Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Игоря Мельника » КРЕСТОВЫЙ ПОХОД


КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

Сообщений 21 страница 30 из 101

21

Это ж-ж-ж  - неспроста!!!  :D

0

22

Кстати, просветите неразумного - это идиш или иврит?

0

23

А я еврей :)

0

24

Шютка. Гарм, "так" - это вообще не знать. Там все через пень-колоду, с ошыпками и аписками - нахватался от сослуживца давным-давно, уже все забыл. Это молдавский идиш; я бы даже сказал - гоиш идиш.

0

25

Там больше идиша - много немецких корней. Я в немецком немного рублю, поэтому легко. И потом - друзья есть!
Гарм, Вы тоже казак? Ведь я не знаю.
:)

0

26

:)
Жизнь - интересная штука.

0

27

ingvar, понимаю, что дурь и не мово ума дело, но! - а возьмите да напишите об эльфах! С "типа калдаством", "артифактами", прынцессами, драконами, ГГ - Бондом, опускающим по беспределу каждого встречного - фэтнези, короче. А то лезут, понимаешь, не изведши угревой сыпи, раскрывать тему сисек. Представил сейчас, что может выйти у Вас - и заранее сижу ржу як з малаги, ажно баба косится.
ЗЫ Исчо раз прошу пардону за реплики в строю. Полностью отдаю себе отчет, что не мне Вам советовать и меня ваще никто не спрашивал. Это так все, типа чаяния народные.

0

28

Я тут долго отсутствовал по уважительной причине.
Идею понял.
Попробую.
Спасибо!
:)

0

29

ИИСУС НАВИН

Иисус стал преемником Моисея. Он собрал надзирателей и велел им пройти по лагерю с указанием: заготовить пищи на три дня и готовиться к вторжению. Потом  он послал двух шпионов за Иордан, в город Иерихон. Шпионы пошли в город и остановились на ночлег в доме проститутки Раавы. Они решили соединить приятное с полезным.

Контрразведка в Иерихоне работала нормально, вскоре в дверь постучали. К Рааве пришли ребята из «конторы». Они были немногословны: «Выдай шпионов». Раава рассказала байку о том, как два таинственных незнакомца попили у нее водички, и пошли в сторону переправы через Иордан. Иерихонский СМЕРШ бросился в погоню.
Хитрая путана тем временем поднялась на чердак, где она спрятала бравых ниндзя. «Ребята, учтите, я рисковала ради вас жизнью. Вспомните обо мне в своих рапортах. Я хочу, чтобы я и все мои родственники остались живы после миротворческой операции, которую вы собрались тут провести».
Диверсанты посоветовали ей собрать в своем доме всех родственников и вывесить на подоконнике красную веревку. Тогда никто не пострадает. Штирлиц со своими цветочными горшками, оказывается, не изобретал велосипедов. На том и порешили.
Проститутка жила в крепостной стене, поэтому легко обеспечила ребятам чистый агентурный выход. Они спустились через окно по веревке, и сразу оказались за городской чертой. Три дня отсиживались на горе, пока шум не утих, после чего прибыли в палатку Иисуса с докладом. Навин остался доволен их рассказом, отдал приказ утром выступать.

Это надо было видеть. Три миллиона человек стоят на берегу Иордана. И весь скот. Вой, гвалт. Священники поднимают ковчег завета и начинают переходить реку вброд. За ними двигается вся эта масса людей. Оставим в стороне мистические штучки. Перешли. На том берегу раскинули лагерь.
После этого бог приказал Иисусу изготовить каменные ножи и провести поголовное обрезание. Оказывается, после исхода, в течение сорока двух лет обрезание не делалось. Делать нечего - обрезались. Три дня лечились. Начали готовиться к штурму Иерихона. Решили, что почетные места в авангарде навечно закреплены за воинами племен Гад и Рувим, чьи шатры остались на западном берегу.

Подошли к Иерихону и осадили его. Решили штурмовать хитро. Один раз в день все израильское войско совершало обход города по периметру. Так делали шесть дней подряд. Иерихонцы с крепостных стен не могли надивиться на них. На седьмой день, во время обхода священники затрубили в свои трубы, а израильтяне закричали, надрывая глотки.
Так состоялся первый в мире концерт «тяжелой» музыки. Ребята из «Блэк Саббат» не были новаторами, но такого эффекта еще никто из рокеров не добивался.  От музыкального гама стены города обрушились. Проститутка, как мы помним жила в городской стене. Получается, зря она красную веревочку к подоконнику привязывала?

Израильтяне вошли в город и уничтожили все, что там было живого. Потом Иисус спохватился и велел героям-разведчикам вывести из города предательницу-проститутку и всех ее родственников. Странно, но блудница оказалась жива. Ей разрешили жить среди израильтян - за заслуги перед избранным народом в деле покорения земли обетованной.
Город сравняли с землей. Драгоценности мертвых иерихонцев по приказу Иисуса отдали в храм. Несколько израильтян тихонечко припрятали награбленное. Даром это им не прошло.

Следующим городом в списке завоеваний значился Гай. Иисус послал шпионов. Те вернулись довольные. «Гарнизон там маленький - трем тысячам воинов нечего делать». Иисус послал три тысячи бойцов на штурм. Жители Гая вышли навстречу завоевателям. Израильтяне были биты. Иисус и священники жутко испугались. Пали ниц перед ковчегом и в слезах вопрошали: «За что?» Бог объяснил, что воровать у творца нехорошо.
На следующий день Иисус провел дознание. Виновника нашли. Его со всей семьей и скотом, и имуществом вывели из лагеря, побили камнями и сожгли. Все, что осталось после казни, забросали камнями. Получился внушительный холм. Припрятанное во время штурма Иерихона добро - конфисковали.
Гай нужно было взять. Иисус отбросил все эти рыцарские штучки, вывел на штурм всех боеспособных мужчин. Пять тысяч человек сели в засаду у городских стен. Остальные начали открыто приближаться к городу. Горожане вышли за ворота - побить наглецов. Израильтяне бросились наутек. Защитники Гая - за ними. Засадный полк спокойно вошел в город.
Резня, пожар, грабежи. Теперь бойцам разрешили грабить "для себя" - вещи и скот. Всех жителей города убили. Царя пленили, привели к Иисусу и, после обычных издевательств, повесили.

Итак, на месте двух городов Ханаана остались только развалины, а из жителей уцелела одна проститутка-предательница и ее родственники. Палестинцы поняли, что их ждет. Решили объединяться и сражаться с оккупантами не на жизнь, а на смерть. Но не все были настроены так решительно. Жители Гаваона прибегли к хитрости. Оделись в старые лохмотья, нагрузили ослов черствым хлебом и рваными винными мехами, выехали в степь. Приехали в стан израильтян и представились странниками издалека, которые живут совсем не в Ханаане. Попросили принять их в рабство. Оккупанты согласились с таким предложением. Жители Гаваона были признаны еврейскими рабами и стали отвечать за обеспечение своих хозяев дровами.
Остальные царьки Ханаана не думали, что такими фокусами можно решить проблему. Царь Иерусалима связался с коллегами из Хеврона, Иармуфа, Лахиссы и Еглона. Решили воевать до последнего. Так и случилось. Каждый из этих царей был повержен и повешен на дереве. Все их подданные были убиты. Все добро было разграблено. Перед казнью Иисус заставил каждого своего воина наступить поверженному царю на горло. Благое дело жило и процветало. Палестина узнала, что такое настоящая религия и каковы ее герои.

Если вы знаете, что вас убьют при любых ваших действиях, то выбираете сопротивление - есть шанс выжить. Царь Асорский связался с царями Мадонским, Ахсафским, с хананеями, амореями и хеттами. Собрались. Выступили навстречу Иисусу. Все были убиты. Их лошадям перерезали жилы и оставили подыхать, а колесницы сожгли.Всех людей убили. А все имущество израильтяне «разграбили для себя».
Не было ни одного города, который был бы помилован, кроме Гаваона, о котором сказано выше. Палестина была завоевана. Иисус состарился, но и в старости бог не давал ему покоя, напоминал: что еще не завоевано за пределами Ханаана. Опять завоевания. Опять дележ земель. Но наконец и он умер.

СУДЬИ
                А судьи кто?
               
До судей еще дойдем. По смерти Иисуса собрались Иуда и брат его Симеон воевать с хананеями и ферезеями. Адони-Везек выставил против захватчиков десять тысяч воинов. Все они погибли. Самому Адони отрезали пальцы на руках и ногах и притащили на аркане в еврейский лагерь. Там он и умер.

Захватили Иерусалим. Разграбили, разрушили и сожгли. Иуда продолжил завоевание. Взял Хеврон, Азот и Газу. При штурме Луза в живых оставили только предателя, указавшего вход в город. Хананеев израильтяне изгнать не смогли, но сделали их данниками. Так же поступили и с амореями.

После похорон Иисуса Навина израильтяне взялись за старое - стали поклоняться Ваалу и Астарте. Начался разброд и шатание. Израильтян стали грабить в земле обетованной. Грабили коренные обитатели - пришельцев.  Они попробовали создать институт судей - замену правлению пророков. Судей израильтяне тоже не слушали, но хоть какая-то видимость порядка сохранялась.

Вот народы, которые бог не стал уничтожать и выгонять за пределы земли обетованной: филистимляне, хананеи, сидоняне, евеи и ферезеи. Простые израильтяне не понимали всех тонкостей газавата. Они женились на иноверках, выдавали за них своих дочерей, ходили друг к другу в гости, в общем, поступали так, как поступают все соседи.
С добротой пропадает воинственность. Вскоре израильтяне были покорены месопотамским царем Хусарсафемом, и восемь лет платили ему дань. Потом последовало восстание, которое возглавил судья Гофониил. Дань платить перестали и жили сорок лет в мире.
Через сорок лет Еглон Моавитянин опять пощупал за вымя горячих пришельцев из Египта. Они опять поддались. На евреев наложили дань, которую они платили восемнадцать лет. Очень интересно: когда евреев побеждают, то ограничиваются простыми умеренными контрибуциями, но когда побеждают они - горе побежденным, они исчезнут с лица земли, как народ.

Итак, израильтяне плакали от непосильных налогов, которые наложили на них моавитяне. Через восемнадцать лет унижения они поняли, что так дальше нельзя жить. Судья Аод возглавил делегацию налогоплательщиков, моавитянский царь дал им аудиенцию. Аод попросил выслушать его наедине. Царь согласился и выгнал охрану из комнаты. Только он навострил слух, чтобы внимать еврейскому судье - уважаемому человеку и должностному лицу, как получил меч в брюхо - по самую рукоятку. Аод усадил убиенного им царя в спальне, вышел в коридор, объяснил стражникам, что монарх «не велели беспокоить», и ушел домой.
Его впустили к царю без обыска, его выпустили из дворца, поверив на слово, не проверяя самочувствия августейшей особы. Это о чем-то говорит, а именно - о доверии. Еврейский судья, лучший из сынов своего народа, воспользовался этим доверием «на все сто». Но он не остановился на достигнутом. Пришел в родной лагерь, сыграл побудку и велел выступать. В поход.
Началась потеха. За одну ночь израильтяне убили десять тысяч моавитян. Они оседлали переправу через Иордан, на которой убивали тех, кто хотел просто спастись бегством, не помышляя о ратных делах. «… и никто не убежал». После этого случая израильтян никто не трогал целых восемьдесят лет, все размышляли о путях господних, которые неисповедимы.

Таковы судьи. Следующим судьей был Самегар, который прославился тем, что собственноручно убил шестьсот филистимлян.

Вот еще один судья. Вернее, одна судья. Судья Девора, она же Девора пророчица, замужняя женщина. Славилась тем, что сидела под пальмой и судила тех, кто приходил на арбитраж. К тому времени все забыли о подвигах Аода. Хананейский царь Иавин сказал, что евреи ничем не лучше других жителей Палестины - должны платить налоги на общих основаниях. Евреи подумали: может, пора Иавина «того»? Но царь был им не по зубам - у него было аж девятьсот железных колесниц. В битве его не возьмешь, а на приватные аудиенции он еврейских делегатов почему-то не пускал. Экий недоверчивый.
Израильтяне увидели, что дело плохо и по старой привычке возопили: «Угнетают! Мочи никакой нет!» Девора решила помочь землякам. Она вызвала к себе Варака, одного из вождей, и предложила ему устроить засаду на Сисару, одного из ханаанских военачальников. Варак согласился при условии, что Девора возьмет участие в операции. Наша судья не ожидала такого поворота. Приходилось вылезать из-под пальмы и рисковать жизнью. Она поукоряла трусливого Варака, сказала, что не видать ему в жизни счастья и так далее. Варак был неумолим. Девора выбралась из-под пальмы.
Варак собрал десять тысяч воинов и выступил в поход. Раскинули лагерь на горе Фавор. Сисаре доложили, что израильтяне выступили против него. Он посадил бойцов на колесницы и направился к злополучной горе. Засада удалась. В битве хананеи потерпели сокрушительное поражение от израильтян. Сисара бежал, пока евреи добивали его раненых воинов.

Неподалеку от горы стоял шатер Хевера, союзника израильтян. Сисара решил воспользоваться степным законом о неприкосновенности гостя и попросить политического убежища у третьей стороны. В шатре его встретила Иаиль, жена Хевера. «Зайди, господин мой, зайди ко мне, не бойся». И ласково подмигнула. Господин зашел. Хозяйка напоила раненого гостя молоком, перевязала раны, предложила поспать с трудов ратных.
У Сисара был не самый удачный день в его жизни. С утра все шло наперекосяк. Он попросил не выдавать его и забылся тревожным сном. Иаиль и не собиралась его выдавать. Она приложила к его виску деревянный кол и начала бить по этому колу молотком. Била до тех пор, пока кол не вышел с другой стороны - через ушко. Гостеприимная хозяйка вытерла со лба трудовой пот и капельки крови, вышла на воздух. «На воздухе» она заметила Варака, который рыскал по окрестностям. Она позвала этого следопыта и предъявила труп для опознания.
Радости израильтян не было границ. Девора и Варак обрадовались и тут же сочинили песенку о своих подвигах. Песенку было предписано петь во всех стойбищах, как гимн. В песенке, кроме описания подвигов, благословлялась Иаиль и прославлялись ее морально-деловые качества. Из текста песни следует, что если вы просите у женщины, которая пригласила вас в гости, кружечку воды, а она угощает вас молоком - берегите голову и опасайтесь молотков.

Дела хананейские пошли на убыль. Вскоре царь Иавин, который так опрометчиво потребовал с пришельцев дань, пал под мечами своих данников. После этого целых сорок лет никто не трогал израильтян. Они опять начали делать «не угодное в глазах Господа». Кончилось это делание тем, что их подчинили себе мадианитяне.
Мадианитяне были простыми до ужаса. Они приезжали со своим скарбом в земли, на которых израильтяне посеяли зерно, и выпасали свой скот. Израильтяне в это время прятались по горным пещерам, зорко высматривая, чей верблюд сколько еврейского зерна съел.
Израильтяне опять возопили. Бог послал к ним пророка Гедеона. Гедеон не знал, что он пророк. Сначала он просто перетирал ячмень в каменной зернотерке. За этим занятием его застал ангел и повел революционные речи. Гедеон принес ангелу жертву - на всякий случай. Ночью его посетил бог и приказал разрушить жертвенник Ваалу, который построил его отец, и построить на этом месте жертвенник Иегове.

Разрушить отцовский жертвенник - не шутка. Гедеон не решился на такое действо днем, дождался ночи. Утром народ проснулся, а тут такие дела - вместо старого жертвенника стоит новый и неправильный. Потребовали у отца выдать им Гедеона - для суда и казни. Дело шло к виселице, но тут вмешались враги. Мадианитяне расположились лагерем неподалеку. Гедеон, стал созывать ополчение и обещать землякам победу.
Предварительно он, конечно же, потребовал у бога гарантий. Бог показал ему простой фокус с шерстью, на которую не садилась роса. Гедеон поверил и решил, что он - самый настоящий пророк.
Утром оказалось, что под знамена Гедеона пришло двадцать две тысячи воинов. Бог сказал, что этого много. Решили отбирать для вылазки только тех, кто пьет воду из ручья по-собачьи. Провели испытание, согнали всех к реке и заставили пить воду. «Собачатников» оказалось триста человек. Необычный способ отбирать бойцов.
Еще более необычной была сама вылазка. Триста человек вооружились кувшинами, палками и светильниками. Они пошли ночью в лагерь неприятеля, по команде разбили палками кувшины и зажгли светильники. Все враги, число которых превышало число песчинок на пляже, жутко испугались и бросились наутек. В ночной стычке погибло сто двадцать тысяч человек - как песка на пляже.
Остальные оккупанты (жители своей собственной земли!) бросились наутек. Двадцать тысяч еврейских ратников занялись погоней - очень увлекательным делом. Мадианитян гнали до Иордана. Головы двух мадиамских царей привезли Гедеону - в подарок.

В погоне за двумя уцелевшими царьками, Зевеем и Салманом, Гедеон подошел к Иордану и потребовал у жителей Сокхофа хлеба и водички. Жители не стали давать ни того, ни другого, и пожелали ему скорейшего поражения. За это Гедеон пообещал с ними разобраться - после погони. Сказал, что каждый житель этого вонючего городка будет замучен терновыми ветками и досками, в которые вбиты гвозди.
Гедеон продолжил погоню натощак. В следующем городке, где он попросил покушать, ему тоже отказали. Этим ребятам он пообещал разрушить их башню - главную достопримечательность, а их самих порубить в капусту. Вскоре беглые цари были настигнуты и схвачены, их воины уничтожены, а это еще пятнадцать тысяч человек. После победы Гедеон вернулся к негостеприимным аборигенам, чтобы выполнить обещанное. И выполнил.
Плененных им царей он приказал убить своему сыну. Сыночек оказался слаб в коленках - его тошнило и все такое. Пришлось махать мечом самому. После победы все израильские вожди попросили Гедеона стать им царем. Гедеон отказался, но попросил об одной маленькой услуге. Впрочем, пусть он скажет сам за себя.
«Прошу у вас одного - дайте мне каждый по серьге из добычи своей». Весу в золотых серьгах, которые он выпросил, было тысяча семьсот золотых сиклей, кроме пряжек, пуговиц и пурпуровых одежд, которые были на царях Мадиамских, и кроме золотых цепочек, которые были на шее у верблюдов их.

У Гедеона было много жен, и они нарожали ему семьдесят сыновей. Кроме того, наложница родила ему сына, Авимелеха. Чем байстрюк был лучше обычных детей? Скоро узнаем. Пока же скажем, что после этой разборки израильтяне жили в мире сорок лет. После смерти Гедеона они, как водится, начали поклоняться Валааму и Астарте.

Авимелех, хоть и был внебрачным сыном судьи Гедеона, но по морально-деловым качествам вполне годился в его преемники. Он пошел в Сихем, (мы помним, что это за городок) и обратился к жителям с пламенной речью. «Что вам больше понравится - чтобы правили вами семьдесят законных сыновей Гедеона, или же я один?» Горожане дружно загудели в ответ: «Зачем спрашивать о таких глупостях?» После этого он потребовал у них денег. Ему дали семьдесят сиклей серебра.
На эти деньги Гедеон нанял местных бомжей и грабителей с большой дороги, вооружил их и повел в отцовский дом. В отцовском доме он убил всех своих братьев, и сделал это "на одном камне". Это значит, что убийство смаковалось: к нему подводили брата, он перерезал ему горло, начиналась агония, хлестала кровь. После этого к нему подводили следующего. Расправа растянулась на несколько часов. Только одному братишке, младшенькому Иофаму, удалось спрятаться от святого родственника и бежать в Беэр.

После расправы Гедеон вышел к жителям Сихема на площадь и спросил, вытирая пот со лба: «Вы не передумали?»
- Нет, что ты! Правь нами, Авимелех.
- Хорошо, но учтите: мы с вами повязаны. Мой отец освободил вас от захватчиков, и правил вами целых сорок лет. Вам его правление нравилось, но стоило ему умереть, как вы убили семьдесят его законных сыновей, и поставили над собой правителем меня - байстрюка. Помните об этом. Как только вы отвернетесь от меня, израильтяне отомстят вам за это убийство.
Народ не нашелся, что ответить, когда Авимелех так изящно сместил акценты, и приписал им свое преступление. И стал он править израильтянами, и правление его продолжалось целых три года. Через три года в Сихем повадился некто Гаал, и стал подзуживать народ против братоубийцы Авимелеха. Народ слушал его и кивал головой, как делал это три года назад, слушая самого братоубийцу. Решили устроить на Авимелеха засаду за городом.

Авимелеха предупредили, и он сам устроил засаду - на Гаала. Гаал бежал в Сихем. Авимелех убил всех его людей и пошел к городу. Взял город, разрушил его, и руины посыпал зачем-то солью. Оставшиеся люди заперлись в городской башне. Башню обложили хворостом и подожгли. Заживо сгорело около тысячи человек. После этого Авимелех осадил Тевец, где тоже спрятались горожане, недовольные его правлением. Город пал, но оставшиеся защитники спрятались в башне. Во время осады башни какая-то женщина сбросила сверху обломок жернова, и пробила Авимелеху череп. Тот приказал одному из своих людей зарубить его, чтобы не умереть от рук женщины. И умер, как мужик.

После Авимелеха судьей был Фола, который правил двадцать три года. После него правил Иаир, который правил двадцать два года, и прославился тем, что тридцать два его сына ездили по Израилю на тридцати двух ослах.

Израильтяне продолжали поклоняться Ваалу и Астарте. В общественной жизни тоже не ладилось - филистимляне и аммонитяне наложили на них дань. Евреи сразу вспомнили про бога и начали извиняться перед ним, просить решить этот денежный вопрос. Бог долго препирался, как Сталин в 1941 году, а евреи точно так же его уговаривали и обещали никогда больше не поклоняться никаким другим богам. Наконец бог согласился.

Пока шли препирательства, аммонитяне подошли к Галаду и расположились лагерем. Всем стало ясно, что просто так они обратно не уйдут. Стали искать военачальника. Искали самого достойного. Нашли. Им оказался некто Иеффай, очень колоритная личность. Его папа был правителем Галада, а мама - проституткой. По еврейским законам его выгнали из города. Только его потомки в десятом поколении могли стать полноправными членами общества.
Ждать восстановления в гражданских правах было долго, Иеффай набрал бродяг из окрестностей и сколотил банду. Лихие молодцы грабили на большой дороге всех встречных - поперечных. К нему и обратились галадские старейшины. Попросили возглавить еврейское ополчение и сразиться с аммонитянами. Иеффай долго смеялся. Дедки настаивали. Наконец сын блудницы согласился, но при условии, что после победы его поставят судьей. Закон - дышло, старейшины согласились.
Иеффай провел смотр вверенных ему войск, остался доволен и послал к аммонитянам послов. «Зачем ты пришел на нашу землю?» Так звучал вопрос, который был задан предводителю аммонитян. «Это не ваша земля, а наша. Если вы уйдете по добру - по здорову, то мы вас не тронем». «Нет, это наша земля. Ее нам дал наш бог так же, как вам дал землю ваш бог. Но наш бог круче вашего. Поэтому проваливайте».
Аммонитяне обиделись за своего бога и за свою землю. Решили биться с евреями. Иеффай пообещал богу, что в случае победы принесет ему в жертву первого, кто выйдет из его дома навстречу. Бог ничего не сказал. Иеффай побил аммонитян, разрушил два десятка их городов и с победой вернулся домой. На пороге его встречала любимица дочь. Вот такие дела. Дочь побежала навстречу любимому папочке, плача от радости. А он... Он принес ее в жертву. По горлу чик - и приветик.

После победы к Иеффаю пришли ефремляне и стали его укорять за то, что он в одиночку побил аммонитян, а их, своих добрых соседей, не позвал. «Не по-соседски это, а посему мы убьем тебя, а дом твой спалим». Иеффай не хотел, чтобы кто-то жег дом, а его убивал. Несколько дней назад он был бродягой и разбойником, а теперь - судьей и уважаемым человеком. Жизнь, как говорится, начала налаживаться, если не считать убийства дочери.
Иеффай решил наглецов проучить. Его поддержали жители Галада. Ефремляне были биты и бежали к Иордану. Галадцы оседлали переправу и проверяли у каждого паспорт. Процедура происходила так. К переправе подходил человек. Галадцы спрашивали его: «Ты часом не ефремлянин?» Он отвечал: «Ну что вы, как можно!» Ему ставили задачу: «Скажи Шихем». Он говорил: «Сихем». И получал меч в брюхо. Оказывается, этот логопедический анекдот имеет длинную бороду.
Анекдот очень смешной. На переправе было убито сорок две тысячи человек только за то, что не умели правильно выговаривать шипящие звуки. После этого Иеффай правил Израилем шесть лет. После него судьей стал Есевон, у которого было тридцать сыновей и тридцать дочерей. Через семь лет его сменил Елон, который судил десять лет. Следующим судьей был Авдон, у которого было сорок сыновей и тридцать внуков. Все они ездили на семидесяти ослах по Израилю. Через восемь лет умер и он.

Но израильтяне продолжали делать «неугодное в глазах Господа». Поэтому их покорили филистимляне - на целых сорок лет. Филистимляне - это те же финикийцы, но вид сбоку.

В то время жил себе мужичок по имени Маной. А жена его была бесплодна. Как водится, к ней пришел ангел и посоветовал не пить вина, и тогда она зачнет. Жена рассказала мужу о таком чуде. Маной, понятное дело, изъявил желание повидать небесного гостя, и потолковать с ним о том, о сем. Ангел появился снова, но навестил бесплодную женщину в поле, когда мужа рядом не было. «Зачем нам кузнец? Что я, лошадь что ли?»
После этой «встречи» жена прибежала домой и сказала Маною: «Мужик, о котором ты спрашивал, сейчас в поле». Маной поспешил к незнакомцу. Ангел, загадочно улыбаясь, рассказал ему, что у них теперь непременно родится сын. Если они не будут его стричь, и не дадут ему спиртного, то он вырастет отменным богатырем, и освободит Израиль от филистимлян. Маною не осталось ничего иного, как заколоть барашка на этом месте. В положенный срок у счастливой четы родился сын, которого нарекли Самсоном.

Скажем сразу, что Самсон был судьей, и от филистимлян свою землю не освободил, как ни старался. И вот молодой и непьющий судья, небритый и нестриженый, решил жениться на филистимлянке. Израильтяне платили филистимлянам дань, да и законы иудеев запрещали им жениться на иноверках, поэтому родители молодого юриста не одобрили его выбор. Но делать нечего, решили свататься.

Вообще история Самсона за свою несуразность вполне могла бы быть помещена в «Книгу рекордов Гиннеса. Итак, Самсон с родителями идет свататься к филистимлянке. По дороге на них нападает лев, который прятался до этого в винограднике, поджидая молодого судью. А может быть, он лакомился виноградом и размышлял о вечном.
Самсон не испугался льва, а наоборот - собственноручно порвал ему пасть. Явный реверанс в сторону эллинов и римлян. Когда мы видим статую накачанного бородача, разрывающего льву пасть, то должны понимать, что речь идет не о брате ахейского царя, а об израильском судье. Да. Покончив со львом, Самсон бросил его труп на дороге, и продолжил свой путь к счастливой женитьбе. Примечательно, что родители не только не видели и не слышали его схватки со львом, но даже ничего не знали о ней.
Пришли к невесте. Сладились. Договорились о свадьбе. Пошли домой. Филистимляне оказались не такими страшными, как их малюют. На следующий день Самсон пошел к невесте решать организационные вопросы - готовиться к свадебной гулянке. По дороге он нашел труп вчерашнего льва. За одни сутки дикие пчелы успели свить в трупе гнездо и натаскать туда меда. Самсон отнял у пчел, живущих в трупе льва, их мед, и пошел к невесте, вкушая эту сладость.
Придя к невесте, Самсон угостил медком тестя и тещу. Правда, он не сказал им, откуда деликатес - ума хватило. Итак, началась семидневная гулянка. На время свадьбы избрали тридцать друзей жениха. Когда торжество достигло апогея, Самсон начал загадывать своим дружкам загадки. Ставкой он назначил тридцать отрезков льняной ткани и тридцать же перемен одежды.

Загадку надо было отгадать до конца свадьбы. Сама загадка звучала так: «Из едока вышла еда, а из сильного вышло сладкое. Что это?» Брачные дружки бились в отчаянии головами об свадебный стол, но не могли разгадать загадки. Время шло. Они начали угрожать жене Самсона: узнай у него ответ, а то мы спалим твой дом, а тебя и отца твоего убьем. Мы, дескать, не для того пришли на свадьбу, чтобы нас тут обобрали.
Жена начала выпытывать у мужа ответ, они это умеют, но Самсон был неумолим. Женские чары не действовали. Когда чары не действуют, женщины прибегают к слезам. Это оружие не дает осечки. Никогда. На седьмой день плача Самсон открыл ей разгадку. Через несколько минут ее знали и дружки жениха. Что и требовалось доказать. И потребовали заплатить то, что он проспорил.
Самсон не зря назывался судьей, блюстителем закона. Его решение проблемы было молниеносным, как меч Александра Македонского. Наш молодожен сбегал в соседний городишко, убил тридцать первых, попавшихся ему филистимлян, снял с трупов одежду, и принес на свою свадьбу.

Очень интересный момент. Профессиональный юрист заключает пари, и при этом делает ставку, превышающую его платежеспособность. Он ставит на кон то, чего не имеет. Видимо, его профессиональные качества того же порядка, что и умственное развитие. Вернемся к сюжету.
С обиженным видом Самсон бросил своим свадебным дружкам тридцать комплектов окровавленной одежды, укоризненно посмотрел на них, сказал: «Я вас покидаю!», и ушел в родительский дом, гордо подняв голову. Вот такой непростой парень, этот Самсон.

Филистимляне были попроще, чем загадочный судья. Чтобы свадьба не оказалась напрасной, жена Самсона стала женой одного из его брачных друзей. Помните: ваш брачный дружок не обязательно является вашим другом. Особенно, если он филистимлянин, а вы еврей.
Спустя несколько дней Самсон появился в доме своего тестя, как ни в чем не бывало, держа под мышкой козленка. Сунув козленка тестю, он направился к спальне своей жены. Тесть стал протестовать в том смысле, что его жена уже вроде бы и не совсем ему жена, а даже очень наоборот - жена его свадебного друга. Самсон обиделся. «Ну, уж теперь я в полном праве делать филистимлянам зло». В самом деле - почему бы и нет?

Филистимляне как раз убирали урожай зерновых. Самсон поймал триста лисиц, что само по себе удивительно. Связал их попарно хвостами, а к хвостам привязал факелы. После этого пустил лисичек, которые уже поскуливали от нетерпения, «побегать» по филистимлянским нивам. Весь урожай - как корова языком слизала. Филистимляне удивились (еще бы!), и начали вопрошать друг друга: кто это сделал? И отвечали друг другу же: это зять нашего земляка, который выдал свою дочь замуж два раза, но сыграл лишь одну свадьбу. «Ах, он негодяй!»
«Негодяй» относилось не к Самсону, а к его тестю. Старика и дочь его сожгли вместе с домом. А Самсон перебил этим филистимлянам голени и бедра. За что - непонятно. И устроил в скалах себе лежбище, в котором прятался от евреев и от филистимлян, словно он какой-то Джумагалиев, а не судья израильского народа. Все воспринимали этого человека, как опасного зверя, потерявшего человеческий облик.
Филистимляне пришли с войском к израильтянам и потребовали выдачи Самсона. Израильтяне пришли в ущелье и сказали Самсону, что вот мол, до чего дошло. Самсон дал себя связать, но попросил не убивать, а отвести прямиком к филистимлянам. Так и сделали. Оказавшись среди филистимлян, Самсон порвал веревки, схватил «челюсть дикого осла», перебил ею тысячу человек, попил водички и лег спать.
После этого случая он правил Израилем двадцать лет. За это время он не стал более солидным, и тем более - умным. Хаживал к филистимлянским проституткам в Газу. Жители Газы устраивали на него засады у городских ворот. Кончилось тем, что он просто снял эти самые ворота и отнес на близлежащую гору.

Наконец произошла история с Далидой, которая стала сюжетом бесчисленных картин, скульптурных групп, музыкальных произведений и даже кинофильмов. В некоторых источниках эту женщину зовут Далилой. Мне это имя больше нравится. Недавно я увидел на улице нашего городка новую парикмахерскую, над которой горела неоновая вывеска «ДАЛИЛА». Был повод посмеяться. Приятно, что у современных коммерсантов все еще есть чувство юмора.

Итак, Самсон влюбился в филистимлянку. И стал захаживать к ней на огонек, пренебрегая своими служебными обязанностями. После любовных объятий он любил вздремнуть у нее на коленях. Далида что-то у него спрашивала, а он сквозь сон ей что-то отвечал. Спрашивала она все время одно и то же, а он отвечал каждый раз иначе.
Далида была не только красавицей, но еще и патриоткой. Естественно, что вопрос ее был о секрете неуязвимости возлюбленного. Самсон сначала отшучивался и выдумывал байки, но что сравнится с упорством женщины, решившей узнать что-то? Вода, которая точит камень, не так впечатляет, как настойчивость Далиды.
В очередную дремку на коленях возлюбленной Самсон проговорился. «Попал», как модно сегодня выражаются мастера распальцовки. Он еще не закончил своего сонного бормотания, как был обстрижен Далилой. И что же? «Французы тут, как тут».

Жестокие звери-филистимляне выкололи глаза доброму Самсону, убившему ни за что ни про что более тысячи их соотечественников, и запрягли его крутить мельничное колесо. Мир содрогнулся от такой жестокости. Самое противное - иногда на праздники его приводили во дворец, где он должен был развлекать филистимлян игрой на гуслях. В каждое свое выступление Самсон просил бога, о котором вдруг вспомнил, вернуть ему силу. Однажды бог согласился. Самсон сразу же расшатал столбы, подпиравшие кровлю. Крыша дворца обвалилась. Все погибли. Аминь.
Нет, не аминь. Надо сказать по этому поводу еще несколько слов. Все восхищаются героизмом Самсона и осуждают вероломство похотливой филистимлянки, которая и рыбку съела, и на люстре покаталась. Специально для этих моралистов я приберег одну цитатку из истории о Самсоне. Вот она.
Отец его и мать его сказали ему: «Разве нет женщин между дочерями братьев твоих и во всем народе моем, что ты идешь взять жену у филистимлян необрезанных?» … но отец его и мать его не знали, что он ищет случая отомстить филистимлянам".
Как говорится, не Далида это начала. Конец истории о Самсоне.

После Самсона судьей был Емегар, который убил  "шестьсот иноплеменников, не считая скота". Хороший был паренек. Этими деяниями он "спас Израиль".

Жил на горе Ефрем некто Миха. Он пошел к матери своей и повел странные речи.
- Помнишь, мама, у тебя украли тысячу сиклей серебра, а ты прокляла вора страшным проклятием?
- Помню, сынок, как не помнить. Из-за этого случая пришлось мне торговать тем, чем обычно не торгуют.
- Так вот, мама, это серебро у меня. Я взял его.
- Дай тебе бог здоровья, сына, и долгих лет жизни. Какой ты у меня молодец!
Сынок отдал матери серебро. Она начала по-матерински суетиться.
- Это серебро я назначаю в жертву богу. Я делаю это от себя, но для тебя. Потому что хочу отлить из него истукан. Поэтому отдаю это серебро тебе. Непонятно? Мне тоже непонятно, сынок. Но что поделать? Так написано в библии.

С этими словами мать отдала сыну серебро обратно. Миха тут же отпихнул серебро в ее сторону. Если учесть, что тысяча сто сиклей серебра - это большая куча, то можно представить себе, какая пыль стояла у Михи в доме. Кончилось это взаимное расшаркивание тем, что мать взяла из этой кучи двести сиклей и отдала плавильщику. Тот отлил ей истукан. Еще и на кумир хватило.
Эти предметы поставили в доме Михи, после чего его дом стал называться Божьим. Как говорится, дело Моисея жило и процветало. Миха, который теперь считался очень набожным человеком, посвятил одного из своих сыновей в священники.

В Израиле все еще не было царя, каждый жил, как ему вздумается. Анархия, можно сказать, процветала в земле обетованной. Из Вифлеема в эти дни вышел один левит, который был бомжом и попрошайкой. Кроме принадлежности к касте жрецов у него не было вообще ничего. Этот благородный юноша решил побродить по Израилю, поискать счастья. В своих поисках и брожениях он добрался до горы Ефрем.
Миха заметил бродягу и пригласил его пожить у себя. Условия таковы: юный левит получает десять сиклей серебра в год, пищу и кров над головой. За это он должен быть священником при самодельном храме хозяина. Левит согласился. Почему бы и нет? Миха тоже был доволен. За такие мизерные деньги он заполучил священника-левита, а значит - и благосклонность бога.

Хотя кости Иисуса Навина давно истлели, одно из колен израилевых все еще не имело своей земли. Племя Дан бродило туда-сюда и не знало, где ему жить. Видимо, несколько последних веков еврейской истории прошли мимо них. Они отсутствовали по неизвестной причине, когда Иисус и Елеазар назначали каждому колену его удел. А теперь спохватились и стали рыскать по окрестностям горы Ефрем.
Вообще-то рыскали не все, а только пять диверсантов. Основная масса  воинов племени Дан расположилась на безопасном удалении. Лазутчики изучили окрестности и узнали, что неподалеку находится маленькое селение Ланс, в котором живут сидоняне. До их столицы, Сидона, путь неблизкий. Если напасть на городишко, то никто не придет ему на помощь. «Это хорошо», - подумали разведчики и засобирались в обратный путь. Заночевать решили у Миха. Мих радушно принял незваных гостей, о чем потом пожалел.
Итак, отдыхая после ужина, диверсанты узнали, что в доме Михи живет левит. "Они узнали его по голосу". Очень загадочный момент. Видимо, голоса левитов разительно отличались по тембру от голосов остальных израильтян. Шпионы затащили левита в сарай, быстро провели форсированный допрос на тему: «Откуда ты взялся, и что тут делаешь?» Утром распрощались с гостеприимным Михой и поспешили в родное стойбище.

Разведчики рассказали вождям, что к чему. Сыграли подъем. Шестьсот воинов выступили в поход. На пути к Лансу зашли на гору Ефрем. Молча вошли в дом Михи, забрали истукан. Молодой левит патетически воскликнул: «Что вы делаете?»
Предводитель группы захвата прищурился.
- Ты бы лучше помалкивал. Молчи и думай, даю минуту на размышление - хочешь быть священником у какого-то клептомана или верховным жрецом у целого племени?
Не прошло и пяти секунд, как молодой левит горячо согласился. Тут даже написано, что он "обрадовался". Быстренько собрал все свои шмотки, прихватил остальные предметы культа, и присоединился к лихим ребятам. Группа вышла из деревни на большую дорогу. Сзади послышался шум. Воины племени дан обернулись на этот шум. У выхода из деревни стоял обворованный Миха с односельчанами, отчаянно жестикулировал и говорил нехорошие слова.
Предводитель опять прищурился.
- Ты больше не говори так, уважаемый. Неровен час, кто-то из моих людей обидится на твои слова и начнет резать. Тебя и всех остальных. Оно тебе нужно? Иди домой с миром и радуйся жизни.
Миха заткнулся и последовал совету этого несомненно добродушного и умудренного жизнью человека. Сыны Дана тем временем пришли в городок Ланс, чьи жители мирно пахали на своих нивах. Пахарей вырезали, а заодно и их семьи. Городишко сожгли. На пепелище они построили себе новый городок, и назвали его Дан. И жили там счастливо, имея молодого и умного священника из племени левит. А звали того священника Ионафан.

Гора Ефрем была не простой горой. На ней жили очень интересные люди. Миха, обворовавший родную мать и благословленный ею за это, построивший себе домашний храм и прикупивший себе священника, не был одиноким в своих чудачествах. В те же дни на той же горе жил некий левит. Этот левит был интересен тем, что взял себе наложницу из Вифлеема.
Жили они, жили, а потом поссорились. Наложница хлопнула дверью и ушла в родительский дом - в Вифлеем. Левит пожил один, заскучал и пошел за наложницей. Пришел он в Вифлеем, отец наложницы его приходу очень обрадовался. По этому поводу они хлопнули по рюмашке и легли спать. Решили, что утром сядут на ослов (левит с наложницей) и поедут на гору Ефрем.

Утром тесть предложил левиту подкрепиться - на дорожку. Пока подкреплялись, солнце село. Решили, что завтра точно поедут. Так повторилось пять раз. Видимо, отец наложницы был очень общительным человеком и гостеприимным хозяином. На шестой день решил левит, что не останется больше тут ночевать, а поедут они домой. Возле Иерусалима, в котором тогда жили иевуситы, застал их вечер. Решили не ходить в Иевус, а поехали в Гиву. Там, дескать, лучше. Не забывайте: Иерусалим уже неоднократно завоеван израильтянами, но каждый раз оказывается незавоеванным.
В Гиве действительно было хорошо. Его жители походили из колена Вениамин. Их гостеприимство сразу бросалось в глаза. Как только солнце село, все двери, окна, ставни, ворота, калитки и форточки были заперты. На улице не осталось ни души. Левит, его наложница и слуга сидели на двух ослах и не знали, что им делать. Сколько они не стучались в двери, нигде им не открыли. Хоть шаром покати по улице. Решили ночевать на улице.
В этот момент к ним подошел старичок и поинтересовался: « Откуда и куда путь держите, молодые люди?» Левит представился. Старичок оказался землячком, он когда-то родился и вырос на горе Ефрем. Само собой, он пригласил путников переночевать, и пояснил, что проводить ночь на улице Гивы - очень плохая идея. Как оказалось позже, старик был прав.

Гости вошли в дом, умылись с дороги, покушали и повели неторопливую беседу. Пустынная улица вдруг наполнилась людьми. Жители Гивы, которые будто сигнала ждали, окружили дом, стали стучать ногами в двери и требовать, чтобы им выдали молодого левита. «Мы хотим познать его!» Знакомая песенка, не правда ли? Очень похоже на содомский инцидент, но не совсем.
Старик вышел к горожанам и повел такую речь: «Не трогайте моего гостя. Если вам так приспичило, я выведу свою дочь и его наложницу - делайте с ними, что хотите, хоть до утра». Горожане его не слушали. Тогда в дело вмешался молодой левит, священник и лекарь душ израильских. Он молча вывел свою наложницу за порог, подтолкнул ее, сонную, к озабоченным гражданам города Гивы, вернулся в дом и запер за собой дверь. Какое рыцарство! Какое благородство! Неторопливая беседа земляков продолжалась.

«Они познали ее и ругались над нею всю ночь до утра». Даже ленивый в ту ночь не спал. На рассвете разошлись по домам - усталые, но довольные. Наш священник бодро вскочил с постельки, сделал зарядочку, умылся, покушал и собрался в дорогу. Распрощался с радушным хозяином, открыл дверь и споткнулся о тело женщины, лежащей на пороге. Женщины, без которой он скучал на горе Ефрем, за которой поехал в Вифлеем, и которую упросил-таки вернуться.
"Он сказал ей: «Вставай, пойдем». Но ответа не было, потому что она умерла". Левит приторочил тело любимой женщины к ослу и поехал домой. Дома он ножом расчленил ее труп на двенадцать кусков и разослал по всему Израилю. Да, на горе Ефрем жили действительно странные люди.

Все колена, получившие такие необычные посылки, возмутились. Организовали сборный карательный корпус, и пришли под Гиву. Потребовали выдать им насильников. Ребята из колена Вениамина послали всех остальных израильтян подальше. Началась гражданская война. Одно израильское племя против всего племенного союза. Борьба велась с переменным успехом. Но количество всегда побеждает качество - исключений не бывает.
От племени Вениамина осталось в живых шестьсот человек, которые спрятались в горах. Все остальные их соплеменники были вырезаны, как и их скот, а города преданы огню. Стандартная процедура. Все племена, бравшие участие в карательной экспедиции, поклялись не выдавать больше своих дочерей за уродов из колена вениаминового.

Поклясться то они поклялись, но потом задумались. «Это что ж получается, целое колено израилево пропадает?» Начали искать выход из ситуации. И очень быстро нашли его. Оказалось, что не все израильтяне пошли на суд праведный над насильниками. Жители Иависа Галаадского не участвовали в мероприятии. Не долго думая, против них выслали карательный отряд. Эта зондеркоманда вырезала всех жителей Иависа, но оставила в живых только девственниц. Таких оказалось четыреста душ.
Четыреста девственниц отдали Вениаминовичам, но этого оказалось мало. Двести крепких парней с тоской вспоминали Онана Иудовича. Решили помочь и им тоже. Разрешили на праздник Господень устроить им засаду у города Силом, и похитить себе жен. Так и сделали. Как только началась дискотека, и девушки из Силома закружились в хороводе, Вениаминовичи тут как тут. В общем, все остались довольны.
Остается добавить, что Израиль, как мы помним, состоял из десяти колен, а Иудея из двух - иехуда и беньямин. Иудеи всю дорогу пытались командовать израильтянами, мотивируя это тем, что они более праведны. По большому счету, после этого инцидента одно из колен иудиных - беньямин, фактически перестало существовать. То, что теперь называлось коленом Вениаминовым, было чем-то иным.

Таковы пророки. Таковы судьи. Таковы священники. Когда румяный толстопуз будет махать на вас кадилом и напевать что-то нечленораздельное, помните, что он считает себя духовным преемником левита с горы Ефрем.

Наше сердце могут утешить только заключительные строчки «Книги судей». "В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым".
У нас еще будет возможность узреть справедливость в те дни, когда у Израиля был царь.

0

30

РУФЬ

Некто Елимелех из Вифлеема пошел в дни голода жить со своей женой к моавитянам. Там он и умер, а жена его Ноеминь осталась жить у моавитян с двумя сыновьями. Сыновья женились на моавитянках, одну из которых звали Руфь, а другую - Орфа. Умерли и сыновья - вслед за мужем.
Собралась Ноеминь со снохами обратно в Вифлеем. Нет, сначала она посоветовала им идти в дома своих отцов, выйти замуж и жить - долго и счастливо. Но снохи решили, что жить без свекрови не смогут, и пошли с ней в Вифлеем. Ноеминь настаивала на том, что снохам нужно жить в родительском доме. Орфа согласилась и вернулась в отчий дом. Руфь не согласилась.

Пришли они в Вифлеем. Весь город зашумел. Вифлеемцы  ходили по улицам этого города и спрашивали друг у друга: «Неужели Ноеминь вернулась?» Вот ведь как. Ноеминь специально собрала всех говорунов на площади и сделала короткое заявление: «Я больше не Ноеминь. Называйте меня просто Мара». Мужики почесали затылки и разошлись по нивам - жать ячмень.

Руфь решила подработать. Вышла на поле, пристроилась за какими-то жнецами и стала руками подбирать то, что осталось после их серпов. Никто ей слова худого не сказал. Вскоре на поле появился хозяин поля и стал контролировать ход уборки урожая. Сели обедать. Хозяин, которого звали Вооз, подозвал к себе неизвестную собирательницу колосков и угостил хлебом и уксусом. Пока Руфь ела, он расспросил ее о житье-бытье, а потом разрешил и дальше подбирать колоски после жнецов.
После обеда Руфь продолжала подбирать колоски и ела, а что не съедала, собирала в подол. Вечером она принесла свекрови в подоле мерку ячменя. Ноеминь, выслушав ее рассказ, посоветовала не расслабляться, а приодеться понаряднее, намазаться каким-нибудь дезодорантом с феромонами, идти на гумно Вооза, и прилечь возле хозяина, когда он уснет. Руфь так и сделала.
В полночь Вооз проснулся и стал спрашивать, что случилось. Дело в том, что Вооз был родственником Ноемини, и жест Руфи воспринял как дело родственное. Поэтому он не стал ничего ночью предпринимать, отсыпал девушке ячменя и велел ей идти домой, пока солнце не встало и никто ее не видит.

Утром Вооз созвал десять старейшин и пригласил на беседу еще одного родственника Ноемини, более близкого ей по крови. Завел с ним при свидетелях разговор на денежную тему.
- Ноеминь вернулась из страны моавитской и теперь продает землю своего покойного мужа. Не хочешь ли ты купить ее? Если ты откажешься, то я куплю, а если нет, то покупаешь ты, как более близкий родственник.
- Я бы с радостью купил, а в чем проблема?
- Проблема в том, что в таком случае тебе придется взять в жены ее сноху. Дети, которые родятся, не должны потерять свой удел земли, который они получили бы в наследство от сыновей Ноемини, если бы они остались живы. Если ты согласен, я отдаю тебе свой сапог, а эти старики будут свидетелями сделки.
- Нет. Зачем мне моавитянка? Получится, что дети будут не мои, а мертвых сыновей Ноемини. Меня это не устраивает.
- Тогда я беру Руфь в жены, и покупаю всю землю Ноемини.

Сделка состоялась. Тонкости права наследования нас могут удивить, но общественно-родовой строй имеет свои особенности. Так делались дела. Обычная история, составившая основу для написания целой книги Ветхого Завета. Вся ее особенность в том, что у Вооза и Руфи родился сын Овид, который в последствии стал дедушкой легендарного царя Давида.

ПЕРВАЯ КНИГА ЦАРСТВ

Начинается эта история на горе Ефрем. В этой местности, как мы уже заметили, жили очень интересные люди. Персонажа звали Елкана, и было у него две жены: Анна и Феннана. Феннана рождала детей, а у Анны не получалось. В положенные дни Елкана ходил в Силом приносить жертву ГОСПОДУ САВАОФУ, чтобы решить проблему.
Обратите внимание, он ходил приносить жертву не Господу, не Иегове, а Господу Саваофу. Загадочный момент. Этот Саваоф, как с неба свалился: не было - не было, и вдруг появился.
Да. Принося жертву и вознося молитву, Елкана особое внимание уделял Анне и ее нуждам. Дело в том, что бесплодную Анну он любил, а плодовитую Феннану - не очень. Обычное дело для Ветхого Завета. Анна тоже обижалась на судьбу, плакала и сетовала, и в молитвах своих давала самые разные обеты.
За храмом в Силоме присматривал священник Илия и два его сына. Илия обратил внимание на заплаканную женщину, которая так горячо о чем-то молилась. И побеседовал с ней.
И утешил ее!
И вернулась Анна с мужем домой. И понесла. И родила сына. И назвала его Самуилом, ибо просила о нем у бога Саваофа. И пообещала, что посвятит его богу, как только отнимет от груди своей.

Итак, Самуил рос в доме Илии. Сыновья священника были люди пустые и жадные. Ели из жертвенного котла, брали взятки у прихожан, занимались вымогательством. Кроме того, они спали с женщинами, которые приходили помолиться к Скинии. Самуил, стало быть, доводился им то ли братом, то ли сыном.
Илия относился к своим обязанностям с трепетом. Совершая служение, не отступал от ритуала, всегда был опрятно одет. Ритуальные одежды ему делала мать и ежегодно приносила новые. Короче говоря, служба священника для него очень много значила.
Старый Илия огорчался, глядя на беспутство своих сыновей, но дальше укоризненных речей дело не шло. Однажды к нему пришел бродячий пророк, поукорял за отцовскую беспечность и пообещал, что оба его сына погибнут в один день, а первосвященником станет не левит. Намек на Самуила был достаточно прозрачен.

В то время пророки стали редкостью, бог не так часто обращался к кому-нибудь. Неудивительно, что когда Самуил впервые услышал, как бог зовет его, то решил, что это Илия. Илия тоже не сразу понял, что происходит. Когда Самуил в третий раз пришел к Илии и спросил, чего ему надо, до Илии дошло -  его ученик стал пророком.
Он научил мальчишку, как надо отвечать на призывы господа. Состоялось откровение. Бог повторил Самуилу слова бродячего аскета. После откровения Илия подозвал Самуила и спросил: «Что тебе сказали, сын мой?» Самуил не смог врать, он рассказал правду. Ему было неудобно говорить такие слова человеку, которого считал своим отцом. Илия ответил философски: «Он - Господь; что Ему угодно, то и сотворит». По Израилю пошла молва о новом пророке - Самуиле.

Филистимляне опять пошли войной на Израиль - не спалось им. Самуил призвал народ к сопротивлению. Израиль выступил навстречу. Состоялась битва, во время которой погибло четыре тысячи израильтян, что означало поражение. Но масштабы уже не те. То ли дело - сто пятьдесят тысяч врагов за одну ночь.
Израильские старейшины решили, что для победы им надо взять в битву Ковчег, который хранился в Силоме, и за которым присматривал Илия с сыновьями. Опять мы встречаем формулировку «Ковчег завета Господа Саваофа». Это очень удивительно, ведь Моисей заключал завет с Яхве.
Когда Ковчег принесли в израильский стан, там поднялось всеобщее ликование. Филистимляне, услышав этот шум-гам, выглядывали в окошко и спрашивали друг друга: что у них там такое? И друг другу же отвечали: это они Ковчег увидели. Они подивились такому ликованию, но решили, что у каждого свои причуды.
Произошла битва. Израильтяне опять были биты. Тридцать тысяч погибло. Ковчег был захвачен филистимлянами. Беспутные сыновья Илии оказались не такими беспутными - геройски погибли в дикой сече, защищая святыню - как предсказал пророк. Праведный пасынок Самуил, призвавший Израиль «к топору», остался жив, ибо в битве не учавствовал.

Илия тоже пренебрег своими обязанностями и не стал сопровождать святыню на войну. Он сидел в Силоме на пороге храма и ждал известий о победе. Прибежал с поля битвы гонец и сказал, что победа отменяется: филистимляне одержали верх, Офни и Финеес погибли, Ковчег захвачен. Аминь. Илия упал со стульчика и сломал позвоночник. И умер, конечно. Умер после сорока лет судейства. Жена Финееса тоже умерла, но успела родить сына Ихавода.

Филистимляне отнесли Ковчег в город Азот и поставили его в храме Дагона рядом со своим идолом. Утром оказалось, что изображение Дагона лежит на земле с отсеченными конечностями. Жители города заболели кожными заболеваниями. Но больше всего их стали одолевать мыши. Прямо нашествие леммингов какое-то.
Вожди филистимлян собрались на совет - что делать с трофеем? Дагонцы не хотели больше держать его у себя. Жители Гефа согласились принять Ковчег на хранение. Понятное дело, что не было смысла возиться с чужой святыней просто так. Видимо, филистимляне ждали выкупа. А израильтяне не собирались выкупать своего бога.
Ковчег прибыл в Геф. Жители стали болеть кожными болезнями. Им тоже не понравился чужой бог. Тогда его отправили в Аскалон. У аскалонцев начались те же проблемы. А израильтяне в ус не дули. Они, видимо знали: кто Ковчег захватил, тот пусть и расхлебывает кашу. Филистимляне расхлебали. Погрузили Ковчег на телегу, обложили его откупным золотом, и отправили к израильтянам без сопровождения. Ковчег самоходом приехал в Вефсамис.
Израильтяне из Вефсамиса посмотрели на Ковчег, принесли ему жертву, но и среди них начался мор. Погибло пятьдесят тысяч израильтян. Видимо, слухи о том, что они очень обрадовались возвращению своей святыни, сильно преувеличены. Вефсаимцы послали соплеменникам из Кириаф-Иарима весточку: «Филистимляне вернули Ковчег. Приходите и забирайте его себе».

Жители Кириаф-Иарима забрали Ковчег, но сами близко к нему не подходили. Они нашли левита, быстренько его посвятили и поручили  ухаживать за своей святыней. Такое впечатление, что этот Ковчег был радиоактивным, и только жрецы-левиты умели с ним обращаться.
Прошло двадцать лет. Самуил, который хоть и был пророком, но старался держаться от Ковчега подальше, выступил с воззванием к народу. Он посоветовал всем отказаться от Ваалов и Астарт, и служить только одному Господу. Тогда и только тогда, сказал он, возможно освобождение от филистимского ига. Самуил обещал за правильную веру освобождение от филистимлян.
Израильтяне прислушались к его призывам и спросили, как им очиститься. Самуил собрал всех израильтян в Массифе и начал их судить. А они каялись. И постились. И черпали воду. И проливали ее. Филистимляне прознали про это сборище и решили «окончательно решить вопрос» - одним ударом. Выступили в поход. Израильтяне сильно испугались и попросили Самуила молиться за них.
- Нет вопросов, - ответил Самуил.
Он принес жертву. В этот момент набежали филистимляне. На этот раз израильтяне их побили. И гнали их до Вефхора. Филистимляне вернули израильтянам все города, которые те считали своими. Амореи заключили с Израилем перемирие. Жизнь налаживалась.

Старенький Самуил назначил судьями своих сыновей. Но они не были пророками, не были и левитами, кроме того, его дети брали взятки и совершали прочие дисциплинарные проступки. У попов всегда и везде такие дети - беспутные придурки. Израильские старейшины пришли к Самуилу, разъяснили ситуацию и потребовали, чтобы Самуил назначил им царя.
Самуилу эти речи не понравились. Он провел совещание с богом. Бог его поддержал.
- Я вывел их из Египта. Я судил их. Но я никогда не был им царем. У царя совсем другие права. Объясни им это.

Самуил вышел к вождям.
- Вы хотите царя? Царь станет вашим властелином. Ваши дети не будут делать то, что вы захотите, но только то, что царь прикажет. Он заберет у вас ваших детей, они будут бегать рядом с его колесницей, они будут засевать его ниву и жать его хлеб, они будут носить оружие и воевать за него, а не за вас и не за Господа. И дочерей ваших он заберет, чтобы они варили ему еду и натирали его мазями. Ваши лучшие поля и виноградники царь возьмет  и отдаст своим слугам. Ваших рабов и ваш скот царь возьмет и употребит для своих целей. Десятую часть вашего добра он возьмет себе, а вас самих сделает рабами. Вам это не понравится. Вы возопите к Богу, но он будет молчать. ВЫ ЭТОГО ХОТИТЕ?
Все вожди дружно закивали головами. Было ясно, что каждый из них надеялся заполучить корону. Описание египетских порядков, а именно это Самуил и сделал, не произвело на них впечатления. «Нет, пусть цари будут над нами, и мы будем как прочие народы: будет судить нас царь наш, и ходить перед нами, и вести войны наши».

До сих пор никто не понял, чего хотели израильтяне, требуя себе царя. А хотели они очень простых вещей. Они хотели правового государства. Они хотели быть, как все.

Но вернемся к Самуилу. После ответа вождей он ушел к себе в апартаменты и опять посовещался с богом. Бог вздохнул. «Поставь ты им царя». Самуил вышел к народу. «Идите по домам. Я сообщу о своем решении - в свое время».

В то время в земле Вениамина жил юноша по имени Саул. Говорят, что он был самым красивым мужчиной Израиля - высоким, статным. Наверное, из года в год его награждали титулом «Мистер Израиль». Но он не кичился красотой, а скромно занимался своим делом - ухаживал за отцовскими ослицами.
Ослицы пропали. Такие вещи случаются, никто от них не застрахован. Кис, отец Саула, послал его на поиски. Саул взял раба в помощники и занялся сыском. Первым делом они обыскали всю гору Ефрем. В этом был свой резон - на горе Ефрем могло всякое случиться, как мы уже знаем. На этот раз жители горы были ни при чем. После этого они обыскали всю землю Шалиш - ослиц не было. Исходили вдоль и в поперек всю землю Шалим. Результат был нулевым. После этого им взбрело в голову поискать в родных краях - на земле Вениамина. А ведь с этого надо было начинать. Но и на родине ослиц не оказалось.
У Саула опустились руки. В отчаянии он пришел в землю Цуф. Ослиц не было. Саул стал подумывать о бесславном возвращении домой. Его слуга посоветовал обратиться к местному пророку. Саул с горечью ответил, что идея хороша, да только нет у него подарка для пророка. А без подарка - какое может быть пророчество?
Слуга был не простым рабом. У него водились деньжата - целых четверть сикля серебра. Вошли в городок и стали искать дом пророка. Первым делом пошли к водопою, где в те времена можно было узнать все. Девушки с кувшинами рассказали нашим искателям ослиц, что сегодня пророк приносит жертву на горе. На этой церемонии будет присутствовать все население города, ибо никто не сядет обедать, пока божий человек не пустит кровь жертвенному козлу.
Прямо на улице они и столкнулись: пророк Самуил и юный красавец Саул. Самуил уже знал, что ему предстоит эта встреча. Пророк быстренько разобрался с жертвоприношением, затащил Саула на званый обед, угостил лучшим, что у него было, и оставил у себя ночевать.

Утром Самуил сказал Саулу, что его ждут великие дела, вылил ему на голову горшок елея и предрек царский трон. Саула больше интересовали пропавшие ослицы. Самуил растолковал ему, что ослицы уже давно нашлись и теперь его отец ищет сына, а не ослиц.
- Иди домой. Возле гробницы Рахили тебе встретятся земляки, которые расскажут о найденных ослицах и беспокойстве твоего отца. После этого ты пойдешь к фаворской дубраве, где встретишь еще троих прохожих. Они угостят тебя хлебом, а ты не отказывайся от угощения - прими его. После этого ты придешь мимо филистимской заградительной комендатуры в один городишко. Там будут пророчествовать божьи люди. Ты присоединишься к ним, и тоже будешь пророчествовать. После этого делай, что тебе бог скажет. Но в Галгале жди меня семь дней. Будем решать, что делать дальше.

Все произошло как по писаному. Дошли и до пророчеств. Земляки Саула, глядя на то, как он выплясывает среди камлающих прозорливцев, вопрошали друг у друга: «Что это сделалось с сыном нашего Киса? Неужели и Саул во пророках?» Им отвечали на это: «А у остальных пророков кто отцы?» Так родилась пословица: «Неужели Саул во пророках?».
Через некоторое время Саула попустило. Его дядя, который стал невольным свидетелем этого безобразия, дождался, пока племянник станет вменяемым, а после этого учинил ему маленький допрос.
- Где ты шлялся, юноша?
- Мы искали ослиц, но не нашли и зашли к Самуилу.
- И что сказал вам Самуил?
- Он сказал, что ослицы нашлись, вот и все.
После этого Самуил созвал израильских старейшин. На собрании присутствовало много простого люда. После короткого вступления Самуил сказал, что пора дать им царя, которого они так просили. И представил им Саула. «Вот ваш царь. Прошу любить и жаловать». Народ был сильно разочарован. Самуил огласил царские полномочия, записал их в свою книгу и объявил собрание закрытым. Новоиспеченный царь пошел домой к своим ослицам. За ним последовало несколько человек, которых тоже в этот день коснулся бог. А в остальном все было как обычно.

Примерно через месяц на Израиль напали аммонитяне. Их предводитель Наас осадил Иавис Галадский. Если вы забыли - жители этого города не захотели участвовать в наказании насильников из рода Вениамина. Именно их за это вырезали, оставив в живых 400 девственниц для помилованных Вениаминовичей - «на расплод».
Теперь жители этого города совершили еще один нравственный подвиг -  предложили аммонитянам союз против своих земляков - остальных израильтян. Аммонитяне согласились взять себе таких надежных ребят в союзники, но при условии - каждый из них выколет себе правый глаз. Такая экзотика показалась чрезмерной даже жителям Иависа. Они попросили у аммонитян семь дней сроку - попросить помощи у остальных израильтян. Как ни странно, Наас согласился. Видимо, он не сильно верил в то, что этим негодяям кто-то станет помогать.

Гонцы побежали к Саулу. «Царь» Саул вернулся с поля и распрягал своих волов, когда ему сообщили об агрессии аммонитян. Выслушав рассказ, он пришел в большое волнение, выхватил свой меч из ножен, и порубил родных волов в капусту - чтобы как-то стравить пар. После этого он послала куски воловьих туш по городам и весям Израиля. «То же самое я сделаю и с вашими волами, если завтра же вы не пойдете за мной против аммонитян».
Евреи очень любили своих волов - выставили триста тысяч ополчения. Саул послал гонцов в Иавис. «Держитесь, ибо мы уже идем на помощь». Горожане приободрились и начали хамить Наасу в том смысле, что с завтрашнего дня, мол, можешь делать с нами, что тебе в голову взбредет.
На следующий день Саул налетел на аммонитян, как коршун. Победа была тотальной. После этого израильтяне стали пристально заглядывать друг другу в глаза и вопрошать: «Кто это давеча говорил, что Саул нам не царь, а? Надо этого скептика повесить». Оказалось, что против Саула в Галгалле выступили какие-то таинственные незнакомцы, которых и след простыл. Здесь же присутствуют лишь его друзья и верноподданные.
Самуил успокоил народ. Сказал, что убивать никого не надо, устраивать охоту на ведьм тоже не стоит, а надо завтра идти в Галгалл и обновить царство Саула. Ну а сегодня - дискотека. Танцуют все!
«И весьма веселились там Саул и все израильтяне».

При повторном помазании Самуил выступил с краткой  речью. Он попросил тех, кто имел к нему претензии за годы судейства и пророчества, высказать их сейчас. Ни у кого претензий к старику не было. Да и какой с него спрос?
Самуил продолжил свою речь. Он коротко напомнил израильтянам страницы их героической истории: от египетского плена до того дня, когда они попросили себе царя. «Теперь и я буду судиться с вами перед Господом».
Люди зароптали. «Ты помолись-ка еще раз, а то к нашим старым грехам ты приписал еще и стремление жить в правовом государстве». Самуил сразу сбавил обороты. «Грех-то он конечно грех, но если вы не будете служить иным богам, и не ослушаетесь царя своего, то все будет нормально».

Царство Саула пошло своим чередом. Через год он набрал себе гвардию - три тысячи головорезов. Двумя тысячами он командовал сам, а одну тысячу отдал под начало своего стратега Ионафана. Ионафан был не только стратегом, но еще и царским сыном. И когда Саул успел?

Царский отряд стоял в Михмасе. Ионафан стоял гарнизоном в Гиве. Вскоре Ионафан разбил отряд филистимлян у Гивы. Что-то там такое случилось, у этой Гивы, о чем не захотели написать в библии. Есть лишь отголосок, который о чем-то говорит.
"Когда весь Израиль услышал, что разбил Саул охранный отряд филистимский и что Израиль сделался ненавистным для филистимлян, то народ собрался к Саулу в Галгал". То, что подвиг Ионафана приписали Саулу, не должно нас удивлять. Так и говорят во все времена: царь такой-то сделала то-то. Удивлять должно другое. Отряд филистимлян был охранным, а не боевым подразделением. Из-за этого нападения «Израиль сделался ненавистным». Видимо, речь шла о банальном ограблении инкассаторов.
Филистимляне выслали карательную экспедицию - тридцать тысяч колесниц, шесть тысяч кавалерии и пехоты немереное множество. Израильтяне разбежались по скалам и ущельям. А некоторые даже переправились обратно за Иордан и притворились, будто они все еще ищут землю обетованную.
Саул оставался в Галгалле и ждал семь дней Самуила. Старика все не было. Народ бросил его. Тогда царь повелел провести жертвоприношение, не дожидаясь пророка. Только закончили церемонию, как появился Самуил. Он, видимо, специально прятался за углом. Старик сразу начал ругать Саула за самовольство. Тот оправдывался дефицитом времени и близостью врага. Самуил вынес вердикт: «Не видать тебе в жизни счастья». И ушел в Гиву к Вениаминовичам.
Саул с шестьюстами дружинниками и Ионафаном вышел из города и тоже направился в Гиву. Но по дороге их постоянно били филистимляне. Засели в Гиве. «И плакали». Филистимляне не стали дожидаться, пока слезы царя и царевича иссякнут. Они разделились на три отряда и начали карать. Огнем и мечом.

Вдруг выяснилось, что во всем Израиле нет ни одного меча и копья. Оказывается, филистимляне давно запретили кузнечное дело в Израиле. Они взяли себе монополию на железо, чтобы израильтяне не думали о разных глупостях. Во всем Израиле мечи были только у двух человек - царя Саула и его сына Ионафана. Все вышеперечисленные подвиги герои совершили без оружия. Наверное, с помощью какого-нибудь каратэ.
Видимо, филистимляне даже не знали, что на подчиненных им территориях существует какое-то суверенное государство Израиль - со своим царем, придворными и прочими причиндалами. Они просто наводили порядок у себя дома, а не шли войной на маленькое и свободолюбивое государство.  Филистимляне тем временем оседлали переправу через Иордан - для пресечения незаконной эмиграции.

Ионафан был очень интересным пареньком. Своеобразным, я бы сказал. Он взял с собой слугу - оруженосца, который таскал за ним половину вооружения всего Израиля (один меч), и сделал вылазку в неприятельский стан. Его папа в это время дремал под гранатовым деревом, сжимая в руках вторую половину вооружения вверенной ему страны.
На вражеской территории Ионафан напал на первый попавшийся карательный отряд филистимлян. Прежде чем они что-то поняли, он зарубил двадцать человек. Среди карателей началась паника. Они стали бегать туда-сюда и резать друг друга. Суматоха поднялась неописуемая.
Этот шум разогнал дремоту самодержца Саула. Он протер глаза и приказал провести проверку личного состава. Проверку провели и доложили ему, что его сын Ионафан отсутствует по неизвестной причине. Саул быстро смекнул, в чем дело, и приказал выступать в поход. Выступили. Начали бить супостата кулаками и камнями.
Саул и его сын, понятное дело, работали мечами. Оказалось, что под знаменами Саула сражается уже не шестьсот человек, а десять тысяч. Понятное дело, что Фортуна повернулась к израильтянам передком. Они просто закидали филистимлян шапками. Главное шапкозакидательство происходило на Ефремовой горе. Где же еще оно могло происходить?

Саул сказал, чтобы никто не вздумал принимать пищу, пока он не завершит свою разборку. Автор  качает головой. Мы тоже качаем. Подданные не смели ослушаться своего царя. А кушать ой как хотелось! Забрели в лес. На полянке увидели мед.
Почему мы качаем головой? Съездить бы сейчас в Израиль, найти гору Ефрем, взобраться на ее вершину и посмотреть на открывшуюся панораму. Сколько леса вокруг! Тайга. Бурелом. Буераки. До самого озера Байкал. И на каждой полянке поблескивают лужи меда. Да.
Народ смотрел на мед и не смел трогать. Но не таков был Ионафан. Он просто макнул какую-то палку в мед, и стал ее облизывать. Солдаты ужаснулись. «Что ты делаешь? Твой папа строго - настрого запретил кушать до смерти последнего врага». Ионафан облизался. «Ели бы добычу - больше врагов полегло бы».
Израильтяне посчитали, что царский сын - тоже авторитет. И сразу начали утолять свой голод. Прямо на поле брани они резали трофейных волов и ели мясо. С кровью! Вечерком Саул захотел поговорить с богом, но тот ему не отвечал. Царь провел дознание. Выявились факты непослушания среди подчиненных. А зачинщиком был его сын. Саул решил его убить. Народ не позволил. Каждый знал, что после казни царевича никто не даст ломаного гроша и за собственную жизнь.

На том и порешили. После этого случая Саул стал настоящим царем. Он постоянно воевал со всеми народами Палестины - с переменным успехом. И было у него три сына - Ионафан, Иессуи и Мелхисуа, а также две дочери - Мерова и Мелхола. А жену его звали Ахиноамь. Воеводой у Саула был его двоюродный брат Авенир.

Противоречие между царем Саулом и пророком Самуилом усугублялось. Так и должно было быть, когда церковь отделена от государства. Разве может поп стоять выше царя в государственных делах? Все это понимали - кроме Самуила. Однажды он начал давать указания Саулу, как и с кем надо воевать. Указания эти не блистали новизной.
«Теперь иди и порази Амалика и Иерима и истреби все, что у него; не бери себе ничего у них, но уничтожь и предай заклятию все, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла».
Саул ничего не сказал. Молча собрал войско и выступил в поход. Перед битвой он предложил врагам своим отпустить всех, кто не желал с ним драться, и пообещал их не трогать. После этого начал битву. Иерима убил, а вот Агага, царя амаликитян, не стал убивать - пленил. Животных, принадлежавших побежденным, он тоже не стал убивать, а взял в качестве трофеев. Плененного царя вместе с трофеями приволокли в родной стан. Трофеи начали блеять.

Самуил трофейное блеяние услышал и пришел к царю за объяснениями. «Я слышал блеяние трофейных овец, или же у меня слуховые галлюцинации?» Саул попытался свести спор к компромиссу. «Мы принесем их в жертву БОГУ ТВОЕМУ». Вот это фокус! Оказывается, никому из евреев этот бог не нужен. Кроме Самуила, понятное дело.
Самуил страшно обиделся.
- А хочешь знать, что сказал мне мой бог сегодня ночью?
- И что же он тебе сказал?
- Он решил отобрать у тебя твое царство. Ты хоть помнишь, каким оборванцем ты ходил еще недавно? Если бы не я, бегал бы ты за своими ослицами до сего дня.
- Это тоже тебе твой бог сказал?
- Это я тебе говорю, но для тебя это одно и то же, понял?
После этого разговора состоялся развод царства с церковью. Пророк съехал с царских апартаментов и начал жить отдельно.
Саул тоже расстроился. От расстройства он приказал привести к себе пленного Агага. Пленный хотел поздороваться и пожелать царю всего наилучшего. Царь просто разрубил его пополам своим мечом.

Самуил страдал и плакал дни и ночи напролет. Так всегда бывает при разводах. Бог начал его утешать.
- Что ты плачешь как баба? Иди в Вифлеем, я присмотрел там неплохого кандидата на трон. Это сын Иессея.
- Куда я пойду? Саул меня почикает в натуре!
- А ты возьми телицу и говори всем, что собрался на жертвоприношение, или еще куда-нибудь. Тебя учить надо? Ты же пророк.
Самуил вытер сопли и поплелся в Вифлеем. В Вифлееме он провел жертвоприношение, а потом потребовал на смотр всех сыновей Иессея. Семерых пацанов он осмотрел, но сердце его молчало. Потребовал последнего, который пас козочек на заливных лугах. Звали его Давид.
Увидев Давида, Самуил понял, что именно этот паренек ему нужен. Он намазал ему голову елеем и наговорил хороших слов. Давид пошел за полотенцем.

Тут начинаются чудеса. У Саула случались приступы сплина и меланхолии. Он сказал своим слугам, что только хорошая игра на гуслях может развеселить его сердце. Приказал им, чтобы нашли самого искушенного «гуслиста» в Израиле. Им, конечно же, оказался юный Давид. Юного музыканта вызвали во дворец и держали в царских апартаментах. Так Саул мог контролировать человека, которому Самуил что-то вылил на голову. Царь прекрасно знал, чем кончаются такие возлияния.

Началась очередная война с филистимлянами. Саул вышел с войском на битву. Перед битвой филистимляне выставили богатыря Голиафа на поединок. Голиаф был великан устрашающей наружности, с ног до головы закованный в доспехи. Он вызывал израильтян на поединок и бахвалился, как Мохаммед Али перед боем с Джорджем Формэном. Как ни странно, на Саула и его подчиненных эта похвальба подействовала - они испугались.
Три старших брата Давида были в войске Саула. Сам Давид на войну не пошел, он пас овец. Автор, видимо, забыл о том, что Давид уже давно стал придворным музыкантом, и послал его на пастбище. Давид пас свое стадо, играл на дудочке и был счастлив. Его как-то не волновали тучи, сгустившиеся над родиной. Да.

Достойного противника Голиафу все никак не находилось. Сорок дней Голиаф выходил на нейтральную полосу и кричал на израильтян, поблескивая панцирем. Голос его охрип. Сорок дней два войска стояли друг против друга без дела. Пшеница осыпалась на корню. Овцы блеяли, зарастая шерстью. Козы шатались без дела. Жены спали на пустых супружеских ложах. Два войска стояли лицом к лицу. Солдаты играли в «очко» на щелбаны, сидя в тени дуба. Голиаф осыпал израильтян издевательствами. Давид валялся на пастбище и плевал в облака. Жизнь шла своим чередом.

Наконец папа позвал Давида домой и велел отнести братьям покушать. Давид пошел. Только он появился в стане соотечественников, как те начали готовиться к битве. Наверное, устыдились пастушка и придворного музыканта в одном лице. Как нарочно, Голиаф выбрался в тот же миг из своих филистимских окопов и затянул старую песню о трусости еврейских солдат. Давид поинтересовался, кто это такой и о чем, собственно, речь. Ему вкратце разъяснили ситуацию. Давид сразу начал выпытывать у солдат, какая награда ожидает того, кто победит этого необрезанного здоровяка.
Он был большой романтик, наш Давид. Но вдруг его романтические фантазии о сумме награды за голову тупого шлемоносца прервал один из братьев. Он подверг юношу укоризне за то, что тот мечтает о несбыточном, а не пасет овец, как ему было велено. Юноша не успокоился, а пошел к царю. Саул тоже забыл, что Давид - его придворный музыкант. Он стал спрашивать, как он, простой пастушок, собирается побить финикийского громилу. Ведь даже ему, высокому и широкоплечему Саулу, которому любой израильтянин и до плеча не доставал, не приходила в голову такая блажь - биться с этим трехметровым «хлопчиком». А Давид вообще ему в пупок дышал.

Кроме романтизма Давиду была присуща кристальная честность. Он рассказал царю, как оборонял отцовские стада от медведей и львов, которых в Израиле видимо-невидимо. Он делал это, разрывая хищников голыми руками. Самсон и Геракл, у которых он украл свои подвиги - оба перевернулись в своих гробах. Царь же Давиду поверил. А куда деваться? Ведь никто кроме этого недомерка не осмеливался принять вызов. Царь приказал одеть пастуха в свои доспехи. Давид походил, позвякивая доспехами и приволакивая ножку. Это оказалось непростым делом - таскать на себе броню.  С такой нагрузкой он мог и до ристалища не доковылять. Пришлось идти налегке.
Давид ограничился посохом и легкой артиллерией - пращей и пятью булыжниками. Голиаф не понял, что происходит. Он даже обиделся. «Что я -собака, на которую ты идешь с палкой и камнями?» Дело в том, что праща у Давида была египетского образца, в виде трости с ременной петлей.
Давид не стал просвещать противника насчет личного стрелкового оружия, которое он собрался применить в поединке. Наоборот, он повел пламенные речи о том, что филистимлянин хоть и вооружен мечом и копьем, а все равно проиграет иудею, у которого только слово божье. «… и узнает весь этот сонм, что не мечом и копьем спасает Господь, ибо это война Господа и он предаст вас в руки наши». Был бы он честным пионером, этот Давид Иессеевич, то выразился бы иначе: « Не мечом и копьем спасает Господь, но пращей и увесистым булыжником». Но он не стал этого говорить - врожденная скромность не позволила.
Итак, Голиаф пошел навстречу Давиду, поигрывая бицепсами. Пастух не стал подходить слишком близко, а с расстояния эффективной стрельбы открыл огонь на поражение. Первый же булыжник раскроил финикийскому богатырю череп. Остальные филистимляне так испугались, что бежали, побросав свое оружие, куда глаза глядят. Израильтяне захватили и разграбили их обоз. Давид отрезал Голиафу голову и с достоинством вернулся в свой шатер, которого у него только что не было.

У Саула случившееся вызвало полную потерю памяти. В медицине такой феномен называют ретроградной амнезией. Он не только забыл о том, что Давид был его придворным музыкантом, которого он любил и использовал в качестве успокоительного. У царя совсем вылетело из головы, как полчаса назад он лично инструктировал Давида перед поединком и заставлял примерять свои царские доспехи.
Как только царь увидел Давида, разгуливавшего по лагерю с головой Голиафа, он спросил Авенира: «Кто этот юноша?» Память Авенира тоже дала течь. Он покачал головой и ответил: «Понятия не имею, ваше величество».
- Ты чьих будешь, холоп?
- Раба твоего, Иессея из города-героя Вифлеема, младший сын.

Пока они разговаривали, Ионафан Саулович увидел Давида и потерял голову.  «Ионафан же заключил с Давидом союз, ибо полюбил его». Что это значит? Не спрашивайте меня об этом. Ибо дальше - интереснее. «И снял Ионафан верхнюю одежду свою, которая была на нем, и отдал ее Давиду, также и прочие свои одежды». Как пели в одной песенке, «полюбил тракторист тракториста».
Чудеса продолжались. Саул назначил Давида своим главнокомандующим - вот так, прямо сразу и назначил. Авенир загрустил. Вся армия тронулась домой. По дороге, в каждом селении им устраивали триумф. Все женщины выбегали к дороге, забрасывали военных цветами и кричали: «Саул победил тысячи, а Давид - десятки тысяч!»  Дамочки просто делали авансы красавцам гусарам, как это всегда бывает, когда армия входит в город. Но Саул обиделся не на шутку. «Ему еще осталось присвоить мое царство, а так все прекрасно».
На следующий день Саул сидел на троне, сжимая в руке копье. Давид, как ни в чем не бывало, бренчал на гуслях и напевал что-то романтическое из серии «паду ли я, копьем пронзенный, иль мимо пролетит оно?» Саул метнул копье, а Давид уклонился. Саул испугался. Его военачальник и музыкант, отменный стрелок и любимец сына, умел еще и «качать маятник», словно заправский ниндзя.
Саул отменил статус придворного музыканта и главного стратега для Давида. Он назначил его тысяцким (полковником) и велел не сидеть во дворце, а работать с личным составом. Давид повиновался. «А весь Израиль и Иуда любили Давида».

Саул так боялся Давида, что решил женить его на своей дочери Мерове. Что страх с людьми делает, подумать только! Давид отказался. «Кто я такой, чтобы быть царским зятем?» Тут он врал, как обычно. Когда Меерову выдали замуж, ее сестра Мелхола начала строить глазки Давиду. Саул сказал, что отдаст ее за него, а для вена ему хватит «ста краеобрезаний филистимских».
Давид не стал больше скромничать, а согласился. Он пошел со своими людьми в поле, убил двести первых попавшихся филистимлян. С запасом, так сказать. После этого сделал трупам обрезание и принес «трофеи» царю, как плату за невесту. О ВРЕМЕНА! О НРАВЫ!

Сыграли свадьбу, но не было покоя в царской душе. Он ходил по дворцу, и все время думал, как бы Давида жизни лишить. Ионафан посоветовал Давиду спрятаться с царских глаз, а сам завел с отцом разговор о музыкальном полководце. Он всячески расхваливал Давида и говорил, что не надо его убивать. Уговорил. Саул поклялся, что не станет его убивать. Счастливый Ионафан привел Давида за руку в царские палаты. Примирение состоялось. После примирения Давид пошел воевать филистимлян. Успешно. Вернулся с победой.
У автора случилось дежа-вю. Опять Саул сидел на троне с копьем в руке. Опять Давид услаждал его гуслями. Саул, как обычно, бросил копье. Давид, как обычно, увернулся и убежал. На этот раз царь отправил слуг к дому Давида, чтобы убить его. В дело вмешалась Мелхола. Она любила Давида не меньше, чем Ионафан. Спустила мужа через окно на веревочке, а на его постель положила статую и прикрыла ее одеялом. Как ни странно, в те времена такие трюки срабатывали. В древних оригиналах статуя называлась «терафим», что означает домашний божок - идол. Какие Иеговы с Саваофами? Ваалы и Астарты правили бал в царском доме.

Весь сюжет напоминает плохую пьесу. Саул приказал слугам принести к нему постель с Давидом. Слуги принесли постель, и только в царских покоях раскрылся подлог. Царь картинно спросил у дочери: «Что ты наделала?» Дочь не менее картинно ответила: «Он обещал убить меня, если я не помогу ему бежать». И топнула ножкой.
Давид тем временем бежал к старому Самуилу в Раму. Надо было что-то решать. Саул послал слуг в Раму, чтобы арестовать зятя. Слуги пришли в город, увидели, как камлают местные пророки под предводительством Самуила и начали камлать сами. Экзальтация - штука заразная. Саул послал других слуг. Те тоже начали пускать пену изо рта и кататься по земле. Третью группу слуг постигла та же участь. Тогда царь наплевал на государственные дела и пошел за Давидом лично. Пришел в Раму и тоже забился в падучей, сорвал с себя мантию и портки, забросил корону в кювет - и валялся голый в пыли целых три дня. Народ вспомнил поговорку: «Неужели и Саул во пророках?»

Пока царь лежал в беспамятстве на проезжей части, Давид тихонько убежал обратно во дворец. Он провел беседу с Ионафаном и подговорил его проверить царя «на вшивость». Решили, что назавтра Давид спрячется где-нибудь, а Ионафан станет покрывать его отсутствие на обеде. Бред. То он копьями кидается, то музыку слушает, то на войну Давида посылает, то приказывает его кровать принести, чтобы убить, то еще чего-нибудь придумает. А потом спрашивает, куда это Давид подевался?
Примечательны слова, которые Саул сказал своему сыну Ионафану за обеденным столом. «Сын негодный и непокорный! Разве я не знаю, что ты подружился с сыном Иессеевым на срам себе и на срам матери твоей?» Видимо, речь шла о настоящей мужской дружбе. Ионафан попытался оправдываться. Царь бросил копье и в сына, у него с этим было просто. Ионафан ловко уклонился. Наверное, это было семейной забавой - царь бросал копья в домочадцев, а они тренировали свою реакцию.
Итак, Ионафан уклонился от царского дротика.  "И понял Ионафан, что отец его решился убить Давида. И встал из-за стола в великом гневе и не обедал". Объявил голодовку - в знак протеста. После этого царевич пошел в поле, чтобы сообщить Давиду пренеприятнейшее известие. Встретились. "И целовали они друг друга, и плакали вместе, но Давид плакал более". Когда слезы были вытерты, а кружевные платочки исчезли в карманах, Ионафан перешел к делу. Он посоветовал Давиду эмигрировать на какое-то время. И еще одно. Он напомнил возлюбленному о клятве верности, которую они дали друг другу. «Господь да будет между моим семенем и твоим семенем». Давид побежал в сторону границы.

До границы он не добежал - остановился в городке Номва и направился к дому священника Авимелеха. Священник удивился, что главный стратег и музыкант государства Израиль прибыл к нему без свиты. Давид приложил палец к губам.
- Я выполняю тайное поручение царя Саула. Он сказал, что на тебя можно рассчитывать. Все мои люди за городом, прячутся по буеракам. Секретная миссия, сам понимаешь. Поэтому дай мне хлебушка - буханок пять. Если нет хлеба, давай просто чего-нибудь пожевать.
- Простого хлеба у меня нет, есть только священный. Если твои люди не спали с женщинами, то пусть едят.
- Это я тебе гарантирую. Мои люди за последние три дня ни одной юбки не видели.
Авимелех дал Давиду хлебца и пожелал творческих успехов. Но Давид все не уходил.
- Слушай, раз такое дело, может у тебя и оружие какое-нибудь имеется - мечи или, скажем, копья?
Священник почесал загривок.
- Нет ничего. Разве что меч Голиафа, которого ты убил. Вон он за алтарем валяется. Если хочешь, бери.

Давид перепоясался мечом и двинулся. В путь. Первым делом он прибежал к филистимлянину Анхусу, Гефскому царю. На что он рассчитывал после своих «подвигов» с обрезанием мертвых филистимлян? Возможно, он думал, что ему предложат генеральскую должность в Гефсиманской армии, ведь мастерство не пропьешь. А может быть, и нет. Душа музыканта - потемки.
Нашего пастушка повязали и привели к Анхусу на прием.
- Вот, полюбуйся, государь. Давид Иессеевич собственной персоной.
Царь отложил в сторону шашлык и вытер жирные пальцы подолом мантии.
- Тот самый?
- Тот самый.
- Ну-ка, ну-ка.
Давид понял, что генеральской должности ему не видать, как своих ушей. И самих ушей, возможно, тоже больше никогда не увидать. Даже в зеркале. Он решил сменить модель поведения - начал блеять, пускать слюну и рисовать грязными пальцами арабские цифры на дверях царского кабинета. Царь брезгливо поморщился.
- Что за идиота вы ко мне привели? Мало в нашей стране дебилов, так вы еще и не-нашего приволокли? Гоните его в шею.
"И вышел Давид оттуда и убежал в пещеру Одоламскую".

Жизнь в пещере - не сахар. Родственники Давида пришли его навестить. К ним присоединились недовольные и те, кто был в розыске. Всего четыре сотни душ. Одним словом, Давид сколотил банду, стал Робин Гудом земли иудейской.
Но семья была обузой. Новоиспеченный атаман попросил моавитян предоставить его родственникам политическое убежище. Моавитяне и филистимляне были странными людьми. Они не исповедовали политики геноцида. Они не были злопамятны. Они приютили семью главного палача земли моавитской. Они были человеки. Но каков Давид!
Сам Давид не стал отсиживаться у моавитян. Он со своей бандой пришел в Иуду и занялся разведкой. Саул в это время провел оперативно-розыскные мероприятия в доме Авимелеха, обеспечившего беглого диссидента хлебом и оружием. Авимелех на допросе начал препираться, как это принято у священников. Кончилось это препирательство тем, что он был казнен, а все его ближайшее окружение в количестве восьмидесяти человек было убито. Дома этих людей были разорены, а скот умерщвлен - по доброму старому обычаю. В этой резне уцелел только Авиафар, сын Авимелеха, который бежал из города и примкнул к банде Давида.

Давид со своей бандой решил повоевать с филистимлянами. Хорошее дело. Филистимляне в это время напали на город Кеиль, который даже не в Иудее находился. Но Давид решил за этот город заступиться. И заступился. С четырьмя сотнями головорезов он напал на филистимлян, угнал их скот и занял город Кеиль.
Саул прослышал об этом и решил запереть Давида в Кеиле. Священник Авиафар, убегая к Давиду, прихватил ефод. Теперь он решил воспользоваться этим средством мобильной связи с богом. Вместе с Давидом они устроили прямой эфир с господом, узнали всю подноготную о будущем и решили не дожидаться царя в городе. Выбежали в степь и занялись маневрами. Теперь с Давидом было шестьсот бандитов. Саул узнал, что Давид бежал в степи и отказался от проекта.

"Давид же был в пустыне Зиф в лесу". Что это значит, мне не понять. То ли в пустыне, то ли в лесу. В пустынный лес к нему пришел любимый Ионафан. С неофициальным визитом. Чудеса. Давид живет в пустыне, которая оказывается лесом. Саул безуспешно его ищет, но Ионафан легко находит. Для любящего сердца нет преград.
После сердечных приветствий Ионафан поговорил немного о делах. Полувопросительно он предсказал любимому Давиду скорое царство над Израилем, а себе отвел роль второго человека в государстве и престолонаследника. Высокие стороны пришли к соглашению, подтвердили свои обязательства и разошлись с чувством глубокого удовлетворения.
Саулу добрые люди доложили о любовных эскападах его сына. Он собрал войско и учинил погоню. Давид бежал из одной пустыни в другую. Царь только собрался прихлопнуть его как муху, но его известили о нападении филистимлян на приграничные селения. Филистимляне просто ответили на вылазку Давида, они не знали о дворцовых распрях. Саул занялся обороной страны. Пока он был занят, Давид перебежал еще в одну пустыню.
Саул после стычки с филистимлянами взял три тысячи воинов и собрался «окончательно решить вопрос». Эта пустыня отличалась от предыдущих тем, что в ней вместо лесов водились горы. Эти горы царь и начал обыскивать. В одну из пещер монарх зашел по большой нужде. Присел на корточки и задумался о вечном. Из глубины пещеры за ним молча наблюдали шестьсот бандитов во главе с Давидом.

Судьба дарила такую возможность! Но Давид ею не воспользовался - испугался, хоть его люди и настаивали на убийстве венценосца. Подобрался сзади к Саулу и отрезал полу царского халата. Царь был так поглощен своим непростым делом, что не услышал ни военного совета и прений за спиной, ни подкрадывающегося зятя. Закончив свои дела, он запахнулся в куцый халат и пошел себе - Давида искать. Его невнимательность сравнима только с его же забывчивостью.
Итак, царь шел от пещеры к своим воинам. Давид высунул голову из этой норы и закричал ему вслед: я тебя не убил, а ведь мог! Саул оглянулся, Давид пал ниц, но руку с полой царского халата держал на виду. Состоялась сцена примирения с дачей клятв и взаимных обещаний.
Помирились. Что делает Давид? Идет в родной дворец? Командует израильскими военачальниками, играет царю на гуслях, любит красавицу жену, а заодно и ее не менее красивого брата? Нет. Он остается жить в загаженных пещерах, куда не только царь захаживал. Ради чего? Ради грабежей.

В это время умер Самуил. Вместо оплакивания своего «помазателя» Давид занялся примитивным рэкетом.
Знаменитый музыкант узнал, что неподалеку живет зажиточный лох, у которого только овец три тысячи голов, а коз - тысяча. Зовут его Навал. А жена у него красавица! Авигеей кличут. Как такого жирного карася не выпотрошить? Какие похороны, какие пророки? Одним словом, все происходило, как в фильме «Бригада».
«Наезд» проводился по классической схеме. К Навалу, стригущему овец, подошли десять ребятишек от Давида и завели рэкет-беседу.
- Здравствуй, уважаемый. Все овечек стрижешь? Видали мы твоих пастухов неоднократно, но не трогали. Ничего у них не отнимали, по лицу не били. А ведь могли! Спроси у них сам, если не веришь. Так вот, если хочешь, чтобы и в дальнейшем все шло у тебя хорошо, поделись с нами, чем бог послал.
Навал «не вкурил тему», подорвался с места - пальцы веером.
- Кто он такой, ваш Давид, я не понял! Беглых рабов и бродяг развелось - нельзя по лесу пройти. С какой радости я отниму у своих работяг хлеб и вино - вашего урку кормить? А у него попка не слипнется? Может быть, вам еще и губы вареньем намазать? В общем так, идите домой, ребятки. Идите, пока я добрый.
Ребятки пошли.

Давид выслушал своих «быков» и велел играть побудку. Вооружил четыре сотни людей и повел их на «стрелку». Две сотни оставил при обозе - на всякий случай. Параллельно послал несколько человек к красивой Авигее.
Смазливая жена скотовода возилась по хозяйству, когда у ворот остановились запыленные «шестисотые» ослы.
- Слышь, подруга, наш пахан твоему мужику дело предложил - защиту и покровительство. Времена нынче, сама знаешь - лихие. Неровен час, наедет кто-нибудь. Что делать будете? А он уперся рогом, от «крыши» отказывается, нормальным пацанам слова обидные говорит. Смотри, горе будет, а ты молодая, красивая. Тебе еще жить и жить.
Авигея не зря слыла умной женщиной. Она быстро нагрузила на ослов двести буханок хлеба, два меха вина, пять овечек, пять мер зерна, сто связок изюму, двести связок смокв и повезла дань. Выехала в степь и повстречала Давида с людьми. Давид показал себя мастером непростого рэкетирского ремесла. «Лошица» созрела, теперь ее надо было «развести».
Как бы не замечая перепуганной бабы и всего ее добра на ревущих ослах, Давид начал бормотать себе под нос.
- Охраняешь их, охраняешь, ночей не спишь - и вот тебе благодарность! Да я теперь этого урода почикаю в натуре. До утра в этой местности не останется в живых никого, кто писает стоя!
Авигея приняла позу прачки и поползла к Давиду, бормоча извинения. Битый час она валялась в пыли, униженно извинялась, хаяла своего мужа и восхваляла доброго Давида. Музыкант благосклонно ей внимал. Насладившись, он принял ее дары и отпустил восвояси. Усталая, но довольная она вернулась домой. Муж праздновал окончание стрижки овец, то есть находился в нетрезвом состоянии. Авигея ничего ему не сказала и легла спать.

Через десять дней гордый овцевод скоропостижно скончался. Еще бы! Давид тут же предложил Авигее руку и сердце. Она согласилась и заявила, что будет счастлива ежедневно мыть ему ноги. На том и порешили. Давид, имея в женах царскую дочь, женился еще раз. А потом еще раз - на некоей Ахиноаме. Чем занималась она, неизвестно, но мытье ног уже «забила» Авигея.
Саул прознал о женитьбах своего зятя и поступил соответственно. Его дочь Мелхолла, жена Давида, была выдана замуж. Теперь ее мужем стал некто Фалтий из Галлима.

В сцене примирения Саула и Давида возле туалетной пещеры было что-то мистическое. Оба персонажа напрочь забыли о своем примирении. Давид вернулся к разбою. Саул вернулся к погоням за ним. В очередной раз ему донесли о местопребывании Давида. В очередной раз Саул отправился его ловить. Набегавшись по буеракам, он лег спать в окружении верных соратников.
Давид ночью пробрался в царский шатер. С ним был один из соратников по оружию. В шатре мирно похрапывал царь, обняв копье, воткнутое в землю. Саул вообще без своего копья никуда. Рядом с царем выводил носом рулады верный генерал  Авенир. Идиллия. Авесса, спутник Давида, предложил приколоть царя к земле его же копьем, как мотылька. Давид не согласился. Они украли царское копье и царский горшочек с водой - и были таковы.
Отойдя на безопасное расстояние, Давид стал громко звать Авенира. Авенир протер глаза и недовольно спросил, что за идиот орет по ночам.
- Как ты царя своего охраняешь, генерал? Тебе лампасы надоели?
- Кто там тявкает, я не пойму? Охраняю, как умею.
- Да? А где царское копье? Где горшочек, я тебя спрашиваю?
Перепалка разбудила Саула. Он подключился к разговору.
- Это ты, Давид?
- Это я. За что ты гоняешь меня, как блоху по простыне? Я хороший мальчик. Дважды мог тебе кровь пустить, но не сделал этого.
- Я больше не буду, сынок. Предлагаю вернуться к исходному положению дел. Верни мне копье, и мы забудем обо всем.
- Пришли человека за копьем.
Так они в очередной раз помирились. И разошлись своими дорогами. Почему? Неисповедимы пути не только господни, но и помазанников.

И в очередной раз забыли о своем примирении. Давид решил, что Саул от него не отстанет, и начал искать политического убежища у филистимлян. Как ни странно, филистимляне ему это убежище предоставили. Закрыли глаза на его подвиги, хотя подвигов хватало. Одно глумление над мертвыми - оскопление трупов - чего стоило. Ведь по верованиям древних народов вся сила мужчины хранится в его детородном органе и волосах. Поэтому убитых врагов оскопляли и скальпировали, а «трофеи» эти бережно хранили в прикроватных тумбочках.
Давид со своей бандой осел у филистимлян. Более того, все бандиты прихватили своих родственников - доверяли филистимлянам. Вообще я заметил, что на Ближнем Востоке можно доверять всем народам - кроме некоторых.

Живя у филистимлян, Давид не забывал о своем происхождении. Он обратился к приютившему его царю с невинной просьбой.
- Ты так добр ко мне, ваше величество. Но зачем я буду докучать тебе своим присутствием в столице? Позволь мне и моим людям поселиться в одном из твоих приграничных городков. Да хотя бы Секелаг, чем не подходящий городок для бедных переселенцев?
Царь Анхус согласился и на это.
"Тогда дал ему Анхус Секелаг, посему Секелаг и остался за царями Иудейскими доныне".
Как они наивны, все эти филистимляне, моавитяне и прочие персы!

Продолжаем. Давид превратил Секелаг в разбойничье гнездо. Совершал набеги на маленькие селенья Сирии, Палестины и даже Египта. По стандартной схеме. Весь скот угонял. Все добро забирал. Все дома сжигал. Свидетелей не оставлял - убивал всех. Его проклинали на всем Ближнем Востоке. Даже земляки его возненавидели. Не верите? Думаете, я заврался? Цитирую, а вы наслаждайтесь.
"И выходил Давид с людьми своими и нападал на гессурян и гирзеян и амаликитян, которые издревле населяли эту страну до Сура и даже до земли Египетской. И опустошал Давид ту страну, и не оставлял в живых ни мужчины, ни женщины, и забирал овец, и волов, и ослов, и верблюдов, и одежду…
И сказал Анхус Давиду: «На кого нападали ныне?» Давид сказал: «На полуденную страну Иудеи…»
И не оставлял Давид в живых ни мужчины, ни женщины, и не приводил в Геф, говоря: «Они могут донести на нас и сказать: «Так поступил Давид…»
И доверился Анхус Давиду, говоря: «Он опротивел народу своему Израилю…»

Филистимляне в очередной раз пошли воевать израильтян. Собрали ополчение. Анхус вызвал Давида и велел ему собираться в поход на земляков. Угадайте с трех раз, что сделал Давид? Правильно, он присоединился к финикийскому войску и пошел в поход против своих земляков.
Филистимляне вступили на землю Иудеи, которая им и так принадлежала. Финикийские воеводы спросили Анхуса, что это за бойкие ребята шастают по аръергарду. Анхус разъяснил ситуацию. Воеводы были настроены скептически. «Гони ты его в шею. Пусть возвращается в Секелаг. Если он своего царя и тестя предал, то нас как пить дать продаст».

В это время умер Самуил, как назло. Умер во второй раз. Его похоронили в Раме - там же, где и в первый раз. Саул прознал про то, что филистимляне напали на Израиль, и решил посоветоваться с чернокнижницей. Хоть он и запретил колдовство, которое запрещено еще со времен Моисея, но кто его слушал? Ведьму нашли. Вечерком царь пошел к ней с визитом.
Поздоровались. Царь заказал спиритический сеанс. Бабка завертела блюдце.
- Кого вызывать? - деловито спросила ведьма.
- Самуила, кого же еще, - устало ответил монарх.
Полыхнуло. Задымилось. Пришел дух Самуила. Саул начал вопрошать о будущем страны и своей личной судьбе. Самуил сильно разозлился, повторил свои грозные прижизненные пророчества и гордо удалился. Делать нечего. Гадалка накрыла на стол. Они покушали и попили. После этого Саул пошел домой, в царский шатер.

Филистимляне между тем приближались. Анхус увидел, что Давид его не послушал, а продолжает следовать в арьергарде карательного корпуса. Он вызвал его к себе в палатку.
- Ты чего в Секелаг не возвращаешься?
- Не хочу в Секелаг. Хочу воевать против Саула и родного израильского народа.
- Не дури, парень. Делай, что тебе говорят.
Давид послушался патрона, поехал в Секелаг. Это его нежелание оставаться в городке, когда Анхус в походе, настораживает и удивляет. Но это только на первый взгляд. Если вдуматься, становится ясно, что знаменитый музыкант был таким смелым в своих грабительских вылазках только при наличии «крыши». Как только «крыша» удалилась, вся смелость пропала.
Опасения Давида были не напрасными. Пока они ездили туда-сюда, амаликитяне, которым ближневосточный Робин Гуд изрядно надоел, решили разобраться с ним по своему, раз уж царь Анхус в походе. Они напали на Секелаг, взяли его штурмом и разорили дотла. Но вот с населением города они повели себя не по-библейски. Не стали жителей убивать, а увели их в плен. Даже во время вендетты они не смогли отплатить бандитам той же монетой.
Приехали бандиты к городу, а города нет. Все бандитские родственники в плену. Даже две жены Давида, и те в заложниках. Сели бандиты и начали плакать.
Далее произошел очень примечательный инцидент. Давида  хотели побить камнями, словно блудницу. Кто хотел, непонятно. Библия говорит, что это был народ, который скорбел. Но вот ведь неувязочка какая получается - весь народ пленен амаликитянами. Если за камни взялись горожане, то это значит, что пленили только еврейских жен и прочих родственников. Если же пленили всех, то на Давида замахнулись булыжниками его же подельники.

Как наш музыкант отреагировал на кровожадность соплеменников? "Он был сильно смущен". Очень застенчивый мальчик, правда? Делать нечего - собрал шесть сотен головорезов и пустился в погоню за похитителями. Погоня привела их к речушке Восор. Давид и четыреста бандитов смогли перейти через этот ручеек. А двести человек не смогли этого сделать (они были не в силах), и остались на этом берегу.
А на том берегу вольные бандиты поймали бродягу - египтянина. Накормили, напоили и учинили допрос. Египтянин признался в том, что он был рабом одного амаликитянина и участвовал в набеге на Секелаг. Вскоре после набега он захворал, и хозяева оставили его в степи. Давид спросил, сможет ли он привести их в лагерь налетчиков. Копт согласился при условии, что его оставят в живых. Давид пообещал ему это.
Этой же ночью они напали на лагерь амаликитян и разгромили его. Четыреста человек спаслись бегством на верблюдах, все остальные погибли. Странное дело, Давид и его люди вернули себе всех пленных и все свое добро. Никто не погиб, ничто не пропало. Мало того, они захватили весь вражеский скот и приумножили свое состояние. Отправились в обратный путь. Пришли к реке. Переправились. Двести больных радостно приветствовали товарищей. Они возбужденно осматривали трофейный скот и довольно цокали языками.
Остальным бандитам это не понравилось. «На наших овечек рот не разевайте. Забирайте своих жен и детей, а про трофеи забудьте».  Но Давид был другого мнения. «Надо с ними поделиться. Они ничем не хуже нас, вот только через водные преграды переходить не могут. А в остальном у них все нормально - две ноги, две руки, голова и два уха. Пусть имеют то же, что и мы». Отправились в Секелаг.

Теперь мы должны быть внимательны. Давид отправил часть добычи своим друзьям - старейшинам Иудеи. Он грабил полтора года южную Иудею, но у него все еще есть там друзья. И это происходит в то время, когда филистимляне воюют с Саулом. Но Саул - не иудей. Он израильтянин. «Филистимляне же воевали с израильтянами». Правда, интересно? Итак, Иудея и Израиль - «две большие разницы», как говорят в Одессе. Израильтяне не поклоняются иудейским богам, у них есть свои. Даже в царском дворце стоят идолы. Поэтому иудей Давид не побоялся присоединиться к войне против израильтян.

Филистимляне воевали очень успешно. Они разгромили войско Саула. Сам царь и все три его сына были просто утыканы финикийскими стрелами. Раненый Саул не хотел попадать в плен. Он попросил своего оруженосца убить себя, но тот не согласился, и царь сам бросился грудью на свое любимое копье. Оруженосец последовал его примеру. Филистимляне отрезали царю голову, а тело повесили на крепостной стене. Рядом с ним повесили тела его сыновей. Через три дня жители Иависа Галадского сняли их со стены, отнесли в Иавис и сожгли. А пепел захоронили под дубом.

Иавис Галадский. Тот самый городок, жителей которого вырезали за неучастие в племенных разборках, оставив четыреста девственниц - для насильников из племени Вениамина. Все плохие ребята оказываются хорошими парнями. А деяния положительных героев вызывают тошноту. «Плохой» Саул сложил голову со своими сыновьями в битве. «Хороший» Давид торговал своей задницей направо и налево - во всех смыслах, предал всех, кого можно было предать, обманул всех, кого можно было обмануть. И его любил бог! У которого пути действительно неисповедимы.

С политической точки зрения, Давид не сделал ничего из ряда вон выходящего. Он просто захватил власть в большом Израиле, но поскольку иудеев было намного меньше, то попросил помощи у филистимлян. Вот и все.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Игоря Мельника » КРЕСТОВЫЙ ПОХОД