин, не ожидавший, что ему на голову ни с того, ни с сего свалится почти двести фунтов французского каторжанина, не устоял на ногах, и оба с грохотом покатились по трапу. Малаец стремительным, текучим движением развернулся к источнику шума – и оказался лицом к лицу с Рошфором.  На тонких губах бывшего коммуниста играла недобрая усмешка, а в руке блестело лезвие матросского ножа.

*  В английском морском и тюремном сленге «натянуть канат» означает «напиться».
**  «ничтожество», «придурок».
*** Дже́нтри  — английское нетитулованное дворянство, класс мелких землевладельцев[/size][/i]

http://s7.uploads.ru/t/otUNQ.jpg
http://s7.uploads.ru/t/5HTz4.jpg
http://sh.uploads.ru/t/daolT.jpg

Отредактировано Ромей (07-02-2019 12:52:28)

+6

476

Ромей написал(а):

До того зловещим был взгляд природного убийцы, так пугающе сверкало солнце на вогнутой, бритвенно-острой кромке, что никто не посмел прийти на помощь законному капитану.  Да те и не рвались на помощь.


Подчеркнутое не вяжется с предыдущим предложением. Мне кажется, что это какой-то рудимент, который надо беспощадно вырезать.

+1

477

Малаец ощерился, показав мелкие жёлтые зубы. Он припал к палубе, широко расставив согнутые в коленях ноги, руки же раскинул на манер птичьих крыльев, сильно согнувшись в поясе. Нож он держал обратным хватом, режущей, вогнутой кромкой к противнику – в таком виде он напомнил коготь крупной кошки, тигра или леопарда. А вернее – стальную шпору, какими украшают ноги птиц любители петушиных боёв. Шариф как бы перетекал с ноги на ногу, поочередно распрямляя колени – при этом он совершал плавные круговые пассы руками, так, что нож-коготь разбрасывал солнечные зайчики по палубе, такелажу и замершим вокруг людям.
А те, и правда, застыли в предвкушении яростной схватки. Даже шкипер и ирландец Парди словно превратились в соляные столбы, не отпуская, впрочем, вымбовки. Кок-китаец высунулся из своей каморки, Джерк опасливо выглядывал из-за бухты каната, и только из-под палубы нёслись ругательства и звуки глухих ударов – Груссе и Джентри не подозревали о готовящейся драме и продолжали награждать друг друга полновесными тумаками и оплеухами.
Рошфор ничуть не растерялся при виде замысловатого боевого танца, исполняемого малайцем. Он стоял в классической стойке испанского махо: ноги в фехтовальной позиции, правая рука с ножом отведена в сторону на уровне пояса, с левой, выставленной вперед, свисает, подобно мулете тореадора, суконная матросская куртка. Любой знаток несомненно, преисполнился бы энтузиазма, угадав в противниках мастеров самых изощрённых школ ножевого боя –  восточной, возникшей под пальмами Моллукских и Зондских островов восточной архипелага и западной, отточенной многими поколениями сорвиголов Пиренейского полуострова, Мексики и Италии.
Если зрители и рассчитывали на долгое, захватывающее зрелище с градом ударов, уклонениями и звоном стали – они были жестоко разочарованы. Противники на несколько секунд замерли один напротив другого – каждый на свой манер оценивал противника и выжидал момента, чтобы нанести единственный смертельный удар.
Первым не выдержал малаец. Он издал пронзительный визг, высоко подпрыгнул и кинулся на противника,  обозначая широкий мах на уровне лица. Но вместо того, чтобы хлестнуть клинком по глазам, он, приземлившись, низко припал к палубе и резанул Рошфора чуть выше колена. Француз, видимо, опытный фехтовальщик, отдёрнул ногу, но опоздал на какую-то долю секунды – стальной коготь вспорол парусину и оставил на бедре длинную кровавую борозду.
Шариф и не думал останавливаться. Опираясь на левую, невооружённую руку, он проделал кувырок и снова ринулся в бой,  целя на этот раз в горло. Но Рошфор  предугадал такое развитие событий, махнув навстречу удару полой куртки, свисавшей с предплечья левой руки.. И случилось то, что не раз происходило в бесчисленных дуэлях на ножах, где сходились в поединках адепты итальянской, испанской и мексиканской школ ножевого боя: клинок с треском распорол ветхое сукно и даже поцарапал предплечье француза, но вооружённая рука при этом на мгновение запуталась в складках ткани. Этого мига вполне хватило. Одним ловким движением Рошфор захлестнул курткой запястье  атакующего и резко дёрнул.
Слишком велика была разница в весе и габаритах – щуплый малаец был на верных полсотни фунтов легче противника и на полторы головы ниже. Не удержавшись на ногах, он полетел прямо на француза – и напоролся отточенную сталь!
Клинок складного, грубой работы, матросского ножа с хрустом вошёл меж рёбрами, точно в сердце. Малаец конвульсивно изогнулся, издал новый визг – и сразу обмяк, стёк с клинка на палубу. Рошфор обвёл взглядом закаменевших свидетелей поединка, склонился к убитому и нарочито медленно вытер нож о его рубаху. Если бы он отрезал в качестве трофея ухо поверженного врага, ни один из тех, кто стоял на палубе «Клеменции» и не подумал бы удивляться – потомок французских графов, популярный репортёр и деятель Парижской Коммуны более всего напоминал сейчас кровожадного головореза из трущоб Акапулько, Гвадалахары и Неаполя,
- А ну стоять,  лягушатник, а то враз обзаведешься глазом посреди лба!
В суматохе все позабыли о Коммингсе. Получив удар вымбовкой, боцман ударился спиной о шпиль, но почти сразу быстро пришёл в себя, нашарил в шпигате оброненный «кольт» - и решил внести в происходящее некоторую живость. Ни завладевший вымбовкой шкипер (Парди, увидав поражение малайца, выпустил опасное орудие из рук и попятился), ни Рошфор не имели шанса достать бунтовщика – тот выставил перед собой револьвер со взведённым курком и готов был стрелять в ответ на любое движение врагов.
Скрипнуло, из люка показался Груссе. В руках он сжимал отобранный у Джентри карабин, но не успел вскинуть оружие к плечу , как  Каммингс крутанулся к нему и трижды,  навскидку, выпали, взводя курок на американский манер, ребром левой ладони. Две пули прошли мимо,  третья расщепила приклад «Спенсера», покалечив при этом скрытую в нем патронную трубку. Груссе, не ожидавший такого приёма, не устоял на ногах и с грохотом покатился вниз. Вслед за ним загремел по ступеням многострадальный карабин. Рошфор дёрнулся, было, к боцману, но тот уже навёл на него дымящийся ствол.
- Только попробуй, парень, и я не дам за твою шкуру и тапенса*!   Бросай свой ржавый шэнк и не заставляй меня понапрасну разливать кларет**!
Рошфор переглянулся со шкипером. Тот пожал плечами и неохотно разжал руки. Тяжёлая вымбовка стукнулась о доски палубы; мгновением позже к ней присоединился нож француза. Осмелевший Парди приблизился к шкиперу и снова ухватил того за локоть. Баустейл сделал попытку стряхнуть руки ирландца, но тот держал крепко.

*Тапенс - монета в 2 пенса.
**«Кларет» - на английском преступном жаргоне «кровь»; «шэнк» - нож, как правило, дешёвый, самой грубой работы.

- Ну-ну, шкип, не балуй! – добродушно усмехнулся Каммингс. Теперь, когда боцман чувствовал себя хозяином положения, он позволил себе расслабиться. – Мы же не звери. Бери ялик и вали на берег! Тут полно канакских деревень, да и торговцы, что ни день, шастают вдоль берега, не пропадёшь! А о пассажирах –   он качнул стволом в сторону Рошфора, - мы позаботимся. Ктсати, лягушатник, крикни своему приятелю, чтобы вылезал на свет божий! И пусть карабин сперва выбросит наружу, а то ведь на этот раз я не промахнусь!
Шхуна дрейфовала недалеко от берега  - в момент бунта «Клеменция» шла вдоль северного побережья Явы,   направляясь к точке рандеву с неизвестным заказчиком. Шкипер вытянул шею, рассматривая песчаный пляж с кучками кокосовых пальм и мангифер – и в это самое мгновение люди, стоящие на палубе «Клеменции» услышали глухой пушечный выстрел.
Блаустейл подобрался и зашарил взглядом в поисках источника звука. И расхохотался – радостно, с облегчением, будто не держал его на мушке револьвера отпетый злодей и мятежник.
- Вот тебе и крышка, Каммингс, а заодно, и твоим прихлебателям! Думаешь, кто это там сигналит? Да те самые джентльмены, что попросили устроить бегство наших лягушатников! Посмотрим, как ты запоёшь, когда они узнают, что ты собирался сдать их друзей обратно властям каторги!
Рошфор приложил ладонь козырьком к глазам, защищаясь от яростного солнца. Блаустейл был прав: из-за мыска, в миле от «Клеменции» показалось трёхмачтовое судно, с чёрным, изящно выгнутым корпусом, острым «клиперским» носом и короткой трубой, из которой валил жирный угольный дым. Француз прищурился – на кормовом флагштоке развевалось огромное белое полотнище с голубым крестом святого Андрея.
- Русские, значит – с тоской произнёс ирландец Парди, тоже разглядевший флаг на незнакомом корабле. - Как хотите, парни, а я с ними шутить не буду и вам не советую.  Небось, не забыл ещё, кто выбил мне три зуба в кабаке, в поганом Тулоне, чтоб его Дэви Джоунз*** сволок в пучину целиком?! Русский боцман и выбил, или я не глотал пять лет кряду синюю книгу***…

*** Дэви Джоунз (матросск. сленг) - дьявол, повелевающий злыми духами пучины.
**** «Глотать синюю книгу»  (служить в Королевском Флоте) - зубрить адмиралтейский устав, который традиционно имеет синий переплёт.

Боцман затравленно озирался по сторонам.
- Коли так уж вышло, шкип, то мне терять нечего! Положу и вас и лягушатника - хоть не обидно будет плясать с пеньковой подружкой! Ты там не обмочился от страху, Парди? – крикнул он ирландцу, который, и верно, сделался бледен, как бумага, - Завтра день стирки, парень,  так что не срамись напоследок, звякни, как мужчина****!
Баустейл сплюнул – слюна была густо-кровяной,  в потасовке Парди разбил ему губы.
- - Ладно, Каммингс, чтоб в аду возле твоего  вертела черти не ленились!  Тебе повезло: сегодня добрый и позволю вам, паршивым мятежникам, спасти свой бекон***** - спускайте ялик, валите ко всем чертям на берег. Да поживее, а то, клянусь подагрой Её Величества, как только я окажусь на русском фрегате   - мигом выложу, что вы за птицы. Не успеете догрести до берега, глядишь, русские не пожалеют на вас ядро-другое. И на берегу задерживаться не советую - если они захотят высадить десант и переловить вас для знакомства с ноком реи, я буду последним, кому придёт в голову их отговаривать!
Каммингс безумными глазами посмотрел сначала на шкипера, потом на русский фрегат, быстро приближающийся к «Клеменции». Глаза его сделались безумными. Он грязно выругался швырнул «кольт» под ноги Блаустейлу и кинулся на корму, к канату, на котором тащился вслед за шхуной четырёхвёсельный ялик. Парди последовал за ним, а вслед за ирландцем похромал выбравшийся из люка Джентри. Остальные члены команды провожали мятежников хмурыми взглядами.
-  Чего застыл, как Лотова жена? – вызверился шкипер на Джерка. Неси из моей каюты бутылку рома и  самую тонкую парусную иглу. Раз уж я паруса могу зашивать, то прореху на гоже Боба как-нибудь заштопаю, пока он вконец кровью не изошёл…
И кивнул на нантакетца, зажимающего располосованное лицо.
- А ты, Тяни канат, ступай, пошарь в трюме, найди какой-нибудь булыжник или железяку негодную.  Эта падаль –  он ткнул пальцем в труп Шарифа, -  конечно, христианскому богу не молился, а всё же, грех оставлять его болтаться на волнах, на потеху акулам. Но пусть меня самого повесят, ежели я изведу на саван для него хотя бы клочок самой дрянной парусины!

**** (англ. преступный жаргон) "День стирки" - день казни. "Звякнуть" - умереть
***** Спасти свой бекон - совершить побег.
http://s7.uploads.ru/t/2rq7i.jpg
http://s5.uploads.ru/t/lEJyQ.gif
http://s9.uploads.ru/t/2Jmx7.png
http://s5.uploads.ru/t/RISYJ.jpg
http://s5.uploads.ru/t/gXwmo.jpg
http://s9.uploads.ru/t/9aIFo.jpg

Отредактировано Ромей (07-02-2019 21:18:10)

+7

478

Немного дополнил крайний фрагмент

0

479

"Не удержавшись на ногах, он полетел прямо на француза – и напоролся отточенную сталь!" явно пропущен предлог на-" и напоролся на отточенную сталь".                             "Ктсати, лягушатник, крикни своему приятелю, чтобы вылезал на свет божий!"-кстати.             " Посмотрим, как ты запоёшь, когда они узнают, что ты собирался сдать из друзей обратно властям каторги!"- их друзей .

+1

480

Ромей написал(а):

Джерк опасливо выглядывал из-за бухты каната, и только из-под палубы нёслись ругательства и звуки глухих ударов

опечатка
P.S.
Удались Вам последние фрагменты, прямо веет Майн Ридом или Буссенаром, классическое приключение.   http://read.amahrov.ru/smile/smile.gif

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Ларец кашмирской бегюмы