Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



КРОВЬ

Сообщений 31 страница 40 из 48

31

3.
- Все не так, - Омар кладет тетрадь на край стола и легким щелчком отправляет ее ко мне.
Его акцент еле заметен. Он говорит, делая небольшие паузы между словами, отчетливо артикулируя, как человек, который в детстве заикался. «Фсьо не тхак».
- Чтхо именно? – пытаюсь передразнить его, но он не принимает моего тона.
За двадцать лет Омар почти не изменился – все так же целеустремлен, даже в разговоре.
- Я не даун, понимаешь?
- Ну при чем тут даун?
- Я читал книги, играл в футбол, дергал Алену за косички, и совсем не думал на уроках об убийстве егеря. Я вообще не убивал его.
- Как и ребят в грузовике? – я пытаюсь понять, к чему он клонит.
- Нет, не так. С егерем мы просто подрались. Он ударил меня, я ударил его, после чего он умер.
- А ребята?
- Ребята, - он откидывается на спинку стула и смотрит на меня. Все тот же Омар, невысокий, сухощавый, широкоплечий горец, чем-то похожий на бойцового пса. И его взгляд действительно трудно выдержать.
- Ребят не бог убивал, а я. Какие могут быть нарды, если я их просто зарезал? Они ехали на операцию и спали с оружием в руках. Знали, куда едут – все было честно.
- Они думали, что едут зря.
- Это детский лепет. Я исходил из того, что район уже оцеплен, стрелки сидят на позициях, и у пацанов адреналин из ушей уже льется. А они не думали, что я там буду – кто им виноват? Ведь где-то же я должен был быть – почему не там?
- Они взяли в руки оружие, поехали тебя ловить, но при этом думали, что ничего не случится.
- Теперь ты понимаешь, - кивает Омар, - но бога сюда не приплетай. Бог тут ни при чем. Запрыгивая в машину, я не терял памяти – видел их всех сразу и каждого в отдельности. Начал с тех, кто не спал, и на кого меня бросало. Машину покачивало на грунтовке, понимаешь?
Я киваю головой с умным видом. В самом деле, чего тут непонятного? Он усмехается, ибо видит меня насквозь, как когда-то, будучи сержантом, видел все мои уловки.
- Я торопился в том кузове, думал лишь о том, как уйти оттуда, пока хвостовая машина не появилась.
- Сколько времени у тебя на это ушло – минута?
- Секунд пятнадцать, я думаю, - он видит мое удивление и опять усмехается.
- Важные люди из большого города, - начинает он объяснять, передразнивая мою манеру писать о нем, - однажды попросили нас с Тимуром показать, что могут сделать два человека с ножами.
- И вы показали?
- Они запустили в подвал нежилого дома группу захвата – двенадцать человек в полной сбруе: бронежилеты, каски, стволы с фонариками. Все, как положено. Они стреляли краской, а мы работали пластиковыми ножами. Важные люди записали все на видео.
Опять пауза. Когда-то я думал, что он делает их специально. Так же я думаю и сейчас.
- Мы управились за десять секунд.
- А они?
- Им поставили двойку.
«Все как положено». Это выражение оттуда, из армейских лет.
- Переделать? – я киваю на тетрадь.
- Оставь все, как есть.

4.
Фура, покачиваясь, лениво выползает на автостраду и, набирая ход, катится по мокрой ленте черного асфальта. Мы стоим, потушив фары, и ждем. Проходит десять минут. Ничего. Братья переглядываются, Марат пожимает плечами и включает передачу. «Волга» просто выпрыгивает на шоссе, Муса чуть заметно морщится, Марат ослепительно улыбается в ответ. Он хорошо водит – минут через пятнадцать мы замечаем впереди красные огоньки нашей фуры. Марат сбавляет ход, и держится за ней в пределах прямой видимости. Муса поворачивается ко мне и начинает рассказывать.
Они многое успели за это время – свернули цех, вывезли людей, продали дело. Турки согласились перекупить обувной бизнес и контроль над бензоколонками. Еще они хотели наши выходы на банки, но Марат отказал – эти каналы еще могли пригодиться.
Когда прогремели взрывы, власти решили сесть нам на хвост, но оказалось, что садиться некуда. Турки вдруг решили, что переплачивают, и попытались изменить цену, но после того как Марат и Муса взяли ребят и съездили на разговор, цена показалась им вполне приемлемой. Пока.
Задаток братья уже получили, теперь оставалось пригнать фуру с оборудованием, получить остальную сумму и…
- И мы уберемся из этой страны, - подводит черту Марат.

Каменистая дорога, извиваясь, поднимается по склону горы. Хижина, сложенная из неотесанных валунов, почти сливается с этим склоном. Я поднимаюсь к ней, утопая по пояс в тумане. Деревянная дверь открывается без скрипа. У противоположной стены на полу сидит старик и наливает чай в пиалу. Легким кивком он указывает на пол перед собой, но я прохожу мимо него – в соседнюю комнату.
Дверь за мной захлопывается, и я вижу ослепительное сияние, которое льется на меня из круглого отверстия в потолке. Деревянно переставляя ноги, я вхожу в конус света и поднимаю голову. Из сияния на меня смотрит огромный глаз. Смотрит без гнева или любопытства, вообще без эмоций. Так человек смотрит на муравья, ползущего по руке.
Я ощущаю сильную боль в груди – словно огромная невидимая рука пробила кости, сжала мое сердце и потянула вверх – в это сияние. Меня отрывает от пола, и я повисаю в воздухе, бессильно свесив ноги и руки, откинув назад голову, словно тряпичная кукла. Я смотрю в этот глаз, а он смотрит в меня, и невидимая рука тянет меня вверх, в светящийся конус.
Я понимаю, что это сон, что сейчас можно проснуться, вынырнуть из кошмара и прекратить все это, но не собираюсь делать этого.  Нужно прожить этот сон до конца, нельзя прерывать его, иначе придется проживать его снова и снова. Это хуже, чем оставить врага за спиной. Мне не приходит в голову сражаться, я не могу даже пальцем пошевелить. Просто нужно прожить этот сон до конца – все должно решиться здесь и сейчас. Эта невидимая сила подняла меня уже до уровня потолка. И я начинаю кричать. Не от страха или боли – нет. Так вы кричите, когда впервые прыгаете с моста в водопад – от полноты.
В самый последний момент я ощущаю, что кто-то ухватил меня за ногу и тянет вниз – на землю. Поначалу сила, держащая меня, не уступает, и я даже думаю, что сейчас меня разорвут на части. Наконец захват ослабевает, и я открываю глаза.
Дядя, который тряс меня за ногу, видит, что я проснулся, хлопает меня по плечу и говорит:
- Сегодня ты его увидишь.

Отредактировано ingvar (12-10-2006 06:07:24)

0

32

указывает на циновку перед собой

какие циновки на Кавказе? И еще - давно хотел докопаться насчет Марата. На Кавказе КРАЙНЕ редко так называют своих детей. Особливо это касается выведенного в тексте отца, ведущего традиционный образ жизни. Если же сохранение Марата представляется важным, то замотивировать бы как-то, типа был татарин-корешок, как-то выпуклая часть спины папкину из-под пресса выдернул, или еще что из этой оперы. Одним словом, без ВЕСКОЙ причины новорожденный душман такого имени не получит. Хотя надо опять-таки отметить, что всяческие лироступления и ретроспективы Вашей прозе вряд ли пойдут на пользу, она такая вся из себя мускулистая растет. Впрочем, это уже проблемы автора; критиканская часть работы окончена.

0

33

Имя, имя. В честь друга? Это можно одним предложением обыграть.
Как считаете?
Циновка ему приснилась. Хотя...
Насчет временных матрешек надо подумать.
Спасибо!

0

34

Турки оказались покладистыми ребятами – всё прошло, как по маслу. Единственное, что их не устраивало, но с чем им пришлось согласиться - мы потребовали наличку. Всё и сразу. Близнецы умели убеждать. И заметать следы. Меня же бизнес никогда не интересовал.
После этого мы растворились, исчезли. Оставалось лишь передать курьеру деньги. И заняться своими делами.

- Меня не интересуют твои правила - в том, что касается здешних обычаев.
Дядя улыбается, но сейчас в его глазах нет и тени веселья. Солнце уже почти в зените, а мы не продвинулись ни на шаг - все так же сидим у потухшего костра. И каменная хижина, которую я видел во сне, все так же стоит чуть выше по склону. Две минуты ходьбы по каменистой тропе. Хижина, в которой живет добродушного вида старичок, которому ничего не стоит заглянуть вам в душу и вывернуть ее наизнанку. Старичок, который видел моего прадеда еще мальчиком, а это было очень давно.
Все, что мне нужно, это пройтись до нее в одиночку. И войти. Ничего сложного, ничего страшного. Я уже сделал это во сне, сделаю и наяву, и ничего ужасного со мной не случится. Ничего такого, чего я бы не смог вынести. Но для этого мне нужно отдать дяде ножи. И я не собираюсь этого делать.
- Это святой человек. Не надо заходить в его дом с оружием.
- Дядя, я - не святой человек. Возможно, мне совсем не нужно туда входить. Но если я войду туда, то так как есть. И святому человеку ничего не угрожает.
- Ты издеваешься? - смеется дядя. - Таковы правила.
- Это ваши правила, а не мои. Но не в моих правилах убивать человека, в чей дом я войду с его разрешения, даже если он не святой.
- Мы зря проделали этот путь?
- Ты пришел сюда по своему желанию, а я пришел потому, что этого захотел мой отец.
Он знает, о чем я говорю. И я знаю, что он знает. Если вы играете в игру, правил которой не знаете, то единственное, что вам остается - придерживаться своих собственных правил. Особенно, если сейчас не ваш ход. Стоит вам сыграть по чужим правилам, и вы превращаетесь в овцу. Но я не овца. И даже не пастух. Я знаю, кто я такой.
Солнце валится за горы, а мы все так же сидим у потухшего костра.

0

35

«Я слова найду такие нежные,
Что завидовать начнут красавицы…»
Динамики хрипят, и от этого мне кажется, что певец страдает астмой. Музыка. Так это здесь называется. Официантки выставили колонки на улицу – это должно создавать интимную обстановку. Так они думают. Хрипящий голос ввинчивается вам в мозги, и вы должны наклоняться к собеседнику, чтобы услышать его.
Официантка с несчастным лицом ставит перед нами чашечки кофе. Вид у нее такой, словно завтра ее расстреляют. Муса хмыкает, она пожимает плечами и удаляется, шаркая ногами.
- Чему ты смеешься?
- Этот парень влюбился в крокодила, если его возлюбленной должны завидовать красавицы, - весело говорит Муса.
Мой брат сегодня в отличном расположении духа. Я провожаю взглядом сутулую спину нашей официантки и выразительно поднимаю брови. Девушка наверняка приняла его смешок на свой счет, и теперь думает о нас плохо. Брат прихлебывает кофе и закуривает. Мы пьем уже по третьей порции, а еду не заказываем. Приморский город, кафе возле вокзала. Приезжие волной вытекают на привокзальную площадь и бросаются к этому кафе, занимают столики под тентом, заказывают жареную картошку и набрасываются на еду так, словно не ели неделю, хотя в поезде они только тем и занимались, что поглощали жареных куриц, вареные яйца и соленые огурцы.
Мне не хочется кофе. Это не кофе, но как-то же нужно это пойло назвать. Я смотрю на поверхность круглого пластикового стола. Она выглядит так, будто ее использовали вместо наковальни и рубили на ней проволоку зубилом. «В этом сезоне мы намереваемся оздоровить пять миллионов отдыхающих». Почему я запомнил эти слова из интервью? И где я его слышал?
- Пей кофе, нам пора.
Я смотрю на ряд машин у тротуара. Все приехали «по делу», но хозяева машин не торопятся отъезжать. Идет ловля пассажиров. По кольцу площади катится синий жигуленок. Нам действительно пора. Подзываем официантку. Вид у нее еще более несчастный, если это вообще возможно. Такое впечатление, что она за эту минуту успела узнать о смерти двух своих бабушек.
Муса расплачивается и признается ей, что отродясь не пробовал такого кофе. Я с ним полностью согласен. Мы подходим к синей шестерке в тот момент, когда она притормаживает перед зеброй. Садимся. Рядом с водителем сидит Марат.
- Тебя только за смертью посылать, - бурчит Муса вместо приветствия.
- Я тоже рад вас видеть, - отвечает Марат.
Мы снова вместе.
Руслан - так зовут парня за рулем. Он нам как брат. Его отца зовут Марат, и этим все сказано. Наши отцы - больше чем братья. Они друзья. У меня есть братья, а вот друга нет. Друг - большая редкость. Отцу повезло. Он говорит, что братья от родителей, а друзья от бога. Я ему верю.
Руслан весело смотрит на меня в зеркало и подмигивает. Я улыбаюсь в ответ.
Марат перебрасывает через спинку сидения небольшой сверток. Что-то небольшое, завернутое в мешковину. Сверток лежит между нами, я смотрю на Мусу, а он на меня. Мы знаем, что это такое. К горлу на секунду подкатывает комок. Это ножи Тимура. Комок исчезает, Тимур умер хорошей смертью, и я надеюсь, что мне повезет так же, как и ему. В свое время. В глазах брата я вижу отражение своих мыслей.
"Мы их нашли" - шепчет Марат, и я знаю, что у нас все получится.

Я говорю - раз, я говорю - два, я говорю - три.
Поначалу это кажется смешным, но я знаю, что скоро мне будет не до смеха. Я  нахожусь в упоре лежа, словно собрался отжиматься на кулаках, но отжиматься не надо. Надо просто стоять. Никаких усилий. Дядя сказал, что вернется через час. У меня вагон времени.
Я говорю - триста, я говорю - триста один.
Пять минут. Это совсем мало, это почти ничего, если вы что-то делаете. И это очень много, когда вы просто стоите. Есть, о чем подумать, но думать не получается. Получается метаться мыслью. Оказывается, что в голове полно мусора, сплошной хаос, шум. Начинает чесаться тело - в самых разных местах. Нужно лишь встать на колени, завести локоть за спину и почесать это место между лопатками. А потом встать опять на кулаки и продолжать стоять. Нет, даже не продолжать, а начать заново. Просто нужно подтянуть брюки, они очень неудобно сидят на поясе, сдавливают живот. Да, все поправить, почесать между лопатками и тогда отстоять столько, сколько нужно.
Я знаю, что сейчас происходит. Это протестует ум, он не хочет быть неподвижным, ему надо двигаться. Он ведет себя, как кролик в клетке, когда к ней подходит лис. Он мечется. Но я охотник и продолжаю стоять. Все еще только начинается.
Я говорю - шестьсот.
Хорошо, что я снял рубаху. Спина покрывается испариной. Теперь я снова могу думать. О чем подумать? Я не знаю, пытаюсь найти в голове мысли, но не нахожу. Мышцы живота гудят, как басовые струны. Начинают болеть костяшки на руках. Да, думать. Я стою здесь не потому, что не захотел отдать ножи. Ножи лишь предлог, а я стоял бы в любом случае. Теперь я понимаю это так ясно, словно стоять на кулаках - мое собственное решение, а не дяди. Иначе и быть не могло. Меня начинает потряхивать - по телу пробегает первая волна дрожи.
Я говорю - тысяча.
Меня уже колотит вовсю. Иногда кажется, что сейчас я разобью колени о камни. Это только кажется, надо не обращать внимания на тряску. Легко сказать. Иногда мне приходит в голову, что я сбился со счета, что все время повторяю одно и то же число, иду по кругу. А дядя просто спрятался неподалеку и злорадствует. Нет, я знаю, что он сейчас сидит в хижине и гоняет чаи со стариком. Пот собирается большими каплями на лбу, скатывается по носу и собирается на кончике. Я потряхиваю головой - капли падают на камень, что подо мной. Я уже знаю этот камень, изучил каждую трещинку на нем. Теперь там образовалась небольшая лужица. Я представляю себе, что это озеро в каменистой стране, а я смотрю на него с высоты птичьего полета. Не получается, я знаю, что это мой пот. От тряски мое дыхание сбито, я уже не могу его контролировать. Дышу часто и отрывисто, как Султан в жару. Начинают неметь кисти.
Я говорю - две тысячи.
Тряска уже происходит волнами. Это напоминает всхлипывание ребенка, который только что плакал, а теперь засыпает. Все тело как бы всхлипывает - несколько секунд тряски, а потом минута тишины. Кистей я уже не чувствую. Левое предплечье распухло, ремни впиваются в тело, кожа становится багровой. Теперь я думаю, что дядя, возможно, хотел мне добра, предлагая снять ножи - он знал, что меня ждет. Но сейчас уже не имеет смысла об этом говорить или думать. Пот просто течет с меня, я весь покрыт огромными каплями, которые непрерывно скатываются по рукам, падают с лица. Я будто вылез из воды и теперь она с меня стекает, образуя лужу на земле. Никогда не думал, что во мне столько жидкости. Одно плохо - пот ест глаза. Бывает, что глаза щиплет, когда в них попадает мыло, но это не сравнить с потом. Он едкий, как кислота, а все потому, что я ем всякую гадость.
Я говорю - три тысячи.
В какой-то момент тряска исчезает совершенно. Звенящая тишина - в теле, в уме. Кисти как будто взрываются теплом и оно волной прокатывается по рукам, спине, ногам. Пустота, я уже не стою на кулаках, а парю над землей. Теперь мне кажется, что так можно стоять вечно. Никаких мыслей, я вижу ее лицо.
- Время, - говорит дядя где-то рядом, и я не замечаю, как оказываюсь стоящим на ногах.
Он все так же улыбается. Я жду, что он скажет. Дышу так, будто бегал весь этот час. Ветер приятно холодит тело, пот испаряется и кожу стягивает, будто ее намазали клеем. Я знаю, что это не все, но не могу себе представить, что еще тут можно придумать. Дядя ничего не придумывает, он идет по давно проторенному пути.
- Ты не хочешь присесть один раз?
Я понимаю его сразу, и приседаю, как на уроке физкультуры.Когда я начинаю подниматься, он знаком приказывает меня остановиться - в самом неудобном положении, когда бедра параллельны земле. Я замираю. Он кивает головой и уходит.
Я говорю - раз, я говорю - два, я говорю - три...

0

36

Е! Зачот! А чо еще сказать. Но почему так медленно?! Народ хотит исчо!
Кстати, о зачоте - впервые ни одно из Ваших фирменных рубленых предложений не хочется слить со следующим. Не знаю, как кому - а мне дак кажется, что безупречно. Вот написал, и сижу думаю - вру, нет. Неа, не вру, даже по-маленькой.

0

37

Спасибо, Расул!
Быстрее не получается.
Я буду стараться!

0

38

- Лучшего места я не нашел. На всех остальных участках трассы или многолюдно, или безопасная дорога.
Руслан виновато улыбается. Я слушаю его, ковыряясь прутиком в песке. Мы сидим на склоне горы. Далеко внизу под нами шоссе делает крутой поворот, огибая эту самую гору. Справа от дороги обрыв. И море.
- А чем тебе это место не нравится? - спрашиваю я.
- Стрелка посадить негде. Ближайшая удобная точка - та, на которой мы сейчас сидим.
Я оглядываюсь по сторонам, будто вижу это место впервые. Несколько покрученых сосен и парочка пятнистых от лишайника валунов. Под соснами тень и толстый слой желтых иголок.
- Отличная позиция, - улыбаюсь я.
- Не для этого ствола. А лучшего я не нашел.
- Пусть это тебя не волнует. По прямой отсюда до покрытия метров восемьсот. А большего мне и не надо.
Руслан пожимает плечами. Тебе, дескать, виднее. Его сомнения понятны - стрелять придется почти вертикально. Я решаю сменить тему.
- Когда они проезжают эту точку?
- Часов в семь утра в сторону города и около шести вечера в другую.
- Нужно вечером. Они будут идти по ближней к обрыву полосе. И солнце хорошо ляжет - слева.
Сейчас полдень, самая жара. Люди попрятались от зноя по домам.
- На чем он ездит?
- Мерседес. Но в последнее время его сопровождает джип. Большим человеком стал, однако, - пародирует он чукотский анекдот.
Почему появилось сопровождение, мне хорошо известно. Марат сочинил угрожающее письмо, в котором объяснил, за что его собираются убить. И даже дату акции назвал - завтрашнюю. Но стрелять я буду послезавтра. Так интереснее. Мы убиваем сразу двух зайцев - теперь депутат ездит с охраной, а охрана у него - бывшие сослуживцы. Боевые побратимы - самая надежная защита в наше лихое время. Вся команда альфа в сборе. Кроме Тимура, конечно.
- Мерседес, конечно, черный. А джип?
- Тоже черный. Мерс шестисотый, джип у них - фронтера. Слушай, это игра такая? - улыбается Руслан. Он очень добродушный человек, и его удивление должно означать обиду. Но я продолжаю игру.
- А номерные знаки?
- Откуда я знаю? Да здесь только они в это время ездят, зачем знаки?
- Не скажи. Знаешь, сколько в Крыму сейчас мерсюков и опелей? Вот завалим честных бизнесменов - смеху-то будет...
Близнецы появляются, как всегда, неожиданно. Они в панамках и шортах. Марат несет на плече брезентовый чехол, из которого торчат концы спиннингов. Рыбаки после неудачной рыбалки, ибо рыбы у них нет. Они садятся возле нас на корточки, Муса собирается закурить, но передумывает. Дым хорошо будет виден тем нескольким идиотам, которые плавают по морю в надувных лодочках в такую жару. Рыбалка - ужасная болезнь, хуже охоты.
- Отличная позиция, - весело говорит Марат и отдает мне чехол.
- А Руслан не верит, - говорю я, развязывая тесемки.
- Да ты что. Я отсюда даже из рогатки попаду.
- Тебе только из рогатки и стрелять.
- Сможешь? - спрашивает Марат, и я вижу в его глазах тревогу. Когда-то он доверил мне присматривать за матерью и сестрами, пока они с Мусой охраняли двор и ворота нашего дома. А теперь... Теперь он мне тоже доверяет, но слишком много поставлено на карту.
- Ладно, давай рогатку.
Марат смеется и хлопает меня по плечу. Руслан смотрит на нас с удивлением. Он никак не привыкнет к нашей манере разговора и не знает, когда мы шутим, а когда нет. Его бы еще больше удивило то, что мы сами этого не знаем, ведь жизнь такая смешная штука.
- Мы посмотрели обрывчик. Внизу торчит несколько хороших камешков, так что при хорошем раскладе тачка грохнется прямо на них.
- При любом раскладе ничего нельзя будет определить.
Брат кивает головой. Он уже спросил, смогу ли я, и получил ответ. Спрашивать еще раз не имеет смысла.
- Я хочу прилечь.
Марат выразительно смотрит на Руслана. Тот уходит за вершину - нельзя, чтобы кто-то сейчас пришел сюда даже случайно, ведь чудаков всегда хватает. Если что, он просто начнет насвистывать. Я вынимаю ствол - обыкновенный СКС с оптикой. Любимое оружие настоящих охотников. Руслан не знал, что принес именно то, что нужно. Я еще вчера пристрелял его на заднем дворе у дяди Марата и обмотал зелеными пороллоновыми лентами. Так что теперь ствол не бросался в глаза даже с нескольких метров.
- Не слышу доклада, - ворчу я, ложась между соснами и выбирая удобное положение.
- Боевой незаряженный... - начинает Марат, а потом говорит, что наш армейский юмор его достал.
- Кто в армии служил, тот в цирке не смеется, - назидательно говорю я и пристраиваю карабин на узловатом корне. Смотрю в кукер на дорогу. Приближение не очень большое, но это даже лучше. В окуляре плывет серый асфальт. Я несколько раз вожу стволом по всему сектору от края до края. Сектор обзора дороги небольшой - градусов сорок.
- На кривой они сбросят скорость где-то до восьмидесяти. Так что у тебя будет секунд десять на выстрел, - говорит Муса.
Я ничего не отвечаю ему. Десять секунд - это и так понятно, можно обойму высадить, но выстрелить так, как нужно...
Мы зарываем ствол тут же под соснами и идем к Руслану. По дороге до машины и в самой машине молчим - надо многое обдумать. Мы направляемся к ближайшему пляжу. Хочется искупаться в такую жару и нужно вечером посмотреть, как народный избранник проезжает по "нашему" участку.

Святой человек оказался добродушным старичком, который, казалось, совсем выжил из ума. Он угостил нас чаем и распрашивал о всякой ерунде - ценах на хлеб, погоде и прочих мелочах. Мы почаевничали часа два, после чего распрощались и вышли на улицу. Я ничего не говорил, я вообще не понимал, что происходит. По лицу дяди было видно, что все идет по плану. По его плану. Поэтому я не сильно переживал.
На улице дядя потянулся до хруста в костях и сказал мне, весело щурясь на вечернее солнце:
- Ты помнишь дорогу, по которой мы сюда шли?
Я кивнул головой. Мы обнялись и я пошел домой. Один.

Отредактировано ingvar (11-12-2006 14:49:01)

0

39

наконец-то. ingvar, не пугайте так больше. а то ни слуху, ни духу, аж думается нехорошее.

0

40

Где-то слева стрекочет цикада. Но я смотрю направо - туда, где из-за скалы выныривает серая лента шоссе. Время - шесть пятнадцать. Восемнадцать пятнадцать, если быть точным. На склоне горы, за которой прячется первый изгиб дороги, блеснул солнечный зайчик - кто-то балуется зеркальцем. Марат, кто же еще. Я сразу же прилипаю лицом к кукеру и вижу пупырчатый асфальт. Громко цокаю языком, Руслан отвечает мне свистом - теперь я не сойду с позиции, даже если ко мне будет бежать взвод ОМОНа, и он это знает.
Сейчас Марат спускается по склону к машине Руслана, а Муса входит в продуктовый магазинчик - вчера мы проделали все, что задумали, только я не стрелял.
Вот, сейчас. Черная "фронтера" материализуется из марева, словно призрак. Я подвожу перекрестие прицела к правой фаре и плавно выбираю свободный ход спускового крючка. Черного "мерса", который несется следом, я не вижу, но знаю, что он держится метрах в пятидесяти позади.
Александр Иванович Пахомов, народный депутат, ветеран афганской войны, в недалеком прошлом - Саша Беспредел, усилил свою охрану, но больше ничего не предпринимал - не менял маршруты, не пересаживался в другую машину, и даже не оснастил свою команду "уоки-токи". Мобильные телефоны, автоматы "Узи" и камеры наблюдения в особняке - и все. "Тормоза придумали трусы" - его любимая поговорка.
Я легко веду стволом - теперь в перекрестии пыльный бампер, правый поворотник, крыло, колесо. Ветра сегодня нет, упреждение не превышает радиуса колеса. На выдохе тяну крючок, джип начинает входить в кривую и слегка сбрасывает скорость. Правое колесо - оно дальнее от меня и скоро его не будет видно. Пф! - жесткий толчок приклада в плечо, но я продолжаю вести стволом влево.
Выстрела почти не слышно, его глушит лязг затвора. Внизу тоже ничего не слышно, хлопок сливается с грохотом взорвавшейся шины - пуля входит в протектор и выходит из шины возле самого обода. Хороший выстрел. Не было покачиваний, юза и прочих маневров - джип исчез с проезшей части мгновенно, будто его никогда не было. Проломил ограждение, словно оно было спичечным, и нырнул в пропасть.
Водитель "мерседеса" все сделал правильно - резко прибавил газу, прижался к осевой и даже вышел на встречную полосу. Тут бы его и бить из-за поворота в лоб встречным грузовиком с кирпичами. Все было бы кончено в две минуты, но не это нам нужно. Если бы мы хотели все сделать по-быстрому, то я пропустил бы джип и стрелял в колесо "мерседеса". Фронтовые побратимы из "фронтеры"? Мы бы их потом переловили по одному в местах компактного проживания. Но ведь месть - холодное блюдо, правда? А вожак должен отвечать за свою стаю.
Они высадили человека сразу за следующим поворотом, как только оказались вне сектора обстрела. Обстрел для них еще под вопросом, но боевые навыки - великая вещь. Они предполагают худшее и правильно делают. В случайность никто из них не верит, а свалить машину с трассы можно многими способами - им ли этого не знать.
Саша сейчас приедет домой, попробует выяснить обстановку, начнет что-то предпринимать: звонить кому-нибудь, вызывать милицию, еще что-то. Нам это неинтересно - мы не зависим от его действий.
Я смотрю поверх кукера на дорогу. До меня доносится запоздалый скрежет - джип наконец-то упал на камни. Высота такая, что ни у кого в той машине нет шансов выжить.
Парень из "мерседеса" думает о том, как лучше войти в сектор обстрела и посмотреть, что случилось с "фронтерой". Но он делает одну ошибку - неправильно определяет место возможной позиции снайпера, и я отлично вижу его в кукер. На нем костюм (в такую-то жару!), под пиджаком бронежилет, и это хорошо. Левая подмышка - ствол в кобуре. На солнцепеке он наверняка чувствует себя, как пингвин в Африке. В левой руке крепыш из "мерседеса" держит мобильник - грамотно. Он стоит ко мне боком, широко расставив ноги, заглядывает в пропасть и собирается звонить. Справа, из-за поворота показывается "жигуленок" - Марат не нарушает график ни на секунду. Муса выходит из магазинчика, седлает велосипед и едет по левой обочине к "пингвину" - местный мужичок, который возвращается с пляжных заработков.
Парень реагирует мгновенно: он доворачивается влево, чтобы видеть одновременно машину и велосипед, которые приближаются к нему с разных сторон. Его правая рука тянется к левой подмышке, и в этот момент я всаживаю ему пулю в грудь. От удара его бросает назад, он резко садится, чтобы не опрокинуться с обрыва, и тут Муса, бросив велосипед, подбегает к нему и хватает за руку. "Что с вами?" Я не слышу этих слов, но знаю, что он говорит что-то в этом роде. Марат притормаживает возле них, загораживая от возможных наблюдателей, задняя дверца распахивается, Муса вталкивает оглушенного спецназовца на сидение, что-то говорит водителю, тот кивает головой и резко трогает с места. Муса качает головой, садится на велосипед и уезжает. Все выглядит достаточно правдоподобно - человеку стало плохо на дороге. Если не считать звука выстрела. Но тут ничего не поделаешь. Звук был негромким на таком расстоянии, да и дети нынче шалят и подрывают столько петард, что все уже привыкли к этим хлопкам.
Я подбираю две гильзы и прячу их в карман. Отползаю назад, пока не оказываюсь по эту сторону гребня. Подходит Руслан, я отдаю ему ствол, снимаю перчатки и тоже прячу их в карман. Руслан упаковывает карабин в чехол и уходит. Теперь он спрячет его в другом месте. Ствол все еще чист. Пулю, которая пробила шину, никто не найдет, а вторая застряла в бронежилете. Гильзы у меня, на карабине нет ни одного отпечатка. Пока нет. Возможно, они там скоро появятся.
Да, Саша может делать, что хочет. Нет нужды считать варианты и предсказывать его действия. Принцип охоты: делай всё так, чтобы поступки дичи не влияли на твои поступки. Главное - он начал терять своих людей и знает, что началась охота. Он теперь мишень, и останется ею, пока не начнет охотиться сам. Если начнет. А если нет, недельки через две его "мерс" повторит кульбит "фронтеры".
Не знаю, кто дозвонился первым: Саша или кто-то из поздних рыбаков. Когда я, сделав большой крюк, вышел к магазинчику, на обочине стояли милицейские, "скорая" и почему-то пожарники. Все суетились, менты разгоняли зевак, ничего особенного. Теперь остается только ждать. Нет, сначала нужно повидать пленника.

Такая тишина бывает лишь перед рассветом. Ни луны, ни звезд. Я сижу тихонько на скамеечке под каштаном, в полной темноте. И смотрю на ее окно. Когда оно распахивается, я не удивляюсь. Ее лицо белеет овалом, еле заметный взмах руки - и я уже сижу на ее подоконнике.
- Мне Омар сказал, что ты придешь, - шепчет она. Я прикладываю палец к ее губам.
Она гладит меня по щеке.
- Зайдешь?
Я мотаю головой. Завтра.
Дом. Где-то в дальней комнате спят близнецы. Я их не вижу  и не слышу - просто знаю. Отец сидит на кухне, покуривая. Мать собирает на стол. Отец демонстративно втягивает воздух носом. "Ты через парфюмерный магазин шел?"
Пожимаю плечами и сажусь за стол. Я дома.

0