Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Фронтир Индикона


Фронтир Индикона

Сообщений 91 страница 100 из 109

91

Заклёпочки являются расширением к основному произведению. Читатели разделяются на гуманитариев, которым важны диалоги, приключения, рассуждения и технарей, которые обращают пристальное внимание на мелкие технические детали — заклёпки, эта глава для них. Гуманитариям лучше пройти мимо, чтобы ненароком не получить травму мозга из-за наличия в тексте сложной в усвоении информации и массы технических деталей. Уверяю, восприятие произведения от этого ничуть не пострадает.
     Собственно, причина написания этого текста ровно одна — я считаю неправильным опускать логическую последовательность действия, то есть описания что из чего исходит и соответственно опускать технологический цикл и привязанную к нему временную шкалу. Это ахиллесова пята 99% произведений про попаданцев. «Я нашёл талантливого самоучку-крестьянина и объяснил ему, как устроен паровой двигатель» … «Через три месяца я увидел коряво работающий, но работающий паровик…»  Ну и далее вся книга в таком ключе.  Авторы позволяют себе пропускать целые технологические уклады, совершенно не объясняя читателю, как их герои из навоза и палок сделали паровоз Иосиф Сталин. Да, для большей части читателей этого и не нужно, там драйв решает и диалоги.
     Заклёпочки выстроены в виде коротких рассказав-монологов героев, от первого лица рассказывающих как именно была произведена та или иная вещь или устроен технологический процесс. Эти фрагменты словно клёпки бочки подпирают друг друга и помогают сформировать картину, или карту, кому как лучше, общего технического уровня на основе которого ГГ чего-то там будет клепать. Не везде жёстко соблюдена временная шкала, поскольку многие процессы и действия героев происходят параллельно, а целостность их описаний мне хотелось бы сохранить.
     Заклёпки не учебное пособие, а скорее поджанр технической литературы. Не ждите там скрупулёзных описаний процессов, формул, расчётов химических уравнений с нахождением количества соединений в молях, стехиометрических коэффициентов и описание законов постоянства состава.  Всего того, без чего не обходиться серьёзный химик практик в них нет, как нет и детальных описаний чертежей и размеров станков. Во всяком случае я постарался свести скучные цифры к минимуму. Но если вам всё же интересны расшифровки названий встречающихся в тексте формул или законов, то эту информацию вы сможете раскопать самостоятельно.

Отредактировано Яр (18-07-2019 19:16:13)

0

92

Яр написал(а):

Термометр — первый инструмент, что должен изготовить попаданец.

Есть еще одна конструкция, встречается в жаровых шкафах.
Железная трубка, внутри которой керамический или стеклянный стержень.

0

93

Кадфаэль написал(а):

Есть еще одна конструкция, встречается в жаровых шкафах.
Железная трубка, внутри которой керамический или стеклянный стержень.


Это рычажный дилатометрический  термометр расширения.
    Две трубки из материалов с разными температурными коэффициентами линейного расширения одним концом скреплены друг с другом  Свободные концы перемещаются по-разному, что используется для измерения температуры. Внешнюю трубку изготовляют из металла с большим коэффициентом линейного расширения, внутреннюю трубку  из кварца или фарфора. Внешнюю трубка устанавливают в штуцере , а внутреннюю  механически связывают с рычажным измерителем с точной шкалой.  В печь полностью погружается нижняя часть термометра, при повышении температуры внешняя трубка удлиняется больше, чем внутренняя. Разница перемещений подвижных концов пропорциональна изменению температуры.
https://encrypted-tbn0.gstatic.com/imag … afFbwtERbg
https://encrypted-tbn0.gstatic.com/imag … JFmBuv51TI

     Кольца контроля температуры похожи по принципу измерения на дилатометр но заметно проще в изготовлении, к тому же у  них заметно выше точность и измеряемые интервалы температуры. Их  помещают в печь и сравнивают размеры до и после расширения, только не рычагом, а микрометром. Зная размер в микронах, процентный состав, температуры плавления и  коэффициент расширения оксидов металлов по формуле рассчитывают температуру в печи с точностью, до градуса. Технология будет описана во второй части  главы, в заклёпках

Отредактировано Яр (19-07-2019 23:27:43)

0

94

Оборудование для измельчения шихты и т.п. (18)
Павел Петрович.

     Для разных типов мельниц и замачивания глины нам пришлось налаживать производство бочек из крепкой пальмы дум, так как выдолбленные из баобаба, совершенно не годились для дробления. Я неплохо разбирался в особенностях технологии, когда-то держал в своём имении Луховское бондарную мастерскую. Корабли кораблями, а основной доход мне приносили бочонки и лён, а дело это простое только на первый взгляд. Нам гнутые клёпки не понадобились, обошлись цилиндрическими ровными формами, но даже такую упрощенную бочку, вот так за один присест не сделать, пришлось мастерить массу бондарных приспособлений и инструмента. Первым делом я подобрал бочарную траву, тот же папирус подошел отлично. Когда вы не уверены, что клепки пригнаны друг к другу с достаточной точностью, вот тут-то и выручит травушка. Но главной проблемой оказалось найти годный материал на обруч. От его качества зависит сможет ли бочка держать клёпки. В нашей мастерской для клёпок мы использовали сирень, и прежде всего я попросил Нганго набрать мне два десятка самых гибких корней и веток с разных деревьев. Из полученных образцов я обнаружил годные ветки слегка розоватого цвета, похожие по прочности и гибкости на черёмуху, которая способна сжимать и растягивать волокна. Даже засохшие ветки чутко реагируют на изменение влажности воздуха: выгибаясь вверх при увеличении влажности и опускаясь вниз при наступлении сухой погоды. Поэтому нередко ветки эти используют вместо барометров. Ветку на обручи разрезал вдоль на две части и вымачивал.
     Замки для обручей изготавливал сам — это очень ответственное дело, абы кого подпускать нельзя. Сначала в местах посадки на бочку, следует определить размеры окружностей остова, немного прибавить запах концов в замке и, с учетом этого, отобрать необходимое количество, требуемую длину и сечение. Всё по науке. Не менее важная часть — разминка обруча перед работой.  Сперва руками, а после киянкой на круглой колодке. Проминаю на небольших участках чтобы почувствовать его гибкость. Ежели она не ощущается, то древесина начинает потрескивать, значит непременно снимаем слой древесины с внутренней стороны. Но! Тут, важно не переусердствовать.
     Пропаренную и промятую заготовку опоясываю вокруг остова бондарной посуды, перехлестываю концы, на которых провожу карандашом поперечную линию, которая станет ориентиром при вырезании элементов шипового замка. Концы заготовки, расположенные за пределами этих линий, срезаю на ус. Затем вырезаю крючкообразные шипы — один справа, другой слева. То есть, они расположены относительно друг друга как бы в зеркальном изображении. На некотором расстоянии от каждого шипа делаю неглубокие зарубки под острыми углами к продольной оси. На участке, ограниченном шипом и срезом, снимаем слой древесины на небольшую глубину. При вязке обруча в эти углубления я заправлю концы.
     Но для крупных бочек шиповой замок слабоват, так что для них буду резать наш луховской замок повышенной прочности, такой по прочности почти не уступает железным. Размечаю обруч и удаляю часть, отмеченную треугольником, в результате у нас образуется выступ, которым один конец обруча зацепляется за другой, где предусмотрен аналогичный зацеп. Второй треугольник не вырезаю и поскольку часть ленты остается в неприкосновенности, замок получается очень прочным. Дальше, работая полукруглой стамеской, формирую жёлоб.  Ленту переворачиваю на выпуклую сторону и на ней делаю второй жёлоб. Замок готов. Говорил больше! Теперь переворачиваю ленту и на внутренней стороне в районе метки на другом конце обруча режу точно такой же замок. Треугольники как бы оказываются на противоположных краях ленты. Чем точней вырезать обе части замка, тем прочней соединение.  Почти готово…
     Тут вот ещё в чём дело — обычные бочки, выпуклые, нам не осилить. Это я сразу Ярославу сказал, а вот цилиндрические просты для изготовления, хотя по качеству уступают выпуклым. При небольшой усушке на них обручи не подтянуть. Зато клёпки для них представляют собой прямоугольные желобчатые дощечки — никакой мороки. Делать легко, но сложно соединять обручами.  Ещё проще в изготовлении конические бочки. У них верхние и нижние части различных размеров, поэтому при натягивании обруча на широкую часть достигается очень прочное стягивание клепок. Поэтому, для шаровой мельницы мы изготовили небольшие цилиндрические бочки с толстыми клёпками из пальмы дум, для вымачивания глины и охлаждения дистиллятора — конические с клёпками из молочая. Остальную мелочь вроде вёдер, ушат и шаек я и вовсе не считал.
     Расчёты клёпок мы проводили по силуэтам наклеивая листа папируса на дощечку. Изготовили двенадцать шаблонов, посредством которых определяли направление и угол скоса боковой кромки, а также кривизну поверхности. Пропорциональные шаблоны! Вот! Хитрое словечко какое. А у моих мужиков эти доски по-простому зовутся — бондарные скобы. Вещица первейшей важности — с её помощью контролируют кривизну выпуклой поверхности клепки, определяют скосы боковых кромок и ширину клепок у торцов. Скоба известна много столетий и чем она точней, тем лучшей выйдет бочка иль ведро. У меня в мастерской скоб больше сотни под вёдра, шайки, лейки бочонки одно, двух и трёх вёдерные…
     Теперь сами клёпки или лады. Тут я использовал нижнюю часть старой акации.  По уму древесину под клёпки надо заготавливать за год, а лучше за два, да сушить в зерне. Проблему с не совсем походящей влажностью я обрисовал, и сообща мы споро её решили: Иван Петрович подобрал раствор из соды и спирта, с добавкой жира, чтобы выдержать дерево до нужной гибкости, а Ярослав Александрович высушивал клёпки до нужной влажности в особом котле для пропаривания клёпок. Очень хорошие люди собрались божьим проведением. Как говорят фрацузы — belles paroles ne font pas bouillir la marmite! (красивые слова в горшке не кипятить).
     А Ярослав то всё по науке делает — взвешивает клёпки, очищает от заусенцев, опила, после чего торцы закрывает смолой и снова взвешивает.  А я-то по-простому, по-нашему привык: если оставленная рубанком тонкая стружка легко сминается — значит-с, материал влажный. Если стружка ломается и крошится, это указывает на то, что дерево довольно сухое. Если же выкрошивается сама древесина, значит-с, клёпки пересушили. 
     Первый инструмент бондаря — круговой рубанок-горбач. В отличие от столярного горбача, бондарный имеет направляющую доску, которая скользит во время работы по торцу бондарной посуды и обеспечивает постоянную ширину зачищаемой поверхности, а диаметр подошвы зависит от внутреннего диаметра остова бочки.
    Наконец, сбили колоду для шлифовки клёпок. Инструмент для их нарезки называется — уторник. Он немного напоминает круговой горбач — также имеет направляющую планку, что во время работы упирается в торцы клепок и скользит по ним. В уторнике выдолблено два сквозных, расположенных перпендикулярно друг другу отверстия. В первое — вставлен подвижной брус с закреплённым в нём резцом, во второе — зажимный клин, с помощью которого выдвигаемый на различную высоту брус с резцом фиксируется в нужном положении. Благодаря этому, можно нарезать уторы на различном расстоянии от края.
     Следующий инструмент, что нам пришлось ладить — натяг.  Как понятно из названия, с его помощью на остов надевают уторные обручи. Он состоит из деревянного бруска с рукояткой на одном конце и металлическим крючком на другом. При надевании на бочку или кадку обруч зацепляют крюком, а торец деревянного бруска упирают в край посуды, предварительно стянув остов с помощью ворота веревкой. Нажав на рукоятку, часть обруча натягивают на край клепок. Затем его передвигают вдоль борта и натягивают на остов все остальные участки обруча. Для набивки и осадки деревянных обручей сделали набойку из древесины дум.
     Перекусили и сидим с Мартином, проверяем, плотно ли предварительно стянутые клёпки сошлись краями. Так вот-с, чтобы добиться контакта по всей боковой поверхности, нужно или добавить клёпку, или напротив вытащить лишнюю и уже после ставить обруч. Сцепка ленты у меня наработана — сгибаю её в кольцо, завожу друг за друга уступы замка, образовавшиеся в результате удаления треугольников, и заправляю концы ленты в желоба. Готовый обод сперва на бочку насаживаю руками, а после подравняв легкими ударами молотка торцы остова, до упора насаживаю набойником... 
   На малую бочку ставлю три обруча, на большую пять. Вот так-то, бочка вроде и простая с виду, а хитростей в ней как бирюлек у дурака!
     Спешим с Мартином. Спешим-с! Да не без греха, криво косо, мне бы мастера за такую работу слова доброго не сказали. Да-с.  Ну да ничего. У нас то, что главное? Чтоб не рассыпалась, не вино держать. К тому же, с каждой собранной бочкой клёпки ровней выходят. Инструментом, колодками да скобами разживаемся помаленьку, сами бочки ловчей собираем. Иван тут давеча заявил, что чем столько инструментов и приспособлений делать, проще бочку из баобаба выдолбить. Так я ему предложил попробовать, поучить нас уму-разуму!
     — Ростом с Ивана, а умом с болвана! Не знаешь, кто таков, а?
     Ишь ты, обиделся! Некоторым со стороны кажется, что бочку из клёпок дольше делать, чем выдолбить.  Это, конечно, не так.  Если использовать разделение труда, то бочка из клёпок вдвое быстрей делается, не говоря о том, что сборные бочки и легче выходят и прочней.
                                                       ***
Мартин: 
     Ох, долго же мы с оснасткой для бочек возились! Нет, я имел общее представление о том, как их делают, но у нас то, во-первых, с деревянными обручам их уже лет сто не делали, а во-вторых, столько подводных камней всплыло! Без знаний и сноровки герра Павла, я бы не стал браться за столь непростые изделия, долбил бы в самом деле, как герр Иван предложил. 
     Два дня у нас ушло на полноценный верстак, совмещенный с колесней, благодарствуем герру Ярославу за чертеж. Стол для столярных работ состоял из верстачной доски и подверстачья, а по-другому — несущей рамы. Верстак оснастили фронтальными и торцевыми тисками, с помощью которых фиксировались заготовки, причём торцевые тиски сделали по ширине стола из прочной и массивной доски. В крышке стола и деревянных губках тисков насверлили отверстия, которые предназначались для установки прижимов и упоров различного сечения и высоты. Расставив упоры в нужной конфигурации, между ними можно закрепить деталь и поджимать её винтовым механизмом тисков. Исходя из толщины деревянной детали, можно использовать упор соответствующей высоты, который не будет выступать за край заготовки и мешать обработке.
     Высота верстака чуть больше метра, длина два двадцать, а ширина метр. За таким будет удобно выполнять все основные операции, без частых сгибаний и вытягиваний, которые приводят к быстрому утомлению. Крышку мы изготовили не из молочая, а из досок акации потратив много сил на выстругивание, прифуговку кромок, склеивание и выравнивание. Раму собрали на шипах из массивного бруса. Под столешницей оборудовали две полки для инструмента. Роскошный и достойный мастера инструмент. Благодаря верстаку наши дальнейшие работы значительно ускорились. Нельзя не отметить помощь герра Ивана. Использовав сваренный им клей и кожу, мы, измельчив несколько видов имевшихся у нас абразивов, изготовили наждачную шкурку разной зернистости и деревянные колодки с зажимами.
     Первым изделием, сделанным на верстаке, стало двухметровое колесо для привода.  Обод, ступицу, шипы и подшипники делали только из пальмы дум, все остальное из молочая и акации.  Колесо собиралось из косяков длиной двадцать восемь сантиметров. Павел обрабатывали их по шаблону с помощью рубанков горбылей, а после шлифовал колодой. Иван же с внутренней части косяка высверливал отверстия для установки туда спиц, а в торцах для соединения их меж собой. Я тем временем, занялся самыми ответственным элементом колеса — ступицей.  После обточки заготовки по шаблону на станке, в центре, по продольной оси просверлил отверстие под ось. В средней, утолщенной части предварительно наметил циркулем и выдолбил гнёзда для шестнадцати спиц. С помощью клея и киянки насадил на ступицу спицы, сделав «репей».  В отверстие по центру верстака мы установили шип, на который насадили «репей». Косяки на спицы одевали вдвоём, заодно соединяя их меж собой шипами. Без всякого сомнения, это был самый сложный этап сборки. Но мы справились, и слава Господу до наступления ночи успели собрать это колесо. Используя упоры прочно стянули его верёвкой по ободу, чтобы за ночь клей смог как следует схватиться. Нет никаких сомнений, без рубанков и верстка мы привозились бы с таким сложным изделием не мене трёх дней.
     Помол шихты для глазури оказался трудной работой, бесполезно отнимающей время, и герр Ярослав решил, что ждать запуска ветряного привода нерационально, что было очевидно не только ему.  Поэтому на следующее утро мы стали ладить привод для мельниц, на что у нас ушёл весь день.
     Доделали пружинную дробилку, всё до неё руки не доходили. То верёвок не хватало, то отверстие лень высверливать. Поднимали бревно весом в тонну с помощью рычагов. Сила удара десятки тонн. Работало оно так: брались вдвоём за ручки подвешенного к пальме бревна и как следует раскачивали его, затем мы с силой опускали его на каменное основание. За счёт силы удара и веса молот дробил самые прочные камни, а упругий ствол возвращал бревно вверх и нам оставалось приложить гораздо меньше усилий для следующего удара. Что ни говори, это оказалось много быстрей и легче, чем дробить камень вручную. При падении и дроблении камней, бревно издавало ужасный грохот, отчего поначалу наш помощник Нганго прятался в траншее. Мы так и прозвали его — Слонобой. 

                                                          ***
     По мере изготовления деталей для ножного привода, возникла идея сделать и запитать от него же токарный станок, собирать огромную станину только под мельницы будет неоправданной тратой сил и ресурсов. Идея всем настолько пришлась по душе, что мы не пожалели потерять пару дней из-за возросшего объёма работ.
     Первым собрали привод. Раму сбили из бруса толстого сечения с таким расчётом, чтобы она смогла выдержать вес двух взрослых людей, барабана и тяжёлого приводного колеса. Конструкция не представляла сложности и напоминала детский беговой барабан для игровой площадки. Разница состояла в том, что бочку сделали покрепче. Внутри, для прочности, установили крестовины, через которые проходил вал, а подшипниковый узел с роликовыми катками сделали по образцу узлов прокатных валков.  Сбоку — ручки, сверху — небольшой навес от солнца. На торец вала крепилось большое колесо с ручьями, через которые усилие передавалось верёвкой на вал станка.  Барабан выдавал восемьдесят-сто двадцать оборотов в минуту и, чтобы верёвки не проскальзывали на такой скорости, мы предусмотрели натяжной ролик. Опуская или поднимая рычаг с ним можно было не только натягивать верёвку, но и регулировать скорость вращения станка.
     Закончив с приводом, мы взялись за основной станок, который делали из того же бруса. На утрамбованной площадке сперва собрали нижний ярус — клеть с пазами для трёх пар центральных опор.  На среднем уровне мы скрепили их тремя направляющими балками с отверстиями. Боковые поверхности мы притирали и полировали особенно тщательно, так как они образовывали рельсы, между которыми перемещался суппорт, а за ним задняя бабка. Для борьбы с вибрацией и для лучшего позиционирования суппорта и бабки шпунтубелем выбрали двойной паз. В центральном рельсе сделали отверстия под резьбовые втулки. Планировалось фиксировать в них винтами шаблоны и контршаблоны, как только мы их изготовим.  Поверху, третьим ярусом, опоры соединяли более лёгкими балками и укосинами, что обеспечило большую жёсткость и устойчивость всей станины. Как показало время, при высоких оборотах, или при установке тяжёлых шаровых мельниц, массивная рама здорово гасила возникающие вибрации.  Длина рабочей зоны у станка ровно двести семьдесят сантиметров — под размер вала ветряка.
     Закончив с рамой, между двумя парами опор, в пазы, установили узел с валом (он же шпиндель) с двумя подшипниками, для которых кольца и ролики вытачивали из прочной и тяжёлой, отлично отполированной хурмы. На шпинделе, был заранее закреплён трёхступенчатый шкив со ступенями диаметром сорок, тридцать и двадцать сантиметров.  С его помощью мы легко могли изменять передаточное число от пяти до двадцати и поднимать обороты вала до тысячи. Торец вала, выходящий в рабочую зону, изготовляли шестигранным, чтобы одевать фиксировать винтом муфты-переходники под различные детали или мельницы. В широкой и массивной задней бабке установили аналогичный узел, а ниже на уровне рельсов, установили резьбовую втулку. Чтобы зафиксировать обрабатываемую деталь достаточно было поджать её бабкой и затянуть винтом.
     Суппорт изготовили по образцу старого, добавив в конструкцию втулки для регулирования винтом высоты держателя и фиксирования самого резца. Держатель сделали съёмным, что позволило не только устанавливать суппорт для обработки изделий вручную, но и ставить иные оснастки.  Одну мы сразу изготовили — она представляла собой деревянный шар со сквозными отверстиями, куда под углами устанавливался держатель резца и фиксировался винтом. Весьма удобное приспособление для вытачивания сосудов и цилиндров.
     Закончив со станком, мы закрепили в торце барабана шаровой мельницы втулки под шестигранник. Внутри бочки набили небольшие прочные рейки, чтобы при вращении агатовая галька зацеплялась за них и падла с определённой высоты. Подбором камней занимался герр Ярослав, я в этом совершенно не разбираюсь или, как русские говорят, разбираюсь как свинья в апельсинах. Так много хитростей с помольными шарами — скорость вращения, количество, размеры. Вроде как, лучше иметь три небольших шара на один покрупней, знаю ещё, что чем больше размер камней, тем крупней помол. К моему сожалению, как только мы запустили станок герр Ярослав установил в него мельницу для помола шихты. Это немного замедлило работу, так как мы с герром Павлом рассчитывали на него. Однако, уже на следующий день он был в полном нашем распоряжении и скорость обработки дерева значительно возросла. Единственным неудобством было то, что кому-то из нас зачастую приходилось вращать колесо подобно белке.  Как бы то не было слава господу, мы продолжили работу с ещё большим усердием.
                                                 
                                                 ***
     Стержневая мельница использовалась лишь для измельчения глины и отличалась тем, что вместо шаров мы укладывали в бочонок выточенные из хурмы стержни, вываренные перед этим в смеси масла и воска, для большей прочности. Для просеивания глины приспособили длинную бочку, с сотнями мелких отверстий, высверленных по всей поверхности. Такой же длины бочка потребовалась для глиномялки. Отличие было в том, что это бочка не вращалась, а наоборот, прочно фиксировалась к станине, а вал с лопастями проходил через торцевые крышки с кожаными прокладками и перемешивал глину. Таким образом стенки бочки служили лишь держателем для перемешиваемой массы. Надо заметить, герр Ярослав знает толк в станках и последовательно избавляет и себя, и нас от тяжёлой ручной работы. Правда тут же нагружает новой…
     В связи с вводом станка, мы увеличили производительность и за несколько дней собрали три больших конических бочки для отмучивания глины и прямоугольные ящики с покатым дном для промывки селитряной земли, после чего приступили к сборке стола для формовки кирпичей. Он представлял из себя жесткий каркас, накрытый столешницей, пресс форма из брусков под размер кирпича, по краям шип для рычага, к которому прикреплена крышка-трамбовка.  Конструкция было несколько усложнена из-за не совсем понятной просьбы герра Ярослава сделать стол разборным. Неужели он куда-то собрался его перевозить?! Не понимаю. Одно хорошо для большей части оснастки у него были наготове чертежи с размерами, что здорово облегчало нам работу. Делать кирпичи на таком станке одно удовольствие — кидаем в форму ком глины и трамбуем. Поперечина под столом служит опорой для педали, толкающей рычаг с доской. Жмем на педаль, и доска поднимается, выталкивая сформированный кирпич.  Не могу не отметить, что раньше, чтобы изготовить подобный станок нам бы понадобился целый день, а сейчас мы справились всего за три часа.
     За две недели мы изготовили такую массу мелких деревянных деталей, что они стали для нас настоящей проблемой. Чтобы совсем не запутаться в завалах мы с герром Павлом решили их подписывать и раскладывать по группам, дабы ускорить сборку. Чертежи к этому времени мы уже перенесли на папирус. Для каждого изделия на оборотной стороне чертежа сделали сопроводительный лист, где ему присваивался номер, а рядом поле для метки. Деталь готова, значит, стоит галка. Универсальные детали складировали по размерам в подписанные ящики. К примеру, если на сосуде выжжено D-10-L-150 — там лежит нагель диаметром сантиметр и длиной пятнадцать.  Аналогично маркировали болты, гайки, шкивы, ролики, подшипники. Детали покрупней подписывали цифрами, где указывали номер чертежа и номер детали, их старались собирать в одном месте. Удобно, конечно, поначалу мы против были, но герр Ярослав настоял, это он умеет, не отнять.
                                                  ***
     Чертежей всё больше, а стола чертёжного нет. Непорядок! Герр Ярослав был жутко недоволен, что ему при свете факелов приходилось вычерчивать чертежи на верстаке. Раму кульмана неизвестного для меня размера А2, а также щит из тонких плашек изготовили из доски молочая в целях облегчения конструкции. По верхним направляющим шпунтубелем выстругали пазы для передвижения по ней вертикальной линейки. На самой линейке также сделали паз и вклеили три резьбовых втулки — одна фиксировала вертикальное положение, вторая угловую головку, третья её наклон. В дальнейшем мы дополнили этот прибор ещё одно линейкой.   Стойку под чертёжную доску сделали складной и разборной.  Опорой послужили две Х образные, раздвижные стойки с пазом. Устройство стойки было таково, что доску можно было установить под любым углом от горизонтального, до вертикального. Главное же удобство этой конструкции было в его лёгкости.
     Вот и бумага подоспела. Жаль, лист папируса для чертежей и записей мало пригоден, слишком много в нём неровностей и шероховатостей. Чтобы привести его в благообразный вид мы сперва разравнивали его гладилкой из рога буйвола, а заодно немного отбеливали. После чего лист пропитывали раствором гуммиарабика, а иначе тушь на листе не держалась, стекала. Как только он высыхал резали на нужные размеры. Я, к примеру, сразу записную книжку сделал, не хватало мне ещё с глиняными табличками расхаживать, словно последний нищий. Герр Ярослав попросил Джона склеить для чертежей папки на верёвочках, для чего под прессом мы из десятка листов изготовили картон.  Однако, отчего-то ему даже такой, прекрасный и гладкий папирус не пришёлся по душе. Видите ли, для качественных чертежей и составления карты местности на мензуле она не подходит. Эстет!

                                                      ***

     Рамы для плетения циновки, аж-но три штуки, нужны нам как воздух — для ветряного привода, на лопасти! Устройство у неё нехитрое: из деревянных брусьев сбивается треугольная рама, на которую натягиваются продольные нити из крепкого шпагата. Это основа. Нити продеты также через деревянную планку с равномерно просверленными на близком расстоянии отверстиями.  Берём нарезанные и заранее сшитые в полоски нужной длины листья драцены и протягиваем их под каждой четной нитью. Следующий лист протягиваем под нечетной нитью, у нас получается полотно с плетением в шахматном порядке. Для усиления кромки и крепления к лопастям по краю накладываем верёвку и прошиваем двойным стежком. За два вечера мы обычно изготавливали циновок, которых хватало лишь на одну лопасть.
Ветряной привод (19)
Мартин.

     После изготовления буера герр Ярослав каждое утро уходил с дикарём за глиной, а мы наконец занялись изготовлением ветряного привода. Нет это совсем не мельница, нечто одновременно и проще и сложней. С одной стороны, все мое естество восставало против подобий дурости, а с другой кому как не мне понимать, что полноценную мельницу тут мы и за год не построим.
     За два дня, по просьбе герра Ивана, мы сделали полноценный макет ветряка в соотношении один к пяти. Опробовали барабан для крепления мачт лопастей и подобрали подходящий угол наклона и форму паруса крыла.  Высота лопасти в рост человека, двенадцать крыльев. Короткий вал установили на опоре высотой всего пять метров. Ветряк шустро выдавал двадцать оборотов в минуту.  На шкиве вместо верёвок опробовали кожаные ремни, изготовленные герром Иваном, который имел некоторый опыт в этом деле.     
     Позже мы приспособили привод и для своих потребностей и установили шлифовальный и полировальный круги. Это значительно ускорило заточку лезвий рубанков и шлифовку мелких деталей и иных соединений, особенно когда герр Ярослав предложил нам использовать ленточную наждачную шкурку из кожи для шлифовки торцов.
     Для лопастей ветряка решили использовать ту же оснастку, что и для мачты для буера.  На изготовление всех мачт нам потребовалось десять дней. С остальным справились значительно быстрей — шкивы, два больших подшипника и три малых для шкивов, барабан, одеваемый на вал и одновременно служащий для крепления лопастей. Дело понемногу двигалось к завершению и нам не хватало лишь циновок-парусов. Их то не мало надо — сто семьдесят квадратных метров!!! Как на хороший корабль. Поэтому не дожидаясь, пока будут готовы паруса, занялись сбором станины главного приводного вала. Очень важно сделать его прочным и лёгким — от него будут работать токарные и сверлильные станки, мельницы, вентиляторы и много что ещё. 
     Прямоугольная рама из бруса, в верхней части которой на высоте двух с половиной метров через подшипники шёл склеенный из восьми частей вал длиной шестнадцать метров. Для стабилизации вращения вал проходил через три пары втулок, поддерживающих и стабилизирующих его. Через каждые   полметра на валу установили трёхступенчатые шкивы, проточив в каждой ступени две дорожки под приводной ремень.
     По низу, параллельно валу, с двух сторон пустили два ряда бруса тридцатки. Нижний служил скамьёй, а верхний станиной для небольших стандартизированных токарных станков. На нём же располагался суппорт, передняя неподвижная и задняя подвижная бабка и натяжкой ролик для ремня. Три колечка подшипника без роликов на станок и набор простых деталей. Справа от передней бабки шкив двух размеров для приводного ремня, ведущего наверх к валу. Суппорт неподвижный, из двух деталей. В каждом станке всего восемь стандартных элементов, красота! Натяжной ролик ещё четыре детали. Две, вертикальные рейки, на которых закреплён рычаг с натяжным роликом, чуть ниже деревянный шпиндель с рабочим коромыслом.  Ролик, опять же крепился в паз на выструганной, лицевой части бруса. Немного повозились с пружиной, обеспечивающий натяжение ролика. Её пришлось склеивать из фанеры. Ещё рядом с каждым станочком — штатив под дозатор воды. Скорость вращения вала от нижнего шкива   ветряка шестьсот оборотов, обойдёмся без трудных в изготовлении роликовых подшипников.
      С каждой стороны вала имелась возможность установить пятнадцать станков. Зачем так много?  Герр Ярослав говорит, что предусмотрел средства автоматизации. Он обещает, что всего один человек! Один! Сможет следить за всеми станками, которые предназначались в основном для обточки каменных бусин. Не представляю, как это возможно! 
     Через пару дней, закончив с рамой, выточили шкив под наш токарный станок и вентилятор и ещё два — для привода циркулярной пилы. Отрезные медные диски для резки камня нам грозился сделать герр Ярослав в ближайшее время. Изготовили насадки для шлифовальных кругов и лент. С противоположной стороны установили направляющие ролики угловой передачи, чтобы преобразовать поступательное движение вала во вращательное, необходимое нам для работы полировальной головки.  Аналогичные ролики приводили в движение плоскошлифовальный и сверлильный станок. Их конструкция немного чудная. Под вращаемый ремнём диск, помещен радиально упорный подшипник, а сверху сделано шлицевое гнездо для сменных свёрл и головок. То есть, не сверло опускалось на деталь, а ровно наоборот, что конечно не совсем удобно. Раму можно было использовать для шлифовки и полировки, закрепляя под нужными углами заготовку. Для доставки абразива к сверлу приходилось поднимать внутренний каркас вместе с деталью и грузом. Установили раму-ящик с капилляром для воды, смешанной с абразивом.  Хоть как-то работает. В обычном то станке абразив естественным путем оказывается в отверстии и никуда не высыпается, а у нас заготовка сверху, на сухую сверлишь. Надо посматривать, ничего тут больше не придумаешь, а полноценный сверлильный станок городить совсем нет времени.
     Изготовили насадку миксер, выточив для неё ступу из бревна. Ступа устанавливалась внизу, а сверху, в неё на шип устанавливалась работающий от привода вал-молотилка. Конструкция при работе издавала низкий гул и грохот, отчего герр Ярослав назвал её миксером. Позже она нам здорово помогла в измельчении глины.
      Естественно, такой объем работ мы не могли освоить вдвоем и к нам периодически подключались Джон, всё чаще выбирающийся нам на помощь, а в самые тяжелые дни, бросал свои дела и Иван Сергеевич. Одно дело делаем, когда мы ему помогаем, когда и он нам.  Мы так разошлись, что ещё до установки ветряка успели изготовить и собрать винтовой пресс, имеющимся в согласованном плане работе. Как я понял он нужен для прессовки точильных дисков, каких-то изделий из керамики и листов каучука. Силы рычага для этого явно недостаточно. Самое сложное — нарезать винт по синусоидальному шаблону. К сожалению, нарезать винт такой крутизны и размеров сверлом-копиром не представлялось возможным. Я было решил делать внутреннюю резьбу вручную стамеской, но герр Павел предложил другой вариант — резцом по шаблону нарезать резьбу в заглушке, а после заклинить её в перекладину. В целом нехитрая конструкция, известная не одну тысячу лет. У нас основа — клеть из бруса двадцатки.  Рама довольно тяжёлая, поэтому при сборке нам и понадобилась помощь всех друзей. Собрав раму, мы с герром Ярославом залезли наверх. Нам подали снизу винт весом больше меня. Слава господу, ввинтили без подгонки…

Отредактировано Яр (31-07-2019 22:34:15)

+2

95

Шликер (21)
Ярослав.

     В двух словах шликер — это глина, разведенная водой до состояния, напоминающего густые сливки. Гипсовая форма, в которую наливают шликер, вбирает в себя воду. При этом слой глинистой массы равномерно оседает на внутренних поверхностях, образуя стенки будущего изделия. После высыхания полое глиняное изделие извлекают из формы, досушивают, а потом обжигают. Шликерное литьё известно более четырёх тысяч лет и появилось ещё в древнем Китае. Оно дает возможность с большой точностью передавать тончайшие детали, особенно когда нужно изготовить несколько одинаковых тонкостенных сосудов и применяется в массовом производстве изделий. Как раз то, что нам надо. Изделия сложной формы иным способом в наших условиях получить невозможно. С помощью шликера можно скреплять различные уже готовые детали из керамики. Вроде ничего сложного — кашеобразная, мягкая масса, состоящая из каолина, кварца и полевого шпата, а вот и нет! Хитростей масса. Начнём с того, что шликер — это не раствор, а суспензия на основе глины, для формования керамических изделий методом литья в гипсовые формы. Для каждого состава требуется своя влажность — для фарфора тридцать, тридцать три процента, для фаянсa чуть больше, а шликеры на основе красножгущихся глин вообще могут иметь влажность и вовсе более сорока процентов. Чем меньше влажность шликера, тем быстрее происходит формирование слоя керамической массы на поверхности гипсовой формы и меньше усадка и деформация при сушке. Поэтому для приготовления шликера с низкой влажностью в его состав вводят разжижители или электролиты — жидкое стекло, соду или поташ. Шликер даёт равноплотные по объёму изделия сложной формы. В отличие от прессования, частицы порошка при литье не испытывают нагрузки, не деформируются, укладываются плотно друг к другу, тем самым образуя ненапряженную регулярную микроструктуру и это очень важно для большеразмерных изделий. Качество изделий очень сильно зависит от свойств литейного шликера. Составная шихта должна иметь строго заданный состав, минимальную влажность, обеспечивающую необходимую текучесть, обладать оптимальной загустеваемостью и высокой фильтрующей способностью и при этом быть устойчивой против расслаивания при длительном хранении, дабы обеспечивать достаточную механическую прочность на изгиб отлитых изделий. Задачка даже для меня очень и очень непростая.
     Днём таскаю глину, а вечерами провожу бесконечные эксперименты с подбором шихты, подогреванием состава, измельчением, процентным соотношением электролита. Чуть передержал, подогрел лишка и всё, шликер загустел, а если он очень жидкий, то изделия из такого выходят негодными. Качество шликера критически зависит от тонкости помола и температурного режима, и чистоты исходных компонентов.  Мне пришлось провести колоссальную работу, чтобы подобрать вещественный и химический состав, рассчитать необходимую текучесть, устойчивость к расслаиванию и загустеваемости, обеспечивать прочность отливок за счет влагопроводности и плотности. Естественно, я ранее знал примерные составы, так что не с чистого листа работал. Но тут тонкостей масса — каолин обожженный, к примеру, повышает текучесть и фильтрующую способность, по сравнению с необожженным, каждый компонент влияет по-своему на температурный режим.
    Отобрал три вида шликера. Первый — фарфоровый. Состав смеси в процентах: каолина — шестьдесят пять, кварцевого песка — пятнадцать и полевого шпата — двадцать.   Предварительный обжиг компонентов способствовал их активации за счет процессов дегидратации, а также полиморфного превращения кварца. Высокая плотность суспензии способствует формированию наиболее плотной структуры отливки, что в свою очередь приводит к снижению усадочных явлений при сушке и обжиге и достижению высоких показателей.  Затем шихту подвергал помолу в течении десяти часов. Полученную массу разбавлял водой и сливал на гипсовую плиту, накрытую тканью. На ней выдерживал массу в течение пяти часов. Полученные коржи сушил на слабом огне ещё десять часов и снова измельчал. Шихта готова. Подогретую шихту добавлял небольшими порциями к нагретой до кипения воде с разведённым электролитом, непрерывно перемешивая массу. Воды в мешалке тридцать пять процентов от общего веса шликера. На каждый килограмм шихты сорок сантиметров кубических раствора электролита. Начинаю медленно, помешивая руками, добавлять шликер. Чуть позже, для более интенсивного перемешивания подсоединяю мешалку к ветряку. Для каждой партии делаю замеры на вязкость, тягучесть, плотность раствора. В случае необходимости, для разжижения шликера добавляю электролит. Но есть одна тонкость: сода должна храниться в плотно закупоренных сосудах, иначе она начинает действовать как коагулятор.  На первом этапе ввожу семьдесят процентов шихты и всю воду, а затем остатки шихты. Всё, шликер для фарфора готов.
     Второй состав — терракота, что в переводе с итальянского «жженая земля». Терракота термостойка и допускает резкое охлаждение, что самым лучшим образом подходит для нанесения глазурей.  Подобрать терракотовую массу для отминки и литья большого ума не надо. Память слава богу не дырявая.  Шестьдесят процентов глины на сорок процентов воды, плюс электролит добавить — ноль целых две десятых процента соды и ноль целых три десятых процента жидкого стекла. Для глины только тонкий помол, в состав порошка добавить четвёртую часть шамота, который нужен для снижения усадки и повышения плотности отливок. Сам шамот в изобилии имелся кругом, масса лопнувших черепков и кирпичей — обжёг второй раз, измельчил и готово.
    С подбором шихты для литейной майоликовой массы пришлось ещё пару дней покопаться, но справился.  Глина тугоплавкая — тридцать восемь процентов, легкоплавкая — двадцать один процент, стекло — восемь, кварцевый песок — двадцать один, нефелин-сиенит — пять и шамота — семь процентов. Для отмучивания глины мы использовали три конических бочки с кранами-заглушками. Бочки установили на разной высоте так, чтобы воду можно было сливать, открывая их попеременно. В каждой по три крана. Система слива для мульчи позволяла избежать перемешивания слоёв и не строить сложных систем очистки.  Чтобы ускорить процесс оседания глины, в раствор добавляли поташ. Отстоявшийся глиняный раствор из верхнего слоя захватывал черпаком и перекладывал в длинное корыто, где из него испарялась лишняя влага.  После того, как глина приобрела консистенцию густого теста и перестала прилипать к рукам, делал из неё шары и складывал их в маленькую бочку. Прежде чем использовать тесто, ему нужно отлежаться пару дней, дозреть. Самая чистая глина после отмучивания шла на обогащение каолина. Её сперва снова высушивали, измельчали, а после растворяли в горячей воде с добавлением электролита, смеси жидкого стекла и соды. Полученный раствор, постоянно помешивая, упаривали в котле до сметанообразного состояния — считай чистый каолин. Использовали только на самые ответственные изделия и глазури. Воды не напасёшься.
     Плотность шликера определял пикнометрическим методом. Метод основан на использовании сосуда с точно известным объемом — пикнометра. У меня это колбы объемом сто миллилитров, с нанесенной на узком горле риской точного объема. Кстати, практически на все мои приборы сразу накладывает свои лапки Иван Сергеевич. Не жалко, у него там тоже всё кипит и клокочет, тем более он мне здорово помогает и большую часть рутинных измерений я перекладываю на его плечи. Заполнил пикнометр кипяченой и остуженной дистиллированной водой.
     Отливка шликера в гипсовые формы вновь потребовала вычислений и доочистки гипса. Для получения гипса мы измельчали ольгдамит и обжигали его на открытом огне в широких поддонах. Полученный гипс измельчали и промывали, продували воздухом и фильтровали, после чего высушивали. Для дальнейшего использования его нужно обжигать. При повышении температуры, но не более чем до ста восьмидесяти градусов, гипс теряет часть воды, переходя в полуводный — жжёный гипс, известный как алебастр, пригодный для дальнейшего применения как вяжущее вещество. Если обжиг вести при температуре выше двухсот двадцати, то получается безводный гипс, который влагу не поглощает и не «схватывается» при смешивании с водой — мёртвый гипс.
     Прежде, чем мы приступили к литью, в течении недели мы провели   большую подготовительную работу: выполнили чертежи моделей, изготовили из молочая модели будущих изделии, отлили из гипса разъемные литейные формы и сбили для них деревянные опалубки. Изготовление опалубки, стержней, разборных форм, расчёт и проектирование литников и литниковых каналов являлся самой трудоёмкой частью работы. Мартин для быстрого изготовления моделей пользовался пропорциональным циркулем. Большая часть форм состояла из двух половин — верхней и нижней. Но были опалубки, собираемые из трёх, и были даже из семи элементов и внутренних стержней. Для изготовления заготовок мы применяли как сливной, так и наливной способы. В первом случаем шликером заполняют гипсовую форму, отбор влаги происходит на поверхности соприкосновения формы и шликера. После образования заданной толщины стенки заготовки избыток шликера сливают. При наливном способе его заливают между двумя гипсовыми поверхностями, с которых происходит отбор влаги. При этом полость между двумя гипсовыми поверхностями образует соответственно внутреннюю и наружную конфигурацию заготовки. Наливной способ — это более интенсивный способ литья; он позволяет получать изделия меньшей влажности и более сложной формы, что требует более сложных литьевых форм и избыточного давления, которое нам сможет обеспечить лишь установка центробежного литья. Хорошо, что хоть её делать не нужно, я позаботился о ней при изготовлении вальцов. Для наглядности разные части форм подписывали и пигментами подкрашивали гипсовый раствор. Для нижней половины в розовый цвет, а для верхней — в зелёный. Со стороны донышка в основании модели оставили неглубокий полусферический вырез — для устойчивости. Иван подобрал разъединительную смазку из жиров, гуммиарабика, каучука и масла баобаба сплавленных на водяной бане. 
        В качестве эксперимента, после отработки состава и технологии, отлил корпус центробежного, нагнетательного вентилятора и крыльчатку. Корпус две детали — крышка и узкий каркас с невысокими стенками радиусом метр тридцать. Сама крыльчатка так же из керамики, но элементов в ней больше. Целиком отливать её я не решился. Основа — тонкий с рёбрами жёсткости диск с выемками под шестнадцать лопастей, сверху на них одевалось вогнутое вниз, словно горлышко кувшина, кольцо. Лопасти с крышкой и основой соединил шликером, а после слегка, через гипсовые формы подпрессовал.
     Сушил сперва два дня на солнце, а после сутки горячим воздухом в печи. Сутки Карл! Сутки непрерывной работы мехами. После этого никто из нашей компании не заикался о ненужности ветряного привода. Дальше по накатанной: первичный обжиг в печи, покрыл глазурью, а затем второй обжиг — утильный. Печь то как раз под размер вентилятора делал. Ничего сверхъестественного, лишь как следует продумать заранее, чего ты хочешь.
     К этому времени мы уже запустили ветряк, и проблема с измельчением шихты была решена. Мы сбили формы и отлили массу мелких деталей для печей: трубки и трубы, тигли, сосуды, мензулы, фитинги для труб Y и T образного типа, разных размеров и диаметров, муфты, переходники, крышки, дверки, ручки и ещё куча мелочи, из больших деталей — два корпуса флотационных пульсирующих машин, кристаллизатор, корпуса перегонных аппаратов и большого автоклава, цилиндрический корпус и диски ратификационной колонны, элементы плоской спирали для винтового сепаратора, реторты, котлы и вкладыши для мельниц — всего более трёх сотен позиций, плюс полторы сотни кувшинов, стаканов, свистулек, игрушек, плошек и тарелок себе на хозяйство и на продажу в селение кевенги.
     Когда у тебя есть формы, изделия как пирожки можно печь.  Отлили деталь и сразу на просушку, а к вечеру можно новую отливать. Изделия делали с двойным, а некоторые и с тройным резервированием. Мало ли потрескаются, а времени на длительные эксперименты с обжигом у нас не было, печи всё под эксперименты со стеклом заняты.

Химия (22)
Иван Сергеевич.

     После того, как Ярослав Александрович провёл глазурный обжиг, мне досталась большая часть изделий оттуда: три пузатых пифоса литров на двести каждый, трубки, реторты, тигли и масса другой мелочёвки. Пифосы, без сомнения, самая ценная часть приобретений. Под каждый из них сложили печь, а после установили сверху. Они довольно тяжёлые, и чтобы их установить мне понадобилась помощь. Сосуды ребристые, за счёт верёвки, обвивавшей и выгоревшей при обжиге. Как оказалось это сделано вовсе не для облегчения веса, а для того, чтобы предотвратить растрескивания большого сосуда при обжиге. Толстые стенки и дно пифоса хорошо накапливали тепло и позволяли поддерживать более равномерную температуру внутри.  Дистиллятор, собранный на его основе, за счёт своей глазурованной поверхности уменьшал потери воды до ноля, а новый, целиком керамический охладитель значительно поднимал КПД всего процесса. Старая печь пошла на слом, а вместо неё мне сложили утеплённую перлитом рекуперативную печь с дымовыми трубами, дверками на салазках, поддувалами, колосниковыми решётками. Печи сложили с общей топкой, оборудованной тремя перегородками: справа реторты для дистилляции и сухой перегонки древесины, слева — варочная панель с тремя конфорками. Ярослав Александрович предусмотрел для них квадратные варочные панели из керамики, конечно, не из чугуна. Откуда такое богатство? Толстые, трапециевидного сечения кольца, вкладываемые друг в друга, позволяли удерживать самые тяжёлые реторты, к ним даже крышечка имелась. Единственная деталь из железа — крюк для поддевания эти тяжёлых, по два с лишним килограмма колец, да и то на деревянной ручке. Дефицит, батенька… Дефицит. Печь здорово экономила дрова, при дистилляции за сутки я получал вместо двухсот литров воды триста пятьдесят. КПД улучшилось почти вдвое, а рекуперативная печь длительного горения позволяла на одной закладке дров выпаривать древесину всю ночь. Закладку из сердцевины баобаба меняли четыре раза в сутки. Я уже выявил потребное количество дров и температурный режим. Наладили более эффективное охлаждение. На раму на высоте двух метров установили две закрытые, обмазанные глиной для уменьшения потерь воды от испарения, конические бочки из баобаба.  Его оказалось легче всего обработать. Наскоро схваченные верёвкой вместо обручей, они и составили основу проточной системы охлаждения. Вода из бочек, соединенных по низу трубой, поступала в керамический охладитель. Там она нагревалась и стекала вниз, в подземный холодильник-трубу, заполненный до половины галькой. За счёт большой площади окатышей происходило интенсивное испарение и охлаждение воды.  Из трубы она попадала прямиком в колодец-термос, похожий по устройству на аккумулятор холода.  Кольца из самана образовывали внутреннюю стену, а между ней и грунтом засыпали гальку и залили водой, которую по мере испарения подливали. Такой холодильник позволил уменьшить потери воды на испарение, да и время охлаждения сократилось в два раза, также понизили температуру воды градусов до пятнадцати.  Резервуар мы расположили прямо под бочками, рядом установили журавль, так что каждые два часа мне приходилось зачерпывать ведро воды из резервуара и опрокидывать его в бочку. Ведро-непроливайку мне сделал Павел Петрович. Он человек, без сомнения, достойный уважения. Необходимость каждые два часа заполнять бочки утомляла, за целый день так устаёшь, словно вагон угля разгрузил. Но другим не легче, так что старался сам, ну а позже, когда мы добавили ещё две бочки и составили график ночных работ, стало куда легче.
     Для лаборатории оборудовали навес и стол.  Стол необычный — из пальмы дум, предварительно выдержанной несколько дней в глиняном растворе чтобы, значит, не сгорел. Под каждую реторту или котёл обязательно универсальная подставка — треножник из кольца и коротких, конических ножек. Деревянные штативы для поддержки труб имели вкладыши-прокладки. Всё продумали, дабы пожара избежать. Даже маты навеса хорошенько пропитали глиняной мульчей, да ещё раз в два дня Нганго приставлял лестницу и дополнительно проливал их. Примитив-лаборатория была оборудована весами, мензурками, ретортами, часами и песочными, и большими солнечными и соседствовала с печью, где мой коллега занимался подбором годного для глазурей состава шихты. Так что и столом, и приборами мы делились с друг другом, да и помогали по мере сил. Два химика всё же лучше, чем один. У меня тут и топчан был, над которым висел график и план работ, диаграммы и единственный справочник, который мы с Ярославом Александровичем составили и постоянно пополняли, вытаскивая из памяти новые для этого мира знания.
     К слову сказать, все эти замечательные вещи появились далеко не сразу, и как только просохла печь я приступил к выделению поташа из золы — у нас её скопилось не меньше тонны, и соды — короб золы солероса давно дожидался, когда о нём вспомнят. Сухие остатки костра состоят в основном из негорючих минеральных компонентов, они и придают белый цвет золе. Первый шаг — бросить золу в котел с водой. Черная недогоревшая угольная пыль всплывет на поверхность, а те древесные минералы, что нерастворимы, в виде осадка выпадут на дно. Но нам то нужно заполучить те, что растворяются. Нам надо слить с поверхности и удалить угольную пыль, а водный раствор перелить в другую посуду, стараясь, чтобы туда не попал осадок. Затем эту воду можно или кипятить, или разлить в широкие мелкие сосуды и оставить на солнце. После выпаривания там останется белый кристаллический осадок, похожий на соль или сахар, вот это и есть поташ. Словечко то английское и означает, буквально, горшок золы. Зола потребна свежая, выгоревшая дотла, не залитая дождем, в такой есть нужные вам растворимые минералы. Ну а у нас тут какие дожди-то?  Белый кристаллический осадок на самом деле состоит из нескольких компонентов, но главный, добытый из древесного пепла — это карбонат кальция, а вот если вместо дров сжечь охапку водорослей или того-же солероса и повторить выпаривание, то мы уже получим не поташ, а кальцинированную соду, или карбонат натрия. В тканях этих растения совсем другой химический состав. Однако, это самый простой способ получения, а Ярослав Александрович недвусмысленно намекнул, что поташ и сода ему нужны максимально очищенные и много, а значит к процессу очистки надо подойти со всей тщательностью.
     С каждого килограмма сожженных дров при кустарном выпаривании и очистке выход чуть больше грамма поташа, одна десятая доля процента от веса. Мало, чертовски мало. Однако поташ и сода — настолько нужные нам вещества, что их выпаривание и очистка стоят любых усилий. И поташ, и кальцинированная сода — это крайне нужные щелочи, едкий натр и едкий кали. Кстати, само латинское слово alkali происходит непосредственно от арабского «выгоревшие угли».  И наши тонны золы, а не факт, что золы у нас действительно тонна, превратятся всего в килограмм поташа, неинтересно! Попробовал травы, выхлоп больше всего получается из золы слоновьей травы — четыреста грамм с килограмма, а килограмм пепла мы получаем из двадцати двух килограмм травы. Вот, уже намного интересней, чем из дров. Решено! Будем массово выжигать траву и собирать пепел от старой, мы уже не меньше гектара выжгли вокруг площадки и дорожек.  А у нас, до революции, да и чего уж греха таить, все двадцатые годы поташ выпаривали артельщики кустарным способом. Но везде по-разному, много чего и улучшили и не только форму лотков. Был внедрен способ обогащения поташа путём его продувки кислородом. Выход поднимался до половины.  Да, а у меня никакого кислорода нет и в помине, но что мешает нашего друга посадить за меха и не на двадцать минут как при продувке техническим кислородом, а откуда тогда в СССР другой то, а часок как следует продуть. В деревянной трубе дырок насверлить вот тебе и барботирование кислородом. Попробовал. Работает метода. Процентов на сорок не только выход поташа увеличил, но и улучшил чистоту. Процесс выглядел так — после фильтрации и барботирования жёлто-коричневого раствора золы, я осаждал его в течении двух часов и затем фильтровал. Фильтрат выпариваю под солнцем, прокаливаю и снова разбавляю водой. Раствор выдерживаю в длинных корытах три дня, чтобы осадок полностью перешёл в гидрокарбонаты, и затем новый цикл фильтрации и выпаривания. Муторное, но не сильно обременительное занятие растянулось на две недели. Отладил процесс по этапам. Посуды у меня в изобилии, Джон обеспечил тканью для грубых фильтров, а для тонких использовал трофейную хлопковую наполненную мелкорубленными, вываренными в щёлоке и высушенными волокнами баобаба, напоминавшими грубую вату. В итоге, со всеми ухищрениями и продувкой воздухом, вышло поташа двадцать два килограмма, а соды едва девятьсот грамм. Крохи!
     Параллельно выпариванию поташа получил гашёную известь. У нас извести немного было, Ярослав Александрович чуть больше пуда притащил с реки. Попросил печь в аренду. Раздробил известь. Печь то необходимо топить именно углем, так как только уголь может дать достаточно высокую температуру для декарбонизации. При топке дровами такую температуру набрать невозможно. На раскалённый добела уголь разложил ровный и не толстый слой известняка, а сверху добавил ещё слой углей. Начал процесс вечером, а к утру уже известь была готова. Печь то мне только на ночь дали. Известковые камни погасил в ведре с водой, опустив их на десять минут.  Вона забурлила, идёт химическая реакция с выбросом температуры более сотни градусов, кипением и разбрызгиванием. Осевший на дно белый осадок — это и есть гашёная известь, его оставляем на сутки для вызревания. После останется только процедить через фильтр, а затем высушить. За несколько ночей, я смог подобрать режим обжига и получить довольно качественный продукт. Ночью известь, а днём выделял крахмал из клубней папируса. Мне на опыты щедро отсыпали половину нашего запаса. Получить картофельный крахмал в домашних условиях сможет каждый. И главное, что для этого не нужен какой-то особый картофель. Пригодны на крахмал и отходы: поврежденный и подмороженный картофель, мелкий, даже старые клубни, которые навряд ли захочется съесть. Из отходов — доходы, так можно назвать эту операцию! Вымыл, очистил от кожуры, промыл как следует и измельчил. Полученную массу процедил через сложенную ткань и оставил в котле отстояться, пока крахмал не осядет на дно. После воду заменил на новую и процедуру повторил четыре раза, пока она совсем не посветлела. Полученный осадок и есть крахмал. Порошок высушил под солнцем. Проверял готовность так: высохший достаточно раскатать скалкой, он станет рассыпчатым порошком с желтоватый оттенком. Из двадцати кило папируса три килограмма…Неплохо!
     Однако известь, крахмал — это всё мелочи, а вот мыло сварить совсем другое дело! Что есть мыло? Это жидкая смесь солей, в основном, карбонатов калия и натрия обладающая сильнощелочной реакцией. Щёлочи у нас есть. Заливаем водой поташ и получаем нужную концентрацию щёлока, перемешиваем, и настаиваем около трёх часов и в результате получаем щёлок. Он получается весьма концентрированным и в таком виде годится для дальнейшей химической переработки. Если же его разбавить водой в пропорции один к десяти, то можно использовать и при стирке, и при обработке кож, и для сгонки волоса. Но мне нужно мыло, для чего в щёлок добавляю топлёный жир. Полученную смесь медленно кипячу, постоянно помешивая, пока масса не застынет в однородную клейкую массу. Её собираем во второй котел, и снова кипятим с щёлоком. Добавляем соль, гашёную известь в зависимости от получаемой консистенции. Снова собираем получаемое мыло, формируем в один кусок и откладываем на ткань обсохнуть, чтобы стекли остатки щелока. Высушиваем мыло. Чтобы повысить моющие способности в мыло надобно добавить глицерин, а для придания антисептических свойств — расплавленный гуммиарабик, он же придаст мылу замечательный запах.
     Чуть позже я получил из мыла стеарин, а из жира глицерин. Настругал из него тонкие хлопья и залил горячей водой. На водяной бане разогрел до тех пор, пока мыло не растворится в воде полностью. После снял сосуд с раствором с водяной бани, добавил органических кислот из браги с избытком. В результате реакции на поверхности выступила густая белая масса — это и есть стеарин, то есть, смесь нескольких органических кислот, в основном, стеариновой, пальмитиновой и олеиновой.  Когда он остынет останется его собрать и несколько раз промыть чистой водой, а после просушить.
     Для получения глицерина использовал нутряной жир, он более чистый. Нарезал мелкими кусочками и расплавил, периодически помешивая, на медленном огне. Подготовил щелочной раствор. Охладил жир и хорошенько его перемешал. Температура и расплавленного жира, и щелочного раствора должна быть приблизительно тридцать пять градусов, при наличии термометра добиться такой температуры совсем нетрудно. Далее выливаю щёлочь в растопленный жир, и как следует перемешиваю после чего потихоньку подсыпаю соль. Как только на поверхности смеси начинает образовываться густой сироп, а снизу жидкость, процесс приостанавливаю и деревянной шумовкой снимаю сироп. Внизу у нас останется жидкость с небольшим количеством примеси вот это и есть глицерин. А сироп не что иное как мыло. Переплавить, да разлить по формочкам. А сам глицерин чтобы очистить достаточно пропустить через сито номер два, их по моим размерам связал Джон. Из самых жёстких волокон. Он за прошедшие недели навострился работать с ткацким станком и плести нити. К этому времени Павел и Мартин поставили небольшой ветряк, от шкива которого я мог запитать небольшую мельницу и главное посредством полу-перекрёстной передачи мне настроили привод для мешалки, что сняло с меня громадную часть работы.
                                        ***
     — Ярослав Александрович, но я никак не возьму в толк, зачем он нам понадобился?
     — Как это зачем? А прокладки для автоклава, а карандаши, а восковые краски? В конце концов для арбы можно сделать амортизирующие элементы, а ещё мне на подошву.
     — На подошву?
     — Да, на подошву! Мне до чёртиков надоело шляться в лаптях, а впереди тяжёлый поход, где нужно найти как можно больше минералов, а без горных ботинок, в осыпающихся, словно труха, холмах и сопках нечего делать. И как бы вы не возражали, в оставшиеся дни я планирую сделать резину.
     — Да разве я, против?
     — Ну вот и замечательно! Тогда, если не трудно, принесите кожу из бочки, молочай ядовит. Нам нужно сшить перчатки.
     Каучуконосов в саване считай нет, много корешков попробовал. Единственный пригодный способ — извлечь его из ядовитого млечного сока молочая гигантского. Того самого, чью древесину мы используем. Да, там его не так много, но есть.  Самого сока очень мало, но как только мы начали измельчать кору и пробовать выварить из неё каучук дело наконец сдвинулось с мёртвой точки. Сделав рукавицы, мы отправились за добычей.  Предусмотрительно. При заготовлении коры, сок так и брызгал во все стороны. Если руки не защитить химический ожог будет похуже чем от борщевика кавказского, к тому же испарения молочая оказались настолько ядовиты, что нам пришлось ещё использовать тканевую повязку с фильтром.  Измельчив и перетерев кору молочая в получившуюся липкую, остро пахнущую, зелёную жижу мы добавили воды и начали нагревать. Дальше я у уже работал один и сачком снимал густую, молочного цвета пену — млечный сок, который уваривал и процеживал через фильтр с мелким ситом, укладывал между кусками ткани и отжимал на винтовом прессе, получая тонкие листы каучука грязно белого цвета. Остаётся его только просушить.
     Для получения сажи у нас был подготовлен специальной формы конический котёл, к которому сверху, на рогатинах, горизонтально подсоединялась составная пятиметровая труба со слабым уклоном кверху. Сажа, осаждающаяся на ближайших к котлу участках трубы, пригодна для красок или угольных карандашей, а сажа, осаждающаяся на более отдаленных участках трубы, вследствие своей тонкости и чистоты весьма пригодна для изготовления отличной туши. Но и эта сажа содержит некоторые смолистые вещества, которые необходимо удалить. В котёл помещаю измельчённую смолу. Развожу слабый огонь, так чтобы смола расплавилась и стала коптить, осаживаясь на стенках трубы. После получения густого слоя копоти я разобрал трубу и промыл её раствором щёлока, смыв всю копоть и дважды промыл в дистиллированной воде. Промытую сажу варил с крепким раствором едкого натра в течение получаса. Едкий натр способствует полному уничтожению всех смолистых веществ. Снова промываю несколько раз водой и высушиваю в закрытых сосудах в печи, потом перемешиваю её с совершенно прозрачным раствором гуммиарабика и выпариваю массу до такой степени, чтобы при охлаждении получилось совершенно затвердевающее тесто.  Готовую тушь разлил по гипсовым, смазанным воском формам в виде мелков. Сделал несколько цветов: красный получил добавкой оксида меди, зелёный — из окиси хрома, голубой — из окиси меди.
     А вот с флотацией, и вовсе вышел тихий ужас. Целую неделю мы вместе с Ярославом Александровичем подбирали необходимые для флотации талька реагенты. Долго нам не удавалось добиться устойчивой пены, чтобы разделить тальк и форстерит. Тальк, ведь, ключевой компонент глазурей, пироскопов и смазка для приводных ремней. Само слово «флотация» происходит от английского слова flotation, что означает всплывание.   Флотация на самом деле была известна довольно давно. О свойстве масла покрывать металлические частицы, погруженные в воду, было известно еще в глубокой древности.  В сочинениях Геродота описывается, как на одном из озер девушки добывали пыль золота из ила, опуская обмазанные жиром птичьи перья. Однако вновь вспомнили о флотации лишь к 1870 году, когда, работая на шахте около одного из желобов, по которым поступала руда инженер Эльмор заметил большое скопление чистого колчедана. Анализируя этот факт, он пришел к заключению, что единственной причиной этого могло быть масло, попадавшее сюда с трансмиссии, проходящей точно над этим местом. Более внимательный осмотр подтвердил это предположение: в желобе оказался обрезок газовой трубы, покрытый слоем колчеданов таким образом, что точно повторял отпечаток человеческой руки. Оказалось, что обломок был уронен в желоб рабочим, который очевидно держал его масляными руками, а впоследствии к частицам масла прилипли зерна сульфидных минералов. Эльмор нашел, что добавление кислоты улучшает процесс и в 1901 г. зарегистрировал патент на метод масляной флотации. Недостатком этого способа являлась необходимость применения огромного количества масла, достигавшего трёхсот процентов от веса руды. Ну а процесс нужной нам, пенной флотации появился чуть позже и к началу тридцатых годов двадцатого века вытеснил все прочие. Короче, в двух словах, дело обстоит так: если к пульпе прибавить небольшое количество флотационного реагента и образовать в ней мелкораздробленные пузырьки воздуха, то реагент покроет частицы извлекаемой породы тонкой пленкой, в то время как частицы пустой породы остаются неизменными вследствие их пониженной способности покрываться пленкой этого реагента. Пузырьки воздуха подобным же образом покрываются пленками реагента. Покрытые пленками пузырьки воздуха прилипают к покрытым пленками частицам полезных минералов, чем и облегчают их всплывание, тогда как пустая порода остается во взвешенном состоянии в пульпе. С этим новомодным способом обогащения пород и разделения минералов я до сего момента был знаком лишь понаслышке. Зато, Ярослав Александрович был весьма искушён в этом вопросе и прояснил для меня массу тонкостей этого, без сомнения, сложного процесса.
     Как я и говорил, процесс основан на избирательном прилипании частиц минералов к поверхности раздела в жидкости и газе. Гидрофобные частицы минерала прилипают к вводимым в пульпу пузырькам воздуха или газа и поднимаются с ними кверху, образуя пену, а гидрофильные частицы, наоборот, остаются взвешенными в пульпе. Однако, не всё так просто, как в этом процессе. Существует ряд добавок, которые предназначены для того, чтобы повысить эффективность пенной флотации — это собиратели, активаторы, пенообразователи и депрессоры. Без них процесс флотации совершенно пустое дело. Собиратели — это важные реагенты, избирательно закрепляющиеся на поверхности минерала, который необходимо перевести в пену, и придающие его частицам отталкивающие воду свойства. То есть они представляют собой добавки, которые сцепляются с поверхностью частиц концентрата и увеличивают их общую гидрофобность. Собиратель как-бы выталкивает определенные составляющие компоненты из пульпы, в то время как ненужные хвосты, остаются в пульпе. Ярослав Александрович сразу дал мне готовый состав спиртового раствора — олеат натрия пополам со скипидаром.  Из всего этого самым сложным оказалось выделить из жира олеиновую кислоту. Природные жиры не являются индивидуальными соединениями, а представляют собой разнообразную смесь глицеридов, точно также как воск — это сложный эфир высших жирных кислот и высших спиртов. В качестве источника использовал стеарин. Сперва растворил его в горячей воде. Добавил в раствор разбавленной уксусной кислоты, недавно полученной при перегонке древесины. Дождался пока на поверхность всплывет смесь жирных кислот. Единственное, кислоту надо доливать с избытком. Чтобы проверить концентрацию, достаточно в смесь добавить чуть соды, и, если раствор запенится, значит с концентрацией всё в порядке. Чистая олеиновая кислота образует бесцветные иглы с температурой плавления всего четырнадцать градусов, а при повышении температуры превращается в бесцветную маслянистую жидкость без запаха и вкуса. Для её выделения нужна серная кислота и довольно непростые манипуляции чего у нас нет, так что, немного помучившись, я отделил её от стеариновой и пальмитиновой посредством многократного замораживания и сливания жидкой части. Далее нейтрализовал кислоту едким натром получив соль натрия и жёлтые кристаллы олеиновой кислоты хорошо растворимые в воде. Олеиновая кислота чрезвычайно полезна, можно сказать незаменима при сверлении, строгании и нарезании резьбы. Причём к камню это относиться точно также, как и к легированным сталям.
     Теперь про пенообразователи, они предназначены для придания устойчивости пене и обладают способностью изменять поверхностное натяжение жидкости, также они стабилизируют пузырьки воздуха и формируют стабильный слой пены.  Структура этой пены зависит с одной стороны от характера флотореагентов, а с другой от крупности минеральных зерен. Каждый пенообразователь индивидуально влияет на характер распределения воздушных пузырьков в пульпе по крупности. Крупные пузырьки обладают достаточной подъемной силой для извлечения крупных минеральных частиц и сростков, а тонкие пузырьки, находясь в пульпе значительное время, способствуют прикреплению к частицам пузырьков более крупных размеров, но сами по себе плохо флотируют минеральные частицы даже средней крупности. С уменьшением размера воздушных пузырьков возрастает стабильность пены. Масса трудностей и тонкостей. В качестве вспенивателей мы опробовали масла солероса, баобаба, пажитника и бобов акации. Последние получил только вчера. Несколько дней назад Ярослав Александрович привёз два короба сухих бобов, пуд маслянистых семян и почти два килограмма масла, полученного путём паровой дистилляции. Решили использовать последнее потому, что его было много. Акациевое масло давало обильную, но мелкозернистую пену. По просьбе Ярослава Александровича составлял кривые угла смачивания при разных размерах пузырьков для талька, шпинели и кочубеита. То есть, смотрел какой формы и размеров пузырьки прилипают к частичкам породы.  Они оказывается разные бывают, в форме менисков, овальные, круглые.
     Депрессоры во флотации не менее важны, чем собиратели. Введение их в процесс флотации вызывает уменьшение извлечения не нужных нам минералов. Подавителями являются такие вещества, которые способствуют образованию на минералах полярных пленок, так что на эти минералы прекращает распространяться действие собирателей. Для того, чтобы произвести подобное действие, подавители должны быть веществами с сильной полярностью, то есть электролитами. Для того, чтобы подавитель мог реагировать с минералами, необходима малая растворимость этого минерала в воде. Растворимость минерала увеличивается вследствие тонкого дробления руд и зависит от температуры. Депрессором пустой породы у нас был крахмал. А я-то, дурак гадал, зачем он ему понадобился. Ну и последнее, чтобы улучшить закрепление собирателя, применяют активаторы. Ярослав Александрович сказал, что они нам не нужны. Ну а мне то откуда знать.
     Тальк — легко флотируемый минерал, характеризуется высокой природной гидрофобностью. Флотируется одним пенообразователем в слабокислой среде. Минерал дробили, перетирали в барабанной мельнице, после из него готовили пульпу разбавляя тёплой водой. Действие флотационных реагентов зависит от активности водородных ионов в пульпе, то есть, от её кислотности или щелочности. Активность водородных ионов я регулировал, добавляя в пульпу уксусную кислоту, либо едкий натрий. В подогретую пульпу из талька и форстерита сперва добавлялся депрессор-тальк, затем — собиратель из смеси олеата натрия и скипидара, а последним пенообразователь — масло акации. Довольно долго я подбирал оптимальное время контакта пульпы с каждым реагентом.
     Для флотации использовали небольшой котёл конусовидной формы с шести сторон которого шли отверстия для подсоединения труб. Пульсирующая флоат-машина вот! Никогда ничего подобно не слышал и не видел. К ёмкости через ресивер подсоединили трубы от мехов. Внутри установили шесть перфорируемых трубок, на отверстия одели крышки-колпаки с мелкими дырочками. Разогрели воду, подкислили померив уровень кислотности ареометром, подключили трубы, убрали заглушки. Из трубок сразу пошёл мощный поток пузырей.  Один цикл флотации занимал минут двадцать. Меняли пульпу с собирателем, добавляли по необходимости депрессоры и пенообразователи, а после продувки снимали густую пену с всплывавшим тальком сачком. Ярослав Александрович вручную оперировал небольшими заглушками, попеременно закрывая то одну, то две трубы тем самым обеспечивая пульсацию и лучшее перемешивание пузырьков и струй жидкости.  Тальк после первой флотации получался серый и грязный. Для полной очистки нам понадобилось три цикла флотации. После последнего цикла тальк промывали слабощелочной водой и сгущали. Осталось лишь фильтрация, сушка и измельчение готового продукта. Расход дорогого собирателя где-то тридцать грамм на центнер, да и масла акации уходило совсем немного. В дальнейшем отлаженный процесс мы применили для пенной флотации шпинели, каолина, каучука! Да-да, вы не ослышались, да ещё и кочубеита, из которого после измельчения был получен оксид хрома шесть. На самом деле крайне полезная технология в расчёте на будущее. В начале я считал, что столько сил тратить на получение талька — это совершенная блажь, но неправ был. Неправ, беру свои слова назад. Для очистки самых разных минералов самая первая вещь!

Отредактировано Яр (31-07-2019 22:36:13)

+2

96

Перегонка дёгтя и скипидара
Иван Сергеевич.

     Не так давно мне оборудовали полноценный лабораторный стол со штативами, где я смог задействовать огромное количество колб, трубок, мензурок, дефлегментаторов, холодильников, воронок и другой утвари, что имелось у нас в хозяйстве. Ярослав Александрович составил список и подробную инструкцию по применению и сборки всего этого хозяйства, а мне досталось нелёгкое дело — привести весь этот «ужасный сон химика» хоть в какое-то рабочее состояние.
     Посуда была довольно толстая и покрытая тёмной глазурью, оказавшейся самой устойчивой к действию щелочей. Хотя не стоит себя тешить мыслью о постоянном использовании этого добра. Керамика — это далеко не химически стойкое стекло, уверен некоторые трубки потребуют замены уже через месяц. На этот случай мой коллега дублировал многие элементы посуды по три-четыре раза. У непрозрачной керамики два больших минуса: первый — во время проведения опытов ты не видишь ни то, что происходит в колбах, ни сколько осталось или образовалось жидкости. Чтобы в какой-то мере компенсировать этот недостаток в колбах и ретортах были оставлены отверстия под заглушки под палочки со шкалой. Второй — теплоёмкость керамики также серьёзно отличается от стеклянных трубок и для каждой посуды мне пришлось составлять свою шкалу, что при наличии ровного дутья и конфорок не составили труда. Больше времени ушло на градуирование, точное вычисление объёма колб и изготовление правильных штативов для этого хозяйства. Запустить лабораторию я смог только когда мы флотировали каучук, а после коагулировали его уксусной кислотой. Латекс растворил в скипидаре и смешал с водой, полученную смесь заливал в гипсовые формы и медленно нагревал. Таким нехитрым образом я отлил десятки латексных прокладок и заглушек, как для посуды, так и для больших реторт. Благодаря модульной конструкции, латексным соединителям и прокладкам, а также запасу трубок и переходников, я смог для каждого нужного нам вещества собрать индивидуальный перегонный аппарат. Собственно, штатива как такового не было. На столе была собрана рама модульного типа с регулируемыми шипами и винтами рейками. Для каждого набора реторт и колб её приходилось регулировать заново. Основная сложность была в громоздкой системе циркуляции воды для холодильников. В составе колонн их зачастую было несколько штук, что в свою очередь требовало подведения к ним охлаждённой воды. Некоторые трубки и основания небольших, переносных печей для подогрева реторт изолировались глиноперлитовыми блоками, что ещё больше усложняло конструкцию.
     Первым я пересобрал аппарат для перегонки спирта, который оборудовал двумя прямоточными и одним тарельчатым дефлегматором. Раньше считали, что в нём нет необходимости и не задумывались о качестве спирта. Разделительную способность простой прямоточной перегонки зачастую переоценивают, так как посредством простой перегонки удается очень четко разделить вещества только в том случае, если разница в их температурах кипения составляет чуть больше ста пятидесяти градусов.  Поэтому, когда простая перегонка не позволяет добиться требуемого разделения смеси, применяют фракционирующие насадки, они же дефлегматоры, они же сухопарники или отстойники, или ректификационные колонки. Дефлегматоры увеличивают эффективность разделения не только за счет конденсации высококипящих компонентов, но и за счет обмена между поднимающимися вверх парами и стекающей вниз жидкостью, по иному называемой флегмой.
     Внешне дефлегматор — это емкость, в которой в процессе дистилляции оседают ядовитые сивушные масла и другие вредные вещества, он как бы является своеобразным фильтром, тщательно очищающим бражку от токсичных примесей. Принцип работы основан на том, что перегоняемая жидкость состоит из двух частей, которые имеют неодинаковые температуры кипения, что и позволяет эффективно разделить брагу на фракции. Для начала нам придётся создать оптимальную температуру для очистки, укрепления и конденсации спиртовых паров и запустить охлаждение на максимальную мощность. Перегоняемая жидкость конденсируется и стекает обратно в реторту, где разогревается и снова частично испаряется. Когда температура в дефлегматоре достигает точки кипения обеих фракций, то внутри устройства возникают слои с низкой и высокой температурой кипения. Мы начинаем отбор низкотемпературной фракции задействуем второй холодильник, чтобы точка испарения верхнего слоя находилась рядом с верхним срезом отстойника. Как только отобрали фракцию, нам еще раз придётся изменить режим охлаждения для отбора второго компонента.
     Существует несколько самых популярных дефлегматоров, которые отличаются между собой функциями, конструкциями, способом применения, формами и размерами. Прямоточный отстойник сделан по принципу «труба в трубе», а тарельчатые являются миниатюрным подобием ректификационной колонны. Он выполнен в виде трубы, в которой находятся тарелки и колпачки. Работа такого дефлегматора позволяет получить наиболее качественное отделение всех вредных примесей из получаемого дистиллята, без потери вкуса. Процесс дистилляции нём прост и удобен. Площадь контакта между фазами пар жидкости за счёт колпачков существенно увеличивается, следовательно, процесс разделения фракций идёт намного веселей. К тому же контакт фаз происходит в центре трубки при максимальной температуре, что способствует более тщательной очистке паров спирта. Колпачковые тарелки имеют очень широкий динамический диапазон работы, что позволяет работать хоть на костре, имеют лучший КПД, более эстетичны, но существенно сложнее в изготовлении. К сожалению, спирт крепостью 95 процентов мы на них не получим, в лучшем случае девяносто. Хитрость в том, что разделяющая способность дефлегматора невелика и медленно непропорционально возрастает с увеличением длины колонки. Чем меньше разница в температурах кипения компонентов смеси, тем эффективнее должен быть дефлегматор или ректификационная колонка. Для разности температур кипения компонентов в сорок градусов фракционирующая колонка должна иметь не менее шести тарелок, для тридцати не менее десяти, а для трёх не менее пятидесяти пяти. Ярослав Александрович был стол любезен что составил для меня график зависимости высоты колонки от заданной чистоты спирта. К сожалению, для этого нам нужна колонна побольше размером. Она, между прочим, уже отлита, из шликера. Жаль, но запустим её только когда будет готова большая печь для обжига, а это ой как не скоро!
     Иметься сложной формы ёлочный дефлегматор, но тот понадобиться лишь при перегонке скипидара.  Дефлегматор не только ускоряет перегонку браги позволяя проводить одну перегонку вместо трёх, но и применяется и для ароматизации алкогольного напитка. Для этого всего то нужно — положить внутрь сушеные фрукты, цветы или корешок пахучий. Я знаете любитель качественного самогона крепкого. Дегустировал, не без этого и отобрал пару бутылей с добавкой плодов баобаба, а вторую с хурмой помягче, да послаще, на любителя.
     При наличии термометра процесс перегонки я наладил буквально за полдня. При температуре в патрубке шестьдесят пять градусов эфиры, метиловый спирт, ацетоны и прочие легкокипящие примеси испаряются и поступают в конденсатор. Если не уменьшать интенсивность нагрева, к легкокипящим жидкостям присоединятся и остальные дистиллируемые вещества. После охлаждения, пары снова превратятся в жидкость и стекут в реторту. Через два часа температура в реторте достигла ста градусов, и я завершил перегонку, получив тридцать литров спирта-сырца крепостью сорок семь градусов. Вторая перегонка, она же финальная. В трубке слива конденсата появились первые капли с запахом спирта. Бегаю с термометром поддерживаю температуру и добиваюсь едва заметного кипения смеси, по капельному выделению голов. Весь конденсат, собранный в начале, совсем не пригоден для питья, да что говорить то, он попросту опасен. Два часа тридцать минут. Отделение альдегидов прекратилось. Начался основной этап перегонки спирта-сырца — дистилляция. Нагрев не должен быть слишком интенсивным. Конденсат полился тонкой струйкой…
     Чтобы быстро определить концентрацию спирта, я периодически смачивал палочку с ватой из волокон в самогоне, капающем в приёмник, и поджигал её. Если бумага вспыхивала синим огоньком, то перегонку целесообразно продолжить. Если синего огня не наблюдается, значит, дистилляция спирта завершена и в конденсате его не осталось. Раз в пятнадцать минут измерял плотность ареометром. В итоге, после всех операций получилось пять с половиной литров. Восемьдесят девять градусов. Не так уж и плохо, для столь примитивной конструкции.  Мастерство не пропьёшь! Жаль, что нужных для работы Ключа градусов на таком аппарате не получить. Но для личного потребления и лака градусов хватит с избытком. Пойду накачу стаканчик за здоровье товарища Кагановича. Хороший мужик!
     А на следующий день я стал собирать реторты для сухой перегонки древесины и отгонки канифоли. Основной котёл установил на печь, а от него трубки шли на стол колонками. Скипидар, как известно, смесь нескольких терпенов и терпеноидов. Он то и на латыни похоже звучит «turpentine». Терпены можно рассматривать как эфирные масла, но свойства у них разные, а состав скипидара различается в зависимости от сырья и методов получения. Существует три метода выделения. Самый старый из них — живичный, из смолы. Он же позволяет получить самый чистый продукт без лишних движений. Чего-чего, а гуммиарабика у нас уже пуда три набралось, если не больше.
     Чтобы получить канифоль, смолу надо обработать паром с температурой сто семьдесят градусов. При ста градусах улетучится скипидар и останется твёрдая фаза — канифоль. Узнай кто из моих коллег, что я из камеди канифоль отгоняю, даже не знаю, чтобы сделали! У нас то камедь идёт исключительно для производства лаков для музыкальных инструментов, да для пайки радиоаппаратуры. За инвалюту закупаем!
     Состав сырого скипидара очень сложен и во многих отношениях не выяснен до конца — свободные жирные кислоты, в основном уксусная, метиловый и аллиловый спирт, ацетон, фенолы, толуол, ксилол и несколько процентов смолы. Удаление летучих жирных кислот, фенолов и смолы не встречает никаких затруднений, нагреваю реторту до ста сорока, а затем вдуваю в неё пар, который уносит все летучие вещества с точкой кипения выше двухсот градусов. В перегонном кубе остается смола. Дистиллят, собранный во время перегонки открытым паром, содержит все составные части за исключением смолы и тех летучих продуктов. Эта легкокипящая часть скипидара состоит из сернистых соединений, дикетонов, аллилового спирта, придаёт ему неприятный запах. Отгоняем и конденсируем, мне позже оттуда выделять толуол, вот будет забава! Он у меня в плане, нужен в качестве собирателя при флотации редкоземельных металлов. Главная масса дистиллята содержит немного фенолов, альдегидов н углеводородов. Удаляю их десятипроцентным раствором едкого натра. Так процесс пошёл с запашком.  Работаю в маске. Летучие жирные кислоты и фенолы связываются, альдегиды осмоляются и кетоны конденсируются и превращаются в менее летучие продукты.  Сперва идёт скипидар желтого цвета с острым запахом — это эфирное или терпентиновое масло, по-старому живица, а затем почти бесцветный скипидар с приятным запахом.
     Для перегонки использую круглодонную реторту и насадку Вюрца или трёх ходовой переходник, применяемый для жидкостей с температурой кипения менее ста двадцати градусов. Холодильник Либиха для той же температуры. Его длина тем больше, чем меньше температура кипения вещества. Его подключают к воде таким образом, чтобы её поток шёл против движения паров. Аллонж с боковым отводом для удаления не сконденсировавшихся паров. Масляная баня, для более точной регулировки температуры.  В делительною воронку вливаю раствор скипидара с едким натром, после отстаивания скипидара сливаю верхний слой в плоскодонную реторту, соединённую трубками с парообразователем, нисходящим холодильником и приёмником. Готово! Ничего сложного даже для студента второго года обучения. Полученную канифоль чистить не имело смысла, так как она вышла на редкость чистой. Всё же смолу, прежде чем поместить в реторту я дважды отфильтровал.  При разгонке высококипящих фракций, отделяемых при очистке скипидара, заодно получил сосновое масло. Его ещё называют флотационным. С нашими темпами расхода реагентов на флотацию, весьма ценное приобретение.
     Следующим днём перегонял щепу акации. Сущность сухой перегонки дерева состоит в том, чтобы отделить от древесины требуемые вещества. Для этого древесину загружают в аппарат и подвергают её нагреванию без доступа огня и воздуха. При нагревании она разлагается и выделяет требуемые продукты. Нужна плотная реторта чтобы воздух и огонь не проникали в неё. Два выходных отверстия для трубок: одну вверх для легких газообразных продуктов, а другую внизу для тяжелых, жидких продуктов.  Газообразные летучие нам придётся охладить в холодильнике. Продукты перегонки конденсируются и начнут вытекать из трубки в виде жидкости. Чем длиннее будет трубка, выводящая летучие продукты, тем полнее будет охлаждение, и ни капли не улетит в воздух.  Для этой цели и нужен большой коленчатый змеевик и холодная вода для охлаждения стенок трубки, и чем вода холоднее, тем лучше.
     Щепу укладываю до самой крышки. Крышки и трубки хорошенько промазываю. Третий раз, между прочим, конструкцию переделываю, в прошлые разы результат меня не устроил. В этом деле у меня опыт имеется немалый, я в двадцатые, когда по всей стране разруха была, подрабатывал как раз ремонтом и постройкой кустарных перегонных аппаратов для артелей. Из железных бочек вестимо. По сравнению с тем чудом на чём я сейчас работаю самая простая бочка верх совершенства. Теплопроводность мать её за ногу, выход продуктов перегонки у нас на треть меньше и хоть ты в лепёшку расшибись. Так вот, проходя через холодильник, сперва выделяются водяные пары, но как только древесина нагреется до ста пятидесяти и начнёт принимать бурый цвет, то у нас пойдёт главным образом углекислота и окись углерода, а как древесина начнет чернеть, то в приемнике холодильника образуется смесь метилового спирт и уксусной кислоты. Чуть позже там появиться густая маслянистая жидкость — деготь, который сразу начёт опускается на дно. Ну а в финале, у нас с самого верху образуется небольшое количество скипидара. Дёготь от него отделить легко, а вот спирт от кислоты задачка много сложней. Дело в том, что у нас в СССР уксусную кислоту получают совсем по другой технологии, ещё дореволюционной — через образование кальциевой соли уксусной кислоты или древесной соли, сушкой и дальнейшим восстановлением более сильной, в основном серной, кислотой: смесь древесного спирта и кислоты перегоняют с парами известкового молока. Испаряясь, дегтярная вода насыщалась известью, образуя древесную соль или ацетат кальция. Полученный раствор соли отстаивается не меньше двух недель и позже выпаривается в сосудах с двойным дном, пока на образуется тестообразная масса. Вот её то кустари и продавали, и хранили долгое время. Понятно, нам такой способ не годиться, так как нет у нас самого главного — серной кислоты. 
     Однако, через неделю я всё-таки изготовил некоторое количество кальциевой соли уксусной кислоты. Если её слегка нагреть, то она разложиться на ацетон и карбонат кальция. Ацетон, сами понимаете, для нас весьма ценное соединение. Так вот для отделения уксусной кислоты от древесного спирта я решил использовать смоляной поглотитель. Довольно редко используемый и сложный способ. Процесс в общих чертах происходит следующим образом — смесь паров и газов дегтярной воды по выходу из реторт поступает в смоло-отделитель с раздробляющей насадкой, действующий по принципу промывки газов смолой, выделяющейся в процессе сухой перегонки. Кислота связывается при взаимодействии со смолой, удаляется избыток не летучих первичных смол, а часть летучих смольных масел уносится с парами и газами в поглотительную колонну и далее в спиртовой конденсатор. Выделение кислоты из поглотителя происходит в колонном аппарате, работающем по принципу противотока при подогреве поглотителя до температуры выше температуры поглощения, с одновременным продуванием пара для удаления остатков кислоты из поглотителя.  На выходе я получил раствор сырой сорока процентной уксусной кислоты, которую очистил обычным способом. Хотя с этим процессом я знаком не понаслышке, у меня вышла заминка с поглотителем. Он то хоть не требует специальной подготовки, фракционирования, но уже очень капризен.  Подбор компонентов сродни колдовству. Уж больно состав сложный — летучие пековые вещества, вторичные смолы, смоляные, кетоновые и спиртовые масла, скипидар… Намучался с ним, три дня потратил. Вот потому и не пошла технология в массы, далеко не каждый химик справиться, что уж про кустарей говорить-то.
     В процессе настроил новую конфигурацию реторт, дефлегматоров и холодильников. Под ретортами устроил мини-печи на дроблёном угле, по виду чем-то на буржуйку похожие. К ним подходит модульная коленчатая труба от воздушного канала. Туда воздух шёл из мехов, где обычно работал Джон. У Ярослава Александровича и так печь круглые сутки в работе, а я и за своими, и за его слежу, да ещё вода на мне. Хорошо хоть из сырца большой ресивер построили, иногда успевал и воздух подкачать и за процессом следить. Температуру регулирую воздушной заслонкой и кольцами конфорки. Для маленьких колб, подогрева трубок использую или масляную баню, или горелки на метиловом спирте. Его у меня как грязи, девать некуда.
Цветные Карандаши
Иван Сергеевич.

     — В связи с наличием у нас папирусной бумаги и пигментов стал вопрос о карандашах. Не только чёрных, но и цветных. Для изготовления стержней мне изготовили пресс-форму высверлив в брусе отверстия под стержни нескольких диаметров. Их заполняли смесью тонко измолотой сажи с очищенным каолином. Сажу прессовали под винтовым прессом со значительным усилием. Мы изготовили несколько партий из угля разной крупности помола и цвета — из косточек баобаба, скорлупы дум, костей павиана и корней драцены на столярном клее. Уголь довольно грубый материал, дающий интересную неровную штриховку, по бумаге он скользит с некоторым усилием, в худшем случае ее царапает. При этом очень легко растушевывается и легко снимается ластиком из каучука. А вот карандашами на основе сажи легче выписывать мелкие детали, можно получить больше полутонов и оттенков, они немного напоминают графитовые, только с жирным следом и стирать след от них ластиком значительно трудней.  Прессованные стержни высушивали в печи и вклеивали в две половинки, изготовленные из планок молочая с помощью железной фильеры киянки.
     Помимо угольных, я изготовил ещё и восковые карандаши. Для чего воск пришлось отбеливать аж тремя способами. Тонко наструганный воск несколько дней выдерживал под прямыми солнечными лучами. Стружку регулярно перемешивал и увлажнял, поскольку белеет только тот воск, что на поверхности. Затем чистил воск уксусной кислотой. Воск распустил на водяной бане, рассчитал и добивал нужную пропорцию кислоты. Выдерживал смесь под слоем воды и настаивал сутки, фильтровал на центрифуге, в качестве которой выступил наш станок для центробежного литья чугуна. Думаете всё? Э нет, это же для карандашей, а не для свечек в храм, никаких оттенков быть не должно. Финальное отбеливание — раствор едкого калия на спирту — 0,6 грамма на кило воска. Добавил раствор в расплавленный в горячей воде воск и продул углекислым газом в течении пятнадцати минут. Благо эту возможность в своей печи предусмотрел Ярослав Александрович.
     Восковые краски широко известны ещё с античности, а картины, нарисованные ими, отличились эпичностью, насыщенностью и красочностью. Кхе, картины то нам ни к чему, а вот делать цветные метки на деревянных деталях, закрашивать графики, диаграммы, да те же схематические карты самое то. Пигменты при добавке в воск не подвергаются сильному нагреву, а значит, можно расширить их ассортимент за счёт растительных красителей. С получением цветных пигментов пришлось попотеть и часть я получил далеко не сразу. Самыми первыми были несколько оттенков оливкового, который я получил тщательным перетиранием волконскоита. Пигмент это не требовал обработки, также он пригодился мне при рафинировании масел. Второй, найденный Ярославом Александровичем минерал кочубеит, при измельчении, обесцвечивался, но из него чуть позже я смог с помощью флотации и обработки щелочами выделить оксид хрома три или хромовую зелень — твёрдый и очень тугоплавкий порошок зелёного цвета.  Из меди я получил ацетат меди два или старинный пигмент ярь-медянку. Патина, или зеленый налёт, образующийся со временем на старых медных монетах. Медные полоски нарубил и перемешал с шерстью обезьян, пропитанной уксусом из пальмы дум, однако, вместо ожидаемого сине-зелёного, я получил насыщенный синий с оттенком фиолетового. Не хуже французской яри, которую они настаивают на виноградных выжимках. Не ожидал! Однако и классический цвет я всё же получил, применив простейший школьный опыт по выращиванию кристаллов. Медленно растворил медные опилки в уксусной эссенции и за неделю вырастил крупные ровные кристаллы. Нагреванием меди, добился обессиления последней в оксид меди два и получения насыщенного чёрного. Нагревая медь в закрытом тигле с оксидом получил коричнево-красный оксид меди один.  Железный сурик или оксид железа три, она же обычная ржавчина чтобы не ожидать несколько месяцев получил в два этапа. Сперва растворил железо в уксусной кислоте, получив кристаллы ацетата железа, а после прокалил их. К имевшимся у нас пигментам, мы добавил несколько оттенков охр коричневого, оранжевого и жёлтого цвета. Белый получили, используя чистый каолин, трижды подвергнутый флотации, ярко-красный из сока корней баобаба, фиолетовый из настоя необычного мха, а насыщенный синий из корней небольшого кустарника, притащенных по моей просьбе туземцем. Смешав все имеющиеся у нас пигменты, я получил двадцать четыре цвета.
     За пару дней я довёл до ума состав восковых карандашей. Основа — очищенный воск. Тальк использую в качестве наполнителя для увеличения прочности, добавляю хлопьев стеарина и необходимый пигмент. Остаток от выморозки олеиновой кислоты в основном содержит стеариновую кислоту. Введя его в состав, я добился большей заметности оставляемого следа и лучшего сцепления с бумагой. Сам процесс не требует высокой квалификации — готовим восковой пигментный концентрат путем расплавления воска на водяной бане. Тщательно перемешивая массу, ввожу в неё пигменты, а затем добавляю и остальные компоненты, после чего разливаю состав в подогретые формы из керамики и охлаждаю в течение трёх часов. Карандаши у меня вышли на славу, не ломаются как первые образцы, не крошатся, оставляют на бумаге жирный, чёткий след и, главное, не размазываются по поверхности бумаги. Пигменты получал измельчением в бисерной мельнице с мини-шариками фарфора, а после тщательно, вручную растирал пестом.
     Чуть позже сделал восковую и масляную пастель. За основу взял масло семян пальмы дум, разбавил водой и закрыл сосуд тканью. Взвесь взболтал и поставил на солнце, получив в итоге мутную эмульсию.  Через две недели в горшке образовался трехслойный «торт».  Снизу вода, затем, тонкий слой белого и вверху самое прозрачное масло, уже очищенное от взвесей. Мало того, что масло светлеет, так оно еще и уплотняется. Осветленное масло, если его смешаешь с пигментом, не желтеет, не меняет тона. Уплотненное масло, быстрее сохнет, а краска из него приготовленная, более плотная, не растекается по палитре и холсту. Идеальное масло, получается через два года процесса отбеливания. Но нам и такое пойдёт. Для масляных карандашей краски пигменты смешивал со скипидаром и маслом и тщательно перетирал. Ещё Ярослав Александрович попросил сделать пастель, акварельных красок и карандашей для раскраски карты. Для изготовления акварели взял четыре части соды, две части уксуса, четверть сиропа и мёда и две части крахмала. Смешал соду с уксусом, дождался пока шипение прекратится. Добавил туда сироп и крахмал, перемешал до однородной консистенции, дождавшись пока крахмал полностью растворится. Полученную смесь разлил по формочкам и оставил сушиться.  Для карандашей добавил в качестве связующего раствор гуммиарабика и глицерина, сразу разлил в основу — трубочки из папируса. Для более яркой палитры добавлял в акварель белок.
     Если сделать акварель не составило большого труда, то с пастелью пришлось попотеть. Что такое пастель? Чистый пигмент, полутона которого зависят от крупности помола и наполнителя. Для него подобрал смесь   каолин с тальком. Попытка сделать пастель на связующем из гуммиарабика не удалась, и я решил использовать каучук, настоянный на скипидаре с дистиллированной водой. Готовый состав в различных пропорциях с водой разлил в ёмкости, смешал с наполнителем и пигментом и получил в конце концов мягкую массу, похожую на пластилин.  Сформировать мелки под прессом, высушить и готово!
     Под качественные краски сам бог велел сделать грунт для папирусных листов, тем более он был у меня в плане работ. Я изготовил эмульсионный, белково-маслянный грунт. На семь литров воды взял один белок, извлечённый из яйца страуса, уваренного масла акации пятьсот грамм, клей столярный — четыреста двадцать грамм, мёд — двадцать пять грамм, тальк — пятьсот плюс несколько капель антисептика из отвара корней акации. Листы перед окунанием предварительно покрывал слабым раствором столярного клея для лучшего сцепления.  Далее эмульсию тщательно перемешал в «миксере», влил в неё небольшими дозами, при помешивании в одном направлении, сгущённое масло акации и добавил яичный желток для стойкости и гибкости. В результате длительного перемешивания, получилась светлая, слегка коричневатая однородная эмульсия без масла, плавающего на поверхности. На втором этапе смешал тальк с водой и соединил с полученной эмульсией. Кстати, на основе этого грунта и раствора каучука на скипидаре я сделал отличную замазку. Кляксы от туши, и следы от карандаша из масляной сажи так просто ластиком не уберёшь!
     Процедура грунтовки оказалась довольно нудной и растянулась на две недели. Для листов Мартин и Павел сделали общую раму, на которую эти листы предварительно натягивали. Первая проклейка была грунтом из пятипроцентного раствора столярного клея. Просушка сутки и затем вторая проклейка им же. Снова сушка и шлифовка. Далее идёт первая грунтовка эмульсией и сушка трое суток, после снова шлифовка. Затем вторая грунтовка. Этот, последний слой сделали белоснежным, для чего в состав эмульсии добавили немного каолина. Финал — сушка и нанесение тонкого слоя клея двухпроцентной концентрации. Эмульсию наносили широкими кисточками из шерсти павиана, а шлифовали брусками из измельчённой пемзы и грубой кожей. После просушки стало ясно, затея Ярослава Александровича удалась и грунт вышел на славу — плотный, мягкий и эластичный он не растрескивался, не осыпался и хорошо выдерживал свертывание. Лицевая сторона листа вышла слегка шероховатая и едва впитывала краску, не допуская просачивания в основу. Подозреваю, во многом это не моя заслуга, а густого и тягучего масла семян акации. По полному циклу мы изготовили двадцать больших листов, предназначенных исключительно для карт и топографической сьёмки, и то благодаря тому, что большую часть работы по шлифовке взял на себя Джон. Остальные листы укрыли по упрощённому варианту, нанесли два слоя грунта и отбелили. 
                                               ***
     Потихоньку у нас расширялся ассортимент, я каждый день получал всё новые и новые соединение, что не замедлилось вылиться в практические составы. Прежде всего для лучшей сохранности и крепости таких изделий из дерева как шкивы, обода колёс, подошвы и ручки рубанков. Благо рецептов я вспомнил на целую книгу! Если взять на двести пятьдесят грамм спирта двести грамм канифоли, получиться хороший лак, смешиваем, увариваем на водяной бане до густоты киселя, процеживаем, фильтруем. Хотите мастику для защиты дерева, да пожалуйста! Полкило масла акации на восемьдесят грамм очищенного воска. Распускаем на водяной бане и разливаем в формочки. Да чего далеко ходить-то? Рецепт колёсной мази, годной как для подшипников, так и ступиц в граммах: жир страуса — тридцать, столько же дёгтя, гашёной извести — десять, масла акации — шестьдесят, талька — семьдесят, едкого калия — один грамм, сажи — пять, воды — пятьдесят.  Растапливаем жир и прибавляем к нему раствор едкого калия, после чего хорошо размешиваем и добавляем масло. Как получим однородную массу, всыпаем в неё всё остальные. Массу подогреть и взбивать до получения консистенции густой мази.
     Приготовил олифу, нагрев масло дум на медленном огне и добавив канифоль. Как только масло выделило воду, оно сразу начинает испаряться. Масло должно томиться на медленном огне при температуре не выше ста шестидесяти градусов около трёх часов. Когда вся вода испарится и перестанет идти пена, можно и сиккатив добавлять из расчета тридцать грамм масла. При его введении образуется много пены, поэтому делать это надо максимально медленно и осторожно. Сиккатив, между прочем, это катализатор, ускоряющий высыхание масляной пленки. Простейший делается из негашеной извести и канифоли. Оксид вводиться в   расплавленную канифоль небольшими порциями при помешивании. В результате реакции у нас получится резинат кальция.
     Для пропитки кож, давеча, состав подобрал годный: воск с листьев пальмы, воск пчелиный, парафин, немного скипидара и олеиновой кислоты. Для склеивания приводных ремней сварил клей на основе латекса, олифы, скипидара, столярного клея, гуммиарабика, парафина и воды. 
     Или вот, замазка для трубок: сто грамм каучука расплавляю с килограммом смолы, прибавляю полтора кило отфильтрованной камеди и пятьсот грамм жирной, очищенной глины.  Единственное эту замазку надо наносить в горячем виде. Незаменимая вещь, что ни день то трубка или реторта трескается, а запасов кот наплакал!
                                                 ***
     Процесс, как говориться, пошёл и для наладки реторт и схемы паровой дистилляции эфирных и не только, масел я потратил всего два часа. Тем более по такой простой схеме, я уже отгонял масло. Перегонка знакома мне не понаслышке, я и для себя делал и прирабатывал, продавая масла на сторону.
     Многие из них могут быть получены лишь перегонкой с паром. Дело в том, что в нелетучей форме в растении содержатся вещества, относящиеся к классу лактонов. При распаде этих лактонов в результате гидролиза водяным паром образуется важный класс компонентов эфирных масел — азулены. Они-то и окрашивают эфирные масла в глубокий синий и зеленый цвет и придают им особые физиологически активные свойства. При перегонке с паром удается избежать местных перегревов растительного материала, и отогнать труднолетучие и весьма ценные компоненты эфирного масла. Образующийся пар увлекает с собой летучие компоненты эфирного масла. Пар охлаждают проточной водой, и жидкая смесь воды и эфирного масла расслаивается в приемнике. Устройство приемника зависит от удельного веса масла. Если масло легче воды, оно всплывает вверх, а вода удаляется через боковую трубку. Если масло тяжелее, то оно собирается на дне приемника, а избыток воды сливается через отверстие верхней части. Обе конструкции являются разновидностями так называемой флорентийской склянки.  В нашем случае это реторта с двумя отводами и мерная воронка, вставляемая сверху. Схема перегонки немного похожа на бражную — пара реторт, трубка входа внутреннего пара, вход внешнего пара для нагрева воды, выход внешнего пара. Вход и выход трубок охлаждающей воды, патрубок изолированный глиноперлитом, коленный трубчатый конденсатор для охлаждения водно-паровой смеси и реторта для сбора эфирного масла, трубка обратной дистилляционной воды.
     Дистилляция происходит от латинского слова distillatio — стекание каплями. Свежее или высушенное растение мы помещаем в почти кипящую воду. Под воздействием высоких температур из него выделяются летучие фракции за счет разрушения оболочек клеток. Эфирные масла в смеси с паром поднимаются по трубке через холодильник, где они вновь конденсируются. Полученная жидкость — смесь эфирного масла и воды, которая легко разделяется на слои. Однако, при всей простоте схемы, для выгонки масла из растений требуется сноровка и индивидуальная настройка, полученная опытным путём. Температура, давление, продолжительность дистилляции — всё должно быть отрегулировано для наилучшего выхода масла.
     Реторта с холодильником много места не заняла, и я получал масло в свободное от основных занятий время. Семена сперва измельчал, а после засыпал в кипящую воду. Масла выгонял в свободное время, зачастую совместно с выделением других веществ и за две недели я получил масла: из семян баобаба два литра, из пажитника бутыль, два литра масла семян акации с полного короба бобов. Больше всего — пять литров вышло из семян плодов пальмы дум, они оказались довольно маслянистые.
     Самую малость эфирного масла я всё же отогнал. Экстракцией. К сожалению, далеко не все масла можно получить перегонкой с паром.     Альтернативой является экстракция летучими органическими растворителями и дальнейшая экстракция этиловым спиртом. Единственный доступный мне растворитель — этиловый эфир уксусной кислоты, он же этил ацетат, получаю его перегонкой смеси этилового спирта и уксусной кислоты с паром. Без катализатора это довольно сложно сделать, но выход есть: проводить процесс с избытком спирта в присутствии тяжёлых смол, оставшихся при перегонке скипидара, в них есть бензол. Растворитель в процессе экстракции ключевой компонент, его чистота, летучесть и нейтральность определяют свойства масла, а от летучести зависит выбор температуры экстракции: чем она выше, тем более «холодными» должны быть условия.
     Цветки измельчаю, заливаю растворителем, повторяю процесс до насыщения. Из слитой вытяжки, удаляю растворитель выпаривая и продувая углекислым газом. Однако растворитель экстрагирует из растений не только ароматные масла, но и воски, парафины, камеди и жиры, поэтому первичные продукты экстракции имеют твердую консистенцию и не полностью растворяются в спирте. В итоге я получил Essences concretes — «пахучий воск». Всё кипит и дымит на столе… Растворяю конкрет в спирте, и содержание эфирного масла достигает шестидесяти процентов, всё оставшееся охлаждаю и отфильтровываю, а спиртовой раствор обесцвечиваю и выпариваю. И это ещё не всё, получившийся продукт не является чистым эфирным маслом. Грубо говоря, это раствор эфирного масла в растительном жире. Последний легко извлекается из продукта при помощи скипидара. В среднем килограмм жёлтых цветков акации мы собирали с одного дерева. Выход эфирного масла, конечно, смешной шестнадцать грамм конкрета, из которого всего два грамма масла. Поскольку цветков мы собрали изрядно, то нам хватило на небольшой пузырёк с сильным ароматом, напоминающим запах фиалки с насыщенным бальзамовым тоном, мне хватило. Вдвое меньше масла выделили из колокольчиков красного цвета, никому не известного растения, в изобилии растущего чуть восточней нашей базы.  У него запах необычный, как у хороших духов, бергамот с нотками арбуза.  Кое-что выделил из дёгтя, образовавшегося при перегонке семян баобаба. Но оно, в итоге вышло самым ходовым, будучи нанесённым на тело, преотлично отпугивало мух и слепней, которые всех уже порядочно достали. Аналогичный эффект оно производило, будучи добавленным в свечу. Берём воск, глицерин и нужное масло, распускаем на валяной бане при постоянном взбивании и у нас готовый крем. Масло с пажитником лучше подходит для смягчения кожи, с вытяжкой алоэ — для заживления потёртостей, с маслом баобаба и жиром страуса — от солнечных ожогов первое дело.
     На пробу отлил несколько брусков мыла с эфирными маслами. Так, небольшой кусочек нашего прежнего мира… Цивилизация. Мыло дикарям совершенно не нужно, а вот ароматические свечки, да если их ещё цветными сделать, думаю, найдут своего покупателя. Завтра непременно займусь.
     Не занялся! Ярослав Александрович привез полную арбу дурно пахнущей земли. Он где-то, видите ли, углядел выход селитры. Да, понятно, селитра повсеместно встречается в местах, где сконцентрированы всяческие органические отходы — трупы животных, водопои и даже нахоженные тропы. Но сколько там этой селитры? Крохи. В лучшем случае десятые доли процента. Ну да делать нечего, тем более мне Джона прикомандировали в помощники. Он уже неплохо освоился с костылём и лихо управлялся с мехами. Ящики для промывки мне сбили ещё неделю назад, как только зашёл разговор про промывку, кристаллизаторы имеются…
     Процесс очистки состоял из нескольких стадий, землю сперва промыли в котле, и продули паром, жидкость отфильтровали и поставили отстаиваться на ночь. После выпаривали, добавив туда слабый раствор гуммиарабика. При постоянном помешивании клей создаёт нерастворимые соединения с гумусообразными веществами и другой органикой, образуя при этом густую пену, которую нужно постоянно снимать. Уже наутро добавили десятипроцентный раствор едкого калия и продули горячим воздухом из мехов и снова отфильтровали. Оставшуюся прозрачную жидкость сливали в небольшой кристаллизатор — плоский ящик с покатым, оребрённым дном. Во время кристаллизации жидкость размешивалась, чтобы получить по возможности мелкие кристаллы — селитряную муку. Кристаллы сгребали к одной стороне ящика и давали стечь маточному раствору. Дальнейшая операция заключалась в промывке селитряной муки, которую для этого помещали в продолговатые деревянные ящики с двойным дном. Промывали сперва насыщенным раствором чистой селитры, а затем водой. В общей сложности двадцать промывок, из которых половина раствором селитры и знаете сколько селитры вышло за трое суток?  Не поверите! С тонны земли едва сто грамм набралось. Курам на смех!
     С получением селитры мы сразу приступили к очистке меди. Ярослав Александрович раскалил большой тигель, к днищу которого шла труба продувки. Сперва начали продувку, а после он вылил туда расплавленную под слоем древесного угля в другом тигле медь. Продували минут двадцать. После он несколько раз окунал очищенную сырую ветку в расплав, проводя дразнение меди. Довольно старый метод избавления от шлаков.  На это время продувку прекратили и, закончив дразнение, добавили немного селитры — один процент от веса меди. Селитра непосредственно реагирует с примесями расплава и очищает медь от свинца и висмута переводя их в шлак. После интенсивного перемешивания мы возобновили продувку, чтобы ускорить процесс окисления. Он, как всегда, остался недовольным, а мне, кажется, неплохо вышло. Медь как ей и положено приобрела тёмно-красный, чуть блеклый цвет.
Изготовление приводных ремней (23)
Иван Сергеевич.

     Мало мне забот, так ещё и ремнями нагрузили. Имел глупость написать, что есть опыт в выделывании приводных ремней и создании для них особых клеев. Теперь все ремни на мне. Десятки метров! Сперва особым образом подготовить кожи, обычный дубильный раствор не подойдёт. Высушить, пропитать особым раствором, после тщательно отмерить и вырезать гребёнкой стыки и сами ремни.  Поверхность ремней пришлось скоблить особым ножом, чтобы сделать место соединения шероховатым. Ремни равномерно покрыть клеем и подвергнуть сильному давлению между нагретыми вальцами, проложить между обмазанными поверхностями тонкий кусочек ткани и оставить под прессом схватываться. Надо заметить, что кожаные ремни не идут ни в какое сравнение с верёвками. Они обладают  высокой нагрузочной способностью и долговечностью, допускают работу со скоростями до пятидесяти метров в секунду и хорошо работают в условиях переменных и ударных нагрузок, а что особо важно для нас, ввиду своей гибкости они могут работать на шкивах малых диаметров и ребордами, в передачах переключаемых отводками, в перекрёстных. Склейку ремней производят по косому срезу на длине, равной их двух-кратной толщине, а многослойных ремней по ступенчатой поверхности с числом ступеней не меньше трёх.  Кожа буйвола оказалась толстой и весьма прочной, так что большую часть ремней я склеивал. Некоторые ремни, особенно где предполагалась большая нагрузка мне пришлось сшивать внахлестку. Для сшивки использовал сыромятную кожу, точнее её узенькие полоски — сшивки.  Однако при сшивке ремня место соединения неизбежно получается толстым и жестким, что приводит к сильным ударам ремня по шкиву и толчкам при работе. Для высоких оборотов такой непригоден. Для самых широких ремней, предназначенных для ветряного привода, я использовал склеенную вдвое кожу, соединённую ступенями и для пущей прочности, мы соединили скрепками из медной проволоки, так как железа у нас совсем не оставалась, а медь после очистки стала весьма пластичной.

Отредактировано Яр (31-07-2019 22:39:02)

+2

97

"Пятилетка за три года" II
Проснулся от отборной ругани. Иван гонял каким-то веником Нганго по кругу.
     — Ах ты, негодяй неуклюжий! Троцкист ты недобитый! Да я целый день кладку собирал!
     — Иван Сергеевич, успокойтесь! Что случилась-то? За что же вы его так? — я моргал спросонья.
     — Только представьте, — он остановился и никак не мог отдышаться, — этому негодяю отчего-то вдруг понадобились кирпичи, и он, конечно же, не нашёл ничего умней, как вытащить парочку из основания, отчего угол кадки обвалился. А сколько я его собирал?! — он опять схватился за веник, но Нанго уже и след простыл.
     Тут дело в том, что за месяц мы наштамповали тридцать два кубометра кирпича из глины и глино-перлита. Вышло бы больше, но из-за большого содержания оксида, масса кирпича превышала полторы тонны в кубике. Чтобы подготовить их к обжигу, мы постоянно расширяли канаву в глубину и длину, заготавливали дрова и траву и укладывали их особым образом под руководством Ивана, который имел в этом деле некоторый опыт.25
     Несмотря на заминку, мы сегодня должны успеть завершить укладку и оставить Ивана в покое, чтобы он следил за обжигом. Без рабочей силы изготовление циновок для ветряка шло черепашьим темпом. Если верёвок благодаря Джону и помогавшему ему Меринго хватало, то циновок было сделано менее трети от потребного. К сожалению, вязка вечерами на обычных рамках не могла обеспечить высокую производительность, нам требовалось шестнадцать полотнищ по одиннадцать квадратных метров!   Чтобы механизировать тяжелую работу Мартин и Павел изготовили большой станок для циновок.26
     Процесс изготовления лопастей ветряка близился к завершению, и, закончив с парусами, мы сразу приступили к подготовке площадки на дереве. Выровняли площадку теслом и с помощью копёра27 глубоко вбили в мягкую сердцевину две трапециевидные опоры дум с пазом, для установки в нём подшипниковых узлов. Чтобы его поднять наверх, Мартину пришлось сделать ворот и укрепить его на вершине.  С помощью ворота и полипасты мы подняли вал вместе с узлами и установили его в опорах, зафиксировав винтами.
     С торцов вал был шестигранным, так как на него с одной стороны должен насаживаться узел с лопастями, а с другой он сам крепился на шкив. Опоры под два промежуточных шкива с подшипниками мы также вбили в ствол баобаба, предварительно проделав отверстие в его вязкой и волокнистой древесине. Решение не самое лучшее — шкивы начнут играть сразу, как только сердцевина начнёт высыхать. Но опыт лестницы показал, что процесс этот не такой уж и быстрый и растянется месяца на три, что нас устраивало.
     Барабан с лопастями и крыльями к тому времени, когда мы закончили шкивы, был полностью готов, и сегодня мы натягивали крылья ветряка создавая жёсткую, пред-напряжённую конструкцию, которая будет себя вести как единое целое и распределять нагрузку от резких порывов ветра. 
     Барабан представлял из себя каркас из двух восьмиугольников, соединённых меж собой поперечными укосинами. Диаметр внешнего восьмиугольника метр, ещё один внутри меньшего размера.  Конструкция построена вокруг втулки, из которой шли спицы, образующие каркас. Две плоскости понадобились чтобы устанавливать треугольные лопасти ветряка под углом к ветру, а при необходимости поворачивать их. Каждая лопасть фиксировалась клиньями между укосин внешнего и внутреннего яруса и закреплялась тремя винтами.
     Нарисовалась проблема, о которой мало кто подумал, общий вес барабана с лопастями и парусами достигал полторы тонны. Учитывая громадную парусность конструкции, подъём всего узла на высоту восьмиэтажного дома представлял неординарную задачу.  Споры разгорелись нешуточные. Мало того, поднявшийся ветер внёс свою лепту, при неправильном расчёте можно было загубить не только труды многих недель работы, но и пришибить кого-нибудь ненароком. Мартин предлагал построить большой кран на вершине, что неизбежно затянуло бы ввод ветряка ещё на неделю. Я предложил иное решение.
     — Надо собрать стрелу из двух акаций и расположить её так, чтобы конец при подъёме на девяносто градусов совпадал с торцом вала.
     — Герр Ярослав, допустим, мы поднимем барабан на уровень вала, но скажите строму дураку, вы каким образом его будете насаживать? Барабан не совпадёт с торцом вала, вы что великана Имира пригласите?!
     — Вот! — я поднял палец вверх. — Вопрос по делу. Чтобы не беспокоить этого товарища, предлагаю в торце вала сделать паз, а барабан посадить на шестигранный стержень через муфту и стрелу крана. 
     — Как я понимаю, вы хотите, подняв барабан, совместить стержень с валом, а после, используя его как направляющую, переместить по нему барабан?
     — В общих чертах, так и есть, — ответил я.
     — Совершено безумная идея! Вам не только придётся находиться на стреле, которую во все стороны будет раскачивать ветер, но и прикладывать невероятные усилия чтобы сдвинуть барабан.
     — По-моему, идея стоящая, — вставил слово Павел. — Если смазать стержень, да клиньев подготовить профильных… Только чтобы управиться, понадобиться два человека, так сподручней, и поскольку я лучше остальных управляюсь со снастями на мачте, то я и полезу. Внизу расположим два кабестана, один у нас есть, а второй придётся изготовить, растяжки нужно закрепить не только на земле, но и на стволе баобаба.
                                            ***
     Установка ветряка растянулась на целый день, поскольку сперва оттяжек не хватило, и нам пришлось снимать верёвки с приводов и изготавливать новые. К тому же, срубить и доставить посредством катков такое больше дерево, выкопать под него опору — всё это требовало времени и сил. Стрелу с закрепленным под ней узлом с лопастями поднимали, пропустив верёвку через двойные полипасты, закрепленные на стволе баобаба. Много времени занимала установка растяжек, которые приходилось постоянно менять, лазая по дереву, словно обезьяны. Павел Петрович в этом искусстве оказался значительно сноровистей меня. Ветер и колебания раз за разом скидывали нас вниз, и лишь благодаря скалолазной обвязке мы избежали падений с высоты.
     На фоне всех этих трудностей, ссаживание барабана с оси с помощью киянки и клиньев показалось нам плёвым делом, и на закате мы не только закончили эту ответственную операцию, но и закрепили на валу всю конструкцию.
     К обеду следующего дня мы установили шкивы и ролики-натяжители, надели на них кожаные ремни, сделали несколько пробных запусков, наладив рычажный тормоз вала и, наконец, соединили ремнями нижний шкив и ведущий верхний вал большого станка.
     Предложив многолопастную конструкцию ветряка, я преследовал довольно простую цель. Парусный ветряк работает даже при самом слабом ветре. Центробежные и гироскопические силы у него значительно меньше, чем у собратьев с жёсткими лопастями. Подобные конструкции не критичны к погрешностям балансировки и не требовательны к аэродинамическому исполнению профиля лопасти. Минус ровно один — чем больше диаметр колеса и чем больше количество лопастей, тем ниже скорость вращения. Наш аппарат при средней скорости ветра одиннадцать метров в секунду выдавал всего тридцать пять оборотов, и то, во многом это заслуга смазки и подшипников, а также правильного наклона лопастей.
     Потенциальную энергию ветрового потока вычислить несложно — скорость ветра возводим в куб, умножаем на плотность воздуха и на площадь ометания ветряка в квадратных метрах. По подсчётам цифра запредельная 423 киловатта. Однако, учитывая несовершенство конструкции завихрения, обтекания, в лучшем случае, мы снимем процентов тридцать — 100-110 киловатт, что, вроде, тоже отличный результат. Но не забываем, что вал ветряка располагается на высоте семнадцать с половиной метров, а верхний вал станка на трёх с половиной от уровня земли. Диаметры шкивов мы не с потолка брали, а вычислили путем расчёта ременных передач. На три повышающих шкива перепад пятнадцать метров высоты и суммарное передаточное число пятнадцать. Так что на вал станка мы получаем всего 400-550 оборотов максимум, однако, мощность упала в пятнадцать раз! Плюс неслабое сопротивление ремней, они хотя и присыпаны тальком, но всё не баббит. В самом лучшем случае, мощность главного вала составит пять-семь киловатт. Скажем прямо, особо не разгонишься! Любая маломальская плотина заткнёт такой эрзац-ветряк за пояс играючи. Но все же — это прорыв! Главное для нас сейчас не мощность, а возможность круглые сутки использовать дармовую энергию. На ночь поставил мельницу, а утром у тебя готовая шихта и не надо умирать на жаре, крутя привод. Да к тому-же, вал то он у нас промежуточный. Шкивы на нём уже установлены, так что будем при необходимости как повышать обороты, уменьшая мощность, так и понижать, наоборот её увеличивая.
     Мартин с Павлом сперва подсоединили привод к основному станку и установили шаровую мельницу для помола шихты, а после занялись натяжением ремней небольших станков. Особенно много времени заняла наладка полу-перекрёстной передачи нижнего вала с натяжными роликами и подпружиненного шарнирного прижима для шлифовальных и полировальных головок. Попытки сделать рабочий вариант заканчиваясь неудачно до тех пор, пока мы не установили эластичные жгуты из каучука. К этому времени Павел подобрал походящий состав и пропорции наполнителя для массы каучука, а полученную смесь начал прокатывать на подогретых вальцах.
     Поскольку все станки были оснащены прижимными роликами, то запуск и остановка любого из них не требовала остановки главного вала, что здорово ускорило работы по запуску. Прижимы, как я уже говорил, были необходимы чтобы один человек мог обслуживать до десяти станков, так как обработка агата и кварца даже на большой скорости требовала нескольких часов.  Если же шлифовать и полировать камни вручную, то даже на шарик из мягкого базальта может уйти неделя, а про кварц даже и говорить нечего.
     Пока ребята занимались наладкой и запуском, я на центробежном станке отливал шлифовальные полусферические и полировальные головки двух типоразмеров. В расплав меди добавлял фракции шпинели, интенсивно размешивал смесь и использовал её для литья. В связи с дефицитом железа, металлическую связку и чистую медь применил для изготовления свёрл, отрезных дисков для камня и дерева и тридцати сантиметрового лущильного ножа, для изготовления шпона и фрез, для вытачивания бусин и крючка для точения колец.
     Когда головки были готовы, мы сперва приступили к выточке агатовых шаров из гальки, они были необходимы для тонкого помолы шихты. Во время работы вместе с Нганго я узнал, что он вырос в семье, занимавшейся изготовлением каменных топоров, и в раскалывании камня, он оказался намного искуснее меня. Поэтому его поставили на изготовление заготовок бусин. Несколько дней он аккуратно раскалывал зубилом крупные камни и кристаллы в особых углублениях на наковальне или, укрепив камень заранее в тисках.
     В общих чертах процесс обработки выглядел так: с двух сторон высверливали углубления, для удержания шарика, поместив его в головку, на дне которой имелся небольшой конус.  После чего её устанавливали в токарный станок и полукруглым резцом снимали лишнее.  На третьем этапе бусину помещали во вращаемую шлифовальную головку, где, слегка надавливая сверху, шлифовали её.  В финале головку, из чистой меди использовали для полировки пастами на основе каолина и оксида хрома. С абразивами и пастами вышла целая эпопея, но помимо возни с пастой, пришлось изготавливать вкладыши в шлифовальные головки и точильные бруски, не только на медной связке, но и на жидком стекле, а также модернизировать вальцы, выточив для них мини валы из базальта28.
     На винтовых сепараторах разделить абразивы на зёрна нужного размера затруднительно, и Иван применил метод разделения путём осаждения пульпы в воде.  Самые крупные окажутся на дне быстрее всего, а самые мелкие, почти пыль, осядет последней.  Однако это тоже долгий и не самый эффективных процесс, поэтому для ускорения и лучшего разделения фракций, я установил кластер из трёх небольших гидроциклонов29.
     Осталось только высверлить отверстие для нитей. Теперь бусины жёстко крепили в паз стержня и опускали в головку с тонким сверлом, заполненную водой с абразивом. Стержень был зафиксирован в пазе и не мог прокручиваться, под действием груза он очень медленно опускался в воду и где-то за час шарик просверливался насквозь.
     Помимо круглых бусин мы высверливали кроткие и толстые цилиндрики, для чего задействовали лишь мини токарные станки и сменные резцы. В последующие дни мы автоматизировали не только прижим резца, но и нажим на шары при шлифовке и полировке за счет шарниров и грузиков, что позволило одновременно обрабатывать тридцать два шарика или цилиндрика. Скорость вращения для большинства операций восемьсот оборотов. Шлифовкой шаров занимались Нганго, Джон, Меринго и Квеле. Да-да, я смог уговорить старика поработать, прельстив его кипой волшебного мха и пообещав отдать два ожерелья, из приглянувшихся зелёных камней.     К другим-то я уже нашел подход, пообещав им отдать часть браслетов и шаров, а при случае сделать хороший нож из железа.
     К этому времени я и Джон говорили на языке кевенги намного лучше остальных и сносно общались с туземцами. Наш словарь уже значительно увеличился в толщине. Наличие восковых и обычных карандашей, цветной туши, пастели и акварели позволило на порядок повысить эффективность визуальной информации, и вечерами я частенько рисовал не только диаграммы связей, карты и чертежи, но и плакаты устройства Вселенной, атомного ядра, самолёта и множество тех вещей, которые были незнакомы Мартину и Павлу Петровичу.  Квеле, который зачастую уходил днём собирать только ему ведомые травы, неохотно делился со мной местными названиями растений, которые я зарисовывал в своём альбоме. Но всё же я выудил из него несколько составов обезболивающего и некое средство, якобы, помогающее при укусе мамбы. Сомневаюсь и очень сильно, но чем чёрт не шутит! Для этого зелья недоставало каких-то трав, но Квеле клятвенно заверил, что на рынке в селении я без труда смогу приобрести всё нужное. Меринго стремительно шёл на поправку, однако, теперь Квеле не настаивал на скором отходе. Старик увидел у нас много необычного и старательно запоминал каждую мелочь, видимо решив, что сможет что-то подобное проделать самостоятельно. Не прост, ох как непрост, хотя и прикидывается дурачком. Десятичному счёту он за три дня обучился и прекрасно понял, зачем нужны буквы, хотя почти не понимал нашего языка.
     Из рассказов старика и Нганго я узнал, что через месяц в селение кевенгов приходит большой караван из Кереве. К их приходу всегда устраивают ярмарку, на которую стекаются все окрестные племена, чтобы обменять свой нехитрый товар и быков на железо и ткани. Укереве или Кереве это старое название озера Виктория. На нашей Земле археологи выяснили, что в начале нашей эры в этом месте было довольно развитое государство, металлургия, террасное земледелие, обливная керамика. Возможно, сейчас оно ещё существует, и мы обязаны дождаться этого каравана! Потому что без металла мы как без рук, но ещё важней то, что в этом селении можно было прикупить или нанять молодых подростков, имеющихся там с избытком. Подростки у кевенги — дешёвая рабочая сила. Они или бесплатно вкалывают на старших родственников, или за копейки пасут скот, собирают дрова, смолу, плетут циновки и заготавливают волокна рафии.
     — Мхва меве, Квеле! (Доброго дня, Квеле!) — он приветственно кивнул мне в ответ. — Скажи, много ли за день работы может получить охотник, или рыбак?
     — Как решит Руханга.  Если умилостивят духов леса, то за добычу каждый получит пятую, а может и четвертую часть корго (брусок соли чуть больше килограмма весом). Если же они его разгневают, то не получат ничего! 
     — А много ли корго могут заработать его нхиро (неинициированные дети и подростки) за неделю работы?
     Квеле задумался:
     — Зачем тебе труд нхиро, Ярунг?
     Как только Квеле взял в толк, что мне нужно чтобы подростки выполняли несложную работу, которой сейчас был занят Нганго, пообещал, что найдёт семьи, где есть свободные работники. Цены точные он не назвал, они зависят от возраста и умений подростка, но за месяц работы глава рода запросит не меньше двух корго (так называю бруски соли, используемые как деньги). 
     Если же поднести вождю достойные дары, то платить выкуп придётся меньше. Квеле пообещал без проблем уладить этот вопрос и даже выделать нам землю под жительство рядом с селением. Мы ведь спасли не только племянника колдуна и родственника вождя, но и ценные маски, охраняющие город от злых духов, что значительно важней.
                                  ***
     После завершения обжига кирпичей, я приступил к строительству вихревого холодильника, большой печи для сушки и обжига, газогенератора и печи для обжига огнеупоров,30 отчего темп изготовления и обрабоки шариков несколько упал. Мартин уже запустил в дело отрезные диски по дереву и камню и нарезал ровные бруски из кремнистого известняка и туфа. Из них же он изготовили несколько шлифовальных кругов. Халявная энергия самым замечательным образом повлияла на скорость и время шлифовки, полировки и заточки, особенно после того, как мы сделали соответствующие насадки на станок из кожи и войлока. Для точного измерения диаметра колец, контроля температуры31 я уговорил Мартина бросить рутину и заняться изготовлением микрометра.32
     В последующую неделю я ещё больше взвинтил темп работ, и уже к её концу мы изготовили шамотные огнеупоры и тигли33 и получили приличного качества цветное и прозрачное стекло и смальту,34 из которых наделали ромбиков, бляшек, квадратиков на бусы. Получив стекло и соли уксусной кислоты, селитру я смог улучшить состав пироскопов и изготовил более качественную глазурь, а использование колец контроля температуры позволило качественно обжигать фарфоровые изделия, полученные шликерным литьём. Вазы, тарелки, котелки мы расписывали под местный колорит узорами, которые качественно описал и частично нарисовал Квеле. Ему понравилось рисовать восковыми карандашами, и он не только рисовал нам местный орнамент и богов, но и подробно рассказывал мифы, которых знал великое множество. Покровитель народа кевенги священная черепаха, а верховный бог — Руханга. Мифология у них оказалась довольно запутанной, но кое-что я всё-таки смог понять.
     У Руханга было двое сыновей-близнецов, посланных им на землю.  Первый — Кагаба, участвовал в творении вместе с ним, а второй — Кевенги стал первым человеком и получил от Руханга жену. Братья жили на земле, окутанной тьмой и холодным туманом, пока Кагаба не создал солнце, луну, ночь и, соорудив хижину, снабдил, остававшегося на земле брата, семенами тыквы для посева, а после вернулся на небо. Оттуда он послал брату огонь в виде молнии. Первый человек стал варить на нем плоды тыквы. Своих троих сыновей он послал к Кагаба, чтобы тот дал им имена. На пути к нему они нашли голову ватусии, верёвку для привязывания её во время доения и корзину ньярово, это насколько я смог понять, какая-то разновидность клевера, который кевенги используют вместо зерна. Старший схватил корзину и стал первым земледельцем, второй взял верёвку и стал первым пастухом, а младший забрал голову коровы и стал вождём, от которого произошёл род их вождей. У второго сына была помощница — черепаха Кьяли, которая является покровителем всего народа. Когда-то давно, она привела народ кевенги с гор далёкого запада к озеру.
     Квеле ещё что-то рассказывал про злых духов, которые украли дух Кьяли, но моё знание языка не настолько глубоко, чтобы я смог целиком его понять. Ознакомившись с мифологией и бытом кевенги, можно было понять, что им придётся по душе. Торговать обычными горшками и тарелками не самая лучшая идея, кевенги в любом случае сделают их больше и дешевле. Поэтому я решил сделать ставку на эксклюзив, особенно ввиду намечавшейся ярмарки.
     Мы разрисовывали нашу посуду как могли, основные усилия сосредоточили на африканском стиле, отличительной особенностью которого является отсутствие перспективы и одноцветный фон с небольшим количеством оттенков. Цветовая гамма — оттенки красного, оранжевого и желтого, коричневого и охры — цвет солнечной пустыни и, контрастирующий с ними, ярко-зеленый — цвет джунглей, а также голубой — цвет неба. Нехитрые сюжеты: животные саванны, баобабы и акации на фоне заката, пляски и быт туземцев, и типовые изображения духов-покровителей кевенги, а их двадцать две штуки, между прочим.
     Почти на две недели я занял вечерний досуг нашего коллектива творчеством. Мы сперва раскрашивали фарфор под гжель и кельтские узоры. Меринго мы подарили набор восковых карандашей и бумагу, и он с большой охотой и немалым умением рисовал местные мотивы и орнамент. Позже я занялся китайскими цветами и простенькими рисунками на морские темы: корабли, осьминоги, морские звёзды и морские коньки. Павел тщательно выводил рисунки и тотемы тлинкитов, а Иван, как нетрудно догадаться, решил показать туземцам достижения социализма — он с воодушевлением рисовал трактора, краны и стройки второй пятилетки. Хорошо, что за неимением большого таланта, трёх отцов основателей в профиль не отобразил, а лишь ограничился гербом СССР. Рисунки мы делали попроще и при любой возможности изготавливали бумажные шаблоны.
     Шликерное литье позволяет реализовывать любые фантазии, чем я и воспользовался по полной. Образцы, не требовавшие детального рельефа, я вырезал из баобаба, а болушую часть из молочая, а элементы, требовавшие особо тонких линий из древесины хурмы. Помимо ваз и посуды, распространённых у кевенги, я изготовил сосуды в форме совы, раковин наутилусов, тыквы, цветка, капель футуристического вида и таких же по форме, но имеющих по всей площади ажурные прорези, отчего те становились похожими на скелеты давно вымерших радиолярий. Изготовил и более простые вазы — с волнистыми и закрученными торцами, кольца-тороиды с крышками, шары и кубы, полигональные и пирамидальные вазы, в форме песочных часов. По общему мнению, наш ассортимент не стыдно и в современном магазине выставить. Ещё больше времени заняло вырезание образцов сувениров для формовки — священных черепах и разных размеров рыб, сов и иных птиц, слонов, жирафов и носорогов.
     Прежде чем изготовить форму, мы показывали образец наши гостям, которые от каждой статуэтки приходили в бурный восторг и определить, что же им больше понравилось было не так просто.  Квеле, к примеру, увидев, что некоторые вазы и тарелки украшены барельефами и сам процесс литья, понял, что к чему и весьма настойчиво уговаривал изготовить для него три десятка идолов и священных масок.
     Не смотря на использование шаблонов, раскраска каждого изделия занимала время, так что половину из наших поделок придётся оставить неглазированными. На этот счёт у меня родилась дельная мысль, если недорого продать эти заготовки местным гончарам, то можно подсадить их на наши пигменты и глазури. Печь я им поставлю и технологии поливного обжига обучу. Когда у тебя готова шихта и отработаны температурные режимы, то это не составит большого труда даже для аборигенов. Лучше получить рынок для сбыта товара с высокой добавленной стоимостью, чем отбирать хлеб у местных пролетариев и наживать врагов, а это непременно произойдёт, едва мы привезём к ним товары. Думаю, будет правильным аналогично поступить с деревянными бусинами и кольцами — проведём мастер класс и будем продавать лак, краски, мастики.
     Вечерами я всё же старался выкраивать время чтобы сделать себе полноценные горные ботинки,35 остро необходимые для поиска среди осыпающихся пород и острых камней. К тому же я обещал Джону изготовить пару обуви, чтобы он смог ходить без костылей. Изготовив себе ботинки и обвязку для скалолазания, я истратил последние куски кожи, но никто не держал на меня зла. Ведь я обмундировал всех, не хуже римских солдат, в высокие сандалии-калиги с толстой рифлёной подошвой из каучука и тонких, пришитых через кожаную стельку полосок кожи, соединённых между собой шнуровкой.
     Для бус мы подготовили цветные и прочные нити, так как предполагали продавать некоторые бусины поштучно. Нити сперва пропускали через валки, смазанные смесью крахмала и глицерина, отчего те становились гладкими и блестящими, а после окрашивали. Я изготовил Мартину фигурный резец, и он и за раз вытачивал с его помощью сразу десяток бусин из светлой акации, пальмы дум или из чёрной с фиолетовым оттенком древесины хурмы. Она то лучше всего для обработки годиться — в два раза твёрже дуба, а после полировки и вовсе становится идеально ровной, отражает свет, словно хорошо начищенное зеркало. Мартин вырезал кольца в виде тора и плоских эллипсоидных сегментов для ручных и шейных браслетов. Иван пообещал до выхода подобрать подходящий наполнитель для каучука, которому я подкинул идею как сделать цветные резинки используя винтовой пресс и подогреваемые формы со стержнем. Пару сотен бусин выточили из рога буйвола и из белых рогов антилопы канны, найденных мною ещё две недели назад. За исключением хурмы и кости, бусины покрывали восковой мастикой или блестящим лаком, отчего их вид становился намного благородней.
     В то время пока мы занимались раскраской и обжигом посуды, Мартин и Павел Петрович озадачились изготовлением приборов для сьёмки местности36. Поскольку в этом деле нельзя было обойтись без фанеры то для получения шпона они изготовили лущильный станок на кривошипе37.  Данному станку я немедленно нашёл применение — намагничивание стрелки компаса,38 поскольку попытка намагнитить стрелку с помощью одной багдадской батареи ни к чему не привела, слишком малое напряжение она выдавала.
     Было у меня одно смутное подозрение насчёт последнего пункта инструкции. Джон о мой просьбе помочь разобраться подзабыл, но как только я ему напомнил, мы в тот же вечер заправили батарею свежей кислотой. Уж очень было интересно проверить, что это за дублирование инструкции. Джон, хотя и не был радистом, но курсы всё же окончил и без проблем полученный сигнал записывал в текст несмотря на то, что буквы были в русской транскрипции. Ранее я опробовал команду 25 — печать инструкции и выяснил, что скорость вывода информации ровно сто двадцать знаков в минуту.
     Привычно отстучал прерывателем две точки три тире, три точки два тире и задал номер порта, который выявил, последовательно подключая провод к разным портам. Задал напряжение выводной линии в пять вольт и подсоединив накрутил проволоку на указательный палец Джона. Будем вместо звуковых сигналов непосредственно работать со слабыми импульсами тока. Я уже выяснил, что другой человек, если не касается непосредственно Ключа, то и удар током не получает. Так что Джон был в безопасности. Оставив его записывать инструкцию, я занялся другими делами, однако, спустя пару часов, с живым интересом вглядывался в наполовину исписанную книжку.  Ключ выдал расширенную версию инструкции, где было пятьсот пятьдесят координат со всего мира, на этот раз с широтой и в самом конце небольшая строчка: Дельта-режим для активации ИИ – 3350 кВт/ч-2,2 (Lu ≥ 2-Au≥48-Co ≥ 1248) - HF ≥720-85-96.
     Если координаты меня несказанно обрадовали, так как я планировал начертание карты Восточной Африки, то требования для последнего режима выглядели откровенным издевательством. Если плавиковую кислоту, полцентнера золота и тонну кобальта с большим трудом, но можно было получить то лютеций… Лютеций, Карл!
     Никаких идей по этому поводу не приходило в голову, ничего, кроме нецензурных слов в адрес Ваньки. Брань стояла такая, что весь наш дружный коллектив, все мои товарищи по приключениям, оставив свои инструменты смотрели на меня в недоумении. А я кричал, и было отчего — мало того, что лютеций является самым дорогим из редкоземельных металлов, так он ещё очень редок. К примеру, в богатом оксидом лютеция бастензите его в лучшем случае содержится два десятых процента, а про трудности его выделения из смеси редкоземельных элементов я вообще молчу…
                                              ***
     К походу я изготовил более толстый картон, чем прежде, выдержав под прессом сразу пятнадцать листов папируса. Используя как верхний слой картона изысканную кожу страуса с перьевыми фолликулами, сохранившимися после обработки, я изготовил прочные и красивые обложки для записных книжек, тубус с ремешками для карт и чертежей, а также офицерский планшет с эластичной резинкой-держателем и отделениями для карандашей. Пеналы с крышкой для карандашей, красок и плоскую тушенницу мне изготовил Мартин. К тому же из последних золотых полосок, на медной литой оправке я изготовил три тонких пера: капиллярный разрез сделал шпинелью, само перо обрезал вручную и формировал по оправке. Без твёрдого шарика из иридия на конце они долго не прослужат, но всё же писать ими гораздо приятней, чем перьями из страуса.  Поимо этого в последние дни я перековал одно тесло и остатки железа в геологический молоток и собрал долгострой, для точного измерения пройденного расстояния, механический счётчик оборотов,39 закрепляемый на колесо.
     Обработка камня не простаивала, и каждый день мы изготавливали сто двадцать - сто сорок шариков. Полный цикл изготовления бусины составлял не менее трёх часов для кварца и от часа до полутора часов для волконскоита и агата. Последний изготавливался из шарообразной гальки, подходящего размера и требовал минимальных усилий для придания ему нужной формы.  К большому сожалению, подлинно голубых агатов было очень мало, а вот блеклых и серых после изготовления помольных шаров осталось изрядно. Чтобы продать их получше, я предложил улучшить их методом кракелирования.  «Кракле» — слово французского происхождения и означает трещины, что в декоративных целях наносились на фарфор. Позже, их стали наносить и на агат путем резкого перепада температуры. Камень сперва нагревали, а после чего опускали в холодную воду. До или после этой процедуры агат окрашивали, а полученные трещины приобретали разный оттенок.
     Неокрашенный агат имеет полосатую структуру, полосы могут быть как полностью прозрачными и бесцветными, так и непрозрачными, причем их чередование происходит в произвольном порядке, создавая неповторимую текстуру камня. Полосы образованы множеством тончайших слоев халцедона, число которых в одном миллиметре может доходить до восьмисот, настолько они тонки.  Поскольку такие тонкие прожилки пропускают и многократно преломляют свет, агат имеет характерный, радужный блеск.
     Существует великое множество способов окрасить агат, от вываривания в мёде до облучения радиоактивными изотопами и последующей обработкой различными кислотами и щелочами. Однако, у нас выбор химии весьма ограничен, и поэтому мы смогли получить всего несколько цветов.
     Красный и оранжевый цвет мы получили путём выдерживания агатов в растворе солей уксусной кислоты — ацетата железа два и три. Синий и бирюзовый цвет дал ацетат меди два. Поскольку способность к окрашиванию у полос агата неодинакова и определяется пористостью, скрытой трещиноватостью и толщиной волокон халцедона, то мы подбирали для каждого оттенка свою концентрацию уксусной кислоты и щелочей.  В ходе отжига с помощью точной регулировки температуры, нам удалось получить несколько различных оттенков красного цвета. Изменение цвета при нагревании было обусловлено обезвоживанием тончайших примесей гётита и переходом его в интенсивно-красный тонкодисперсный гематит, который происходил уже при 150 градусах. Жёлтого окраса также добились с помощью оксида и солей железа, а зелёный получился пропитыванием бусин ацетатом хрома три с последующим сильным нагреванием до появления требуемого оттенка.
     После окрашивания бусины агата тонировали, погружая камни в кипяток, отчего образовались красивые светлые трещины, а агат стал больше напоминать растрескавшуюся вулканическую породу. Такие агаты называют африканскими. Некоторые камни мы сперва тонировали, а после окрашивали и тогда прожилки выходили темными и напоминали венозный рисунок. Подобный окрас камней так и называется — «вены дракона».
     Квеле самым внимательным образом следил за нашими операциями по окрашиванию и окончательно убедился, что мы с Иваном великие колдуны, что кардинальным образом повлияло на наши отношения с ним. Особенно после того, как мы подарили ему несколько приглянувшихся бусин.  Изготавливая и камни, и керамику, мы, в основном, ориентировались на вкусы наших друзей аборигенов и всегда спрашивали их мнения, что именно понравиться их женщинам  или  сколько по их мнению мы сможем выручить за ту или иную нашу поделку. Джон даже составил перечень товаров кевенги и их примерную цену относительно друг друга, а также стоимость связок железных денег и брусков соли, служивших там эквивалентом денег. По словам Квеле, досконально знавшего цены на рынке, за большой шарик из розового кварца можно было получить целого быка или небольшой отрез ткани, а за ожерелье из таких камней приобрести у родственников молодую и красивую женщину.
     Нганго и Меринго после того, как собственными руками изготовили и получили от нас первые бусины, так рьяно принялись за дело, что работали даже ночами. Как пояснил Нганго, он давно присмотрел двух красоток, но родственники запросил за них слишком высокий выкуп. Только за одну ему бы пришлось целых два года охотиться и собирать шкуры. Чтобы избежать соблазна отобрать у нас силой бусы, я решил выплачивать Квеле десятую часть от каждой продажи, если он замолвит за нас слово перед вождём и поможет расторговаться.
     К походу почти всё было готово. Однако, Мартин и Павел, словно сговорившись, отказывались уходить пока не получат достойные штаны. Они больше всех из нас тяготились нашими «нарядами дикарей», видите ли, страдали от, по их мнению, варварских условий быта. Хотя какие там варварские — я в поисках, намного хуже жил. Живём как у кота за пазухой! Умывальник, ароматическое мыло, супница, фарфоровые тарелки и чашки, мыльницы, солонка, ложки и ручки для вилок и ножа — всё это из фарфорового шликера. Деликатесы, опять же! Из порошка плодов дум научились делать изотонический напиток, превосходным образом утоляющий жажду на жаре не хуже, чем лимонад из баобаба. Обычно делали порцию на всех и разливали в высокие бокалы с соломинкой, наполовину полные льдом.
     На неделе навострился, на винтовом прессе, каждое утро выдавливать из плодов баобаба ярко-рубиновый сок, освежающий не хуже граната. Им обычно поливали шарики из мороженного, точнее сорбента из смеси фруктов пальмы дум и тамаринда, который всех научил делать Джон: плоды растереть, приготовить медовый сироп, медленно доведя его до кипения, после остудить и соединить с пюре. Массу размешать, перелить в формочки и положить на лёд, в термос, собранный из двух реторт, между стенок которых засыпали перлитовые шарики. Вихревой холодильник при полной загрузке вентилятора видывал чуть больше килограмма льда в час, на прохладительные напитки и мороженное хватало. Для получения кремовой консистенции добавить слабый раствор гуммиарабика. Через крышку продеть лопатку и каждые полчаса интенсивно перемешивать чтобы убрать крупные кусочки льда, как масса остынет деревянной ложкой сформировать шарики и подать в креманке.  Умм… Пальчики оближешь!
     Если же положить пару листков мяты, которую я по случаю стащил из запасов Квеле, полить сгущенным соком, да присыпать «псевдо-кешью» — обжаренной сердцевиной из косточки пальмы дум, да присесть на шезлонге, в тени, то чувствуешь себя как на курорте. Жаль моря нет поблизости, я бы не отказался окунуться. Так что Джон, кажется, нашел себе занятие по душе, и как выдаётся свободный вечер экспериментирует, добавляет в сорбент мякоть баобаба, взбивает миксером белок и посыпает его порошком кэроба. Вкусно, а главное, всех радуют сладости, даже нашим гостям пришлись по вкусу ледяные шарики.
     Вроде всё хорошо. Едим как белые люди, но нет, всё им мало. Павел каждое утро до синевы брился остро отточенной бондарной скобой, приспособившись использовать пену для флотации, оставлял лишь роскошные, слегка подкрученные усы. Мартин же хотя и не рискнул воспользоваться столь экзотичным способом, в итоге выточил из акации очень качественные лезвия ножниц с держателями двух размеров и лезвие опасной бритвы. По образцам я изготовил формы для литья, а Мартин нарезал медный винт и обеспечил всех раскладной бритвой и ножницами.
     Более того, эти хитрецы за месяц обмозговали и изготовили детали педального ткацкого станка40 с батоном, валами и челноком Кея. Хотя в плане его не было, ведь не было же!  Они, правда, уверили меня, что это никак не повлияет на их основные занятия.  Ну-ну посмотрим.
     Когда же их станок собрали, результат превзошёл все ожидания. Скорость и производительность изготовления ткани возросла в восемь-десять раз — только успевай нити навивать на катушки. В итоге два дня мы потратили на обмундирование.
     На кульмане я сделал выкройки тактических брюк с отстегиваемыми штанинам и шестью карманами по бокам и сзади, а также жилета-разгрузки. По болвану сделали широкополую панаму афганку с пристёгиваемой накидкой на шею и плечи.  Для изготовления пуговиц выточили из рога цилиндра и нарезали пилой кружков. Вручили заготовки Меринго, который делал в них отверстия, стачивал вручную края и полировал. На штаны я нашил кожаные лоскуты из буйволовой кожи для защиты колен, отдельно сделал неплохую альпинистскую обвязку. Нововведения оценили, особенно когда я изготовил пружинную швейную машинку для обмётки.41 Штаны и жилеты, дабы опробовать красители из солей, окрасили, применив шаблоны в камуфляжную окраску жёлто-болотного цвета.
     Пока народ занимался кройкой и шитьём, воспользовавшись линейкой Дробышева, я строил карты и посматривал на небо. С каждым днём Солнце в своём движении по эклиптике всё приближалось к небесному экватору, пока наконец оно не пересекло его, а затем переместилось в северное полушарие. День стал равен ночи, и я смог определить координаты точки осеннего равноденствия и высчитать звёздные сутки. Наконец, я смогу измерять прямое восхождение звёзд, то есть, угол между направлением на точку весеннего равноденствия и плоскостью круга склонения светила, а значит, уже завтра можно начинать вводить координаты звёзд в Ключ. Появилась точная дата — двадцатое марта. Согласно зарубкам мы тут ровно 91 день, а значит, что перенесли нас аккурат восемнадцатого декабря. Точная дата также позволила уточнить широту.
     Иван же, как только была собрана ратификационная колонна, быстро получил спирт высокой частоты42 и сейчас занимался изготовлением пигментов на продажу. Однако, о своём любимом деле тоже не забывал и получил из браги отличного качества мягкий самогон. Большую часть он пустил на настойки — сушеные бутоны цветов, корешки от Квеле, плоды пальмы дум и баобаба, тамаринд, мёд, хурму, пажитника чтобы снизить резкость запаха. В этом деле он был настоящий профессионал, к тому же он использовал какой-то лечебный корень, придающий настойке насыщенный чёрный цвет, и, несмотря на мой запрет, сделал настой на фиолетовом мхе и даже опробовал его, в чём не сразу признался. Оказалось, что в малой концентрации он вызывал эйфорию, повышение трудоспособности, ощущение счастья, смех, освобождение от чувства угнетённости.  Если увеличить концентрацию, то появляются слуховые и цветовые галлюцинации, исчезает ощущение пространства и времени и возникает чувтво, что душа покинула тело и наблюдает за ним со стороны. Иван всё это старательно у себя в журнале записывал, я случайно увидел и вставил ему по первое число. То-то я смотрю Квеле к нему зачастил, он оказывается дегустатором заделался, а в ответ предлагал для настоя самые разные корешки. Он, кстати, мне уже сказал, что желает в подарок настой усумби, так он фиолетовый мох называл, для себя и для вождя.
     В итоге, стопарик настоя мха, я всё же накатил. Часа два держало, потянуло на творчество, и я разродился картиной по мотивам творчества Ван Гога — «звёздная ночь». Рисовал деревушку Мартина, подробно описанную им, часовня, мельница и силуэт мужчины и женщины на берегу реки, державшие за руки маленького мальчика. Всем картина пришлась по душе понравилось, особенно Мартину, который был растроган до слёз и попросил оставить её себе. 
     Последнюю неделю, долгими вечерами мы занимались лишь раскраской ваз, и только Павел всё чаще задерживался у верстака, пытаясь изготовить гитару.43 Порой, когда мне надоедали простые рисунки на вазах, и тянуло на творчество я, закрепив лист, рисовал. В итоге разродился на две картины — зал Телепорта и намного более детализированный вид саванны днём с высоты нашего убежища. На наших африканских друзей картины производили не меньшее впечатление, чем окраска шариков, и Квеле запросил себе картину со слоном. Жадный, все тащит до чего руки дотянуться.
     Несмотря на накопившуюся усталость, мы стиснули зубы и в последние три дня изготовили средства защиты и нападения: копья, болты, щиты, пять ручных и один стационарный арбалет,43 установленный на шарнир. Из оставшихся от изготовления лопастей кусков циновок, соорудили тент, для чего платформу оснастили дугами. На платформу буера потихоньку начали загружать керамику для продажи, оборудование для флотации, мельницы, доски, инструмент, дистиллятор, запасы продуктов. Теперь необходимость изготовить тару и переделать оборудования для обогащения45 сдерживала наш отход.
     — Несколько дней назад я предложил разделиться, но многие из вас не имеют достаточный опыт в экспедициях, к тому же мы сделали далеко не всё из запланированного, да боюсь, Джон дорогу не осилит, так как его нога ещё не зажила, а в ботинках он едва ли два-три часа за день сможет идти.
     — Я могу идти с костылём! — тут же встрепенулся Джон.
     — Не оставлять же нам его одного! — возмутился Мартин.
     — И в самом деле, — пробасил Павел, — Ярослав Александрович, не дело это! Мы же всё обсудили намедни. Вместе сподручней будет и от врагов сможем отбиться. Тем более, парусом и тормозами надо кому-то управлять.
     — Хорошо, будь по-вашему! Так и быть, я подчинюсь решению большинства.
     — Герр Ярослав, может не надо нам котлов и ящиков с колбами и трубками? Разом быстрей пойдём!
     — Возражаю! — встрепенулся Иван. — Вы же не думаете, что, встретив какой-то из нужных нам элементов, мы сможем вот так, запросто его получить? Редкие металлы чрезвычайно рассеяны.
     — Иван прав. Ситуация у нас, прямо скажу, поганая.  Нам нужны минералы бора, дисульфид молибдена, золото, кобальт, селен, плавиковая кислота, церий либо иттрий и, что самое хреновое, чрезвычайно редкий и тяжёлый в получении лютеций. Вы даже понятие не имеете...
     — Да слышали уже, слышали! Что конкретно вы предлагаете?
     — Идти не по реке, а северней, вдоль подошвы вулканических холмов. Возможно, это несколько дольше и тяжелей, но позволит обнаружить хотя бы часть потребного. В голой саванне точно ничего не найдем! Мы, по сути, за три месяца так и не добились результата. Кроме спирта и угля у нас по нолям, а времени осталось всего девять месяцев. Вероятность найти богатые россыпи минералов, содержащих нужные нам элементы крайне мала, а значит, нам нужно взять походное обогатительное оборудование: шаровую дробилку, флотационную установку с вентилятором и винтовой сепаратор. По моему скромному мнению, главная цель похода не торговля с кевенги, а поиск минералов.
     — Ну, надо, так надо. Хватит уже об этом. С божьей помощью сдюжим. Вы вот что скажите, не обманут? — Павел с прищуром посмотрел на меня.
     — Ты про Квеле?
     — Так точно-с.
     — Не должен. Всё же мы не только спасли его и родственника вождя, но и заинтересовали материально, что, по-моему, значительно важней.
     — Дай-то бог! Местность всё же нам неизвестна, а ну как заплутаем?
     — Исключено! Во-первых, вашими силами, у нас теперь мензульный комплект и карты, во-вторых, всё же я составил представление, где проживают кевенги, так что выйдем к ним плюс-минус пятьдесят километров. Нганго уверил, что он хорошо знает местность. Я тут прикинул, от нас до границ кевенги всего сто-сто двадцать километров.
     — Ого!
     — Неделя пути, в крайнем случае, десять дней. Тут всё же не джунгли.
     — Всё, господа, полно вам, полно! По второму кругу пошли. Предлагаю немедленно отпраздновать это дело. Кхм, Иван Сергеевич, ну, где же ваша настойка? — Павел подкрутил ус.
     — Какая из них? — озорно отозвался Иван.
     — А та, что черна, как мои усы. Весьма недурна на вкус. Другим не наливайте!
     Пир удался на славу. Мы также, как и в первый день встречи, горланили, весело плясали у костра и вспоминали самые лучшие смешные истории из своей жизни. Вспомнилась история, что случилась с моим другом во время экспедиции в Бурятии:
     — Ребятам как-то попался каменистый пласт и у них надломилась чугунная баба для забивки свай. Александр, мой друг, после работы имел свойство с коллегами слегка поддавать, а тут ещё у рабочего жена родила. Как не отметить?! Празднуют час, празднуют два и вспоминают, что про бабу-то совсем забыли! Соответственно, тут же стажёра на почту посылают, чтобы он отправил телеграмму и вызвал ремонтников, но при этом много слов не тратил. Так представьте себе, он не нашел ничего умней, как надиктовать телеграмму следующего содержания: «Сломалась баба. Срочно пришлите мастера.» Опытная телеграфистка косо посмотрела на поддатого парня и тут же поменяла: «Заболела женщина. Срочно нужен доктор.» Представьте себе, что случилось в тресте, когда туда такая телеграмма пришла?
     Павел так же не отставал в «травле баек», жёг напалмом про французов и гусар. Старик Квеле дрябнул настойку из мха и сидел с блаженным видом у костра. Джон напевал какую-то песню, а Нганго, выпив залпом рюмку, стал показывать, как кевенги умеют танцевать и веселиться.

+3

98

Зной мёртвого озера.
     Спустя три месяца титанических усилий мы собрали оборудование, запас еды и товаров на продажу и двинулись в сторону восхода солнца. Не прошло и года… Общий вес груза всё-таки превысил тонну на целый центнер — буер загрузили «под завязку». Несмотря на приличную тягу паруса, по большей части мы тянули буер парами, первыми Нганго и Иван, а как они выбивались из сил их сменял Мартин и Павел Петрович. Меринго, когда буер приходилось тащить, шёл впереди, разведывая путь без расщелин, высокой травы и кустарника, Квеле чуть в стороне, то отставая, то вновь нагоняя буер. Джон же постоянно ехал наверху, где следил за парусом и тормозил на спусках. Моей же задачей был поиск минералов и картографирование местности, поэтому я часто отлучался в сторону, завидев какой-либо выход пород или россыпь камней. Однако, я всегда держал буер в поле зрения.
     Верхняя точка мачты двенадцать метров, размер паруса и звуки ветра отпугивали буйволов и слонов, не рискующих атаковать нечто столь значительно превышающее их размером, и нашей единственной проблемой оказались носороги, не обращающие внимания на подобные уловки. Приметив их приземистые силуэты с двумя рогами, мы или останавливались, или обходили их по дуге. После полудня мы вышли за пределы обследованной зоны и Нганго, крутившийся вокруг, обнаружил небольшой куст с листьями, по виду напоминавшими листья клёна, и угостил всех сладкими, с ореховым привкусом клубеньками.
     Ближе к вечеру мы приблизилась к невысокой гряде вулканического происхождения, у подножия которой медленно мигрировало стадо антилоп гну, растянувшееся до самого горизонта. Десятки тысяч… Павел, руководивший движением наземного корабля, решил обойти его подальше чтобы не столкнуться нос к носу с, сопровождавшими антилоп по пятам, львами и гиенами. Времени до заката несколько часов, и я отправился на север, где поднялся на гряду и следовал по верху, не упуская буер из виду.       
     Из минералов, встретившихся при осмотре, самым ценным оказался выход среднезернистого кремнистого песчаника. Подобного у нас не было. В остальном сопки не представляли собой ничего особенного — разрушенные эрозией магматические породы, сложенные пегматитами и базальтами, с очаговыми выходами шляп хлоритов. Я смог отбить пласт песчаника общим весом под семьдесят килограмм и воспользовался раскладными волокушами, чтобы к ночи дотащить добычу. Идеальный материал для мельничных жерновов и вальцов, куда как лучше нашего базальта. Зерном-то мы надеялись разжиться…
     Геологический молоток показал себя самым лучшим образом. Он играючи разбивал и твердый песчаник, и мягкий туф. Для геологов молоток инструмент сакральный, как лоза у мастера-рудоискателя в старину. Чтобы свой молоток кому-то отдать, да ни в жизнь! После покупки его сперва перетачивали, а после всегда меняли рукоять. Потому как в СССР рукояти изготавливали ровно двух разновидностей — из бука и берёзы.  Для палеонтологов или старателей они ещё годились, а геологам, как бы помягче сказать, если и использовали их, то только в качестве колышков для палаток.
     Американские молотки, самыми разными путями попадавшие в наши цепкие лапки, тоже не блистали качеством и ломались после второго-третьего применения на правильных породах — шаровых лавах базальтов, диабазовых силлах, микрогаббро изотропных габбро офиолитах, не говоря о дунитах, перидотитах и их противоестественных потомках пердунитах. Более дорогие Estwing с цельнометаллическими ручками при постоянной работе отбивали руку так, что через пару часов уже невозможно было работать. Самым лучшим для рукояти считалось пружинистое дерево, самого высшего качества, хорошо поглощающее вибрацию — самшит, кавказская рябина. Длина рукоятки подгоняется под руку и рост, чтобы пользоваться им как опорой при передвижении по склонам. Я остановил выбор на пружинистом тамаринде, рукоять для лучшего демпфирования ударов оклеил в несколько слоёв каучуковыми полосками и кожей страуса.  Подогнал под себя — шестьдесят два сантиметра и сделал отверстие для крепления петли. Многие считают настолько длинные рукояти неудобными, и я полностью с ними согласен, однако, в том случае, если на вас лишь разведка. А когда тебе нужно ещё пару центнеров скальной породы из массива вырубить, без длинной, как у кирки рукояти ловить нечего.
     Геологический молоток насаживается обязательно снизу, как кайло — то есть прогоняется через всю ручку до полного заклинивания. И если всё сделать правильно, железко сидит на ручке вмёртвую. Однако, есть ещё проблема — рассыхаемость рукояти. В своё время, мне подсказали рецепт. Так представьте, чтобы молоток славно держался, я словно солдат из сказки, варил из него кашу.  Брал поддон, наливал бензин и нагревал его, а после растворял в нём парафиновую свечку. Через несколько часов древесина пропитывалась парафином насквозь — и после этого ручке не страшны были никакие перепады влажности: железко сидело на ней, как влитое. В нашем случае, я заменил бензин скипидаром.
     Наиболее распространены молотки четырёх типов: массивный с тупым наконечником для магматических горных пород, стандартный с ударной кромкой в виде пики — для консолидированных осадочных, он же самый распространённый именно такой я и сковал. Был ещё с плоской кромкой для осадочных рыхлых, такие обычно использовались палеонтологами и старателями. Последний именуется минералогическим и служит чтобы отбивать вставки слоистых и сланцевых пород, для чего имеет ударную кромку в виде зубила. Опытный геолог всегда подбирает молоток под конкретный тип пород. При отбивании образца используют тупой боёк, а при скалывании фрагментов и при обработке образца — кромку. Помимо молотка я имел зубила с тупым и плоским, зазубренным наконечником.
                                                       ***
     Ключ за три месяца неплохо зарядился и нужды выключать его на ночь не было, он непрерывно функционировал в режиме поиска. Днём же мы обычно делали короткий привал, во время которого я успевал произвести необходимые замеры для составления карты и записать показания механического счётчика оборотов. Не смотря на рюкзак и молоток, я чувствовал себя как рыба в воде. Меня совершенно не беспокоили колючки и змеи, так как до колен ноги закрывали высокие шнурованные ботинки из толстой кожи.     
     Второй день до самого горизонта раскинулась, привычная взору, акациевая саванна, в которую длинными языками врезались заросли слоновьей травы. Тащить через эти заросли буер, даже под хорошим ветром нередко приходилось всем, а сделай я колёса хоть немного меньше, то мы бы застряли тут надолго, нам бы сперва пришлось делать широкую просеку. А так ничего, потихоньку ползём, словно бульдозер, оставляя позади слегка примятую траву. За десять-двенадцать часов мы обычно проходили до пятнадцати километров и ближе к ночи организовывали лагерь, устанавливали под рамой щиты и натягивали сверху циновку. Рядом   укладывали несколько кирпичей, изготавливая таким образом подпорку для двух конфорок. Дров и свежих листьев или трав набирали по пути и как только разжигали костёр, ставили на печь котел для готовки и дистиллятор.  После ужина кто-то из нас оставался в дозоре и совмещал полезное с приятным, следя за огнём и периодически загружая в него порции листвы.
     На четвёртый день гряда сменилась невзрачными серыми холмами. Хлориты чередовались с известняками, во множестве встречалась лимонит и роговая обманка. Интересная находка ожидала меня спустя несколько часов бесплодных поисков — светлое пятно, заметно отличающееся от основной породы. Когда я более тщательно обозначил края этого образования, частично скрытого хлоритами, оказалось, что это интрузивное тело, имеющее форму колонны, уходящей вглубь, в котором проглядывались магнезиальные скарны с зелеными и чёрными вкраплениями диопсида и шпинели. На этот раз меня больше заинтересовал магнезит, и, немало попотев, я наковырял два десятка скарнов. Такой прибавке в весе груза мои спутники не обрадовались, от слова совсем, хотя я долго и убедительно разъяснял, что магнезит — это незаменимое сырьё для изготовления тиглей, предназначенных для варки стекла.
     Утром нам всё же пришлось взять немного на северо-запад, поскольку местность вокруг оказалась непроходимой даже для огромных колёс буера из-за множества балок. Четыре дня мы следовали по однообразной местности, поросшей чахлыми деревцами и изобилующей высокими термитниками. Поверхность саванны была довольно ровной, и, хотя ветер часто дул не в нашу сторону, мы почти не толкали буер, а предпочитали накручивать зигзаги и идти рядом. В некоторые дни до тридцати пяти километров проезжали, а однажды мы поймали попутный ветер на ровном участке и все вместе, усевшись на раму, три часа катили с ветерком, словно заправские байкеры, да ещё и притормаживали, чтобы не налететь на крупный камень или корягу.
     Следующей ночью мы едва отбились от большой стаи гиеновых собак, решившей напасть на нас. Какие-то неправильные собаки. Никогда не слышал, чтобы гиеновые собаки на человека нападали, трусоваты они по натуре, да и размеры. Мы избежали укусов лишь потому, что быстро забрались на верх, где нас им было не достать. Однако, придя в себя, мы быстро смекнули как их отогнать. Иван перед уходом сделал замечательную пропитку для факелов: каучук, сода, воск, скипидар, соли уксусной кислоты — всё это он смешал в нужной пропорции, тщательно пропитал волокна и смесь горит не хуже напалма. Намотали паклю на наконечники болтов, подожгли и с первого же залпа подстрелили двух собак, на которых от попаданий сразу занялась шерсть. С диким визгом они стали крутиться на месте и кататься по земле, пытаясь сбить с себя пламя, а после второго залпа стая, лишившись ещё троих, предпочла ретироваться.
     Последующие дни были более спокойными, и я всеми со всеми тащил буер. На восьмой день пути Нганго выследил трубкозуба, дремавшего днём в норе. Как нам рассказал Мартин, первые голландские поселенцы на мысе Доброй Надежды назвали трубкозуба земляным поросёнком, так как его мясо по вкусу напоминает свинину. Они усердно охотились за лакомой дичью и хорошо изучили его повадки. Трубкозуб роет под землёй ходы с ловкостью и быстротой крота, назван он так потому, что его сложные зубы состоят из тесных рядов вертикальных трубочек, сросшихся наверху в одну жевательную поверхность.
     Трубкозуб крупное животное и достигает в длину двух метров, а весит до сотни килограмм. У него тонкая и длинная голова и большие уши, а передние ноги четырёхпалые, задние же — пятипалые. Все пальцы вооружены плоскими, почти прямыми когтями с режущим краем. Кожа у него очень толстая и покрыта плотно прилегающими щетинистыми волосами.  Нам повезло, что мы смогли обнаружить его днём, когда он спит в подземных ходах, которые легко и быстро выкапывает, а ночью он бродит в поисках пищи.
     Ранее мы встречали его норы, но ни разу не удалось его увидеть. Бегает трубкозуб не особенно быстро, но может совершать довольно большие прыжки. Переходя от термитника к термитнику, он производит в них огромные опустошения, а с рассветом снова зарывается в землю.  Он чрезвычайно осторожен и робок — даже ночью он при малейшем шуме зарывается в землю. Тонкий слух позволяет ему ещё издали узнать о приближении большого животного или человека и благодаря этому он успевает скрыться под землёй.
     Ступая очень тихо, мы приблизились к его логову и одновременно метнули дротики в лаз. Как оказалось нам крупно повезло, что один из дротиков, попав в трубкозуба неудачно, обломился и застрял в проходе — это не дало ему уйти в подземные ходы. Раскопав проход, я набросил на него верёвку и вместе с Нганго мы попытались его вытащить. В ответ трубкозуб так впился когтями в стенки, что обрушил лаз. Лишь позвав на помощь Мартина и Павла, мы вчетвером, с большим трудом вытащили хитреца на свет божий и на несколько дней обеспечили себя отличным мясом.  Очень, очень вовремя он нам подвернулся. Откровенно говоря, наши запасы показали дно, и мы были рады любой добыче.
     Мясо и в самом деле напоминало свинину. Готовили на гриле с пажитником и дикими луком. В прикуску с запечёнными побегами баобаба.  Мы решили остановиться пораньше и отметить удачную охоту, пропустив по стаканчику. К тому же нужно было закоптить оставшееся мясо и помочь Квеле, которому за каким-то чёртом понадобился жир и желчный пузырь трубкозуба. 
     Встав пораньше, уже к полудню вышли к невысокой гряде, уходившей на северо-восток, с плоской, словно отгрызенной вершиной. По моим расчётам, где-то здесь должны начинаться земли кевенги, но Нганго всё ещё не узнавал местность вокруг, тогда я принял решение повернуть на юг. Почти сразу мы попали на тяжёлый участок и нам пришлось дважды вытаскивать буер с помощью ворота, а один раз даже разгружать его полностью чтобы налегке протащить через поле с острыми, словно противотанковые надолбы, камнями.  С раннего утра я снова отправился к гряде и пообещал спутникам, что вернусь к ужину. В таком хаосе камней, при полном штиле один чёрт, они далеко не уедут. 
     Поднявшись на гребень, я узрел удивительное по красоте место — утопающие в зелени угольно-чёрные, верхушки холмов, беспорядочно разбросанные по саванне, словно шапки кочевников-печенегов! Я решительно направился к ним посмотреть, а нет ли там чего полезного для нашего Ключа?
     Добравшись до подножия, обнаружил габбро-амфиболиты, диабазы, туф и базальт. Всё как обычно. Хотел было вернуться, но передумал, обошёл холм с другой стороны и увидел частично разрушенные террасы, видимо оставшиеся от хребта. На глаз, километров пять, успею. Там то на южном, самом крутом склоне я и заметил солнечные блики. Пятое чувство вопило что данное явление неплохо бы проверить и описать, с научной точки зрения.    Место неудобное — склон градусов восемьдесят, без пробойника и шлямбуров пройти без шансов, а если полезешь на ИТО без страховки, высока вероятность того, что сорвёшься, камни разваливаются и крошатся под ногами. Пришлось подниматься наверх, крепить клинья и, одев обвязку, спускаться вниз по верёвке.
     Но чёрт побери, это того стоило! Мне открылась тонкая, едва видимая зелёная жила, уходившая в глубину. На сколе ярко бликовали   микроскопические зёрна кварца. Глазам не верю! Микро-кварц! Берём, без вариантов! Конечно, пришлось попотеть. Вися на стене, молотком не размахнёшься, особенно если он на длинной рукояти. Но опыт не пропьёшь, поработал зубилом, и спустя пару часов рюкзак был заполнен до самого верха. С высоты открываются особенно красивые виды, во время перерыва в густых зарослях между холмами, западней от кряжа я заприметил овражек. В него то и дело юркали антилопы, гепарды, дикие свиньи и масса мелкой живности. Интересно девки пляшут! Чем чёрт не шутит, может там озерцо с чистой водичкой? Я бы не отказался освежиться. Спустившись и оставив рюкзак, я вскоре добрался до этого места. Натоптанная, узкая тропа, петляя словно змея, шла вверх между крутых террас в узком нагромождении обломков. Отшагав пару километров, вышел к небольшой долине со всех сторон, зажатой невысокими горами, в самом центре которой расположилось круглое как блюдце озеро бирюзового цвета, а берега его покрывала соляная корка. Вот значит, зачем сюда тропку то пробили. Вон, стоят себе слизывают соль, а на друг друга никакого внимания. Соляное перемирие!
     Бинго! Вот и ресурс для обмена! И никакой керамики не надо! С виду озеро не такое уж и маленькое, не меньше чем пол-километра в окружности. Берег сплошная корка соли, даже кости погибших антилоп и то покрыты её налётом.  Начав обход, на другом берегу я увидел пар, шедший от горячего источника. Там, посреди дымящихся луж, на сростках серы, словно гроздья рябины, росли столбчатые, короткопризматические игольчатые кристаллы жёлтого и красного цвета. Похоже, мне решили отвесить «роялей» по полной. Аурпигмент с включениями реальгара! Почти чистый сульфид мышьяка, он же — краска, известная под именем королевская жёлтая. Рядом его сосед и спутник — реальгар. Он имеет немного другой состав, отчего цвета кристаллов смещены к красному. Ядовитая вещь, но крайне полезная, уж точно получше соли будет. Ценный пигмент для масляных красок. А в первую очередь, как сырье для добычи мышьяка.
     Хотел металлы — получи и распишись! Здесь похоже с оловом дела не очень, а если разжиться медью… Перспектива! Решил проверить ещё кое-что. Разделся и заплыл, точнее зашёл подальше в озеро. Вода в нём настолько солёная, что, если кто умудриться тут утонуть, такому без вопросов можно звезду героя повесить. Сумев несколько раз поднырнуть и, вместе солью наскреб пару горстей сероватых кристаллов с жирным блеском. Вот она!  Бура! Попробовал на вкус — сладковатый слегка.  Совершенно точно это тетраборат натрия, из которого не так сложно получить оксид бора, а значит   карбид считай в кармане!
     Приподнятое после обнаружения микро-кварцита настроение превратилась в эйфорию, но не расслабился и ещё раз обошёл берега. Снял ботинки и забрался в серный источник. Решил посмотреть, что тут у нас на дне, обычно там всякие вкусности бывают.  Пробил осадочный чехол, а под ним, под ним!  Плоские прожилки слюды и кварцитов-грейзен* уходящие на глубину. Образование заурядное, но с ним всегда идут зерна сопутствующих минералов — соломенной-жёлтые, с металлическим блеском зёрна пирита и свинцово серые чешуйки молебденита! Говорил же, молибденовый блеск, минерал распространенный. Сколько там нам нужно килограмм?! Да нет проблем, наберу!
     После раздробления и промывки, в лотке нашлись мутно-бирюзовые шестигранные кристаллы толщиной с иголку, со стеклянным блеском. Разломал. Хм, излом раковистый, похоже берилл. Имелась и россыпь мелких красно-коричневых кристаллов ромбовидной формы, что это такое, понятия не имею! Солнце клонилось к закату, и я заспешил в обратный путь. Хотя шансов успеть вернуться до наступления ночи у меня не было. Возвращался налегке, понятно, что я сюда ещё нагряну, с буером и никак иначе! Клондайк! До базы дошёл только в полночь, ориентируясь по яркому костру, который видимо разожгли для меня. Никто не спал, и стало понятно, что спутники обеспокоены моим долгим отсутствием. Ха! Верно думают, затащил к чёрту на куличики и бросил.
     — Герр Ярослав! Ну разве так можно? Вы обещались ещё к ужину непременно вернуться! — начал причитать Мартин. 
     Жестом прервав упрёки, я отозвал спутников в сторону от костра:
     — Господа и товарищи! — начал я торжественно. — Похоже богиня Фортуна сегодня на нашей стороне! Вот! —я показал им кристаллы соли, буры и скарн с серыми чешуйками.
     — Соль! — вскрикнул Павел.
     — Не просто соль! Целое озеро! На дне имеются отложения буры, а на берегу сера и скарн, содержащий сульфид молибдена!
     — Как я понимаю, эти минералы помогут активировать Ключ?
     — Именно так, Мартин.
     — Так в чем же дело? Давайте завтра же сходим и наберём их сколько нам необходимо.
     — Можно, конечно. Но у меня есть предложение получше. Там соли сотни, да что там, тысячи тонн!
     — Опасаетесь, что наши туземцы обо всём разболтают? — тут же смекнул Павел.
     — Есть немного. Похоже, что никто не знает об этом месте. Во всяком случае, следов людей я там не обнаружил. Кевенги не добывают соль, а закупают её у торговцев и стоит она недёшево.
     — А вы, значит, хотите добывать её тайно, чтобы с туземцев три шкуры драть? — возмутился Иван и тут же получил подзатыльник от Павла Петровича.
     — Вы, Ярослав Александрович, на этого дурака внимания не обращайте, несёт чёрте что, всё бы ему босоте раздавать. Полагаете, мы сможем скрыть это место, если наведаемся туда без наших проводников?
     — Угу. По понятным причинам считаю, надо как можно дольше держать это место в тайне. Конечно, рано или поздно они узнают откуда мы таскаем соль.
     — Ну уж лучше позже.
     Иван взялся рассматривать принесенный мною образцы:
     — Тут у вас какие-то красные кристаллы?
     — Реальгар, — ответил я на автомате.
     — Если я не ничего не напутал, это банальный сульфид мышьяка. Как пигмент неплох. Однако, у нас уже есть...
     — Иван, — укорил его Павел, — вот всегда ты впереди паровоза бежишь! Подумай сначала, а после говори. Про мышьяковую бронзу слышал, аль нет? А вот я, представь себе имею о ней представление. Она, конечно, похуже оловянной, но ненамного.
     — Там же не только мышьяк, там еще и серы не меньше тонны, — вставил и я слово.
     — Сера это дело! — обрадовался Иван. — Наконец-то мы сможем произвести вулканизацию каучука.
     — И порох! — добавил Павел. — Что думается, поважней будет.
     — Итак, — подытожил я. — Предлагаю, продолжить путь до селения кевенги, разгрузиться, а за солью и остальными минералами наведаться при первой возможности.
     Мы ещё долго обсуждали, как поступить, но в общих чертах, мой план получил одобрение.
     На двенадцатый день пути Нганго заявил, что теперь узнает места и сам взялся показывать дорогу. В полдень на горизонте показалась кромка леса, а через сутки мы достигли его границ. Нганго вывел нас прямо к небольшому ручью с кристально чистой водой.  Бросив буер все устремились к нему дабы освежиться. Я строго предупредил, чтобы даже не вздумали пить воду, мало-ли какую инфекцию подхватим!
     Углубившись, мы остановились лагерем, чтобы отмыться, устроить баню и немного перевести дух. Тащить буер через галерейный лес с высокими деревьями с широкой, раскидистой кроной было невозможно. Пришлось спускать парус и убирать мачту. Но и это не помогло, мы уткнулись в заросли папоротников и лиан, совсем непроходимые для нашего вездехода. Здраво рассудив, решили оборудовать у ручья лагерь и разделиться. Мы вместе с Павлом и туземцами отправимся до ближайшей деревни. Нганго заявил нам, что до неё идти недалеко и если мы поторопимся, то к ночи будем на месте.
                                                    ***
     Потихоньку продираемся через лианы. Нет, буер тут точно не протащить без просеки. Заметили следы деятельности человека, на деревьях пристроились плетёные, обмазанные глиной колоды для пчёл, похожие на трубы. Терпкий воздух кружил голову и был наполнен трелями птиц, стрекотанием кузнечиков и уханьем сов, во множестве обитающих в этих лесах. Жизнь тут бьёт ключом! Одних только сов я начитал пять видов!   
     Трели и щебетанье, порхающие бабочки заполняли собой весь лес. Под кронами раскинулся ковёр из десятков видов папоротников. Стволы деревьев и многочисленные корни, торчавшие из земли, словно бородой поросли густым мхом. Брахилена, занзибарское копаловое дерево, венге, хлорофора высокая и дерево бубинго — редкие, можно сказать, исчезающие виды чувствовали себя здесь великолепно. Дорогой лес, в прямом смысле слова.
     Думал жирафы и антилопы живут только в саванне, ан нет вот они словно и ничего не бывало. Неторопливо пощипывают сочные листья. Сколько же потерял человек, уничтожая природу, какого богатства лишился! Тут, в этом лесу, как нигде видна пропасть между девственной природой и деградирующими ландшафтами Африки нашей Земли.  Но основной сюрприз природа преподнесла нам ночью.
     Едва стемнело, лес засветился мерцающим голубоватым светом. Мох, в изобилии росший на стволах и земле, давал мягкий свет, который вместе с точками зелёного и жёлтого излучали сотни, да куда там, тысячи светлячков и создавали неземную иллюминацию. Павел удивлялся не меньше моего и смотрел на деревья выпучив глаза.
     — Ярослав Александрович, простите великодушно, — заговорил он. — Я всё же до конца не верил вам. Но после всего вот этого, — он руками обвёл окружающий лес, — нет, тут сомнений быть не может! Не меньше вашего я в Африке пробыл, но таких чудес отродясь не встречал! Да чего уж, даже небылиц о подобной иллюминации не имел чести слышать-с!
     — А длиннорогий буйвол, а тот же страус? — начал было я в ответ, но   сильный шум позади нас прервал разговор, и, обернувшись, мы сразу вскинули копья. Через чащу, сломя голову, к нам бежал Нганго.  Запыхавшись, он так быстро стал тараторить на своём, что никто из нас не понял ни единого слова.  Когда же спустя некоторое время мы всё же разобрали его речь, выяснилось —деревню, в которую мы направлялись за помощью,  разграбили, и те жители, что вовремя не убежали, захвачены в плен и видимо, вскоре, их ожидает незавидная участь.
     Да… Похоже дело пахнет керосином. Бегом, мы направились следом за Нганго, и вскоре ветер донёс до нас запах гари и слегка приглушенные, женские крики и детский плач.
———————————————————— 
Грейзен* — горная порода, образовавшаяся в результате процесса высокотемпературного метасоматоза и перекристаллизации гранитоидов с участием летучих компонентов в щелочных растворах.

+3

99

Заклёпочки 3
Изготовление колёсного буера (20)
Ярослав.

     Изначально соорудили мы арбу с метровыми колесами, едва дождавшись окончания сборки, я с большими надеждами подхватил её и направился к разлому, но по дороге выяснил две неприятные вещи: первое, вес, перевозимый в арбе, не намного превышал то, что я тащил на волокушах, второе, сил и времени чтобы её докатить туда и обратно уходило больше.  Заросли слоновьей травы, глубокие расщелины и густой кустарник, острые камни — всё это цеплялось, не пускало, не давало пройти. Нет, определенно, нужен другой транспорт, а иначе все наши планы полетят в тартарары.
     Чтобы спроектировать и понять, что нам требуется, надо задать начальные параметры. Транспортное средство должно перевозить не меньше полутора тонн, и оно должно быть высокой проходимости. Для последнего требования сразу нашлось решение — максимально увеличить размер колёс. Больше площадь контакта с опорной поверхностью, следовательно, меньше удельное давление и выше проходимость. Дорожный просвет, чтобы гарантированно не застрять, должен быть минимум сто восемьдесят сантиметров. Допустим, мы сделаем огромное колесо диаметром три метра, хотя я слабо себе это представляю. Вес запредельный, и, главное, как им управлять? Так что единственный вариант, изготовить поворотные колесные опоры платформенного крепления, типа того, что применяют в козловых колёсных кранах в порту или в тележках в супермаркете. Роликовые подшипники само собой, куда без них?! Попробуй на голой оси тонну покатать, коэффициент трения такой, что даже бык не утащит, не то, что пара мужиков. И, наконец, самое главное — движитель. Поскольку ни лошадей-тяжеловесов, ни бригады гастробайтеров не просматривается, единственный вариант — парус. И от того, какой именно формы, типа и размера он будет, зависит сама машина. Да-да, вы правильно поняли, нам нужен колёсный буер, корабль пустыни что будет таскать тяжести, используя силу ветра.
     Неделю ломал голову над конструкцией паруса и мачты. И так, и эдак прикидывал. Масса противоречивых друг другу требований. Рама буера должна быть максимально облегчённой, а значит никакой возможности установить нормальную мачту у нас нет. Минимальная площадь паруса чтобы он потащил означенный груз пятьдесят квадратов. Классический буер сделать не выйдет, вес платформы и высокий общий центр тяжести получался такой, что малейший порыв ветра его попросту опрокинет. Пришлось строить модели рамы и высчитывать треугольник скоростей, центр парусности, а также схему сил, действующих на буер. Стало очевидно, что вариант с одиночной мачтой исключён. Если бы была возможность, каркас и мачту сделать дюралевой, как на гоночных буерах… 
     Перебирая конструкции мачт и парусов, я вспомнил про джонку, точнее, её современный вариант гибрид китайского и люгерного паруса типа «Дельта». В сочетании с безвантовой мачтой А-типа конструкция обретала право на жизнь. Несколько вечеров проектирования и у меня вышла следующая конструкция: три поворотных колеса, на которых крепилась вытянутая, трапециевидная рама длиной семь метров с шириной основания три метра. Мачту высотой девять метров образовали два треугольника, опирающиеся в пазы рамы и соединяющиеся перемычкой. К мачте подвешивался парус дельта типа, имевший высоту девять метров и ширину основания семь метров. Общая площадь пятьдесят шесть квадратных метров. Проектом предусмотрел рычажный тормоз и переднее поворотное колесо, а также ворот, встроенный в раму, для самовытаскивания и в качестве подъёмного крана. С чертежами, моделькой и набросками буера я направился к костру, чтобы отстоять и убедить своих друзей в постройке пепелаца.
     — Павел Петрович, — я сходу бросил на верстак пачку чертежей. — Знаю, вы хорошо знакомы с проектированием кораблей и служили капитаном «Невы». Но имеете ли вы опыт работы со снастями? Слышал далеко...
     — Обижаете-с, голубчик. Будучи молодым офицером, я был послан в Англию для прохождения курса обучения морскому делу, уж там всех крепко натаскивали. Уверяю вас, что не всякий матрос так умело обращается с лопарём* как я. Нда-с, другие офицеры… — он встрепенулся, — а с какой целью, позвольте-с узнать, интересуетесь?
     — Хочу предложить построить корабль.
     — Кхе-кхе, да вы в своём уме, Ярослав Александрович? Не перегрелись случаем на солнышке? — тут Павел схватил мои чертежи и жадно впился в них взглядом. — Буер на колёсах. Весьма оригинальной конструкции. Однако, мачта. Нет так, никто не делает. Будучи в Санкт-Петербурге, я катался на подобном корабле по льду невского залива. У нас знаете ли, буер модное поветрие ещё с тех пор, как покойный император Пётр Алексеевич объехал круг на ледовой площадке перед Зимним дворцом, тем самым завел на них моду, многие увлечены подобными гонками. В управлении ледовый буер, мало отличается от парусника. Ваш же — попросту перевернётся. Нда-с! Определенно, перевернётся при первом порыве ветра!
     — У нас такой «ветроход» Симон Стевин ещё в тысяча шестисотом году изобрёл, только четырёхколёсный, — Мартин гордо задрал нос, — но только католические священники сочли мчащийся по земле парусник «кораблем дьявола» и вознамерились передать изобретателя в руки святой инквизиции. Его спасло лишь заступничество принца Оранского, для которого он прежде построил колесную яхту. На ней принц любил катать придворных дам, временами съезжая с пляжа на мелководье и радуясь истошным вигам женщин. А когда голландцы взяли в плен испанского адмирала Франсиско Мендосу, принц и его прокатил по берегу моря, чтобы адмирал, так сказать, привыкал к новой для себя сухопутной жизни.
     — Уверяю вас, Мартин, ваш математик далеко не первый изобретатель парусника на колёсах, — я немного осадил Мартина. — Впервые о таких парусниках упоминается еще за две тысячи лет до нашей эры! В годы правления египетского фараона Аменехмета третьего. На таком фараон путешествовал по окружающим его дворцы пустыням.
     — С точно такими же мачтами как в ваше проекте?
     — Почти.
     — В самом деле?! Не может быть! — Мартин был ошарашен.
     — Ещё как может! Потом в Китае, в шестом веке, создали повозку с парусом, которая могла перевозить тридцать человек и за день покрывала расстояние в несколько сотен ли.
     — Врут! — безапелляционно заявил Павел. — Быть того не может! Если бы по льду, то ещё бы поверил, а на колёсах. Увольте-с!
     Мы довольно долго спорили и обсуждали особенности паруса и устройства мачты и, наконец, пришли к общему мнению, что мы сможем построит буер в короткое время. Работу разбили на несколько частей. Мартин изготавливал колёса, Павел мачты и гики, Джон и Меринго плели циновки для паруса, а я с Нганго занимался рамой ну и общей координацией проекта.
     Колеса изготавливали очень прочными, с плоскими спицами, количество которых было увлечено вдвое, поскольку чем больше колесо, тем больше спиц надо. Опыт в изготовлении колёс у нас набрался приличный.
     Две опорные доски длиной метр и шириной полметра имели вид трапеции. Между ними крепился неподвижный кроткий, толстый вал из чрезвычайно прочной хурмы. Ступица вышла проще в изготовлении. Толстое, плоское кольцо, выточенное из пальмы дум и пазы под спицы на внешней поверхности. Когда колесо было готово, то его одевали на вал, вставляли ролики и заливали горячей колёсной мазью, затем одевали на вал вторую опорную доску. Таким образом, эти доски служили боковыми ограничителями подшипникового узла.  В финале, на доски сажалась крышка, образуя опорную стойку, в верхней части которой выстругали кольцевой паз для упорных роликовых подшипников, втулка с резьбой для фиксации рамы и несколько отверстий для регулирования угла поворота.  Для уменьшения износа с помощью деревянных гвоздей и клея, обод колеса обернули и обили толстой кожей буйвола. Поскольку колёса, стойки и ступицы мы изготовили из акации и древесины дум, вес её превысил сто двадцать килограмм, тем самым центр тяжести у нас будет ближе к земле и опасность опрокидывания буера будет меньше.
     Рама имела довольно незамысловатую конструкцию — два ряда параллельных досок из молочая, соединённых пустотелыми шипами. За счет широкого основания уменьшили вероятность опрокидывания. Раму для лучшей жёсткости, скрепили перпендикулярными параллельными связками, а по центру уложили палубу из досок баобаба, всё остальное планировали закрыть прочной сеткой для транспортировки людей или груза.  Сделали отверстия и шипы для крепления такелажа. Ближе к более узкой части рамы, установили цилиндрический, с длинными рычагами ворот, который можно было проворачивать ногами сидя на раме, а также через отверстия в барабане фиксировать в нужном положении. К стойкам, раму прикручивали толстыми винтами с шляпкой. При этом, благодаря подшипникам, стойки могли поворачиваться. Это не очень удобно, поэтому чтобы зафиксировать колесо в нужном положении, достаточно было совместить отверстия, вставить шип. Более сложный руль с фиксацией поворота через прорезь винтом был только на переднем колесе. Тромбоз — представлял длинный рычаг, закрепленный на шипе между досок рамы над колесом с деревянной колодкой, обитой каучуком на конце. Чтобы тормозить, достаточно с силой нажать на рычаг, который за счёт своей длины прикладывал большое усилие к колодкам. Конструкция рамы разборная и в случае необходимости, её можно снять и поставить, например, на поплавки. Удобно, что и не говори!
     С изготовлением пустотелых мачт круглого сечения мороки было больше всего. Пришлось удлинять верстак, изготавливать шаблоны, во множестве готовить доски и брус. Мачты не были толстыми и на каждую шло всего шесть досок. В каждой второй доске с торцов делали угловой паз. Уложив их и зажав струбцинами, склеивали, образуя угловатые трубки длиной чуть больше метра и выдерживали не меньше суток в сжатом состоянии. Трубки сращивали шипами и клеем, установив внутрь короткий стержень и выравнивая края киянкой. После нам осталось снять уголки у шестиугольника, придав мачте округлую форму и обрезать в размер по длине. Все торцевые связки, кроме нижней сделали из цельных круглых реек, отчего половинка мачты напоминала громадную стремянку-ходулю. Обе половинки соединялись в пирамиду, к вершине которой подвешивался парус. Высота мачты девять метров, а ширина основания четыре. Такая двурогая мачта равномерно распределяет нагрузку по всему буеру и не даёт ему перевернуться от резких порывов, а также не требует никаких растяжек. Мачта оказалась настолько прочной, что по ней можно было не только лазить на верх, чтобы осмотреть местность, но и использовать как подъёмный кран.
     Формировали парус так — циновки обшивали вокруг лат и оставляли карманы, на задние шкаторины нашивали полоску и прошивали двойной нитью, после соединяли готовые элементы в целое полотно. Как только парус был сшит мы подняли его наверх. Рога удерживали парус при рифлении и уборке, а также передавали основное давление на раму буера. Сам парус изготовили более пузатый, чтобы ловить слабый ветер. Дело в том, что паруса для разных ветров выкраиваются с разной кривизной. Для слабых ветров применяют более пузатые паруса, для сильных — плоские. Пузо достигается с помощью закладок, которые представляют собой полоски переменной ширины, отрезаемые от кромки полотнища. Чем больше закладка, тем более пузатым становится парус.
     Общий вес буера с парусом, со стойками и рамой достигал шестисот килограмм, что значительно больше той же грузовой телеги. Но у телег маленькие колёса и нет подшипников. Телега не выдержит полторы тонны груза, а наш треугольник без проблем. Обвязку крепили за стойку переднего колеса. Тонну груза два человека с большим трудом, но все же толкали, даже при отсутствии ветра.  Будучи нагруженным буер не показывал рекордов скорости вследствие малой площади паруса и выдавал пять-десять километров в час по относительно ровной площадке при средней силе ветре.
     До разлома мы обычно ехали на буере, при этом чтобы не разгоняться осуществляли рифление и поднимали, когда два, а когда и три нижних сектора паруса. Обратно же шли под полным парусом и во многих местах вдвоём толкали буер, который совершено не хотел катиться сам через густую траву. По мере работы мы переделали обвязку, добавили длинные шесты под светильники и погремушки, которые представляли фарфоровые трубочки на нитках, издающие при движении мелодичный звук, отпугивающий змей. 
     Буер снял с нас громадную кучу проблем по доставке дерева, камней, глины. Однако, когда ехали налегке, сохранялся риск переворачивания, разгона и крушения рамы. По-хорошему, надо бы его переделать… Ничего решили проблему — несколько мешков с щебнем привязанные к раме в нужных местах навсегда прописались в качестве балласта. Тяговое усилие ворота, примерно, не меньше двух тонн, он вытаскивал буер из глубоких расщелин, куда мы дважды, не справившись с управлением, умудрились заехать. Нганго, я всё-таки через неделю научил управлять парусом. С видимым удовольствием он, стоя у паруса управлял духами ветра. Понимаешь ли, вбил себе в голову, что будто бы я их приручил.  Да пусть, я не стал его разубеждать. Он по-прежнему боялся спускаться в разлом и ничего поделать с этим было невозможно.  Зато приспособил для подъёма глины ворот, основную мачту и наклонную стрелу. Мешок из кожи сшил не обычный, а хитрый — Биг-Бэг. Такие появились в СССР только в конце семидесятых, как средство для транспортировки и перевалки цемента, двойные швы из сухожильной нити, треугольные накладки для крепления строп. В дно, вшит высыпной цилиндрический клапан. Достаточно отстегнуть, и глина разом высыплется.

Лопарь* —  морск. трос, канат у талей и снастей на судне

+1

100

   Пир у вождя.
     У границы леса Нганго прокричал птицей, и из-за кустов к нам вышел подросток с закопчённым от дыма лицом. Он стоял, не шевелясь, и испуганно косился на нас. Нганго сначала переговорил с ним в сторонке, а потом подошёл к нам:
     — Бхунгу напали на наши деревни, когда воины ушли на большую охоту.
     — Большую охоту? — переспросил я.
     — Да, перед ярмаркой мы каждую луну охотимся на молодых жирафов и кигли чтобы принести жертву Кьяли.
     — Нганго, а куда пропали Меринго и Квеле?
     — Ушли.
     — Не понял, куда ушли?
     — Мы нашли им лодку и дождались, когда придут духи ночи. Они уплыли за помощью.
     — Значит, завтра он приведёт воинов?
     — Нет, до нашего города плыть две ночи, и как только вождь соберёт воинов, он перехватит бхунгу у красных камней.
     — И что ты предлагаешь делать?
     — Квеле сказал, быть с вами и дождаться его прихода. Не позже, чем через две руки он вернётся, — Нанго показал десять пальцев на руках.
     — А бхунгу? С ними что будем делать?
     — Я не знаю сколько у них охотников, — Нганго пожал плечами. — Бокари сказал, что большой отряд ушёл вчера ночью. Те, что остались, ловили разбежавшихся и завтра утром должны уйти.
     Я кратко описал ситуацию Павлу, и мы решили разведать точное число бхунгу, а Нганго передали записку с тем, что нам нужно, и он побежал к месту нашей стоянки за помощью. Дальше мы разделились и стали обходить деревню с разных сторон. Я увидел, что по центру деревни, у большого кострища, сидело три десятка женщин, несколько мужчин и подростков. Руки их были связаны, а вокруг ходили четыре воина, вооружённые длинными копьями и топорами.  Хм, опять этот орнамент на телах, точь-в-точь как у наших старых знакомцев. Что-то они слишком часто стали попадаться. К бабке не ходи, на деревню напали, чтобы заполучить рабов.
     В хижинах никого не было, лишь в одной вповалку лежали хныкающие дети под надзором седой бабки. Возможно, кто-то и отдыхает в хижинах, мы то осмотрели только те, что выходили к лесу. Вернулся Павел и сказал, что нашёл ещё двух человек охранников возле нескольких мужчин-пленников на другом краю деревни.  По уму лучше не влезать, но мы же так не можем, а в случае чего, надеюсь, успеем слинять. План нехитрый подберёмся к основной группе и дадим залп из арбалетов, а после скроемся в лес и посмотрим, что будет дальше. Если напавших много, поиграем в индейцев, а если мало, то сразу захватим деревню. Шансы одолеть бхунгу у нас немалые. Плюсов же, в случае удачного завершения дела, довольного много. К середине ночи подошли Иван и Мартин. Надо сказать, что я регулярно заставлял всех стрелять из арбалетов, и поэтому кое-какой опыт у всех был. Сначала мы как следует замаскировались. На одежду привязали ветки с листьями и длинные пучки травы, вышел отличный камуфляж. Только Павел постоянно бубнил себе под нос, что нападать из засады подлое дело. Предварительно обмотав ноги пучкам травы, медленно и очень тихо перебрались поближе к костру, с уже дремавшими воинами. Мы распределили цели, и все подняли арбалеты.
     Понеслось! Болты с низким гулом отправились в полёт. Расстояние метров двадцать, не больше. Все четыре болта поразили свои цели. Жуткий крик разорвал ночую тишину. Один бхунгу, раненный в ногу, попытался вскочить, но мой вовремя брошенный топор осадил туземца. Павел подскочил к другому поднимающемуся воину и с замаха всадил копье в живот. Иван и Мартин разрезали путы пленников, и мы успели сбежать под защиту леса прежде, чем нам в след полетели стрелы от нескольких воинов, выбежавших из хижин.
     Отбежав от деревни, мы услышали шум и, обернувшись, увидели Нганго, который катался по земле, боролся с противником. Подскочив, мы сразу решили поединок в сторону нашего друга. Отдышавшись, тот рассказал, что, как и было уговорено, метнул копьё и сразу скрылся в лесу, заметил преследователя, на которого набросился и убил после короткой схватки, но тут выскочил ещё один и ранил его в плечо.
     — Дурак! Сидел бы тихо или что, решил славы заработать? Повезло, что мы вовремя подоспели! — ругнулся Павел.
     Вернулись мы к шапочному разбору. Как выяснилось в дальнейшем, наши преследователи не придумали ничего умней, чем разделиться. Трое побежали за нами, и несколько остались с раненым, и тут начался кавардак. Пленники, делавшие вид что они всё ещё связаны, как только остались наедине с обидчиками, разом накинилась на воинов бхунгу и растерзали на куски. Почувствовав кровь, жители деревни похватали оружие убитых и какие-то мотыги и всей толпой, видя, что противников осталось всего трое, ринулись в атаку. Ох, зря! Прежде чем они схватились, один из воинов за какую-то долю секунды, успел несколько раз выстрелить из неказистого лука. Каждая его стрела находила цель. Прямо эльф местного разлива! Вот к этому моменту мы и подоспели, и видели, что этот раскрашенный дикарь, словно уж, проскользнул между набегавшими и ринулся к лесу. На свою погибель: побежал то он ровно в нашу сторону. Мы укрылись за деревьями, и как только он пробежал мимо, Павел метнул дротик, а я бумеранг, отчего тот словно подкошенный свалился на землю.
     Выйдя в свете костра к спасённым мы, мирно помахали им, приветствуя, они столпились вокруг, но не решались подходить к нам, а самые смелые подскакивали, с опаской хватали за руки, гладили волосы и лицо. Нам оставалось только улыбаться и мирно поднимать руки ладонями вверх. Нганго, впрочем, быстро навел порядок и вернул нам трофеи убитых — копья и топоры, и, зная меня как лекаря, попросил помочь раненым. В ходе свалки было убито несколько женщин и подростков и, к большому сожалению, все воины бхунгу, несколько раненых стрелами, а также у одного пленника были отрублены ступни ног, как наказание за побег. Однако, тот был ещё жив. Мы решили помочь кому сможем, для чего отправили Ивана за нашими медикаментами: за спиртом, настойкой алоэ, за порошками и бинтами.
     Местный лекарь Тампронего хлопотал возле раненых, давал им размельчённые и высушенные корни, отчего одни приходили в необычайное возбуждение, других же поили напитком из темно-зелёных, сморщенных листьев мандрагоры и черных семян дурмана, накрошенных из высушенного шипастого плода. Раны присыпал каким-то порошком и привязывал к ним кусочки смолы — народная медицина во всей красе. Особенно меня поразило, как лекарь сшивал края резанных ран у подростков: он руками соединял края раны, подносил к ним термита, который прокусывал кожу, и колдун отрывал туловище муравья, оставляя голову с зажатыми челюстями как зажим.
     Вернулся Иван, принёс спирт и скальпель. Трофейные, хлопковые накидки пустили на бинты и попросили местных женщин прокипятить их.
      Я осматривал раненых. Двоих с полосными ранениями и того, что с отрубленными ступнями, не спасти. Думаю, даже до вечера не дотянут. Попробовать можно, но риск что они откинуться довольно велик. Мне помогали Мартин и Павел. Сперва самые тяжёлые. Напоили их настойкой волшебного мха. 
    Первой была молодая девушка, почти девочка с бледным от потери крови лицом. Похоже, задета плечевая артерия. Если ничего не предпринять — умрёт. Сделал длинный разрез для обнажения плечевой артерии в локте. Она перебита частично, обычными нитками тут не поможешь. Из золотой проволоки делаю две скобки и вручную скрепляю, предварительно перевязывав центральный конец сосуда, а после периферический. Вторым был мальчик: стрела застряла в животе, да так удачно — никаких жизненно важных органов не задето. Повезло парню!  Однако вытаскивать стрелу чревато тяжёлыми последствиями. Безопасней, нащупать наконечник, сделать разрез со стороны спины и через него вытащить сей инородный предмет.  Раны промывал, присыпал порошком и сверху кровь дракона. Самое лучшее дело для заживления!
     У оставшихся, наконечники стрел засели или неглубоко, или в конечностях, и больших проблем их извлечение не составило. Тем не менее раненых было много и работы мне хватило. И тут представьте, парень то, с отрубленными ступнями оказался настолько крепкий, что не откинул коньки до сих пор! Живучий, однако. Ну не бросать же, была не была, попробую!
     Дал ему настой мха на спирте. Действие моментальное — через несколько минут человек впадает в кому и почти не реагирует на боль. Настой вещь! Не будь его боюсь, половина пациентов отдала концы прямо на «операционном столе». Неудачно ему ступню отрубили, посложней, чем у Джона.  Правда, в этот раз у меня инструмент поприличней и лекарств больше, да и помощники толковые. Два часа! Спирта ушла уйма, как и сухожильных нитей.  Как обычно ушивал крупные артерии, а мелкие прижигал, перевязывал нервные окончания. Живучий, очень живучий парень! Сколько крови потерял, а всё ещё дышит.
     Операции закончились. Можно отдохнуть, но глазом не успел моргнуть, а Павел уже клеит местных красоток, которые, по всему, были не против. Едва успел его перехватить и довольно жёстко переговорил с ним. Очевидно, дело тут нечисто. Как бы наутро нас выкуп не попросили за подпорченную или, того хуже, потребуют взять «пострадавшую» в жёны.
     — Пойми, Павел. Попрекал я его. Мы не знаем толком, ни обычаев, ни языка, и это твоё ухаживание чревато самыми непредсказуемыми последствиями.
     — Да что ей с того, не убудет! Помниться в Бенине… — начал он.
     — Стоп! Стоп! У вас там вооружённый отряд был, ресурсы компании. Тут же случись чего, нам и отбиваться нечем. Павел, имей терпение! Лучше делом займись. Предлагаю за солью завтра сходить.
     — Ну-с, что ж, я не против.  Джона оставим, да с утра и отправимся.
     — Оставим не Джона, а тебя!
     — Меня?! Объясните-с!
     — У нас груза больше тонны, а если ещё и с соль с минералами добавить…
     — Хотите здесь, на реке, катамаран построить, а после на нём до озера сплавиться?
     — Сами видите, лодки у них никуда не годятся. Много не нагрузишь, а если ящики всё же привязать, то так и перевернуться недолго.
     — Значит-с, хотите, чтобы я поплавки для катамарана справил? Не знаю, не знаю. Нганго, полагаю, остаётся?
     — Да, Джон тоже, ему за больными смотреть.
     — Ну что ж, это меняет дело. Набрать пяток толковых помощников, тот же бревно-кол собрать, и дело всяко быстрей пойдет.
     —  А держатели, шипы, вёсла, киль, олифа, инструмент — у нас всё с собой! — поддержал я.
     — Оно то, конечно, так, а ну как бхунгу вернуться?
     — Нганго дозор организовал.
     — Отрадно слышать-с…
                                     ***
     Наутро, когда я давал последние наставления Джону по уходу за больными, из леса вернулся Павел. Он не только набрал под своё начало семерых пацанов, но и нашёл в лесу высохшее на корню дерево.
     — Вы только посмотрите каково! Крепкое, красно-лилового цвета с тёмными прожилками. Я тут попробовал его отполировать и, знаете-с, изумительно выходит! Красота! Из такого и шкатулки царю не зазорно подарить.
     — Дайте-ка посмотреть, — я взял щепку в руки. — Бубинго.
     — Что?! Не выражайтесь в приличном обществе!
     — Да дерево, говорю, бубинго называется. Оно отлично подходит для изготовления музыкальных инструментов, тех же арф и грифов гитар. Только раскалывать его замучаетесь.
     — Ничего-с, справлюсь, с божией помощью.
     Павел сопроводил нас до стоянки, где помог разгрузить буер и освободить ящики и корзины. Затем, тепло попрощавшись, отправился назад, чтобы вплотную занятья изготовлением поплавков для катамарана.43 
     Выступили в поход на следующий день. Сначала вернулись в саванну, где поставили мачту и подняли парус. По дороге к озеру в спину дул попутный ветер и, воспользовавшись этим обстоятельством, мы за два дня объехали поля острых камней и вышли к гряде, ограничивающей озеро с западной стороны. Очевидно, что к тропе спускаться не имело смысла. Протащить широкий буер через узкие разломы и густые заросли невозможно. Найдя подходящее место для подъёма, мы заехали вверх, насколько это возможно. Крепкий ветер высоко затащил буер по затяжному подъёму. Но всему есть предел. Теперь крутизна была такова, что нам всё чаще приходилось работать с воротом. Сперва забивали костыль, а после крутя, словно педали, ручки, затягивали буер наверх. Лишь поздним вечером, совершенно вымотавшись, мы достигли верхней точки. С другой стороны холма был крутой обрыв. Озеро вот оно, прямо под ногами.
     Заночевали, а на утро я нашёл подходящее место, и мы немного спустились к самому краю обрыва, развернули буер и, нагрузив, закрепили растяжками. Под ногами, как на ладони разлилось солёное озеро. Обрыв довольно высок.  Длины верёвки нам не хватило, и её пришлось связывать из двух. Установили и подняли стрелу, пропустили верёвки через шкивы и готово!  Сперва спустил Мартина и остальных с комфортом, в мешке! После оборудование в разобранном виде: шаровую мельницу, винтовой сепаратор, бочки и промывочные ящики, тару для соли. Сам же, пропустив через отлитую из меди восьмёрку* верёвку, спустился с ветерком, легко отталкиваясь от стен ногами. 
     Задача номер один: сформировать бруски соли. То есть, подделать местные денежки. Разборный стол для изготовления кирпичей подойдет как нельзя лучше. Правда ещё одна проблемка всплыла. Соль тут крупными глыбами в основном, из такой денежку не сделаешь. Можно фильтровать и выпаривать, но это очень долго. Поэтому решили измельчать соль в шаровой мельнице.  Раздробили, засыпали в барабан, пятнадцать минут покрутили и вуаля! У вас соль экстра мелкая, рассыпчатая. Просеивали через сито и ссыпали в поддон, куда добавили воды и смолы акации. На вкус то смола не повлияет, зато брусок получиться плотный и не посереет со временем. Массу укладывали в пресс-форму и штамповали пластину двадцать на двадцать. Не крошится, не выгибается, беленькая.  Наша «монетка» намного лучше смотрится, чем оригиналы грязно-серого цвета. Более того, пока пластина не высохла, её без опасений можно разрезать. Что мы и сделали, изготовив пару сот мелков для мелких расчётов.
     Наросты серы собирали рядом с источником, расплавляли и заливали в прямоугольные формы. Аурпигмент и реальгар — сразу в ящики. Чтобы добыть буру мне приходилось раздеваться и, обвязавшись тяжёлым камнем, нырять на дно. Там пробивать кромку соли и собирать под ним жирную буру. Но всё это не занимало столько сил, как обогащение скарна. Сколь там молибденита? Процента и того не наберётся. Источник обсыпали землёй, после вычерпывали воду, а иначе как работать? Воняет тухлыми яйцами так, что аж глаза режет! Сероводород. Сняли осадочный слой серы и шпатов. Грейзен образование непрочное, даже рыхлое. Щёлочи, газы, растворы при высокой температуре сплавляют лёгкие слюды — лепидолиты, мусковит с кварцем. Дробим, после это пропускаем через сито, отделяя более сильно раздробленные слюды. Концентрат на двадцать минут в шаровую мельницу.  Песок размешиваем и в бочку над винтовым сепаратором, для разделения на фракции по весу. Только так, не пустую же породу тащить.
     Мы провели на озере четыре дня, заготовив полтонны соли, сто пятьдесят килограмм серы, триста килограмм реальгара и аурипигмента, пятьдесят буры и всего сто двадцать килограмм концентрата молибденита и других минералов, требующих дальнейшей очистки. Бруски соли высохли и уже годились для укладки в ящики.
     На скалу я не полез, не дурак. Обошел через тропинку и, подняв Мартина, мы, не торопясь, загрузились добытыми сокровищами и оборудованием. Так, вместе с нами полторы тонны как раз вышло. С холма сперва спустили весь груз до пологого места, после сам буер, а дальше уже ехали, сложив парус. Каждый из нас сидел за тормозным рычагом. Не дай бог, не удержим. Но спустились нормально. Внизу поставили парус и потихоньку поползли. Путь известен, так что всё чаще я поднимал латы полностью, и ветер своей силой нёс нас вперёд. 
     В деревне заметно прибавилось мужчин и подростков. Они рубили деревья, отстраивали сгоревшие хижины, в то время как женщины вязали связки травы для крыш. Повсюду царило оживление и часто слышался веселый говор.  Из всех выделялась группа взрослых мужчин со шкурами львов и леопардов на плечах, короткими луками и топориками необычной формы. Нганго, встретивший нас, тут же пояснил что это родственник вождя, который был послал сопроводить нас к озеру Кевенги. Квеле прибыть не смог и ожидает нас в городе. Он же просил передать, что нас ждут, как самых почётных гостей.  Воины вождя настигли и разбили бхунгу, отбив у них захваченных в набеге кевенги. Никто из раненых не умер, и жители в качестве благодарности помогают белым духам леса делать лодки.  В общем, мои опасения не оправдались и всё складывалось наилучшим для нас образом.  Я сказал воинам, что мы поплывём на своей лодке, которую нужно достроить, и они обещали, что будут ждать столько потребуется.
     Выслушав новости и осмотрев больных, мы направились к месту, где Джон и Павел устроили небольшую верфь. На лагах стояли две длинные красноватого цвета сигары с острыми носами, масляно блестевшие на солнце от покрывающего их слоя олифы.
     — Мартин, Иван, Ярослав Александрович! Как же я рад вас видеть в добром здравии! — Павел обнимал нас как лучших друзей. — Чем порадуете?! Как добрались?!
     Работа, совместная работа сближает, и мы здорово сблизились за прошедшие месяцы.
     — Ещё лучше, чем в первый раз! — ответил я. — Всё что хотели, доставили, и даже сверх того! Было бы на чём все добытое сплавлять, и вижу вы нас не подвели! Молодцы!
     — Да уж, старались как могли. Однако раньше, чем послезавтра отправиться не выйдет. Поперечины не схватились ещё, да и сам корпус должен просохнуть. 
     На радостях, вечером, организовали небольшой сабантуй, куда пригласи Нганго и пять глав родов из деревни.
                                     ***
     Весь следующий день занимались сборами. Помогавшим Павлу подросткам вручили по деревянной бусине и бруску соли. Приобрели десяток циновок для мешков, больших корзин и свежего мяса. Поднявшись к стоянке, сняли с буера центральную балку, мачту и парус и переправили их вниз, к верфи. Колеса со стойками и двутавры спрятали в сухом месте. Ящики с солью и минералами и наши запасы за несколько раз сплавили на местных лодках. 
     К тому времени, когда мы перевезли запасы, Павел уже спустил поплавки и установил поперечины. Система крепления поперечин к поплавкам винтовая. На поплавках установлен степс* в виде бруса с отверстием. Перекладины из цельного бруса вставлялись и фиксировались двумя винтами. С собой взяли сменные, более длинные перекладины, для озера. Эти же короткие, только для реки и годятся. Балку с грузом привязали к ним верёвками без всяких премудростей и также привязали к балке судовой руль на длинном рычаге и уключины для вёсел. Единственное неудобство — габариты. Длина поплавков шесть метров, и балка прилично выдавалась вперёд. На сборку и спуск на воду катамарана сбежалась вся деревня. Кто-то помогал, а некоторые подходили и гладили блестящие бока поплавков и восхищённо цокали языками. Особенный ажиотаж вызвал парус, который мы были вынуждены частично разобрать, чтобы гик не задевал низко нависающие ветки. Ящики, корзины, мешки — всё привязывали к балке, фактически, вес груза вырос в два раза. Нганго и того паренька, без ступней, взяли с собой. Иначе нельзя. швы и дренаж требовали постоянного присмотра. Про соль Нганго не догадался. Мне кажется, он не проявил к её раздаче большого интереса. Жаль, с Квеле, такой номер не пройдёт, этот лучше меня знает, что и где, и сколько у нас иметься. Цепкий, точно, неладное заподозрит…
     Ровно в три часа, присев на дорожку, отплыли по реке в сопровождении воинов на трёх лодках. Река петляла по лесу как гигантская змея. Деревья со всех сторон подступали к ней, зачастую образуя сплошной забор из веток и лиан. Вначале, когда река была ещё узкой мы постоянно останавливалась чтобы расчистить путь от плавучего мусора, а кое-где приходилось очищать и берег. Ничего не поделаешь, длинная балка не проходила в поворот по габаритам. 
     Наутро, русло реки расширилось и плыть стало легче, хотя она по-прежнему шла по лесу. Дважды останавливались для картографирования пути. Иван сделал удочку и пытался поймать рыбу, подозреваю, что, если тут и можно что-то выловить, так крокодила. Все видели стремительные тени, проплывающие под нами. Незаметно меня сморил сон, и я пропустил как мы прибыли на место.
     — Ярослав Александрович, подплываем! — Павел теребил меня за плечо.
     Подняв голову, я увидел перед собой невзрачное озеро серого цвета, вытянувшееся широкой дугой на север. Река впадала в него где-то посередине. Густой туман стелился по поверхности воды и ничего, кроме девственного леса на противоположном берегу не было видно.
     — На мой взгляд небольшое. В длину восемь с половиной миль, а ширина не меньше трёх. Впрочем, не везде, — выдал вердикт Павел. — Ндас-с. Бриз крепчает. Надо причаливать и переложить балку на широкие перекладины, не то нас снесёт к центру озера.
     Нашили подходящее место и с помощью ворота вытащили катамаран на берег, где меньше, чем за час переустановили балку и поставили мачту.
     Лёгкий бриз с немалой силой поддувал парус, и мы словно на крыльях неслись по волнам, слегка покачиваясь. Лицо Павла, обычно сосредоточенное, в последние дни разгладилось, он пришёл в необычайно приподнятое настроение, почувствовав себя в родной стихии. Катамаран держал курс круто к ветру левым галсом. Павел несколько раз нарезал зигзаги вокруг сопровождавших нас лодок и в конце концов выйдя на центр озера направил наше судно к хорошо различимым постройкам и полям на южном берегу.
     — А что, ваша конструкция паруса отлично подходит для таких ветров! Полагаю-с мы можем идти и десять узлов. Нда-с. Иван, ты там заснул что ли? Держи руль на тридцать градусов! Нет лучше привяжи его…
     Не успели и глазом моргнуть, как в окружении полей и зарослей папируса перед нами стремительно вырос город кевенги. Несколько сотен причудливо разбросанных ярко-оранжевых домиков с остроконечными крышами. Кое-где дома были окружены загонами-заборами из колючих веток и украшены орнаментом с черепахами. Ну прям Оранжевый город!
     Никакого причала тут не имелось, и мы бросили якорь возле скопления рыбацких лодок.  Павел виртуозно причалил так, что балка своим длиным концом остановилась прямо над берегом. Тут же собралась большая группа рыбаков и местной молодёжи. Они возбуждённо кричали, показывая попеременно то на лодку, то на нас и говорили что-то про большую лодку лесных духов, что подчинили дух ветра. Ничего удивительно, ведь ни одного паруса у кевенги мы так и не увидели. Так что только духи и никак иначе! 
     Мы с Павлом спрыгнули на берег. Вокруг столпились туземцы, они так и норовили потрогать светлые волосы и кожу. Нас спас вовремя пришедший Квеле, перед которым все почтительно расступились. Несколькими окриками он навёл порядок, перебросился несколькими словами с Нганго, и тут же нас повели к центру селения — три бугристые полусферы, одна из которых достигала высоты двухэтажного дома, а две поменьше пристроились с краёв. Шляпки дождевиков или палеолитическая обсерватория, не знаю, как правильно описать. Факт, что никогда прежде я не встречал подобных зданий. Вокруг шёл высокий деревянный забор из самана, на каждом столбе которого были насажены черепа буйволов. У входа в «грибы» стояла пара столбов повыше, из камня, с торчавшими из них двухметровым рогами ватусси. ***   К бабке не ходи, это и есть обитель вождя кевенги — Нгози.
     Квеле отодвинул шкуру, висевшую на входе, и жестом пригласил нас войти. Земляной пол был застлан шкурами антилоп и коров хорошей выделки, по центру небольшой очаг, ароматный дымок от которого уходил в круглое отверстие на крыше. Боковые шары-шампиньоны справа и слева являлась не чем иным, как складами — корзины, стопки шкур и тканей, бивни слонов и носорогов.
     В глубине, в тени, стоял раскрашенный трон-тумба, на котором восседал пузатый мужик лет сорока с мускулистыми руками, с накинутой на плечи шкурой леопарда и с ожерельем из зубов на шее. Мясистый нос, широкие скулы, выпученные налитые кровью глаза. Подойдя ближе, мы приветствовали его, как это принято у кевенги, ударив правой ладонью по своему плечу. Вождь лишь кивнул в ответ, подошёл к Квеле и внимательно слушал его рассказ, при этом пристально нас рассматривая. Теперь вождь подошёл ко мне, ощупал бицепсы, как мне показалось, разочарованно покачал головой, что-то пробубнив под нос.
     — Ярунг, я не знаю кто вы и не знаю откуда. Я не верю, что вы торговцы. Особенно ты! — он указал пальцем на Павла.
     — Ярослав, что он там буробит? Скажи ему, что в приличном обществе пальцем не показывают на человека, — прошептал Павел.
     — Говорит, ты не похож на торговца! — шептал уже я.
     — Ха-ха-ха! — рассмеялся Павел. — Не иначе, дикарь зрит в корень. Чтобы я офицер и торговал! Не бывать этому!
     — Да ну! Это ещё бабка надвое сказала.
     Нгози сначала нахмурился, смотря на нашу перепалку, после и сам рассмеялся.
     — Ярунг, — вновь начал он. — Ты спас моего родственника и Квеле от бхунгу.  Квеле сказал, потом ты и твои люди отбили нашу деревню от бхунгу и многих вылечили.
     — Бхунгу, такие же враги нам, как и тебе!
     — Рад это слышать, Ярунг.
     — Ты могущественный колдун можешь получать соль из земли и ловить духов ветра, — он внимательно смотрел на меня, — скажи, зачем тебе человек без ног?
     — Кхм, он мне не нужен. Как только я вылечу его, то сделаю деревянные ноги и отпущу.
     — Деревянные ноги?!
     — Он не обманывает тебя, — утвердительно закивал Квеле. — У одного из них нет ног, и я сам видел, как Ярунг делал ему ноги из кожи буйвола.
     Они снова уставились на меня.
     — Значит вы хотите торговать?
      Я кивнул в ответ.
     — И вам нужны помощники?  Я вам не верю, но Нгози у вас в долгу. Вы можете остановиться, где хотите вне пределов города… И выбрать любое место на рынке. И я помогу вам набрать людей. Но я буду внимательно смотреть за вами, — резко развернувшись, он ушёл вглубь и дал понять, что аудиенция закончилась.
     Уже на выходе Квеле догнал нас и сказал, что вождь в честь победы над бхунгу устраивает пир и мы обязательно должны присутствовать.
                                                ***
     Пир начался, как только зашло солнце. Мы оставили Джона с Иваном присматривать за кораблём, а сами пошли за Нганго на открытую поляну позади «шаров», где горели костры и на циновках прямо на земле был «накрыт стол».
     В неказистых плошках находились личинки жуков, термиты, лежали подкопчённые связки рыбы, плоды дум, финики и зелёные круглые плоды, неизвестного мне растения. Нос щекотал аромат запечённых тушек лесных птиц. В центре стоял большой котёл, где бабка длинной палкой мешала куски мяса. Собралось не меньше сотни мужчин, большая часть из которых была в татуировках и при оружии, и в два раза больше женщин. Едва мы подошли все замолчали и уставились на нас. Неловкую паузу прервали мальчишки, которые притащили трон и следом явился Нгози со свитой. Как только вождь уселся, к нему сразу потянулись то ли послы, то ли торговцы из других племён с подарками и подношениями. 
     Мы не остались в стороне. Обязательства это одно, а подарки совсем другое. Для вождя мы подготовили большую раскрашенную фарфоровую черепаху. Сверху на неё одевался панцирь из рубинового стекла, а под ним плоская свечка. Мы заранее подожгли её, и в темноте всё смотрелось как сказочная иллюминация. Пока мы несли черепаху к вождю, многие вскакивали с мест и возбуждённо кричали про дар Кьяли. Вождь, сохранил выдержку и сдержанно поблагодарил нас. Но было видно, как он будто бы пожирает глазами наш подарок и едва сдерживается чтобы не схватить его.
    Старшей жене Нгози подарили ожерелье из розового кварца. Младшим жёнам и трём дочерям бусы из цветной смальты. Колдун Квеле не остался без подарков. Ему вручили ожерелье из волконскоита и пирамиду из розового кварца высотой с ладонь. Мы сделали её вращающейся на подставке. При вращении звездчатый кварц отбрасывал красивые красные отблески вокруг. Ничем не хуже «диско-шара». Что тут началось! Квеле тут же схватил пирамиду и умчался с ней. Женщины вырывали ожерелья из рук друг друга и едва не передрались. Как и было задумано, гостинцы произвели настоящий фурор. Лучшего пиара нашим товарам не придумать, и при этом мы ещё значительно улучшили свое положение. Вождь, справившись с бардаком, сразу же пересадил нас ближе к себе, у покрытых красной охрой охотников, видимо, занимающих высокое положение. Наконец, по его знаку начался пир.
      Давно пора, а то я прилично проголодался. Налегал на мясо: очень понравились запечённые в глине птички и ступня слона. Выпивка тут имелась — плохо перебродившая брага из зелёных плодов. В основном пила знать и приближенные к ней. И нам поднесли стаканы из сухой тыквы. По сравнению с нашей мягкой водкой бурда, бурдой.
     Раздался ритмичный бой барабанов. В круг вскочили нереального вида танцоры-колдуны, одетые в соломенные накидки с нашитыми на них глазами из ткани. Часть была с копьями в руках, они изображали охотников, показывали злость и пугали, другие убегали и изображали добычу. Бой барабанов увеличивал скорость танца. На смену колдунам выбежали танцоры в шкурах, с перьями на голове, они имели особую раскраску тел и лиц — на тональную оранжевую краску наносились красные и белые точки и линии.  Чем выше статус, тем больше штукатурки на лице и теле, тем больше точек.
     Бешеные ритмы, танец теней в отблесках костра, безумные маски колдунов — зрелище было будоражащим, непривычным. Танцоры носились повсюду то пропадая, то возникая в самых неожиданных местах. В круг вышла новая группа. Тела полностью покрыты белой краской и обильно усыпаны красными и оранжевыми точками. Среди танцоров выделялась высокая, стройная девушка с прекрасным, упругим телом, сплошь покрытым красными спиралями и точками.  Я просто не мог оторвать от неё взгляда. Барабаны ещё больше взвинтили темп. Все стали подниматься со своих мест и вливаться в бешеную пляску. Незнакомка растворилась в толпе. 
     Празднество продолжалось ещё некоторое время, но как только вождь ушёл, шум веселья стал стихать и все начали расходиться. Едва мы хотели уйти как Нганго сказал, что вождь выделил нам дома для отдыха и обидется, если мы откажемся от гостеприимства кевенги. Каждого из нас повели в отдельный дом. Внутри не так уж плохо, можно сказать уютно: по центру очаг, топчан из брёвен, укрытый травой и толстой коровьей шкурой, а главное никаких вредных насекомых!   
    Сплетённая из травы занавеска отодвинулась, и в слабом свете я увидел силуэт танцовщицы, которая привлекла моё внимание на пиру. Она изящно проскользнула в хижину и села рядом. Девушка оказалось на редкость красивой: узкое, нежное лицо, пухлые, аккуратно очерченные губы, очень густые волосы до плеч, кожа угольно-чёрного цвета и яркие, голубые глаза! Убойное сочетание. Сначала она пристально рассматривала меня, затем провела рукой по щеке, плечам, груди и, глядя прямо в глаза, сказала:
     — Ярунг хозяин ветра, моё имя Кидагаа. Кидагаа из рода Эйонг.
     — Красивое имя, мне нравиться. 
     — Тогда тебе понравиться и танец тростника. Лишь женщины нашего рода знают как его танцевать!
     Не говоря ни слова, она сбросила с себя накидку. Её движения словно волна, словно колыхание тростника: грудь, бёдра, руки то появлялись в свете, то снова исчезали в темноте. Как неистовый вихрь она кружилась вокруг, слегка касаясь горячим телом и с каждым мгновением распаляя желание. Я поймал её руку, привлёк к себе и крепко обнял, целуя в губы.

+2


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Фронтир Индикона