Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » Цветок Алмазного Совершенства


Цветок Алмазного Совершенства

Сообщений 1 страница 10 из 885

1

В переводе на не наш - Ваджра, целостный мир, вселенная.
Наличествует в виде пролога из 4 глав и 6 глав первого свитка, то бишь, части. Пишется тяжело. В первую очередь из-за той ситуации в которую автор загнал главных героев и не только их.

Пролог. Глава 1. Чанъань. Внутренние покои императорского дворца. 5-й день четвертой луны. Томоэ.

Клинок потек из ножен, легко и послушно. Томоэ (1), отбросила их в сторону. Стальная дуга, покинув деревянное ложе, вытянулась параллельно доскам пола и, описав стремительный полукруг, взлетела вверх. Гэммэй (2) зеркально замерла напротив, подняв над головой меч.
   "Естественность - результат безмыслия. Ум должен быть отстраненным, подобно зрителю", - всплыло в памяти.
   Войлочная подошва носка скользнула по крашеной древесине. "Не напрягаться. Не задумываться, не гадать о ее намерениях. Видеть... нет, чувствовать, и верить чувству".
   Томоэ отогнала слишком навязчивые мысли. И сдвинула ногу чуть дальше. Девушки медленно двинулись навстречу друг другу. "Не поддаться приманке. Не дать заманить себя. Главное понять ее вовремя... Что я делаю? Нет, я не должна думать об этом. Иначе я проиграю бой. Нельзя, нельзя..."
   Схватка началась и закончилась быстро. Схватка не бывает долгой. Даже если она и окончилась ничем. Девушки, едва избежав смертельных касаний клинков, проскочили мимо друг друга и опять замерли в боевых позициях, осознавая итоги сшибки.
   У Гэммэй оказался распорот рукав... "А у меня срезана прядь волос", - борясь с азартом, подумала Томоэ.
   Они опять закружили готовые к внезапному броску. Осторожные и расслабленные одновременно. Каждый шаг - попытка выиграть мгновение, движение рук - угроза...
   Подчинившись внезапному импульсу, Томоэ метнулась вперед. "Не надо думать!" Волнистые молнии лезвий сверкнули и столкнулись, оглушая и ослепляя заострившиеся чувства!.. Но даже не думая, она не успела. Осознала это, увидев взблеск над головой, ощутила накатившую боль в руках, спине и ногах - тело сдалось раньше ее!
   
   Томоэ зажмурилась. Вновь распахнула глаза и попыталась сосредоточиться. Кончики пальцев машинально погладили гладкую округлость камня (3). В какой-то момент показалось, что можно использовать "ко"(4), и рука с камнем взметнулась над доской... Бесполезно... Все бесполезно...
   "Я сдаюсь", - подумала, еще не произнесла, девушка и тут только почувствовала, как холоден весенний ветерок. Вместе с осознанием проигрыша вернулся, вспыхнул яркими красками привычный мир. Мир женских покоев с его бесконечными разговорами и размеренными движениями... Гэммэй сидела напротив, отделенная от Томоэ массивной квадратной доской для "го". Все еще сосредоточенная, наверное видевшая возможное продолжение партии. Такая же прямая и строгая, как в видении... По бокам, на залитой мягким солнцем открытой веранде, замерли поглощенные игрой молчаливые женщины, в многослойных весенних нарядах похожие на большие редкие цветы. Цветы "Императорского сада" (5)... Взгляд задержался на истрепанной зубами кромке расписанного веера. Присутствующие рассматривали доску, разрисованную узором белых и черных камней, лица игравших, друг друга, и ни одна - веер. "Но они видели...". Томоэ мгновенно и жарко покраснела. Поспешно склонилась перед соперницей используя волосы, как укрытие от взглядов:
   - Я сдаюсь... Спасибо за игру.
   Однако, смущение быстро прошло. Желание играть все еще не отпустило. Заставило поднять глаза и выпалить:
   - Мы сыграем еще раз?.. Мне хочется учиться у тебя...
   Это, несомненно, было лестью, мелкой, почти неотличимой от правды. И понятной для всех.
   - Вы опять порадовали нас своим искусством, дорогая Тянь Чжи, - проворковала одна из наблюдавших за игрой женщин - красивая молодая северянка, с тяжелыми русыми волосами, уложенными в высокую, украшенную лентами и заколками, прическу, - вероятно , ваш будущий муж будет счастлив, иметь такую умную жену...
   Томоэ не поняла значения этой фразы, но язвительность тона уловила мгновенно, зная долгую и непонятную вражду подруги и гуйжэнь (6) Шу-и, порывисто обернулась к последней и, вздернув нос, ответила:
   - Конечно, будущему мужу Гэммэй очень повезёт! Она не только умная, но и замечательная во всех отношениях!
   Гэммэй отвернулась. И принцесса опять стушевалась, чувствуя, что сказала что-то не то.
   Неловкости добавила еще одна из женщин - чуть старше Томоэ, тонкошеяя и круглолицая девушка. Радостно и чуть изумленно ойкнув, она воскликнула:
   - Это чудесно! Поздравляю вас...
   Но этот всплеск радости тут же был остановлен мановением руки самой старшей женщины - гуйфэй (7) Мэй-си. Она обернулась к Томоэ:
   - Дорогая, вы много времени просидели неподвижно, прогуляйтесь по саду...
   Принцесса кивнула - Мэй-си часто выступала в роли неофициальной распорядительницы, послушаться ее всегда было лучшим решением. Чувствуя нарастающее напряжение между женщинами (самая молоденькая смотрела немного растерянно), Томоэ встала и обернулась к хмурой подруге:
   - Идем, вишня скоро опадет...
   Гэммэй кивнула, обернулась к присутствующим и поклонилась:
   - Благодарю вас... - фраза прозвучала совершенно тускло.
   Они отошли в глубину сада, пройдя по прямоугольным плитам дорожки мимо ограниченного крупными выразительными камнями пруда, и остановились под ветвями в бледно розовых цветах, за облачками которых едва угадывались крыши окружающих построек. Гэммэй тут же опять отвернулась. Но Томоэ нетерпеливо подалась к ней, снедаемая любопытство пополам с тревогой за подругу и гневом на обидчицу:
   - Что случилось? - она попыталась заглянуть в лицо спутницы, - Ты ведь не будешь от меня скрывать что-то? Помнишь обещание?
   Та едва слышно вздохнула. Обернулась с улыбкой.
   - Ничего, сестрица, - фальшь была слишком явной, - я просто плохо спала.
   - У тебя не получается... - принцесса не произнесла обидного слова, - Что с тобой?
   Она протянула руку и осторожно коснулась кончиками пальцев волос подруги.
   Реакция оказалась неожиданно бурной. Гэммэй закрыла лицо рукавами, и плечи ее затряслись в беззвучных рыданиях. Томоэ растерялась.
   - Сестричка, - протянула она неуверенно, но громовой раскат прервал ее, а потом налетевший ветер стряхнул с деревьев лепестки и закружил их розовыми снежинками вокруг замерших девушек...
   Томоэ, завороженная танцем лепестков, прошептала:
   - Красиво... Что это было?
   Небо чистое, по-весеннему светло-голубое и глубокое. Ни облачка.
   Она оглянулась на Гэммэй, увидела, как отчаяние сменяется сосредоточенностью, а потом и тревогой.
   - Томоэ, ты помнишь звук фейерверка?
   Вопрос прозвучал очень четко, отчего стало тревожно.
   - Да.... Но это не совсем похоже...
   - Это порох взорвался. Много и рядом.
   Томоэ окатило холодом, мысли еще не успели оформиться из мешанины родившихся образов, но сердце замерло в предчувствии чего-то страшного... Пальцы Гэммэй сильно сжавшие запястье перехватили испуганный вскрик.
   - Госпожа! - тревожный оклик, подбежавшей Инори - личной служанки принцессы, отвлек от нарастающих растерянности и страха. - Госпожа, пройдите в свои покои!
   Мелькнувшее за ее головой одеяние евнуха подтвердило значимость просьбы, и принцесса повернулась к ним. Пальцы подруги оторвались от руки с болезненностью потери. "Порох?!" - наконец мысли обрели звучание и форму, - "Фейерверк.... Во дворце... Днем.... Почему? Почему так страшно? Почему так громко? Почему так незнакомо? Почему?.."
   - Госпожа Старшая Дочь Императора, - голос вышколенного слуги был напряжен, хотя и учтив, как и положено. - Пройдите в свои покои. Все хорошо. Вам ничего не угрожает.... Пожалуйста, пройдите в свои покои! - слуга склонил голову, молитвенно подняв сложенные перед собой ладони. Голос его сорвался на фальцет.
   - Да, - кивнула девушка, вспомнив свое положение. Оглянулась мельком на подругу. - Пойдем...
   Краем глаза заметила, как растерянно смотрит на свою госпожу служанка Гэммэй - Икари. Словно ожидая объяснений. А та устремила задумчивый и хмурый взгляд в небо.
   - Да, госпожа, - обернулась Гэммэй. И кивнула увереннее, заметив растерянный взгляд принцессы. - Все хорошо.
   Однако спешка, с которой евнух провел их по галереям и переходам дворца, торопливость и тревожные, даже испуганные лица встречных не говорили о хорошем. Женщин императорского гарема развели по своим покоям раньше их.
   Галереи, переходы, коридоры дворца.... Почти бегущий впереди евнух, подобравший полы своего халата - Томоэ на мгновение позавидовала ему, поднять так платья было невозможно. Когда навстречу вынырнуло знакомое лицо Учителя фехтования, она поняла что запыхалась. И все же выдохнула волнующие ее вопросы - они просто рвались из нее наружу.
   - В чем дело, Учитель? Что это было?
   - Разве так положено спрашивать учителя? - вопрос отрезвил, заставил опять вспомнить свое место. Томоэ смутилась, несмотря на тревогу. - Учись терпеть, учись ждать.
   Он улыбнулся, увидев ее реакцию.
   - Будьте здесь.
   И вышел, оставив четырех девушек одних.
   Это было мучительно. Ждать в тревоге, изнывать от любопытства. Поначалу они пытались заняться каждая своим делом. Но играть не хотелось, писать или читать тоже. Наверное, служанкам было легче - внимание отвлекалось на хозяек. Наконец Томоэ не выдержала и обратилась к теме, занимавшей ее до начала тревоги:
   - Гэммэй, миленькая... может, ты расскажешь мне всё-таки, что испортило тебе настроение?
   Гэммэй, кажется, ждала вопроса. Коротко и кротко ответила.
   - Меня замуж выдают.
   Подруга опять растерялась. Тон и настроение совсем не вязались с событием.
   - За варварского царька...
   - Но ведь это замечательно... - Томоэ споткнулась в середине фразы. - За кого???!!!
   - Месяц идут переговоры. Шаньюй (8) требует невесту из императорского рода... Посольство должно отвезти меня на север, в ставку шаньюя.
   Томоэ прижала пальцы к губам. Ее опять обдало холодом. Мысли заметались в поисках решения - подругу, ставшую родной, чья-то воля отрывала, словно кусок ее собственного живого тела.
   - Отец найдет выход, я уверена... я попрошу его, он...
   - А что еще меня ждало?! Никому не нужная сирота с великим именем!
   Обида изменила лицо подруги - Гэммэй побледнела, губы ее дрожали, дрожали и искры слез в глазах. Она мотнула головой, отрицая слова принцессы, и зажмурилась. Выдавленные веками слезинки сверкнули в воздухе.
   Не зная, что сказать, Томоэ порывисто обняла ее. Девушки опустились на пол и зарыдали вместе. Одна от отчаяния и обиды, вторая от горечи. Горечи непонимания, предстоящего расставания и сочувствия. Очень скоро к хору присоединилась Икари, а потом и Инори...
   Они рыдали слаженным хором, дружно и самозабвенно. Вместе... И каждая о своем. Томоэ удивилась этой мимолетной мысли, когда слезы начали отступать. Мысль была новой... Ее даже стоило обдумать. Но... горечь предстоящей разлуки требовала выхода, требовала решения... Девушка подняла голову, оглянулась.
   - Замолчите!.. Гэммэй, миленькая, не надо плакать... - сглотнула и всхлипнула опять, - Вдруг этот северянин окажется таким красивым, что ты его сразу полюбишь? Ой, что я говорю! Я дура глупая... - но остановиться не смогла, слова вырывались сами собой, мысли скакали в поисках выхода, или хотя бы надежды... - А вдруг его убъют? Или он заболеет... Не теряй надежду, слышишь?!
   Подруга зарыдала еще громче. Зарыдала, словно не слыша просьб.
   - Сестричка, - Томоэ прижалась к ней, обхватила руками, словно крыльями прикрыла, - Миленькая... Не плачь, пожалуйста-а, - конец слова превратился в рыдание. Стихия слез подхватила опять, но девушка воспротивилась, попыталась разорвать этот горько-соленый круг. Интуитивно противопоставляя угадываемой безысходности здравого смысла абсурд глупой шутки.
   - Вдруг он подавится, когда тебя увидит? Ты такая красивая... - мысли еще не успели сформироваться во фразу, а уже вырвались наружу. Нелепые.
   - Лучше до того как уви-и-идит... - проскулила Гэммэй.
   "Небо, помоги мне! Я такая глупая, что даже не могу придумать глупейшую глупость!"
   - Гэммэй, когда ты так рыдаешь, ты похожа на дурочку-Фэй! - придумала Томоэ. И хотя подруга зарыдала от этого еще громче, она разомкнула объятия и встала, вытирая слезы рукавом. - Смотри, у тебя сейчас лицо прямо, как у нее, когда ей делают замечание.
   Она скривила личико в грустную сморщенную физиономию, характерно искривив губы и брови. Это было жестоко...
   На нее посмотрели служанки. И Томоэ взмолилась всей душой, взглядом: "Помогите!".
   Верная Инори поняла. Всхлип перешел в нервный смешок.
   - Прости-и-ите, госпожа!!! А-а-а-а! - картинно заныла Томоэ, заламывая руки и корча рожи. Попятилась и намеренно споткнулась, словно запутавшись в платье, потеряла равновесие и плюхнулась на пол. Инори засмеялась громче. Ей неуверенно стала вторить Икари. Но Гэммэй, хоть и перестала рыдать, осталась безучастной. Она словно отдалилась, загородилась от обидного смеха.
   - Госпожа, а покажите, пожалуйста, господина тайши (9), у вас это чудесно получается...
   Томоэ распахнула глаза от азарта. Она вскочила опять и зашарила глазами по комнате в поисках того, что могло бы помочь соорудить парадное одеяние Императорского Наставника.
   Инори, предложившая эту забаву, метнулась лаской в соседнюю комнату. Вернулась, неся в руках тяжелое полотно, которое тут же обернула вокруг талии принцессы.
   - Икари, помоги, подними волосы госпоже... - деловито приказала она второй служанке.
   Та ловко прихватила волосы принцессы, собрала их в узел, отдаленно напоминающий мужской, и закрепила лентами.
   - Государственные интересы неотделимы от Ваших, Ваше Величество, - пытая связки, прогудела Томоэ. Характерным жестом подняла руку с веером. - Когда у Вас зачешется седалище, просто поднимите подол - Вам почешут...
   Она с трудом закончила фразу - хихиканье рвалось из нее как пар из чайника. Невысохшие от слез горя глаза заблестели слезами смеха... Она не призналась себе, что он тоже горький... Служанки прыснули следом. Засмеялась вдруг и Гэммэй. Немного иначе, но все же. И Томоэ попробовала продолжить:
   - Как!? Вы смеетесь?! - нарочито патетично загудела она, - Разве это достойно?..
   - Разве достойно Ее Высочеству уподобляться фиглярам в столь скорбный час? - голос настоящего тайши прогремел в комнате, заставив вздрогнуть и замереть на месте. Даже сердце на миг остановилось, трепыхнулось и забилось в груди испуганной птицей. Четыре подружки захлебнулись в разлившейся по комнате тишине.
   - Я выйду и зайду вновь, - тихо проговорил из-за спины. - Это будет мой первый визит.
   Шорох одежды (и как они его только не заметили?) сообщил об уходе Императорского Наставника.
   Томоэ дрожащими пальцами стала распускать пояс держащий карикатурное церемониальное платье. Бледные служанки кинулись помогать... А Гэммэй уронила голову на руки...
   Когда тайши с поклоном вошел в покои принцессы, девушки чинно сидели на подушках, развернувшись лицом к двери. Лица их были бледны соответственно моменту.
   - Господин Первый Наставник, - Томоэ склонила голову в вежливом поклоне. Остальные поклонились согласно своему рангу.
   - Прошу простить меня, Госпожа Наследная Дочь Императора... - тучный человек сложился в глубоком поклоне, а потом опустился на колени. Услышав изменившийся титул, Томоэ изумленно распахнула глаза... - Простите своего нижайшего слугу принесшего скорбное известие! Ваш брат Наследный Сын Императора Дай Сыюань только что... погиб... от рук изменников.
   "Этого не может быть!!!"
   
   
   (1) Шу Люй - детское имя; Гэнсэй - родовое имя "Источник правды"; Старшая Дочь Императора - Чан Гун Чжоу, титул; Ань Го - официальное имя , Томоэ - прозвище "Утренняя ветка". Часть имен имеет нихонское звучание - родным языком семьи Ва является нихонский. Родовым именем называют близкие родственники, прозвище используют друзья.
   (2) Ни Тянь - детское имя; Гэммэй - родовое имя "Источник Света"; Тянь Чжи - официальное имя.
   (3) "Го" или "Вейци" - настольная логическая игра, очень упрощенным аналогом которой являются знакомые многим, наверное еще по школе, "точки". Поле представляет собой сетку из 17-19 поперечных линий, на пересечения которых выставляются камни двух цветов. Задача - захватить большую территорию. Камни хранятся в закрываемых чашах. Во время игры крышки чаш переворачиваются, и в них складывают "убитые" вражеские камни. Остальные камни вытаскиваются из чаши по одному за ход и выставляются на игровое поле. Игроки нередко сидят опустив пальцы в чашу.
   (4) "Ко" - термин из игры "Го". Правило запрещающее повторение позиции на следующем ходе одного и того же игрока. Это правило используется в так называемой ко-борьбе, когда игроки повторяют позицию в одном месте доски, изменяя положение на других участках игры. См. правила игры в "Го".
   (5) "Императорский сад" - одно из названий женской части императорского дворца.
   (6) Гуйжэнь - наложница пятого ранга.
   (7) Гуйфэй - наложница второго ранга.
   (8) Шаньюй - правитель сюнну, по рангу приравнивается к вану.
   (9) Тайши - Главный Наставник, один из высших чиновников империи.

Отредактировано Прибылов (22-10-2008 03:03:49)

+4

2

Пролог. Глава 2. Уезд Гаоюсянь. Южный склон хребта Вэньшань. Три с лишком сотни ли от Верхней Столицы. 6-й день четвертой луны. Иттэй.

   Куда глядят глаза толстого (иначе назвать эту фигуру трудно) жизнерадостного хэшана(1) ясным весенним утром? Главным образом вперед, туда, где виднеются с невысокого перевала поля, и где может обломиться завтрак. Хотя не ускользает от взгляда и то, что может его порадовать, ибо радостное созерцание есть самое естественное состояние человека (оставим грамотеям суть Учения, нашему же герою достаточно настроения).
   И мир с готовностью предоставляет такую возможность - птичий пересвист, шорох молодых листьев под ветром, благоухание весенних цветов, полет мелкого аиста, видимо, спешащего к сооружаемому гнезду, все радует толстяка. И даже пробившийся случайно запах падали только укрепил путника в уверенности, что все в поднебесном мире идет должным чередом - вечное колесо жизни и смерти крутится, как ему положено...
   
   Запашок вскоре пропал. Воздух снова наполнился духом молодой зелени. На повороте дороги, монах услышал доносящийся издалека неясный рык.
   Хэшан остановился, глянул на солнце. Почесал не очень чистой пятерней колючую голову - весной волосы отрастают быстро - и прислушался к себе. На душе было все так же радостно, ни тени тревоги. Отбросив сомнения, монах бодро зашагал вперед... А рык вдруг смолк... и сменился неясными, но досадливыми по тону криками. Вскоре, монах подошел достаточно близко, чтобы расслышать. Голос был громок и низок как у медведя, а ругань безыскусной, хотя и увлеченной. Наконец, показался и сам источник этого безобразия - торговец вином. У него, видимо, порвалась давно перетершаяся сбруя - ремни, державшие пару бочонков с хмельной жидкостью. Теперь этот несчастный бестолково ходил большими кругами вокруг бочонков и огорченно хлопал себя по бедрам длинными руками с крупными ладонями. И ругался...
   Монах остановился, неторопливо снял котомку, сел, удобно пристроив рядом свое надежное средство убеждения - нагинату(2) с зачехленным лезвием. Уже сидя расплылся в широченной улыбке.
   Торговец остановился, сердито глянул, но, заметив средство убеждения, испугался. Крупный дядя. Но как говорят люди: велик пень, да трухляв - несмотря на рост, мужчина производил впечатление беспомощного, большого, повзрослевшего ребенка. Вот и обиделся он на ухмылку хэшана совершенно по-детски.
   - И чего это ты смеешься над бедой? Монах называется! Развелось тут бродяг, понимаешь. Бездельничают да лихое делают!
   Хэшан радостно ответил:
   - Весело, вот и смеюсь.
   Великан насупился. Ответ монаха привел его в замешательство.
   - Следуешь ли ты путями Будды, торговец? - брякнул хешан без перехода.
   - Ага, - не задумываясь ответил мужчина, но потом, видимо, засомневался, - А это... зачем?
   - Тогда ответь, как ты воспринял такое в твоей жизни событие, как нашу встречу на этой дороге? - подражая речам монастырского наставника заговорил хэшан.
   Торговец не понял.
   - То, что у тебя порвался ремень и то, что мы встретились - закономерно. Но среагировал ты по-разному, - голос толстяка окреп, наполнился пафосом. - Задумайся об этой разнице. И когда поймешь ее причину, будешь более уверенно следовать путем Учителя.
   Молчание повисло в воздухе. Хэшан закончил проповедь.
   А торговец, поняв это, облегченно вздохнул, почесал бычью шею и плюхнулся на землю рядом с хэшаном.
   - Мне ж надо нести вино дальше, а перевязь починить нечем... - сказал он уныло.
   Теперь вздохнул хэшан. Проповеди явно не получилось. Но долго сокрушаться он не умел и после короткого молчания предложил.
   - ... Давай я помогу. Совместный труд способствует научению, - торговец согласно кивнул, - а ты сможешь улучшить свою карму, накормив и напоив изможденного путника.
   Хэшан хлопнул себя по животу. И тот подтвердил правоту слов колыханием и голодным урчанием. На торговца это произвело впечатление. Настолько, что он даже забыл кивнуть. Монах вздохнул про себя, опять понимая, что реакции придется подождать.
   Наконец торговец почесал подбородок, неторопливо достал деревянную чашку и, открыв один из бочонков, плеснул в нее вина.
   - Выпей, добрый человек.
   Лапища державшая чашку протянулась к хэшану.
   И пока толстый монах опрокидывал содержимое сосуда в себя, торговец спросил с явной заметной хитринкой.
   - Так ты это? Поможешь мне, добрый человек? Я один бочонок, а вы второй. Так вместе и донесем... А чтоб сил набраться у меня еще и лепешка есть.
   - Договорились, - быстро согласился толстяк и лучезарно улыбнулся.
   Так нагинату на одном плече уравновесил бочонок горячительной влаги на другом.
   Не сговариваясь, оба рванули быстрым шагом по дороге в долину. И прошли не меньше ли, прежде чем запыхавшийся торговец затормозил этот странный торопливый марш. Он поставил бочонок на землю и сел рядом.
   - Передохнем, добрый человек.
   И тут же спросил.
   - Э..., позволите узнать ваше имя?
   Хэшан, которому неожиданная спешка тоже показалась излишней, остановился рядом. Положил на землю нагинату. И выдрав пробку из бочонка, наклонил его над собой, направляя струю хмельного напитка в белозубую пасть.
   Потрясенный торговец некоторое время смотрел на это зрелище. И, наконец, не вытерпел:
   - Не надо так нагружать себя, почтенный... вы бы... - он замялся и замолк, заворожено и восхищенно глядя, как вино исчезает в бездонном чреве монаха.
   - Меня, добрый человек, зовут И-Жэнь, или Иттэй... Плечи от такого болят больше чем живот... - пояснил монах свои действия. Встряхнул бочонок, прислушавшись к плеску. - Там много еще. А тебя как величают?
   Торговец улыбнулся. Совсем по детски. Встал и с поклоном ответил:
   - Зовут меня Ли Шестой. А еще иные кличут Большой Шестой...
   Он выпрямился и сел, аккуратно положив руки на колени.
   - Точно большой, - тихо прокомментировал монах. - Отдышались? Пошли дальше... Только не бежать.
   Они опять взвалили ношу на плечи и зашагали по дороге. На этот раз неторопливо, сберегая дыхание для разговора.
   - Почтенный И-Жэнь, - в голосе Ли робость смешалась с любопытством - странная смесь для рослого и сильного мужчины солидного возраста. - Вы бы рассказали чего. А? Издалека идете, много видели, а?
   - А чего рассказывать? Все как всегда. Историю могу вот рассказать, - весело ответил Иттэй, опять радостно разглядывая окружающий мир...
   Ли закивал с готовностью.
   - Повстречал однажды монах торговца вином, вот прям как я тебя... - Иттэй прервался, подбросил движением тела бочонок и перехватил его поудобнее, - а у того как раз так же ременная лямка порвалась. Вот и вызвался добрый монах помочь страдальцу.
   С этими словами Иттэй лучезарно улыбнулся спутнику.
   - ...И вот, когда добрый монах понёс вино, он вскоре начал уставать, и часто присаживаться передохнуть - совершая при этом множественные глотки, дабы укрепить свои силы...
   В изрядно опустошенном бочонке сильно плеснуло вино, монаху пришлось опять поправить ношу.
   - Тогда торговец забеспокоился - жадность одолела его - ибо незваный помощничек хлебал так, как и подобает истинному монаху. Однако, он не мог придумать предлога, такого, какой помог бы ему спасти своё добро не потеряв лицо...
   Торговец вдруг засмеялся.
   - Это вы про меня, наверное, рассказываете, добрый человек. Точно, настоящий хэшан. Эх, только давно таких не видел уже.
   Ли Шестой с улыбкой покачал головой.
   - На нашей дороге народу нынче совсем мало стало. Как на Синь Шане факторию построили, так больше по тому пути ходят... Да и разбойники...
   Торговец умолк смущенно.
   - Ну так где их нет, - ухмыльнулся Иттэй. - Ничего. Со мной не бойся разбойников. - Он выразительно качнул нагинатой.
   Но торговец только вздохнул.
   Довольно грустно он поведал, что носит вино на продажу к военному посту на перевале. Раньше торговля шла быстро и прибыльно. Нынче тоже быстро. За последнюю партию предложили так мало, что он решил отнести все домой. "И выпить с горя," - додумал хэшан.
   Вино хэшану понравилось - молодое, из дикой сливы, крепленое, оно прогрело внутренности и сейчас добиралось до рассудка. Каковой монаху ищущему просветления не нужен.
   В животе заурчало. Разбуженное хмелем нутро стало требовать более тяжелой пищи.
   - Вы, господин, может лепешки попробуете? - спросил Ли. Не услышать столь громких требований он не мог. - Рад буду отдать вам половину.
   - Ага, давай, - быстро согласился Иттэй.
   Они скоро нашли подходящее место - небольшую поляну у дороги - и расположились с удобствами в тени под молодым дубком. Иттэй привалился к дереву спиной и закрыл глаза - блаженная легкость разливалась по телу, кружила голову. Хорошо.
   В ветвях, воспользовавшись молчанием путников, засвистала пичуга. Рядом зажурчала разливаемая по сосудам жидкость. Судя по запаху та самая. Из дикой сливы. Ветер заиграл молодой листвой, по лицу заплясали лучики солнца.
   - Готово, господин, прошу вас, - позвал Ли.
   Иттэй открыл глаза и сел, чуть качнувшись. Вино таки ударило в голову.
   Лепешка оказалась вкусной... Достойной даже Небесных Палат.
   - Так ты, значит, без навару домой топаешь? - переспросил Иттэй своего нового приятеля.
   - Да-а, - протянул уныло Ли.
   - Да-а, незадача, - протянул в ответ монах. Встряхнул головой и сфокусировал глаза опять. - Я бы купил его у тебя... да, понимаешь, обет давал не покупать вина... Ну и... -Иттэй сделал неопределенное движение рукой, - денег нет.
   - Э, - махнул рукой Лю, - какая плата с хэшана? Это вы мне помогли, все равно вино или самому пить или... - он вздохнул.
   Оба молча вцепились зубами в половинки лепешки. И за хрустом жующих челюстей не сразу услышали неторопливый цокот копыт. Иттэй встрепенулся первым:
   - Хэ, а ведь жизнь может оказаться милостивой для тебя Большой Ли. Лошадь слышишь?
   Прислушался и торговец. По мере приближения звука лицо его начало расплываться в радостной улыбке. Но когда из-за листвы появились путники, он вздрогнул испуганно.
   Хэшан, настороженный такой реакцией, постарался прогнать опьянение и сосредоточиться.
   Путников было трое. Впереди шагал высокий красивый парень в длинном халате(3), перехваченном на талии воинским поясом с бляхами. Из-за спины его торчала рукоять прямого меча. Двое других были одеты поплоше и вооружены короткими солдатскими мечами. Последний из них, к тому, держал на плече да-дао с клинком из плохой стали и вел в поводу лошадь.
   Ли резво бухнулся на колени и склонился в почтительном поклоне.
   Хэшан понял расклад.
   - Добрый путь, почтенные. Не желаете ли присоединиться и отведать хорошего вина? А если будет на то ваша воля, то и купить его за умеренную плату.
   Хмель, кажется, быстро покидал монаха. Осталась лишь легкость в душе и теле. Иттэй ненароком подвинулся вправо, чтобы ловчее ухватить средство вразумления и проповеди.
   Парень шедший впереди остановился напротив. Оглядел монаха насмешливо и добродушно.
   - Доброго пути и тебе, святой человек, - черты лица юноши были благородными, но какая-то червоточинка чувствовалась в них. Таилась она в глазах, внимательных, но лишенных присущей молодости живости. - Только уж не обессудь - не тебе нашим вином распоряжаться. Это мы тебя приглашаем отведать хорошего вина в честь хорошей встречи.
   Двое его спутников только хмыкнули. Хваткие такие ребята... Но неотесанные. Драчуны и только.
   - Благодарю, добрый господин, я охотно приму ваше предложение, настолько же от чистого сердца, насколько искренне оно высказано... Вино Большого Ли действительно стоит того чтобы его купить сразу, не торгуясь...
   Молодой разбойник засмеялся.
   - Так оно и так наше, вино это, - семейство Ли задолжало нам даже не на два жалких бочонка.
   Ли только закивал мелко при упоминании о долге.
   Сказать, что настроение у Иттэя испортилось было бы не правильно. Он немного огорчился. Люди в миру никогда не живут без страданий, в которых сами и виноваты. Но один конкретный человек ему понравился, и его страдание стало и страданием Иттэя. "Вот об этом то и твердил учитель," - подумал про себя хэшан.
   - Да проститься мне моё любопытство, высокородный, за что же должны они столько? Хотя может быть, это представляется значительной суммой лишь нищему монаху?
   - Много за что, - легко ответил главарь разбойников. - За пользование дорогой, за сливу нам принадлежащую, за безопасность свою, да семейства. Еще откупные за сбежавших братьев. Ему скоро платить надо будет. И заплатит... Или кого из детей отдашь? - лицо говорившего, обращенное к торговцу, стало глумливым.
   - Вы в своем праве, - подыграл Иттэй, его посетила мысль проверить насколько смиренен Ли. - Теперь вы заберете это вино?
   Но Ли было не до вина. Он был напуган. Хэшан вздохнул про себя.
   - А на кой оно нам? - главарь пнул открытый бочонок. Тот опрокинулся и его содержимое полилось на землю. - Тем более что за него сегодня все равно денег не дадут.
   Слово "деньги" зацепило слух. Главарь, произнося его, изменился. Едва. Но монах почуял это.
   - Ты обуян суетными желаниями. Позволь я дам тебе совет... - наставительно заговорил он.
   Но разбойник оборвал его:
   - Ну и паршивый нынче монах пошел! Советы только горазд давать, положив чен-дао на колени! Ха! Зачем оно тебе?
   - Лучше нам отдай, - засмеялся один из "братьев"(4).
   - Отдал бы, - с добродушным весельем ответил хэшан. - Но не на пользу будет, - он широко ухмыльнулся.
   - На пользу не кивай, не тебе судить, а Будде, - усмехнулся главарь. - Лучше согласись, что жадность заела.
   Ли, поняв к чему клонится разговор, взмолился от земли:
   - Не надо, господин Цзянь-фэнь! Пощадите святого человека! Прошу вас!
   От такой самоотверженности присутствующие немного растерялись. "А ведь он не трус," - мельком подумал Иттэй.
   Молодой разбойник опять засмеялся.
   - Надо, надо. Разговор уже веселее пошел. Монах, кажется, задираться начал.
   "Ага, а тебе только это и нужно," - согласился хэшан. Он уже оценил будущего противника. Хороший боец. Двое других... забывать о них не следует, но и переоценивать смысла нет.
   Тело напряглось, готовясь к движению. Нападать из этого положения было неудобно - противник наверняка прочитал бы намерения. Потому Иттэй просто перехватил удобнее нагинату и переместил центр тяжести подавшись немного вперед и подобрав ноги - у него появилось больше свободы для маневра.
   Ли заметил это движение и, хотя разбойники никак не отреагировали, возопил с новой силой:
   - Прошу вас, господа!.. Не надо! Этот добрый монах просто помог мне пронести бочки. У него даже денег нет! У меня пятеро детей! Пощадите! Мать старая!..
   Как переплелись в его представлениях старая мать и монах, Иттэй задумываться не стал. А вот то, что семейство окажется под ударом в случае гибели разбойников, понял сразу.
   Один из разбойников пнул Ли в голову.
   - Заткнись, ублюдок!..
   Пока молодой разбойник неторопливо опускал ладонь на рукоять меча, хэшан успел перетечь в низкую стойку, став на шаг(5) ближе к главарю, Ли и его обидчику.
   - Наконец то!
   Меч главаря сверкнул молнией, направленной к шее хэшана.
   Сражение почти никогда не бывает красивым. Просто потому, что первый пропущенный удар означает поражение, а как сказал один из Хунаньских учителей цюань-фа(6): "Если не пробил защиту противника за каплю(7), тренируйся с манекенами". Обычно, если искусство бойцов сильно разнится, то дело заканчивается еще быстрее. Только на сцене театра битва выглядит ярко и продолжается долго. На то и сцена.
   Этот случай оказался исключением. Хэшан, более искусный и вооруженный мощным оружием, никого убивать не хотел и... был пьян. Посему, немногие, но очень заинтересованные зрители стали свидетелями настоящего представления.
   Иттэй, ожидавший удара, уклонился. Просто выгнулся назад, используя инерцию поворота для разгона нагинаты. В идеале оружие должно было развернуться вокруг точки, в которой стоял монах и угодить спинкой лезвия по ногам того бандита, что бил торговца. Хэшан же должен был сохранить равновесие и разгон для нового маневра... Первое получилось. Почти. Потому что Иттэй начал падать.
   Бандит, подпрыгнувший, чтобы избегнуть удара, все же получил свое и рухнул спиной на землю, разразившись руганью. Иттэй тоже приземлился на спину, но иначе. Когда древко оружия уперлось в землю, он просто заскользил вдоль него вниз и, коснувшись земли, крутанулся в сторону. Уже поднимаясь, он толкнул оружие вверх, вновь запуская его в новое вращение.
   Все это было сделано рефлекторно(8) (справедливости ради, надо сказать, что слова такого Иттэй не знал). Ум же монаха был занят легким изумлением и хохотком (совсем не проявленным вовне). Единственная фраза, которую успел сформулировать хэшан, была: "Вот так-так... забавно...".
   Молодой бандит оказался хорошим противником. Во всяком случае, он не боялся нагинаты, прекрасно знал ее возможности, был гибок и быстр. Одним прыжком он сократил расстояние до Иттэя и ударил по древку алебарды. Ударил умело, не рискуя сломать цзянь(9), только отклоняя набирающее разгон оружие, навязывая иную траекторию. И угрожая самому монаху возможным ударом.
   Третий разбойник, при виде такого, просто отскочил в сторону и замер, наблюдая схватку. Ли остался лежать, растирая по лицу кровь - лоб его пересекла ссадина.
   Противники стоили друг друга. Пьяный хэшан и молодой разбойник. Последний постоянно атаковал сериями ударов, не отрываясь от отступающего монаха, не давая ему раскрутить нагинату, сбивая ее в начале движения, заставляя защищаться. Исход зависел от того, как скоро кто-то из соперников выдохнется или как скоро Иттэй протрезвеет. Впрочем, запас алкоголя в утробе монаха был еще велик, и активное движение только способствовало его впитыванию. Иттэй становился все веселее. Внутренний смешок прорвался вдруг широкой ухмылкой навстречу горящему азартом взгляду молодого бандита, и азарт превратился в холодную ярость.
   Молодой разбойник отнюдь не был дураком. Гибельность ярости он понимал прекрасно. Но бороться с ней было так же гибельно, как и поддаваться ей. Рассудок, победивший чувство, бесплоден как сухая утроба старухи. Движения парня стали более продуманными и резкими. Как движения частей спускового механизма арбалета. Иттэй это не понял. Он ощутил. Как ощущают тепло и холод, сухость и влагу.
   Монах засмеялся. Почему? Он не задавался этим вопросом. Просто засмеялся, как смеется в храме бронзовый веселый толстяк, пляшущий свой вечный танец. Ему понравилась игра. Отбить, обозначить угрозу... Обозначить? Нет! Угрожать!. Здесь не место фальши! Инструменты должны играть разные партии, но вместе. Сменяя и усиливая друг друга... Сливаясь в единую мелодию.
   Онемевшие свидетели вдруг поняли, что драка превратилась в танец. Быстрый, на грани невозможного, но слаженный танец. Шут и Воин. Смех и Гнев. Танец, в котором один дразнил и убегал, а второй догонял.
   Первый понявший это бандит покрылся испариной. Он вспомнил чем заканчивались редкие и тем более запоминающиеся представления бродячих актеров. Воин НИКОГДА не побеждал насмешника.
   Понял это и противник Иттэя. Понял за миг до того, как нога его скользнула на потоптанной весенней траве... Юноша только распахнул глаза, когда его рука с мечем отклонилась от намеченной траектории... Зрачки его стали узкими, как игольные проколы - сильный удар сотряс кисть одновременно с ослепительным бликом лезвия... И изумленный парень откатился в сторону не веря еще, что рука осталась целой!
   Уже вскакивая, он сначала почувствовал, а потом и увидел - от благородного лезвия меча остался только короткий обломок.
   Иттэй ощутил всю гамму его переживаний, в том числе и потрясение. И остановился, заученно завершив движение в новой стойке, с занесенным для удара оружием. В том, что удар будет смертельным, сомневаться не приходилось - парень не успел бы уклониться, и прекрасно видел это.
   На поляне стало пусто. Два других бандита шумно удалялись вниз по дороге. Ли же замер колодой, потерялся среди богатства живой зелени.
   Иттэй отстоялся. Смеяться расхотелось. Да и хмель прошел. Незаметно.
   - Небеса отвернулись от тебя, молодой воин, - Иттэй начал фразу еще не додумав ее окончания. Учитель посадил бы его в стойку лошади на сутки за такое. "Хорошо одному-то", - подумал монах. И продолжил: - Если бы ты не отягощал свою карму, то, несомненно, победил бы меня, - сказано это было опять же наобум, хэшана просто несло. Однако начало требовало завершения и Иттэй замался... Наконец выдавил:
   - В общем, обещай не мстить семье этого доброго человека и обратись к Будде, и я пощажу тебя.
   Лицо парня скривилось от набегающих слез обиды. Он открыл рот для достойного ответа, но его прервал Ли:
   - Добрый господин! Не убивайте его! Молю вас!
   Парень поперхнулся. Иттэй потерял нить разговора. Он не ожидал вмешательства виноторговца. Первым опомнился юноша. Гнев его, все еще бушующий в сердце, выплеснулся наружу яростными словами:
   - Тебе повезло. Ты... сильный воин! Но я победил бы тебя, если бы не случайность!
   - Учитель всегда говорил мне, что случайность это оправдание неумехи, - Иттэй широко ухмыльнулся.
   - Легко говорить это безоружному! - взорвался парень. Гнев не отпускал его. Вел его. И монах решился подыграть.
   - Хочешь еще подраться? Если у тебя есть еще один меч, то ... не смотря на твою грубость я могу это устроить... Только с условием.
   Яростные глаза парня почти кричали вопросом: "Давай условие, я согласен!"
   - С чего это ты меня грубияном обзываешь, негодный монах?!
   - Прощение всех долгов семейству Ли и обращение на Путь Будды. Не договоримся - я тебя тут же и направлю к Подземному Судье. Но перед этим нам не мешало бы представиться, наконец, - Иттэй широко ухмыльнулся.
   - Тогда сегодня же братья придут мстить за меня! - парень не дослушал последней фразы.
   - Тебе до этого дела уже не будет. Значит, драться не хочешь. Слабак.
   - На других условиях. Если проиграешь ты, то...
   - Можно ли договариваться с безымянным варваром?
   Парень чуть не вскочил - обязательно напоролся бы на клинок нагинаты.
  -- За варвара ответишь!
  -- Тогда назовись!
   Насколько позволяло положение молодой разбойник приосанился:
   - Мое имя Бянь Сун, по прозвищу Цзянь-фэнь и я возглавляю удальцов с Горы!
   Хэшан дружелюбно улыбнулся:
   - Ну а я И-Жэнь, по-нихонски Иттэй, из монастыря Цзюэшань(10), иду с порученим... Однако, ты заговорил про свои условия?..
   Спор затянулся - торговаться умели оба. Ли только стоял и хлопал глазами, переводя взгляд с одного на другого. Наконец подошел момент, когда участники торга или бьют по рукам или расходятся в стороны:
   - ... Значит, если выигрываю я, то ты оставишь все долги семейства Ли, бросаешь все, дом, семью и идешь со мной, я дам тебе новое имя и буду наставлять на Пути Будды... - Иттэй уже опустив оружие загибал пальцы.
   - Если победишь ты, - уточнил парень.
   - Ага, а если победишь ты...
   - То, так и быть, оставляю в покое эту грешную семейку. Только забираю старшую дочь...
   - Э-э-э, нет! - хэшан протестующе замахал рукой. - Всех. Не навязывай условия победителю! Вот возьму и порешу тебя здесь же!
   - Ага! И карму свою испортишь, ведь из-за тебя всех Ли продадут в рабство или убьют!
   - Это будет невмешательство с моей стороны!
   - Это после того как ты вмешался?
   - Не вмешивался я! Ты сам полез!
   - А чего за Ли вступился?!
   Хэшан поморщился и замолк, ответить было нечего.
   - Так что девчонку я заберу.
   - Ну уж нет!
   - Тогда беру ее в жены!
   На поляне повисла тишина нарушаемая звуками икоты. Спорщики оглянулись на Ли. Тот от смущения стал икать чаще. Взгляды противников опять встретились.
   - Э-э... а отчего не сделать это просто так? Без касательства поединка? - тихо спросил Иттэй.
   Парень смущенно моргнул. Видимо, такое решение ему в голову не приходило. Он задумался...
   - Так как решим? - спросил спустя некоторое время монах.
   - А?.. Да, согласен... - глаза парня все еще смотрели в сторону.
   - Вот и славно.
   Хэшан ухмыльнулся довольно и перевел дух.
   - Тогда до встречи вечером во дворе Ли.
   На этом и расстались...
   
   
   
  (1) Хэшан - буддистский монах.
  (2) Нагината (яп., кит. - чен-дао "длинный нож") - длинный слабоизогнутый клинок с односторонней заточкой насаженный на длинное (1,5-2 м) древко. По классу относится к алебардам.
  (3) Одежда богатого или знатного (необходимость соответствия статусу) человека. Бедняки носят обычно короткую одежду, что объясняется скорее необходимостью экономить средства, в том числе и на ткань.
  (4) Члены преступных сообществ называют друг друга "братьями" ("братками"), а главаря "папой". Это имеет смысл, так как иерархия отношений в бандах строится аналогично семейной.
  (5) Шаг - распространенная в обиходе мера длины, приблизительно полтора метра или половина чжана (3,12 м).
  (6) Цюань-фа - "Искусство кулака" - искусство кулачного боя.
  (7) Капля - в Хунани для определения точного времени иногда используют аналог клепсидры. Продолжительность "капли" от 3 до 10 секунд, в зависимости от конкретного устройства.
  (8) Рефлекс как явление уже известен.
  (9) Цзянь достаточно легкое и хрупкое оружие, потому не предназначен для прямого парирования.
  (10) На самом деле это название местности - горный район в северной провинции.

+1

3

Цзюань 1. Пролог. Глава 3. Уезд Гаоюсянь. Южный склон хребта Вэньшань. Три с лишком сотни ли от Верхней Столицы. 6-й b 7-й дни четвертой луны. Иттэй.

   Хребет Вэньшань пересекает Срединную равнину надвое, подобно позвоночнику буйвола. Как стекают на две стороны капли дождя со спины животного, так и с Вэньшаня воды устремляются вниз, питая, протекающие по обе стороны, великие реки Поднебесной. По воле Неба порода слагающая эти горы легко вымывается, и потому склоны их зачастую круты и богаты пещерами, что делает их привлекательными для мудрецов и святых, но малопригодными для выращивания плодов земных. Известно это давно, еще с тех времен, когда предки ханьцев отвоевывали эти земли у неистовых ди. Позднее культура и плуг пришли сюда вместе с ханьцами, но высоко в горных долинах люди и сейчас живут одинокими семейными усадьбами или малыми деревушками - внимая гласу Неба и старательно возделывая небольшие, редко разбросанные по склонам, клочки плодородной земли...
   Сначала путники вышли к невеликим полоскам земли засеянной просом. Потом показался и дом - низкое, собранное из мелких каменных обломков, строение с двускатной крышей, крытой дранкой. Рядом, под углом притулился сарай, такой же невзрачный. Справа - печь под крышей. Все это ограждала невысокая, в пояс, стена из камня и хвороста, пробитая воротами из потемневшего некрашеного дерева. К ограде изнутри и к стене сарая были прислонены деревянные щиты, какой-то лом, хранимый любым крестьянином, инструменты... Печь открытой кухни дымила, рядом копошились две женские фигуры. Хозяина и его спутника они заметили достаточно поздно, одна рванула в дом, вторая, поправляя халат и фартук, пошла навстречу.
   Жена Ли оказалась добрейшей и сильно уставшей круглолицей женщиной одного с мужем возраста. Когда Иттэй закончил отвечать на ее приветствия, из дома высыпала стайка премилых девушек и девочек, две из которых вступили в очаровательный возраст юности. Что глазастый хэшан не преминул отметить про себя, гадая которая же из этой парочки стала избранницей молодого разбойника. Третья дочка лет девяти только выглянула из дома и скрылась опять под басовитый рев младенца. Голова и тонкая шея четвертой девочки не старше пяти лет торчали из большого ворота громоздкого доспеха - плотного халата одной из старших сестер. Малышка пялилась на гостя большущими глазами, испуганными и любопытными одновременно. Когда Иттэй звучно хлопнул себя по чреву ладонью, она робко улыбнулась и неожиданно стремительно юркнула в дом...
   Сбивчивый, но красочный рассказ Ли взволновал маленькую общину. И в обычное время расторопные, женщины под управлением вылезшей из дома старухи (сущая горная ведьма) в этот раз метались ловкими вихрями: умыть гостя, накормить гостя, напоить..., впрочем, от последнего Иттэй отказался, памятуя прошедший бой. Только одно озадачило толстого монаха - когда Ли заговорил о его победе над Цзянь-фэнем, старшая дочь выронила деревянное ведро с водой... что и понятно. Но почему стало плохо второй дочери?! Однако, сильно задумываться об этом, вслед за почтенным Ли, он не стал - жизнь ответит на все вопросы.
   Старуха, кстати, оказалась почтенной матушкой хозяина. Деловито и строго озаботив каждого - сын тоже слушался ее беспрекословно - она подошла к монаху, крепко держа ту самую трехлетнюю малышку за руку. За ее спиной третья дочка держала на руках младенца.
   - Благословите, святой человек...
   Это оказались ее единственные слова обращенные к гостю. После возложения рук она немедленно уволокла детей в дом. Где их и оставила, чтобы опять командовать семьей.
   ... К вечеру суета домашних переместилась подальше от гостя. Иттэю предоставили возможность побыть одному. А он приведя себя и оружие в порядок свободно развалился на траве около стены сарая...
   Женщины под навесом занимались готовкой. Молча, стараясь не шуметь. Только иногда в шорох листвы недалеких деревьев вплетался тихий звяк посуды или шелест ткани. Недалеко завела свою весеннюю трель какая-то пичуга... Закуковала кукушка, тревожно от нее - не то вести из запредельного мира несет, не то послание любимого - Иттэй вспомнил парня. Хороший человек... Вот спеси чуток убрать, да почтения к старшим добавить... Будет уважаемый человек... Хорошо...
   Не заметил, как задремал... окунулся в сон... просторный и свежий, как весенний воздух. Глубокое, подсвеченное закатом небо рухнуло на него... окатило невыразимой ясностью чувств...
   И он проснулся... рывком сел, ошеломленный пережитым во сне.
   Вечер угасал уходящим за горы солнцем, треском цикад... в сгустившемся сумраке случайным всплеском вечного спокойствия мира послышались далекие голоса и треск факелов. Оранжевые огоньки заметались по дороге на склоне... почему-то навевая тревогу... Словно тусклая усталость неизбежности бросила тень своих крыльев на вечернюю долину.
   Пока Иттэй думал об этой тревоге, в ворота заколотили - хотя проще было просто перелезть через невысокую стену.
   Ли помчался открывать ворота колышущейся массе освещенных факелами голов и плеч. Остальные домочадцы с тихими вскриками устремились к дому. Иттэй проводил взглядом жену Ли: "Курица... ну точно курица", - усмехнулся он про себя и встал навстречу входящим во двор "гостям".
   Цзянь-фэнь вышел на середину двора и поклонился Иттэю. Выражение его лица было скрыто тенью. Разбойники сначала шумевшие на входе, сейчас разбредались по двору вдоль забора, кое-кто уже присел на корточки.
   - Вечер добрый, почтенные, - ухмыльнулся Иттэй и поклонился в ответ.
   Парень коротко бросил:
   - Добрый, а насколько - сейчас узнаем, - голос резанул металлом.
   Из-за спины парня выступил высокий мужчина, плотный и тяжелый, как бронзовый истукан. Упер руки в бока:
   - Я Чжао Пу, по прозвищу Панда! Хочу посмотреть на того, кто даже воспользовавшись несчастьем сумел обезоружить нашего брата... Ты силен, монах! И прими наше уважение! - он поклонился, улыбнулся Иттэю и обернулся к "братьям". Большинство уже собралось во дворе, только одинокая фигура отставшего тенью маячила перед воротами. - Поприветствуем, братья почтенного монаха!
   Дружный рев полутора десятков глоток ответил его словам.
   Чжао развернулся к Иттэю и хлопнул Цзянь-фэня по плечу:
   - Вы только не поубивайте друг друга, - он добродушно расхмылился, - А то хороших людей на свете и так мало, - обернулся к воротам и окликнул: - Эй! Чего стоишь? Заходи!
   ...
   Время замедлило своей бег по бесконечной спирали... Сам не понимая почему Иттэй попытался вскинуть руку в предостерегающем жесте, но не успел. Он видел как медленно стала подниматься рука, как Цзянь-фэнь качнулся вперед, в шаг, одновременно вытаскивая меч... как вплывает в свет факелов лицо опоздавшего... опоздавшего жить...
   Время вдруг рванулось вперед с сумасшедшей скоростью. Что-то невидимое ударило монаха в грудь, схватило сердце, обдав холодом. "Страх!" - понял он мгновение спустя, отстраненно воспринимая превратившийся в хаос мир. Даже свое тело он сейчас воспринимал отстраненно, наблюдая как мышцы борются с ужасом, преодолевая спазмы паники.
   А от ворот, между тем, распространился крик... сначала ужаса, а потом агонии. Мелькнуло полуразложившееся лицо-маска, черной молнией взметнулся меч... Звук навеял воспоминание: человек высасывающий мозговую кость...
   Мгновение спустя Иттэй вернулся в себя... Ужас почти ослепил, заставил попятиться, закружил мысли в бешенном хороводе, разрывая их в клочья... И так же отступил, встав рядом давящей вязкой массой.
   У ворот молниеносно перемещалась темная, и похоже не совсем материальная фигура, распространяя вонь тлена и страха. Но непосредственным орудием этого Нечто являлся меч, который угадывался в смазанных движениях...
   Чжао оказавшийся на пути этого чудовища попытался парировать... скованно и медленно... страшный меч выбил его оружие и прошел сквозь мышцы бедра... почти светящимся фонтаном из раны брызнула кровь...
   "Мантра... мантра... мантра...", - лихорадочно стучало в голове. Пальцы Иттэя дрожали, не желая складываться в нужную мудру(1) ...
   Цзянь-фэнь неизвестно каким чудом умудрился отвести добивающий удар и напал на мертвеца сам. И чудо произошло опять - встречная атака не убила парня на месте, хотя и заставила перейти в жесткую оборону...
   Пальцы затвердели, подчинились... и монах едва не заскрежетал зубами - память отказалась открыть свой сундучок - он забыл мантры! ... Зато нога, чуть сдвинувшись, коснулась древка нагината...
   Пока он тянулся к оружию, мимо, шелестя тканью, промчалась визжащая фигурка и метнула в чудовище горсть чего-то, взметнувшегося быстро опадающим белым облачком... Иттэй понял что это, но додумать до слова не успел - жуткий вопль оглушил, заставил пригнуться, упереться ногами в землю, сопротивляясь давлению крика...
   Когда Иттэй распахнул глаза, Нечто слепо пластало туманным клинком над неподвижно лежащей девушкой... а в стороне Цзянь-фэнь пытался подняться на ноги. Получалось у него плохо... Не раздумывая, только ощущая в руках древко чен-дао монах ринулся вперед.
   Он был уже на расстоянии удара, когда увидел лицо... вернее то что от него осталось. Пустые глазницы в давно сгнившей черной плоти, покрытые гноем зубы... Это было лицо мертвеца... мертвое... и не мертвое одновременно. Чудовище открыло рот и закричало втягивая крик в себя... Опять накатил страх. Ставший еще большим, когда Иттэй понял - оно его видит.
   Хэшану понадобилось все его умение для отражения новой атаки. Чудовищной во всех смыслах. Он выдержал и войну с отказывающими от страха мышцами... Страх... Это был не его страх... Это был страх навязанный ему... перебороть его не получалось. Точно так же, как раз за разом отражая удары, не получалось переломить ход поединка в свою пользу...
   Руки уже были готовы отказать, когда позади чудовища мелькнула другая фигура и сверкнувший красным отблеском огня клинок обрушился мертвецу на голову...
   ...
   Утро встретило похмельной головной болью и чувством зря прожитой жизни... Иттэй покосился на Цзянь-фэня и девушку. Покосился с удивившей его самого завистью. Отвернулся, поймав себя на этом нездоровом чувстве. Голова от резкого движения загудела - монах поморщился.
   После того как парень зарубил чудовище, сознание покинуло хэшана. Он не видел, как распалось тело цзян ши(2), не слышал последних слов Чжао по прозвищу Панда, не внимал счастливым и горестным рыданиям оглашавшим двор почти до рассвета... Только незадолго до восхода он очнулся окруженный заботой жены и дочерей Ли...
   Кроме него раненых не было. Хотя раны на телах некоторых погибших и были совсем пустячными (Иттэй вспомнил сосущий звук)... Зато из разбойников кроме Цзянь-фэня в живых осталось еще целых двое.
   Весь день они хоронили погибших. Мужчины впятером долбили и копали каменистую землю рядом с семейными могилами Ли. Женщины готовили тела к погребению. Досок на гробы не нашлось. Только для Чжао они соорудили хлипкий ящик без крышки и наполнили его золой... Все это время хэшан старательно обходил место, где рассыпалось в прах тело цзян ши. Ноги сами обносили тело вокруг серого пятна на утоптанной земле. В сердце кололо тоской, но на удалении чувство это проходило... Кто-то догадался посыпать это место солью, но полегчало ненамного.
   Светильники отвоевали у серости сумерек небольшой кусок склона с вырытыми могилами. Накрытые полотном, очень разным по качеству и цвету (ткани у Ли нашлось не много), тела опускали в могилы вместе с оружием, - "Как юэ(3)", - вяло заметил Иттэй. Он читал мантры - память таки вернулась. В это время Цзянь-фэнь или Ли кидали несколько горстей соли на тело и засыпали могилу. На свежий холм клали камень, до той поры пока будет поставлена нормальная, достойная погребенного плита с надписью, и грубо отлитую восковую свечу в качестве курильницы...
   Погребение закончилось глубокой ночью. Иттэй к тому времени уже совсем плохо осознавал окружающее и потому позволил отвести себя к месту ночлега. Неизбежный разговор с Цзянь-фэнем состоялся только утром.
   Траурная трапеза началась с возжигания жертвы на семейном алтаре - несколько клочков плохой бумаги заменяющей ритуальные деньги. Однако, дальше последовало молчание, рожденное неловкостью - отношения погибших и части присутствующих были сложными... мягко говоря. Наконец Ли, как хозяин стола, откашлялся и борясь с сипом проговорил:
   - Почтенный Чжао Пу был хорошим человеком при жизни... как и его браться... - присутствующие оценили начало и закивали согласно. - И умер он спасая сидящих здесь.
   Это тоже было принято с согласием.
   - Я уверен, что на том свете его и братьев... встретят как героев... - Ли сипел все больше. - И великий Яо-ван простит ему все его прегрешения, - брови присутствующих пришли в движение, - и... и... и пожалует ему должность в своей гвардии. - Ли проморгался, пытаясь выкарабкаться из нагромождения своих слов. - И даст ему достойное перерождение... Хэ-эх.
   Последнее было произнесено чисто, без всякого сипа.
   Присутствующие некоторое время переваривали речь хозяина. Потом заговорил парень.
   - Перед смертью мой старший брат дал мне поручение, и я должен его исполнить пока почтенный хэшан не покинул нас, - он склонил голову в поклоне.
   У Иттэя заурчало в животе. Частично от голода. Ли напрягся и побледнел.
   - Добрый человек, - Цзянь-фэнь склонился еще ниже, - могу я просить прощение за нанесенное вам оскорбление и за мою дерзость?
   Иттэй если и медлил, то долю мгновения (если таковое возможно).
   - Я не гневаюсь на тебя, юноша. Во-первых, потому что негоже нам поддаваться чувству гнева, а во-вторых, потому что... разве можно обидеть смиренного монаха? - толстяк широко ухмыльнулся. Потом, после паузы добавил. - Одно только меня беспокоит... наш уговор.
   - Святой человек, я отказываюсь от своих условий, и как велел мне старший брат, готов вручить себя вашему попечению.
   Иттэй довольный поворотом дела, улыбнулся еще шире. И даже угрюмые взгляды остальных двух разбойников не уменьшили его довольства.
   В другом конце стола одна из дочерей Ли тихонько вскрикнула... А вторая прикрыла рот ладошкой.
   - Могу ли я просить вашего разрешения на брак с дочерью почтенного хозяина? - парень склонился головой к столу...
   - Хэх... думал я помочь тебе вступить на Путь Учения, - Иттэй нарочито вздохнул. Вызвав бурю волнения в разных концах стола. - Но... почтенный Ли, что вы ответите на этот вопрос?
   Ли прослезился. Глядя на Цзянь-фэня воскликнул:
   - Сын мой, разве могу я отказать тебе? Для меня ничтожного это большая честь... - он смахнул слезинку со щеки.
   Лицо хэшана вновь расплылось в ухмылке.
   
   
   (1)Мудра - положение тела влияющее на дух.
   (2)Цзян ши - "окостеневший труп" - наиболее распространенное название бродячих мертвецов.
   (3) Юэ - воинственное племя оседлых скотоводов на севере Империи.

+2

4

Пролог. Глава 4. Чан’ань. Усадьба юйши дафу. 8-й день четвертого месяца

   Ва Янь-Чжан по прозвищу Золотая Черепаха(1) поставил чашку на столик ... Замер... Чай, как всегда, восхитил чередой едва уловимых ароматов.
   - Удивительное дело, - проговорил он, - Каждый чувствует свое в этом чае... Но все говорят о богатстве его вкуса...
   Он ласково посмотрел на сидящего рядом молодого человека. Тот неторопливо опустил чашку. Ушел в себя. И наконец ответил:
   - Да, дядюшка.
   Янь-Чжан усмехнулся про себя. И заговорил о другом.
   - Император болен... И озабочен судьбой будущего правления.
   Молодой человек вскинул глаза, но тут же постарался замедлить, "успокоить" их движение.
   - Тебя что-то тревожит?
   Тот выдержал паузу.
   - ... Только слухи... И взгляды.
   Янь-Чжан положил руку на поверхность стола - полированный камень приятно охладил ладонь.
   - Взгляды были и будут всегда... пока есть люди. Так же и слухи...
   Сансинь не стал вдаваться в подробности - выводы сделал сам.
   - Когда человек хочет узнать, он смотрит, - ответил молодой собеседник. - Что хотят увидеть во мне Три Князя и Три Наставника?
   Янь-Чжан довольно усмехнулся про себя.
   - Отвечаешь ли ты нуждам государства.
   - Это они уже высмотрели давно, - резковато ответил молодой человек.
   Янь-Чжан пристукнул пальцами, словно ударил в барабан отмечающий завершение сцены.
   - В прошлый раз они искали в тебе качества нужные для твоих нынешних обязанностей. Сейчас...
   - Искали качества для новых. Значит новая должность?
   Парень поднял серьезный взгляд на собеседника.
   - Да... Но пока оставим эту тему, - Янь-Чжан отрицающе пошевелил пальцами.
   Молодой человек проглотил вопрос. Смолк в ожидании продолжения.
   Играющая рыба нарушила тишину вечера. Янь-Чжан представил круги на воде... Там где они столкнутся с камнем родится новая волна, и устремится навстречу прежней. И так до тех пор, пока вода не погасит первое эхо первого всплеска... Было бы проще все рассказать Сань-Синю. Проще? Чем медленнее камень входит в воду, тем ниже волна им рождаемая... Лучше всего было ввести его в круг общения Владыки... Но времени не осталось... Если бы знать раньше... Впрочем, и для него новость была шокирующей. Хватит.
   Янь-Чжан сжал пальцы в кулак.
   - Хорошо. Что ты думаешь о своем назначении?
   Сансинь почти мгновенно ответил:
   - Оно может быть связано только с опалой Цюань-Чжуна. С удалением Тайфусы и его единомышленников придется основательно укреплять "9 цинов".
   - Да... - Янь-Чжан опустил глаза. Мальчик ошибся, но ошибка была неизбежной. - И какая же должность может быть тебе поручена?
   Сань-Синь замолк. Задумался. Сейчас он должен был понять, что предполагаемая должность не соответствует вниманию ни Трех Князей, ни Трех Наставников...
   - Я не знаю... - тихо проговорил молодой человек. - Чтобы возглавить хотя бы один из цинов мне надо иметь очень надежных и знающих людей в их составе. Я не имел дело с этими ведомствами.
   - Хм... ты, несомненно, самостоятельно справился бы с Управлением Императорских Конюшен... но, скажу тебе по секрету, старый Цуй останется при своем.
   - Тогда замещение должности кого-то из цензоров? Или... - он попытался найти возможные варианты. Не нашел.
   Янь-Чжану стало на миг жалко его. Юноша без лишних амбиций. Ведомый сыновней благодарностью... Он усмехнулся по себя. Усмешка с привкусом горечи. "Интересно, как много людей "не ошибутся" так же как ты? И сколько из них знают о тебе то что знаю я?". В том, что Цюань-Чжун допускает подобное решение Владыки, сомнений не было.
   - Ты будешь мужем Наследницы, - дальше тянуть смысла не было.
   - ?!
   Сань-Синь замер. Бледность медленно покрыла его лицо. Однако, ни один мускул не дрогнул. Молодец.
   Парень задумался. Надолго. Постепенно, очень постепенно лицо его менялось, приобретая едва уловимы оттенок горечи.
   - Я понял... Я благодарен Владыке, - он склонился перед Янь-Чжаном.
   "Ты счастливый," - вдруг с досадой подумал Главный Цензор, - "Ты понял а я не могу понять...".
   - Чашка пуста, - он помолчал, дожидаясь пока собеседник дольет чаю, и спросил: - Ты не доволен?
   Парень покачал головой.
   - Разве это существенно?
   Янь-Чжан едва не поперхнулся. "Ничего себе?".
   - Да... - поднес чашку к губам. Не торопясь, отхлебнул душистого напитка. - Ты опять становишься скрытным, Шинджи(2).
   Молодой задумался. Опустил голову. Заговорил после недолгого молчания.
   - Я стою перед противоречием, Учитель...
   Янь-Чжан кивнул поощряя его к продолжению.
   - Мое положение определяет мои долги, но каково мое положение?
   "Мальчик вырос".
   Цензор молчал достаточно, чтобы собеседник поднял взор на него. Взгляды встретились. Молодой отвел глаза первым.
   - Только ты можешь это оценить. Сейчас только ты. Я уже не учитель тебе.
   Лицо Шинджи осунулось. Он опять опустил голову.
   "Что же ты задумал, Старый Дракон?". Янь-Чжану вдруг стало страшно. Он опять вспомнил брата своего подопечного. "Почему?".
   - Семья поддержит избранника. Но времена меняются. Тот, кто держит повод сейчас, через несколько лет его отпустит. А тем временем появятся новые связи...
   - Тогда почему? - тихо, через силу, спросил Сань-Синь. - Ведь есть сын. И его семья поддержит еще больше. Или?.. Клан матери?..
   Но Янь-Чжан предостерегающе поднял руку.
   - Тот, кто не связан ни с кем, может встать над всеми. Тебе достаточно только поверить... Только одно условие помимо твоей доброй воли...
   - Дети? - Сань-Синь произнес его раньше.
   "Что ж. Разговор можно считать законченным".
   - Можешь насладиться закатом. - Янь-Чжан встал и, коротко кивнув, вышел из беседки.
   
   
   (1) Золотая Черепаха - прозвище многозначительное. Золото не только символ богатства и вечности, оно желтого императорского цвета. Черепаха соотносится с мудрость, долголетием и надежностью. Но так же и с мирохранителем севера - Черным Воином - Сюань-У - змеечерепахой, с характеристикой которого можно ознакомиться в сопутствующих текстах.
   (2) Прозвище. Многие внутренние имена дома Ва имеют нихонское звучание.
   Прозвище. Многие внутренние имена дома Ва имеют нихонское звучание.
 
Юйши дафу - главный цензор. Всего императорских цензоров 9 (см. Буджолд и административные системы классического Китая)

+2

5

Собственно, в прологе присутствует вся фабула дальнейшего повествования.

0

6

С выползанием Вас сюда!

0

7

По Вашему примеру, уважаемый :)

0

8

Прибылов написал(а):

По Вашему примеру, уважаемый

Ещё раз свидетельствую почтение Вашему Приятному Свечению...

0

9

/далее следует долгое расшаркивание, поклоны и помахивания шляпами   http://gardenia.my1.ru/smile/drinks.gif

0

10

Свиток первый. Ситэ.
   
   Глава 0. Клятва.
   Лисы бывают разные: рыжие, черно-бурые, белые (как священный лис из храма Девы-Рисового-Зерна на далеких Восточных Островах) и даже синие (хотя, по совести, Сыма Чжан по прозвищу Синий Лис лисом никогда не был). И если одним из них вполне хватает своего хвоста, в котором с возрастом накапливается чудодейственная сила, то иные, не довольствуясь наличным, отращивают себе еще один, два, три... до девяти хвостов вкупе, обретая удивительную способность принимать человеческий облик. Говорят так же, что двухвостым лисам для обращения надо в полнолуние возложить на макушку человеческую теменную кость и перекувыркнуться, для треххвостой полнолуния ждать не обязательно, для четыреххвостой не нужен и человеческий костяк, а остальным и кувыркаться не надо. Но...
   Рассказывают, что в правление Чжоу Чоу-ди некий человек поймал лису и, посадив ее в мешок, принес к уездному правителю Вэн Чуню. Тот, желая увидеть известную красоту лис, потребовал развязать мешок и показать оборотня. Но вместо красавицы увидел толстое и волосатое существо.
   "Как же так?!" - воскликнул он. - "Почему другие видят лис прекрасных, мне же попалась эта образина!"
   "В зеркало посмотри", - огрызнулась лиса. - "Будь ты иным, увидел бы другое..."
   
   Они познакомились накануне. А утром уже поссорились. И теперь один из них уверенными шагами мерил тропинку, поднимающуюся вверх по ущелью, а вторая кралась следом, эдаким хвостиком.
   Молодой человек, судя по одежде (к которой лучше всего подходило определение "все немного чересчур") и свободной манере движений, принадлежал к тем, кого молва нарекла "молодыми лоботрясами". Длинные прямые темно-русые волосы его свободно ниспадали на плечи и спину, лишь под лопатками перехваченные тонким шнуром, делая его облик довольно женственным, а тщательно ухоженное гладкое округлое лицо с карими миндалевидными глазами и чувственными губами только дополняло это впечатление. Впрочем, лицо это хранило неуловимый, но ощутимый след добродушной усмешки, каковая свидетельствует отнюдь не об инфантилизме , но об уверенности и внутренней крепости. Меч, тщательно обернутый в ткань и повешенный на спину, подтверждал обоснованность этого предположения - у "сыночка" меч отобрали бы еще у ворот города те многочисленные в последнее время доброхоты, которые стремятся облегчить ношу ближнего, частенько не спрашивая его позволения. Из всего этого можно было заключить, что молодой человек (а было ему по виду никак не более 25 лет), скоре всего, избрал путь "ветра и потока", не предосудительный для образованного человека, но далеко не всегда принимаемый окружающими с удовольствием.
   Девушка... о, девушка его стоила, несмотря на простоту крестьянского платья. Стройная и упругая, как лук, она двигалась с грацией и раскованностью совершенно недоступной для крестьянской девочки. Распущенные волосы, великолепного медного цвета, кончиками доставали того места, которое часто сравнивают с самой широкой частью вазы, что так же было слишком для крестьянки. На вид ей было около 18 лет, но она явно не была замужней, и это при том, что в здешних краях, мало-мальски симпатичную девушку сватали довольно рано, а иная в ее возрасте имела уже не одного ребенка... Красавица, подвернув повыше халат и сжимая в руке узелок, видимо с одеждой и едой, быстро кралась вдоль тропы вслед за беспечным мей-ши ("знаменитостью") - с легкостью горного козла скакала по склону, рискуя поранить о камни и колючий кустарник изящные босые ножки. И делала это уже с десяток ли, от самой деревни, проявляя удивительную выносливость.
   Тропинка, между тем, прихотливо петляла из тени на солнце и обратно, видимо боясь прохлады и не очень жалуя солнечное пекло, но не отрывалась от берега небольшой горной реки, которая в сужающемся устье становилась все более узкой и бурной. Стены склонов, покрытые обильной зеленью то расступались, то сходились вновь, стискивая долину до узости затененной, прохладной щели, что подтолкнуло бы образованного мужа, приключись ему здесь оказаться, к возвышенным размышлениям о женском начале инь и написанию поэтического шедевра. Именно, в одном из таких мест, тропка выскочила на довольно высокий берег и терпеливо замерла перед висячим мостом, ожидая решения путника. Но молодой человек медлить не стал и, решительно шагнув на узкие доски, под которыми на глубине двух с половиной чжанов пенился сердитый поток, быстро, не держась за канаты натянутые по бокам моста, перешел на другой берег и скрылся в тени деревьев...
   Девушка тут же вышла из своего укрытия и побежала по мосту...
   Только на середине она с отчаянием поняла, что слишком увлеклась и оказалась в очень... не простой ситуации.
   - Эй! Стой! - хриплый голос донесся до нее одновременно с внезапным головокружением. Ноги неожиданно заскользили по доскам, и девушка едва не свалилась в воду, но удержалась упав на четвереньки и упустив узелок - тот неторопливо полетел в пенистый поток внизу...
   - Эй! Рыжая! - в голосе прозвучала издевка.
   На одном из столбов, к которым были привязаны канаты моста, на самой его вершине, сидел старик. Пародия на старика, худая и костлявая, со всклоченными седыми волосами на костистой голове. Существо это опиралось на одну ногу, вцепившись в дерево столба слишком длинными для человека пальцами. Вторая нога покоилась на колене первой, и одновременно служила столом, на котором лежала распотрошенная сырая рыбина...
   Девушка чуть не зарычала с досады.
   - Куда прешь без разрешения, животина безмозглая?
   - Почтенный Чжан-лун, простите меня, это я случайно... Пожалуйста-а, - она постаралась придать лицу самое трогательное выражение.
   В следующее мгновение в лоб ударила противная, скользкая, холодная рыбина, брошенная меткой рукой "старика"...
   - Прощать положено людей, а не всяких... хвостатых... - глумливо заявил "старикан". И гаркнул: - Плати! Сначала пеню, а потом за проход, - в голосе его послышалось похабное торжество.
   - Простите, почтенный Чжан-лун, - девушка склонилась, так и не встав с четверенек ... - Что я могу вам одать?
   - А что у тебя есть? - аж засветившись, спросил старый мерзавец...
   С трудом поднимаясь на ноги, девушка попыталась сообразить - чем же можно откупиться. Голова кружилась и отказывалась помогать в решении этого важного вопроса. Между тем "старикан" заговорил опять:
   - А... я и так вижу...
   И головокружение слетело, словно покрывало в бурю. Только и осталось, что воспоминание.
   Ситуация, однако, явно устремилась к нежелательной развязке.
   - Одежду-то снимай, снимай красавица... - мерзко хихикнул "старикашка".
   - Зачем вы так, дедушка Чжан-лун? - девушка взмолилась о спасении. Про себя. И сделала шаг к "старику", - Не обижайте, прошу вас...
   Голос ее зазвенел от слез. И еще шаг...
   - Раздевайся, - цикнул вдруг "старик" сердито. - Обижать я тебя не буду... приласкаю только... за все хорошее.
   Хорошего было много, благо возраст у обоих был немалый. Вспоминая об этом, девушка горестно всхлипнула, подняла руку к лицу. И шагнула еще.
   "Старик" хихикнул опять и обнажил... целую колотушку, наконечник которой мало уступал размером мужскому кулаку. Девушка поперхнулась. И застыла на драгоценный миг. А потом прыгнула, уже в полете понимая, что опоздала.
   Тело увязло в воздухе, словно в густоте отвара. Острые когти скребанули по чешуе, вдруг проступившей под кожей "старика" (да не старика вовсе!). Лицо и голова последнего преобразились - над губами вырвались наружу два змееподобных уса, челюсть устремилась вперед, обгоняя уплощающийся нос, брови взбугрились, надежно прикрыв круглые рыбьи глаза, а из черепа проклюнулись рога... С шумом и шелестом чешуи на берегу развернулось могучее тело речного дракона. Обычного речного дракона, владыки реки и хозяина мостов. С холодным чешуйчатым телом и... колотушкой...
   Девушка задохнулась в отчаянии, чувствуя, как сам собой развязывается пояс халата...
   - Эй! Почтенный, стой!
   Голос зазвенел над мостом совсем непочтительной насмешкой.
   Дракон рыкнул и зеленоватой молнией обернулся половиной тела к молодому человеку, неожиданно вышедшему из-за деревьев к мосту... Да-да, тому самому молодому "лоботрясу".
   - Это не честно! Она уже расплатилась! - парень уверенно подошел вплотную к дракону. Однако, речной владыка хамить не стал, только склонив голову саркастически заметил:
   - Так она еще и напала на меня. За нападение положена вира...
   Молодой человек опустился на большущий осколок скалы и положил на колени меч, небрежно отбросив полотно с рукояти и цубы. Солнечные лучи заиграли на меди неожиданно яркими, огненными бликами... видимыми далеко не всяким зрителем. Дракон замер... усы его беспокойно напряглись, вздрагивая самыми кончиками...
   - Когда тебя пытаются ограбить, нужно защищаться... - заговорил парень. - Я не хочу, конечно, сравнивать почтенного Чжан-луна с грабителем, но девушка все оплатила, и задерживать ее было не правильно...
   - Она сама не признала это платой, - сварливо возразил речной владыка.
   - По закону любая потеря является платой...
   Дракон замычал от досады. Немного успокоился, покачиваясь, перетекая прекрасным телом. Спросил уже не гневно, задумчиво:
   - Так она с тобой что-ли?
   - Не-ет, - молодой человек отрицающе махнул рукой. - Сама по себе...
   - Нет! Я с ним! - вскрикнула виновница спора, успевшая запахнуть халат, завязать пояс и обхватить себя руками.
   Дракон только фыркнул.
   - Отпускай ее, - ответил парень, - но лучше на ту сторону, откуда она пришла...
   Он аккуратно завернул мечь в ткань и, повесив его на спину, развернулся в сторону от реки...
   - Эй!.. - изумление и отчаяние, буквально, переполнили этот крик. Но эффекта не возымели. - Люянь! - теперь в крик добавилась мольба, - Пожалуйста, возьми меня с собой!
   Девушка упала на колени прямо на досках моста:
   - Прости, я была виновата...
   Парень развернулся в пол-оборота, глянул на нее, на замершего у моста дракона... А девушка затараторила, торопясь закрепить успех.
   - Пожалуйста, возьми меня с собой. Я сделаю все что пожелаешь..
   Парень развернулся и выпалил:
   - Клянешься?
   - Если ты готов взять меня под свою защиту, то я клянусь быть всегда рядом с тобой и исполнить любое желание, - быстро вымолвили лиса.
   Брови парня встали домиком... спустя мгновения он ухмыльнулся и ответил:
   - Я беру тебя под свою защиту.
   Глаза его загорелись в глубине озорной искоркой...
   Дракон, скорчив непередаваемую гримасу, фыркнул и заскользил вниз, к воде, бросив на последок:
   - Иди, чего уж...
   
   Глава 1. Ночь.
   
   Сань-Синь.
   - Господин Цюань-Сяо, вам не здоровится?
   Сань-Синь едва не вздрогнул, услышав свое официальное имя. Поднял глаза на сидящего напротив человека. Ответ заставлял себя ждать, крутился где-то рядом, не желая даваться ставшему вдруг неторопливым и неловким уму. И Сань-Синь некоторое время, мгновения, смотрел на собеседника не узнающим, не понимающим взглядом. Сознание вяло сортировало образ: длинное лицо с высоким скошенным лбом и твердым подбородком, поросшим редкой острой бородкой, усы - перепутанные мочала седых волос, над тонкими губами, длинные уши, сухая кожа, удобная просторная одежда из дорогой, тонкой шерсти и шелка...
   Узнавание вернулось подобно молнии, пронзив и связав разрозненное описание... Чень Шоу, секретарь Министра Чинов... Влияние, связи, ум, живой, острый, азартный, опасный. Сила и власть...
   Сань-синь моргнул, облился холодным потом, с прежней ясностью осознав происходящее, и тут же понял, что сам виноват в этом. Последние дни потребовали слишком много сил. И он, собираясь на эту встречу, не рассчитал своих возможностей...
   Однако, на вопрос требовалось ответить - пожилой сановник уже увидел, что он пришел в себя. Мало того, он уже, несомненно, догадался о происходящем и предлагал удобный выход. "Говоря с человеком, будь искренним", - вспомнилась фраза учителя. Когда-то, в далекой, прошлой жизни ата говорил то же самое... Что ж, усталость, лишающая разума, разве не есть признак нездоровья?
   Господин Чень Шоу успел моргнуть и немного двинуть бровями, изображая понимание, прежде чем гость склонился в неглубоком, но полном почтения, поклоне.
   - Прошу простить мою неловкость. Мне действительно нездоровится...
   - Не беспокойтесь об этом, - голос Чень Шоу предлагал улыбнуться. Он склонился так же низко, как и гость. И, выпрямившись, взглянул в глаза. Понимающе. - Ваше искреннее участие к моей скромной персоне и ваши суждения о живописи и каллиграфии уже доставили мне огромную радость. Право, беседа со стариком, вроде меня, любого могла утомить.
   - Для меня большая честь быть вашим гостем, - ответная улыбка не заставила себя ждать. - Полноте, мое внимание не столь ценная вещь, а познания об искусстве далеко не так совершенны, как следовало бы. Но я рад был доставить вам удовольствие даже такой малостью. И тем более, вы меня обязываете своим великодушием, прощая мою... мое... нездоровье.
   Хозяин довольно рассмеялся:
   - Вы образец вежливости, господин Цюань-Сяо. Приятно в старости встретить молодого собеседника столь близкого к идеалу благородного мужа. Благодарю вас. Не беспокойтесь о случившемся... Я, признаться, подумал предложить вам комнаты для отдыха, но вам наверняка будет трудно в чужом доме... - Чень Шоу кивнул с добродушной улыбкой, поднял руку, останавливая возможный протест. - Наверное, лучше всего будет предоставить вам носилки - плечи носильщиков намного мягче, чем рессоры коляски, - засмеялся он. - Это помогает расслабиться... Хотя, я, наверное, даю слишком много советов. Старость, - он засмеялся опять.
   - Благодарю вас, - Сань-Синь не удержался от улыбки, впрочем, вполне своевременной.
   То недолгое время, пока слуги готовили паланкин, они продолжали пить чай на открытой веранде, любуясь окрашивающимся в закатные цвета садом. Разговор свелся к редким малозначащим репликам: хозяин постарался не напрягать гостя, а Сань-Синь изо всех сил помогал ему в этом. Он оценивал свое состояние: тело легко принимало нагрузку, лишь движения стали менее уверенными, словно сомневающимися в приказаниях хозяина. Горькая усмешка родилась в душе, но так и не отразилась на губах: телу действительно стоило сомневаться. Устала душа, мысль, внимание... И досадовать об этом не имело смысла. Должно было научиться "отстраняться", "следовать Пустоте"... "Играть", - говорил иногда учитель и приемный отец. И учил играть. В вей-ци, в карты, в кости, сян-ци... Но ученик прилежно оставался холодным и рациональным, или вживался в игру, забывая о себе...
   Прощание было теплым и немногословным. Сань-Синь запомнил внимательный и доброжелательный взгляд хозяина. Уже в кабинке носилок, отгороженный от внешнего мира занавесками, закрыв глаза и все же не расслабившись (привык заставлять себя настолько, что напряжение стало постоянным), подумал о Чене. Этот человек ценил свою семью, свое положение, свои изысканные радости... прекрасно знал, чего стоит их сохранить,.. а еще он прекрасно разбирался в людях. "Что он увидел сегодня?"
   
   Ворота особняка распахнулись перед ним заранее - посыльный успел предупредить домочадцев. И теперь во дворе маячили встревоженными лицами секретарь Ма Сюэ, исполнявший заодно обязанности телохранителя, дворецкий и две служанки. Хотя нет, первый был внешне спокоен - вид встревоженного телохранителя мог напугать кого угодно.
   Выбираясь из носилок, Сань-Синь кивнул секретарю, мановением руки отправил прочь служанок.
   - Горячую воду и постель, - бросил дворецкому коротко и тихо. Уже поднимаясь на крыльцо дома, обернулся к замедлившему секретарю (того прозвучавший приказ не касался), - Вы мне нужны.
   Секретарь кивнул и без спешки, но быстро последовал за ним.
   Княжеский дом, не просто велик и богат. Он изыскан и удобен. Даже узор дерева на столбах, не говоря об ажурной решетке дверей и перил или оттенках росписи стен, с высочайшим мастерством устроены для удовольствия хозяина. Однако, Сань-синя эта умиротворяющая красота сейчас скорее раздражала. Он не вмещался в ней, колотился словно в клетке. Спутник же был более всего сосредоточен на состоянии патрона и предстоящем разговоре. Будучи на шесть лет старше и обладая редким для людей его возраста опытом, он понимал молодого человека. И сейчас просчитывал ситуацию, как игрок в вей-ци.
   Они миновали сквозные залы, вышли на открытую веранду, в полутьму сада. Сань-Синь быстро прошел по веранде и вступил на галерею, ведущую к восточному флигелю, в котором располагались его личные покои. И только здесь остановился и развернулся к своему спутнику, пряча лицо в последнем сумраке быстро уходящего дня.
   - Я прервал один визит, и собираюсь сделать другой... - замер, ожидая протеста. Но секретарь-телохранитель промолчал, никак не выказывая недовольства. - Будет лучше, если о нем узнаете только вы и...
   - Визит будет долгим? - мягко уточнил собеседник, давая понять, что в главном препятствовать не будет.
   - До послезавтра.
   Ма Сюэ кивнул, замер на несколько мгновений, размышляя.
   - Вы заболели. Не слишком серьезно. Об истинном положении дел будет знать только дворецкий и одна служанка, - он тактично не упомянул еще одно лицо, не известить которое не имел права. - Остальное, как я понимаю, вы организуете сами.
   Князь кивнул: - "Да".
   - Хорошо. Через половину стражи улица будет чиста. Удачи вам. И берегите себя, господин Цензор, - секретарь поклонился. Он сказал все, и напомнил о главном долге. Осталось организовать "дверь" в охране усадьбы, не вызывая ненужных толков, и проинструктировать дворецкого со служанкой.
   Сань-Синь кивнул в ответ.
   
   До поста Цин-Лун Мэнь он добрался быстро. Гвардейские патрули, ослепленные собственными фонарями и оглушенные звуками собственных шагов, почти не мешали. Лишь тормозили ненадолго, заставляя переждать в тени. Но стражи на воротах было не миновать (разве что перелазить через стену). И здесь выручил пропуск, удостоверенный собственной печатью. Караульный гвардеец без лишних вопросов и попыток заглянуть под широкую коническую шляпу позвал офицера. Тот, коротко глянув на печать, отдал приказ, и вскоре обитая бронзой калитка тускло лязгнула замком за спиной. Сань-синь вступил во Внешний город.
   Здесь, за стеной Императорского города, был другой мир. Похожий на сошедший с ума улей, Внешний Чан'ань еще не спал. Звучал гулом присутственных заведений, шумом недалекой драки, пьяной песней...
   Сань-Синь прислушался, привыкая. Скользнул в тень, выбирая путь так, чтобы не столкнуться с другими любителями гулять в темноте.
   И как не пытался сосредоточиться, посторонние мысли продолжали свой хоровод, всплывая неясными образами и короткими фразами.
   Город был слишком большим, шумным,.. безалаберным. Даже внутри стен, предназначенных скорее не для защиты от внешнего врага, но для ограничения изменчивой плоти города, его жителей... Его брали много раз. Как дешевую государственную проститутку. И редко кто ревниво отстаивал право им обладать. Лишь дважды за всю историю город выдерживал недолгую осаду. Обескровленный, наполовину вымерший и отчаянный до злости... Умирал во время очередного потрясения, неспособный справиться с собственным дерьмом и блевотиной. И рождался вновь, укладываясь в строгие линии между магистральными улицами. Одевался стенами до нового разорения. Вечный Покой в непрерывном изменении, где находка равнялась потере, а искусство стало ремеслом...
   Путь оказался недолгим и благополучным. Сань-Синь повернул, со Второй Южной улицы на Третий Восточный проспект, а с проспекта на Первую Южную. Легко перебрался через стену района в нужном месте и темными узкими улицами добрался до знакомого забора - беленой глиняной стены с черепичным скатом, возвышавшейся на семь чи.
   Он мог без труда взобраться на нее, использовав как подставку меч... Но упрямство взяло верх. Не чувствуя сейчас той вязкости, непослушания тела, каковое охватило его в доме Чен Шоу, решил рискнуть. Бросил себя в разгон навстречу противоположной стене, заставляя мышцы вздуваться и почти рваться на каждом шагу, оттолкнулся на очередном шаге, прыгнул на преграду, принял тело на выброшенную вперед ногу, словно продолжая бежать по вертикали. И уже второй ногой выстрелил себя в направлении стены нужного дома.
   Ни связки, ни координация не подвели - он погасил движение присев на коньке ската и... увидел стоящую на крыльце Хуань-Хуа. Девушка замерла в тени светлым неподвижным силуэтом. Сань-Синь спрыгнул во двор и медленно пошел к ней.
   - Ты ждала меня, - улыбнулся он, когда смог различить ее милое лицо, - Ты почувствовала, что я приду?
   Она протянула руку, пытаясь найти его, и, коснувшись пальцами его ладони, едва ощутимо дрогнула, улыбнулась смущенной и немного озорной улыбкой, привычно чуть склонив голову и глядя ему в лицо. Невидящими глазами.
   - Я знала, что ты придешь... Когда-нибудь...
   Тихо засмеялась, заставив его задохнуться от восхищения. Развернулась, удерживая его руку, и уверенно повела в темноту дома. Сань-Синь только кивнул мелькнувшему в тускло освещенной боковой комнате Ши Хао и успел увидеть ответный кивок.
   А потом была бочка горячей воды и мягкие, чуткие руки Хуань-Хуа, объятия полотенца и гостеприимная постель. И она. Он любовался ею, не видя ее. Губами. Руками. Телом... Пробовал ее на вкус и вдыхал ее запах... Как и она. И было ощущение единения, закончившееся маленькой смертью, которая и есть путь к новой жизни... И сон в ласковых объятиях - клинок успокоился в своих ножнах, увидел мирные сны.
   ...
   Сильный толчок вырвал его из ставшего тревожным сна.
   - Лян... - едва слышно позвала его Хуань-Хуа известным ей именем и, почувствовав его пробуждение, с неожиданной силой зажала ему рот рукой, - в доме кто-то чужой.
   Сань-Синь превратился в слух...
   Стук веток и шорох листвы. Далекая ругань - визгливый женский голос и монотонный мужской бас. Еще дальше вой собаки... А рядом ничего кроме биения сердец и дыхания женщины лежащей рядом...
   Когда внизу вдруг упало что-то металлическое, и опять наступила тишина, Сань-Синь мягко убрал ладонь от своих губ. Соскользнул с ложа, быстро и осторожно ставя босые ноги на знакомые доски пола... Нашел ножны, медленно, стараясь не шуметь, обнажил меч и шагнул к двери в коридор.
   Мысли быстро сменяли друг друга: Ши Хао никого не мог пустить - его убили; убийц несколько, и они перекрывают пути отхода; через окно с Хуань-Хуа не уйти; пробить глинобитные боковые стены комнаты трудно; на втором этаже три комнаты и проверять будут все... Он остановился перед раздвижной стеной, представлявшей собой легкую деревянную раму с натянутой на ней расписанной тушью бумагой. "Дверь им придется отодвигать..."
   Когда за тонкой преградой двери раздался едва слышимый шорох одежды, Сань-Синь поднял меч на уровень груди и повернул его плоскостью лезвия параллельно полу, уже зная, что в коридоре двое...
   Стена дрогнула и начала медленно двигаться в сторону... Клинок прошел сквозь бумагу и, скользнув по кости, вонзился в мясо. Продолжая его движение, Сань-Синь ударил всем корпусом в хрупкую деревянную раму стены. Треск разлетающихся от удара деревянных планок, мгновенная боль в ободранных плече и бедре, тут же забытая... Он прыгнул в сторону от убитого. Под воздетые для удара руки второго убийцы. Ведомый движением хозяина, меч легко покинул умирающее тело и по широкой дуге пересек грудь еще живого врага. Тот замер на мгновения и стал падать... Падать...
   А Сань-Синь уже стоял позади него и слушал, пытался уловить в глубине дома звук...
   - Окно! - пронзительный и короткий крик Хуань-Хуа развернул его на месте. А темная фигура, влетевшая в окно, уже неслась к нему, строя сразу несколько вариантов атаки. Равнозначных... Не парируемых одновременно... И осталось только атаковать самому, навязывать защиту, не размышляя выбирать верный путь... В растянувшемся мгновении мечи скользнули друг по другу, отразили тусклый красный отсвет за окном, и рассекли плоть, словно лодки воду... Мысль и боль запоздали. Догнали уже на излете, едва опередив звук падающего вражеского тела. Облили огнем боли плечо и ребра справа, заставили челюсти сжаться, едва не раскрошив зубы...
   Хуань-Хуа неподвижно и изумленно смотрела на разгорающееся за окном зарево. Как-будто зрение вернулось к ней перед смертью. Кровь на бледной коже груди выглядела черными кляксами...
   
   Ань-Го, по прозвищу Томоэ.
   Темнота и темнота, смена густого черного и почти серого. Давит вязкой тяжестью, разлетается легкими тенями на галереях, пляшет уродливой фигурой на прозрачном полотне дверей и занавесов.
   Иногда Томоэ узнает место, и тогда спешит знакомой дорогой прочь, к свету, к теплу - зябко плутать в безлюдной черной глухоте... Но одна комната, похожая на омут, другая, и опять место совсем незнакомое. Нет еще страха, но тревога холодной змейкой ползет к сердцу, шипит все громче: "С-страш-шно"...
   ...
   В растянувшемся безвременье пустого дворца вдруг вспыхнула, словно изнутри подсвеченная фигура. Осветила проем двери голубоватым маревом. Что-то столь знакомое, дорогое было в этой фигуре, что Томоэ метнулась к ней, не раздумывая. И почти сразу увидела лицо. Длинное, изящное, с миндалевидными глазами, очерченное глубокой синей тенью падающих на плечи волос...
   - Брат! Ты жив! Я знала! Не верила!..
   Слов не слышно, как будто неподвижность и темнота проглотили их. Но они прозвучали, отозвались движением глаз любимого старшего брата. Его руки раскрылись навстречу ей. А губы растянулись в радостной улыбке...
   - То-омо-оэ-э... Томоэ!
   Зов издалека, со спины, зацепил ее. Остановил... И Томоэ только успела увидеть боль разочарования на лице Генро, когда ее подхватило и понесло куда-то... куда-то.
   ...
   - Госпожа! Госпожа, Томоэ! Очнитесь же!
   Она вскинулась оглушенная пробуждением. Села рывком на постели, едва заметив, как соскользнули с плеча чужие ладони.
   - Госпожа, вставайте!
   Голос был полон тревоги, подгонял, звал нетерпеливо. Девушка проморгалась, отгоняя сон. Оглянулась.
   - Госпожа, надо бежать, пожар...
   Томоэ вскинулась опять, проснувшись окончательно. Машинально запахнула спальный халат на груди.
   - Пожар?
   Впрочем, она уже сама увидела красные блики на стенах и белье, ореол подсвеченных красным волос, вокруг серого в тени лица Инори. Та, такая же полуодетая, стояла на коленях перед постелью и вместо плеча госпожи стискивала угол одеяла. И ее сжатые кулачки, блестящие красноватыми отсветами костяшки, напугали больше чем напряжение в голосе.
   Томоэ скатилась с низкой постели, больно ударившись пальцами ног о дощатый пол - спала в летней спальне, в зимней пол был выложен плиткой - и тут же забыла об этой боли. Приговаривая ответное, тревожное: "Бежим, скорее, скорее", - ринулась, стуча коленями, к столику у изголовья, ухватила, не раскрывая, золоченую шкатулку с диадемой, зеркальцем и печатью Наследницы. Прижимая ее, холодную и тяжелую, к груди, поднялась с колен и бросилась за Инори вон из комнаты.
   И на выходе столкнулась с Хаянари. Здесь, снаружи, в шуме близкого пожара, в суматошных порывах воняющего гарью ветра, в свете пляшущего над соседними крышами огня, Учитель возвышался мрачной фигурой, исполненной тяжелой уверенностью, пугавшей и успокаивавшей одновременно. Он стоял, положив кисть на рукоять цзяня, висевшего на поясе. А рядом, перекошенный, растрепанный, похожий на старую, испорченную куклу, замер евнух из дворцовой охраны.
   - Отец! - Инори подскочила к Учителю и замерла, склонив голову в немом ожидании приказа. И Томоэ, увидев странные темные пятна, покрывавшие одежды воспитателя и охранника, тоже замерла, уставилась на Хаянари, прикипела спрашивающим, послушным взглядом. Руки ее уже гудели от тяжести шкатулки.
   Молчание продлилось не долго. Четыре быстрых взгляда, вдох и выдох.
   - Возьми только знаки власти, остальное оставь, - голос отдавал металлом, приказывал Томоэ. Учитель повернул голову к стражнику: - Иди, ты знаешь что делать.
   Опускаясь на корточки, и почти роняя шкатулку на доски, принцесса успела увидеть, как евнух, кивнув на ходу, побежал в сторону ворот дворца Наследницы, скрылся за углом, как шагнул к тому же углу Хаянари и там замер, что-то высматривая и ожидая, пока девушки закончат сборы.
   Замок послушно и тихо щелкнул, открывая крышку. Печать в атласном мешочке, маленькое бронзовое зеркало и ажурная золотая диадема с длинными, украшенными жемчугом подвесками, легли на подставленное Инори полотно. Служанка скупыми движениями завернула драгоценности и замерла на миг, когда пальцы хозяйки коснулись ее рук. Быстрый обмен взглядами: "Я сама" - "Да, госпожа". И девочки вместе встали, повернув лица к своему защитнику и командиру.
   А тот не оборачиваясь, плавным движением вытащил меч из ножен и сделал шаг назад, к ним, укрываясь за углом от кого-то в стороне ворот. Но тут же вышел обратно, расслабившись, хотя и не убирая меча.
   - Где принцесса! - выскочивший из-за угла мужчина стоял на мостовой, и девушки из глубины галереи увидели только его голову, с растрепанной прической, плечи и торс. Тут же появился второй мужчина, в распоротой на груди одежде дворцовой охраны.
   - Кто вы? - спросил Учитель. Инори спиной задвинула госпожу в тень, подальше от глаз мужчин.
   - Цзишичжун Чжан Ху()й, - ответил растрепанный и тут же добавил. - Я вас знаю. Вы У-Ней Юэ-Ше, наставник принцессы, - голос стал менее напряженным. - По приказу императора я должен передать ей... кое-что. Госпожа, это вы? - он увидел, наконец, девушек спрятавшихся в тени.
   Томоэ шагнула из-за спины служанки и неожиданно ломким голосом произнесла:
   - Да...
   На лице мужчины мелькнуло облегчение.
   - В таком случае следуйте с нами, - резко оборвал начинающийся разговор Хаянари. Развернулся и пошел вглубь лабиринта дворцовых построек, прячась в тени галереи. Оглянулся на девушек и чиновника императорского секретариата. - Что снаружи?
   Те последовали за ним, и девочки услышали короткое и жуткое по содержанию описание происходящего за стенами. По словам Чжан Хуя бой шел везде. Мятежники, при упоминании которых у чиновника перехватывало голос, теснили охрану и жгли все, что могло гореть, запирая огнем путь беглецам и гвардии. На аллеях и у ворот дворцов шла резня беззащитных людей, пытающихся вырваться из пламени.
   - ... Я потерял четверых своих людей, пока добрался сюда, - закончил Чжан.
   Томоэ вдруг поняла, что мужчина едва удерживается, чтобы не сорваться в истерику. И, наверное, ужаснулась бы сама, но Хаянари гнал вперед, загружая внимание, а краткая и емкая речь рассказчика заставляла думать. Времени на панику не оставалось.
   - С вами был еще кто-то? - спросил Учитель, не оборачиваясь.
   Чжан Ху()й кивнул за его спиной, видимо, забыв, что вопрошающий его не видит. Добавил:
   - Со мной было еще четыре охранника. Я оставил их у ворот... - пальцы его крепче сжали длинный сверток и тяжелый, но небольшой мешок, скрывавший что-то угловатое.
   Томоэ оглянулась на замыкавшего шествие евнуха-охранника. Тот шел с обнаженным мечем, шаря по сторонам настороженным взглядом, и периодически оглядывался назад.
   - Что у вас в руках? - спросил, между тем, Учитель.
   За краткое время рассказа они подошли к восточному флигелю, соединенному с остальным комплексом привычным крытым переходом, справа от которого раскинулся небольшой сад с искусственным прудом, а слева, до стены ограждающей дворец белел камнями мостовой небольшой прямоугольный дворик.
   Здесь было по ночному тихо. Пожар гудел в стороне. И, то ли боясь нарушить тишину, то ли боясь слов собственного ответа, Чжан сдерживая голос произнес:
   - ПЕЧАТЬ и МЕЧ.
   Обернувшаяся Томоэ, успела увидеть, как вздрогнул евнух. И тут же похолодела, поняла значение сказанного. ПЕЧАТЬ и МЕЧ. Единственная ПЕЧАТЬ и единственный МЕЧ, о которых говорили с ТАКИМ... страхом и почтением. Императорские Сокровища. Неотлучные от Императора...
   Инори ухватила ее запястье, потянула вперед, к черной громаде здания. Шепнула едва слышно:
   - Быстрее.
   Томоэ поняла, что остановилась потрясенная услышанным... И еще поняла, что рядом опасность: евнух, замыкавший их небольшую колонну, напряженно всматривался куда-то назад и влево. Туда, где невысокое здание, через которое они шли недавно, примыкало к стене ограды.
   Света близких пожаров хватило, чтобы сориентироваться. Беглецы почти бесшумно миновали несколько помещений, и в хозяйственной части флигеля уперлись в тупик - небольшую пустую комнату, непонятного для большинства присутствующих назначения. Четыре стены, две колонны в задних углах, ряды полок по правой стене, небольшое оконце в стене слева под потолком. И неожиданно яркие полосы лунного света бьющего в это окно - полная луна, наконец-то решила узнать последние новости Поднебесной...
   Евнух выскользнул за дверь, а Чжан и Хаянари остались в комнате. Первый опустился на колени и положил перед принцессой сверток и мешок.
   - Госпожа, я выполняю поручение вашего отца...
   - Он... жив? - слова дались с трудом.
   - Да, - мужчина склонился лицом к полу. - Когда я покидал дворец, он был жив...
   - Переодевайся, - тихий приказ опять ворвался в их разговор. Дополнив пафос жесткостью и напряжением.
   Томоэ кивнула. Как принцесса и как ученица. Приняла стопку одежды из рук Инори. И шагнула в дальний угол комнаты, отвернулась, зная, что мужчины отвернутся тоже.
   Быстрые руки подруги-служанки избавили ее от халата. На мгновение вспомнив про холод весенней ночи, девушка вздрогнула всем телом, поджала пальцы босых ног. А на плечи уже упала новая одежда. Непривычно грубая ткань запашной рубахи... Одежда оказалась мужской. Инори стянула ее талию матерчатым поясом, сунула под него мешочек с печатью и зеркальце. Склонилась к ногам...
   Повторяя движения подруги завязывавшей вокруг щиколотки шнуровку туфлей из грубой ткани, Томоэ услышала движение у дверей. Пока она поворачивала голову и вскидывала глаза, шорох одежды сменился звуком короткого выдоха, потом его заглушил скрежет стали о сталь, тупой удар... И дальше взгляд девушки только схватывал яркие, даже в оттенках серого, картинки первого в ее жизни настоящего боя. Падающее в дверной проем тело евнуха, взблеск меча Чжан Хуя и темная фигура на пороге. Исчезающий в ее груди лучик клинка направленного рукой чиновника... Взмах руки пришельца, тусклый отблеск короткого и широкого дао, опускающегося на шею Чжана...
   Она моргнула, когда тяжелые теплые капли ударили в лицо. И потому пропустила часть событий, не увидела, как мятежник лишился головы, и как Хаянари переместился ближе к двери...
   Ладонь Инори перехватила крик, затолкала его обратно, заставила поперхнуться...
   Стукнули о пол два тела. И на комнату упала тишина. Только грохот испуганного сердца и сдерживаемое, захлебывающееся дыхание девушек. Где-то далеко гудел пожар.
   Томоэ закрыла глаза. С невероятной, шокирующей ясностью почувствовала медленно сползающие по лбу и щеке капли. И, потеряв опору в ослабевших ногах, упала на четвереньки, согнулась в судороге жгуче кислой рвоты...
   Сильная рука ухватила волосы, рванула голову назад. А она жмурилась, отказываясь видеть. Только вздрогнула, когда клинок звонко прошуршал по волосам за спиной, и срезанные пряди с шорохом упали на пол. Сжималась, боялась смотреть, пока ее, больно сжав плечи, поднимали на ноги и толкали куда-то, по уходящему круто вниз полу, удерживая при этом от падения... И лишь, когда шорох сдвигаемого камня заглушил, отодвинул на грань слышимости полузадушенный всхлип Инори, распахнула глаза и оглянулась. Рванулась к сужающейся полоске лунного света с отчаянным криком:
   - Нет! Нет! - и почувствовав рванувшую назад, в темноту, руку, - Пусти!.. Инори-и!
   Крепкая затрещина сбила бы ее с ног, если бы не удерживающая рука.
   - Назад! Вниз! - хриплая ярость и боль в мужском голосе.
   Ее подхватили, прижали к боку и понесли вниз в холодную темноту, гулко возвращавшую звук шагов и дыхания...
   А потом сзади ударило твердой стеной воздуха и пыли. Окатило мгновенной болью и вытолкнуло в Пустоту. Без ощущений, без мыслей, без звуков, без...

Отредактировано Прибылов (22-10-2008 10:19:50)

+2


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » Цветок Алмазного Совершенства