Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Орлова » Встречный пал


Встречный пал

Сообщений 11 страница 20 из 122

11

Этот случай Глеб вспомнил. Действительно, в тот день он получил премию – тысячу четыреста рублей за перевыполнение плана, и шел домой только что не танцуя. В продмаге накупил кучу всяких вкусностей и вдруг увидел ревущую девчонку в пионерском галстуке. Рядом лежал велосипед со слетевшей цепью. Ему так хотелось, чтобы всем вокруг было хорошо, что он, совершенно не думая, вытащил из пакета «Золотой ярлык», протянул заплаканной пионерке, ласково потрепал ее по голове, быстро натянул цепь и, помахав рукой, пошел дальше. И забыл об этом уже через пять шагов. А она, оказывается, помнила. Помнила и переживала…
 Простите меня, если я вас тогда обидел, – Глеб смущенно кашлянул.
Солдаты, улыбаясь, тыкали друг дружку локтями, подмигивали. Вазова знали как требовательного и волевого офицера, а тут вдруг извиняется, смущается. Оробел перед девушкой. Смешки пресек сержант Бисноватый. Сам потерявший всю семью в свирепом пламени войны, он понимал капитана и короткой командой восстановил порядок.
Нина поставила на стол молоко, свежий хлеб. К столу вышла невысокая симпатичная женщина – жена Гринберга, Роза, неся в руках чугунок с отварной картошкой. Прибежали и дети учителя – мальчишечки шести, пяти и трех лет от роду. Вазов махнул рукой, и солдаты начали доставать сухой паек, полученный в дорогу. Они уже готовились приступить к трапезе, когда с улицы раздались детские голоса, звавшие Илью Семеновича.
Извинившись, Гринберг быстро встал, вынул из шкафа горсть леденцов и вышел. Отсутствовал он минут десять, а когда вернулся, лицо его выражало неподдельную тревогу.
 Товарищ капитан, тут вот какое дело. Моя «легкая кавалерия», – Илья Семенович чуть улыбнулся, – сообщает, что у Огирко сейчас опять бандеровцы. И ведь каковы наглецы: средь бела дня заявились!
 Сколько их, Илья Семенович, ваша разведка не донесла? – Глеб сразу же посерьезнел, подобрался, точно тигр перед прыжком. Остальные бойцы уже проверяли оружие, готовясь к драке.
 Ребята говорят – двое…

При обыске у Огирко в хате и на дворе за стрехами была обнаружена немецкая винтовка и несколько номеров газеты «Зоря».
 Вильна украиньска газета для украинцив – насмешливо прочитал Глеб и повернулся к хозяйке, – Ну-с, и как мы это объяснять будем, гражданка Огирко. Винтовку, как вы утверждаете, спрятали для защиты от бандитов, а антисоветская газета?
 То ж ее никто не читав, – забормотала Таисья  Огирко, дородная тетка, с удивительно белыми, пышными руками, – прынес хто на раскурку, тай и лежить соби...
 И где ж, позвольте полюбопытствовать, этот «хто» взял такую газетку? Может у вас в селе она на почте продается?
Таисья опять что-то забормотала, но вдруг осеклась, замолчала и с ужасом уставилась на двоих солдат, которые намеревались открыть чудовищных размеров славянский шкаф с зеркальной дверью. Один из них, татарин Ахметинов, обернулся и, сверкая белоснежными зубами, бросил:
 Тетка, ключ давай, заперто, однако.
Глеб смотрел на Огирко, а та трясущимися руками перебирала вынутую из-под  передника связку ключей и шептала:
 Де ж вин… де ж вин запропастився…
Почувствовав опасность, Глеб перехватил поудобнее автомат и прицелился в шкаф.
 Ни! Ни! Не можно! – Таисья Огирко загородила шкаф своим немалым телом, – Не можно!
 Убрать! – коротко бросил Глеб и нажал на спуск.
ППШ плюнул огнем и тут же из шкафа раздался дикий вой
 Сынку! Сыночку мий! – Таисья рванулась из крепких солдатских рук – Вбылы, сыночку вбылы!
 Выходи! – скомандовал Глеб. – Выходи, а то пристрелим.
С грохотом рухнула зеркальная дверь шкафа, и наружу вывалились двое. Тот, что помоложе держался руками за окровавленный бок и тоненько подвывал. Второй баюкал на груди простреленную правую руку.
Это оказались сын и брат хозяйки, боевкари из сотни Сирого. Кроме оружия у них нашлись оуновские листовки, несколько националистических газет. Стряхнув с веревки во дворе стиранное белье, солдаты ловко повязали бандитов. Уже грузя пленников в «додж» Бисноватый цокнул языком:
 Молодец товарищ Гринберг. Знатный улов. Эх, кабы таких учителей, да в каждое село – враз бы покончили с Бандерой. Так, товарищ капитан?
 Так, товарищ сержант! Именно так.
Когда они покидали село, Нина Гринберг долго махала им вслед, до тех пор, пока Копытлово не скрылось за холмом…

+4

12

Глава 7

Трофейные швейцарские часы еще не отсчитали час дня, а с муторной писаниной и отчетами было уже покончено. Глеб откинулся на спинку стула, с хрустом потянулся и блаженно зажмурился. И тут же вспомнил. От воспоминания неприятно забурчало и заворочалось в животе. Уже четыре дня он не обедал. Рано по утру ему удавалось выпить стакан молока с куском хлеба и сала, вечером он ограничивался одним хлебом.
Эти четыре дня дорого дались районному отделу. В перестрелке у маслосырзавода, на который напала лесная банда в надежде разжиться продовольствием, силы МГБ понесли  серьезные потери. Тяжело ранен капитан Островский, убит лейтенант Кирюхин и семеро солдат. Правда, бандеровцы оставили на поле боя тридцать трупов, да еще шестерых удалось взять живьем, но Вазов искренне считал, что это неправильный расклад. Тридцать бандитов маловато даже за одного солдата. Хотя, конечно, он был боевым офицером и привык видеть смерть, но гибнуть в мирное время, да еще от руки бандитов…
Из-за убытия офицеров и захвата пленных, на Вазова, лейтенантов Зыкина и Абраменко,  да и на самого подполковника Светличного навалилось работы втрое против обычного. Допросы, очные ставки, обыски по указанным бандитами адресам, новые аресты, новые допросы, новые очные ставки… «Крутиться, как белка в колесе» – смысл этой поговорки Глеб испытал на себе. И вот теперь – все! Амба! Крышка! Окончен последний лист последнего дела. Можно, пожалуй прогуляться в столовую, тем более что в кармане скопилось уже десять неиспользованных талонов на обед. При желании запросто получится накормить отделение бойцов или устроить себе самому «праздник живота»…
С этими мыслями Глеб шел по улице, уверенно направляясь в служебную столовую. Кормили там вкусно и сытно, вот только хлеба давали лишь по три куска. Но что такое хлеб, если в меню сегодня наваристые щи, и еще что-то мясное, пахнущее так, что уже отсюда прекрасно ощущается дивный дух, от которого щекочет в носу и чуть-чуть кружится голова…
 Товарищ капитан! Здравствуйте! – задорный девичий голос звонко раскатился по улице. – Не узнаете! Ай-яй-яй!
Глеб круто обернулся. Перед ним стояла Нина Гринберг, тоненькая, легкая, удивительно красивая в простеньком белом платьице, казавшемся сияющим из-за рассыпанной по плечам гривы волнистых иссиня-черных волос. В первый момент ему стало даже не по себе: таких красивых девушек просто не бывает на свете!
 Здравствуйте, Нина! Я … я наверное просто ослеп от постоянной писанины, раз не разглядел самую красивую девушку в двух шагах.
Нина засмеялась. Легко и беззаботно, как только и смеются в девятнадцать лет. Глеб с облегчением подхватил ее смех, а отсмеявшись спросил:
 Какими судьбами у нас? Дома все спокойно?
 Спокойно! После вашего приезда, после того как выловили всю бандитскую погань у нас так хорошо стало! А сюда меня Илюшка прислал. Новые учебники и тетради получить для школы.  Вы к нам обязательно приезжайте… – она запнулась и вдруг снова рассмеялась. – Знаете, а ведь я до сих пор не знаю, как вас зовут. Раньше знала инженера Вазова, теперь – капитана Вазова, а вот имени-отчества – не знаю.
 Глеб Владимирович. Можно просто, Глеб, – ответил он внезапно охрипшим голосом. – Слушайте, Нина, а вы обедали? Если нет – приглашаю в нашу столовую. Кормят хорошо, вкусно. Чувствуете, как пахнет?
Нина склонила  голову и посмотрела на него внимательно и лукаво:
 Ай-яй-яй, Глеб Владимирович! – она шутливо погрозила ему пальчиком. – А что на такое предложение скажет ваша семья? Представляете, какие пойдут разговоры: капитан с учительни…
Нина осеклась и чуть отстранилась от Глеба.
 У меня нет семьи, – сказал он совершенно спокойно. Как ему показалось…
Видно в его голосе было что-то, что заставило Нину отступить еще на шаг. Она побледнела, прижала руки к груди:
 Простите меня, товарищ капитан. Дура я, не подумала! Ваши ведь тоже… тогда … в Ленинграде?
Глеб молча кивнул. Нина вдруг подошла к нему и, уткнувшись носом в погон, разревелась.
 Там было… такое… там люди… они на улицах … и воды нет… а мама… мама…
Она рыдала, а он стоял и не знал, что можно сказать и чем утешить. Мужчины не плачут и потому бояться слез. Наконец он не выдержал и погладил ее по голове. Это произвело неожиданное действие. Нина резко выпрямилась, всхлипывания прекратились:
 Может, еще и шоколадку подарите?! – В голосе звучал вызов, – Опять?! Я уже давно не маленькая!
Не ожидавший такого отпора Глеб оторопел. Истерика. Это бывает. Слезы, потом крик, может быть, даже нервный припадок. Нужно все свести к шутке:
 Ну что вы, Нина. Конечно, вы уже взрослая, поэтому я предлагаю вам не шоколадку, а первое, второе и даже компот.
Опомнившись, она снова засмеялась. Глеб тоже. Так, весело смеясь, они и вошли в столовую. Внутри было тихо и почти безлюдно. Только за дальним столом сидели двое, которых Вазов вроде бы видел в исполкоме. Взяв щи, благоухающий гуляш по-венгерски, хлеб и компот, Глеб и Нина сели за столик возле окна.
 Вкусно, – вынесла свой вердикт Нина, попробовав щи. – Правда, Роза лучше готовит.
 А вы? – Глеб поймал ее взгляд.
 А вот вы приедете в следующий раз – узнаете. – Нина снова засмеялась, лукаво поглядывая на него.
 Ну, если пригласите…
Несмотря на болтовню с обедом управились быстро. Выйдя на улицу, Глеб расстался с Ниной:
 Если что-то будет нужно – обязательно разыщите меня, – сказал он на прощание. – Чем сможем – поможем.
 Ловлю вас на слове, товарищ капитан, – заулыбалась Нина. – Обязательно обращусь.
Она повернулась и быстро-быстро застучала каблучками аккуратных, должно быть довоенных еще туфелек. Глеб смотрел ей вслед, откровенно любуясь девушкой. В груди вдруг сладко защемило. «Опомнись, дурак! Ей всего девятнадцать – на пятнадцать лет меньше, чем тебе! – раздалось в голове рассудительно. – Ее кавалеры сейчас срочную служат». Глеб знал, что это истинная правда, но где-то в глубине, вдруг поднялось чувство тупого, злого раздражения на ни в чем не повинных сержантов и лейтенантов, одному из которых Нина однажды шепнет «Люблю»…

+4

13

Отогнав безрадостные мысли, Вазов заторопился в отдел. Он был уверен, что ему уже нашли работу. И не ошибся. Возле двери маялся старшина Семичасный, которому милиционеры передали двух задержанных пособников бандеровцев. Глеб вздохнул: впереди предстояли долгие часы допросов, ловли на противоречиях, копания в дурно пахнущих делишках…
В пять минут седьмого, второго и последнего задержанного, разбитную молодку лет двадцати пяти, наконец, отправили в камеру. Вазов проводил ее задумчивым взглядом: вот уж кадр, так кадр! При немцах девица занималась проституцией, а после бегства вермахта охотно привечала гостей из лесу, обменивая ласки на ворованные деньги и награбленное барахло. При обыске у нее нашли с десяток новых и ношенных платьев, пару шубеек, целую охапку шелкового белья и чулок, а кроме того изрядную сумму денег и мешочек с золотом. Вот этот мешочек и взбесил Глеба до крайности. Высыпав его на стол, он обнаружил кроме десятка старых золотых монет, нескольких колец, разрозненных серег и браслета еще и четырнадцать золотых зубных коронок. Откуда взялись эти коронки долго гадать не пришлось. «Подарунок» – спокойно заявила задержанная. Вспоминая происшедшее, Вазов искренне поражался: какой же скотиной, какой же тварью должна быть эта, смазливая на первый взгляд,  женщина, чтобы брать за свои «услуги» золото, вырванное изо рта убитых?!
Чувствуя неожиданно накатившую брезгливость, Глеб подошел к умывальнику и долго, тщательно отмывал руки, те самые руки, которые пыталась целовать задержанная, когда поняла, что в самом лучшем для нее случае, она получит не менее десяти лет исправительных работ. Боясь наказания, она пыталась предлагать ему и себя. Вспомнив ее зазывный взгляд и сальные предложения, Глеб передернул плечами, точно от холода. Разве можно сравнивать вот такое животное в женском обличье и, например, Нину. От воспоминания о девушке в груди опять сладко защемило, и вдруг ужасно захотелось увидеть ее снова…
 Товарищ капитан, – в кабинет сунулся молодой солдатик, – товарищ старшина просил передать: там до вас какая-то дивчина пришла. Очень вас просит. Говорит, дело у нее срочное.
 Спасибо, сейчас иду.
Аккуратно сложив бумаги в несгораемый ящик, Вазов заторопился за солдатом, гадая: кого бы это могло принести?
У перегородки, за которой сидел Семичасный, стояла Нина. Глеб ошарашено взглянул на нее, одернул китель:
 Что-то случилось, Нина?
 Ой, Глеб Владимирович, это вы. А я вот… – Нина замялась. – Ничего мне не дали, ни учебников, ни тетрадей, ни карандашей. Сказали, что заявка не по форме… А как же  мы будем, это ж я когда еще выберусь?..
У нее обиженно вздрагивали губы. «Обещал помогать, вот и помогай!» – казалось, говорили ее глаза. Глеб помолчал секунду-другую и решился:
 Старшина! Ну-ка, соедини меня с наробразом!
 Есть, товарищ капитан! – Семичасный поднял трубку и почти прокричал, – Станция?! Райотдел МГБ! С районным наробразом соедините. Срочно! Немедленно!
Телефонистка попалась расторопная, и уже через секунду старшина протянул Вазову трубку. Глеб прочистил горло:
 Райнаробраз? Из МГБ звонят. Капитан Вазов. У вас сегодня был товарищ Гринберг из Копытлово? Что? Была? Это не важно! Заявка удовлетворена? Почему? Вот что: работу  учителя Гринберга курируем мы, лично я. Понятно? Так что попрошу… Когда? Завтра, в девять часов утра? – он прикрыл трубку ладонью и спросил у Нины – Завтра, в девять сможете?
Нина оторопело кивнула, и Глеб продолжал уже снова в трубку аппарата:
 Да, сможет! Благодарю товарищ, за оказанное содействие!
С этими словами, он положил трубку. Нина восхищенно глядела на него, а старшина Семичасный негромко произнес:
 И правильно, товарищ капитан. С этими чинушами так и надо. Ишь, заявка им не по форме…
Конечно, Глеб понимал, что несколько перегнул палку. Но он был уверен: Светличный поймет. Так же, как понял Семичасный.
Он попрощался со старшиной и вышел вместе с Ниной. Теплый майский день еще не уступил место вечеру, и на улице было светло и солнечно. Глеб напряженно соображал, как можно бы задержать Нину при себе, и вдруг его осенило:
 Нина, а переночевать у вас есть где?
 Н-нет, но это не важно. На вокзале устроюсь, ведь не выгонят?
 Отставить вокзал. Вот что: я сегодня переночую в казарме, а вы прекрасно устроитесь в моей квартире. Она небольшая, но, по крайней мере, там имеется кровать, относительно чистое белье и вообще…
Что «вообще», Глеб не знал и сам. Он с надеждой посмотрел на Нину, внутренне ожидая отказа, но та, совершенно неожиданно, согласилась. Задохнувшись от охватившего его восторга, Вазов повел ее к себе домой.
По дороге Нина весело щебетала, то восторгаясь тем, какую выволочку Глеб задал районным бюрократам, то представляя себе, как обрадуется Илья Семенович, получив все затребованное, то вспоминала довоенный Ленинград, то, глядя на Глеба своими огромными, лучистыми глазами, вдохновенно рисовала картину следующей встречи в Копытлово. Вазов шел, стиснув зубы, стараясь не думать о том, как впервые за годы после смерти жены, у него снова возникает чувство к женщине. Нет, женщины в его жизни были, и после смерти жены, и, чего греха таить, при ее жизни. Но ни разу, ни одна из тех, прежних, не будила в Глебе любви. А после смерти жены сердце словно обросло броней. И вот теперь броня давала трещину…
 …Глеб Владимирович, вы меня не слышите? Я говорю: фильм какой хороший!
Оказывается, они проходили мимо городского кинотеатра, в котором сегодня показывали «Иван Никулин – русский матрос». Вазов не видел этой картины и спросил:
 Действительно хороший фильм? Вы смотрели?
 Нет, но вы взгляните, кто играет! Переверзев, Чирков, Гарин, Зоя Федорова и Михаил Румянцев! – Нина даже покраснела от восторга.
 Знаете, Нина, вот первых четверых я знаю, а Румянцев… – Глеб смущенно почесал переносицу, – Это кто ж такой будет? Я его и не видел никогда.
 Правда? – Нина задорно взглянула на него снизу вверх. – А хотите поспорим, что вы его видели, да еще наверняка в сто раз больше, чем я?
Вазов задумался. Он не был страстным любителем кино, но артистов все же как-никак знал. И мог уверено заявить, что никакого Румянцева он никогда не видел.
 Идет, – сказал он наконец. – На что спорим?
 На «американку», – девушка хитро прищурилась.
Глеба точно огнем обожгло. Спорить с Ниной на «американку», то есть на желание?..  У него перехватило горло, и он смог только кивнуть в ответ.
 Значит спорим? – Нина откровенно дразнила его – Ну, так вот. Михаил Румянцев – Ка-ран-даш! Вот вам! Проиграли? Тогда желание – идемте в кино!
 Карандаш? – Глеб почувствовал минутную досаду, что желание выиграл не он, но тут же расхохотался над самим собой, – Вот уж и в самом деле, хорош я! Ну что ж: проиграл – плати! Пойдемте в кино.
Фильм был интересный и, главное, цветной. До этого Глеб только один раз в жизни видел цветную картину – ленд-лизовский «Багдадский вор». Для Нины это вообще была первая цветная лента. Она смотрела, не отрываясь, сопереживая героям. А когда моряки на экране приняли свой последний бой, когда поплыли с минами к мосту, она схватила руку Глеба своими маленькими горячими ладошками, и не выпускала ее, пока в зале не зажегся свет.
Выйдя из кинотеатра, они все-таки дошли до дома Глеба. И тут только сообразили, что оба ужасно голодны. Дома у Вазова имелся кусок сала, полбуханки пайкового хлеба, чай и немного сахара. Молоко приносила по утрам молочница. Больше еды не было, и Глеб предложил поужинать в привокзальном ресторане. Подумав, Нина согласилась.

+5

14

 Только, Глеб Владимирович, у меня  денег с собой совсем немного – озабоченно сказала девушка, раскрыв сумочку.
 Да бросьте – махнул рукой Глеб. – У меня за два месяца скопилось. Тратить-то ведь некуда. Вот только зайдем ко мне, я переоденусь…
Забежав в свою квартиру, Глеб лихорадочно натянул парадный китель, сунул в карман пачку денег, затянул ремень и прошелся бархоткой по сапогам.
 Товарищ капитан! – в голосе Нины прозвучало искреннее восхищение. – Ой, сколько у вас орденов!
 Ну, что, Нина, не стыдно вам будет со мной в ресторан идти? – Вазов одернул китель.
Улыбаясь, девушка покачала головой, и Глеб, церемонно сняв фуражку, протянул руку:
 Прошу!..
Привокзальный ресторан был маленьким, но шумным. Там плавал табачный дым, громко переговаривались посетителя, и  звучала музыка. Вазов жестом подозвал подавальщика:
 Вот что, товарищ, нам бы поужинать.
Вид офицера МГБ, украшенного созвездием орденов произвел неизгладимое впечатление, и официант, угодливо кланяясь и рассыпаясь в льстивых комплиментах на смеси польского и украинского, немедленно усадил «пана опицира и прекрасную паночку» за лучший столик.
Украдкой Глеб наблюдал за Ниной. Девушка изо всех сил старалась показать, что в ресторане она не в первый раз.  Она преувеличенно спокойно разглядывала список блюд в карточке, демонстративно не обращала внимания на шум в зале и делала вид  что скучает. Но глаза – живые, подвижные, с любопытством обегающие зал, выдавали ее волнение, ее гордость  ее восторг. Вот теперь она – совсем взрослая, она пришла с офицером в ресторан, ее называют «прекрасной панночкой» – посмотрите все! Позавидуйте все!
Они даже потанцевали под музыку, которую играли безногий аккордеонист – рябой парень в старой гимнастерке с нашивками за ранения и очень старый поляк – скрипач. Венский вальс закружил их в своем водовороте, и Глебу на секунду показалось, что не было ни войны, ни фронта, ни бандитов в лесах, а ему не тридцать четыре, а всего-то двадцать, от силы двадцать пять. Он словно растворялся в бездонных черных Нининых глазах, и все прошлые беды оставляли его, уносясь без следа…
…Когда поздно вечером, они дошли до квартиры, оказалось, что в казарму Вазову идти уже поздно. К счастью в квартире было две комнатки, в одной из которых стояла кровать, а в другой – большой старинный диван. На нем Глеб и улегся, предоставив девушке спальню.
Он уже укладывался, как вдруг из-за закрытой двери Нининой комнаты раздался тревожный вскрик. Миг – и Вазов был уже на ногах, а ППШ точно сам собой прыгнул ему в руки. Глеб вихрем влетел в спальню
 Что?! Что случилось?!
 Глеб Владимирович – смущенно пробормотала девушка, закрывшись одеялом – извините, пожалуйста. Я просто под подушку руку сунула, а там… Вот…
В руках у Нины был его наградной маузер, который Глеб всегда держал под подушкой и забыл вытащить. Несколько минут Вазов объяснял, почему он держит под подушкой оружие, успокаивая гостью. Когда страхи улеглись, решено было не закрывать дверей между комнатами, и уже через секунду лежа в постелях, они начали вновь вспоминать Ленинград, довоенную, счастливую жизнь, которая ушла от них, как прекрасный сон.
Рассказывая друг другу свои истории, они незаметно перешли на «ты». Глеб уже начал подремывать под щебет девушки, как вдруг:
 …А знаешь, я ведь была в тебя тогда влюблена.
 Что?! – от неожиданности Вазов даже привстал. Сон унесло, словно порывом ветра. – Что-что?!
 Влюблена, – Нина произнесла это мягко, с какой-то затаенной грустью. – И не я одна. В тебя тогда была влюблена половина девчонок из нашего двора.
 Как это? Я ведь был женат, и много старше вас…
 Па-а-адумаешь, старик какой нашелся. Ты и молодой, и инженер. Вот за тобой несколько раз машина с завода приезжала. Так каждая девчонка мечтала, что ты – ее муж, и что это за  ее мужем с завода машину прислали. А вспомни, как у нас во дворе одевались, а? А ты: костюм, ботинки блестят, еще и шляпа на голове. И портфель… Знаешь как мы твоей жене завидовали? Ого!..
Она еще что-то говорила, когда Глеб встал, тихонько прошел в ее комнату, обнял ее и поцеловал. Нина ответила на поцелуй горячо, хотя и неумело. Но когда он потянулся к ней, девушка вдруг зашептала:
 Нет, Глебушка, нет, милый, подожди… Подожди, родной, я тебя так люблю, но я… боюсь…
 Чего? – спросил Глеб, предугадывая ответ. Но оказалось, что он ошибался.
 Я не хочу так, наспех. Я хочу, чтобы все знали, что ты мой, мой, только мой! – Нина обхватила его руками за шею и зашептала – Я тебя очень прошу, любимый, попросись завтра со мной поехать, а? Пусть Илья все знает, правда. Он у меня, знаешь, какой хороший? Поедешь?
После пятого поцелуя Глеб пообещал. Вскоре они заснули, каждый в своей постели, каждый мечтая о счастье, которое должно было начаться прямо с завтрашнего утра…

+4

15

Глава 8

Сирый не находил себе места. Двое его людей попались в лапы краснопогонников. Попались глупо и бессмысленно. С утра они отправились в село, рассчитывая раздобыть у родственников и соседей свежего провианта, а то на постое становилось голодно. Копытлово считалось спокойным местом, где не было отряда самообороны, а председатель сильрады считал, что и в лесу тоже люди живут. О нет, он не был бойцом «великого Степана», просто не хотел ни во что ввязываться.
Когда хлопцы не вернулись ввечеру, Сирый решил было, что парни загуляли на домашних харчах, и пообещал себе взгреть обоих как следует, когда на утро они вернутся. Но было уже за полдень, когда он понял: что-то стряслось. Один из боевкарей, посланных на разведку принес страшное известие: вчера в хате Огирков была стрельба, обоих хлопцев взяли живыми, а теперь село оцеплено солдатами МГБ, и слышно только, что во дворах орут бабы и дети.
Промелькнувшую было мысль напасть на эмгэбистов и отбить селян, Гриц тут же отогнал. У него всего восемьдесят два человека, а судя по рассказам разведчика в селе не меньше роты МГБ, да еще и два броневичка в придачу. Идти в атаку – это значит идти на верную смерть. Страшнее эмгэбистов только прикордонники, клятые «зеленоголовые», но тут, при двух броневиках, они быстро покрошат всю его неполную сотню в мелкую сечку.
Стиснув зубы, Сирый ждал, когда солдаты завершат свою работу в селе. Может быть, все же кто-то избежит этой расправы. Вместе со своими бойцами он подобрался к самой кромке леса, опасаясь, что солдаты МГБ могут рискнуть устроить рейд в поисках постоя. Опыт подсказывал, что надо уйти в лес, затаиться, но что-то сильнее опыта властно волокло его вперед, туда, где можно дать бой, пусть не на равных, но с достаточными шансами на победу.
Они лежали укрывшись за корнями и кустами уже более часа, но ничего не происходило. Со стороны села ударило несколько выстрелов, но видно стреляли просто для острастки. Остаток дня оуновцы выжидали, пока, наконец, вечером прочь из Копытлово не двинулся длинный караван из подвод, грузовых автомобилей с солдатами и вереницы людей, уныло бредущих под конвоем, прочь от своих домов и дворов. Возглавляли и замыкали колонну два броневика БА-64, которые изредка чуть поводили по сторонам пулеметными башенками.
Посланные в разведку боевкари сообщили, что эмгэбистов в селе вроде бы не осталось, но в церкви, из которой забрали попа, появился милицейский пост, и теперь в селе милиционеры. Целых трое. Председателя сильрады Пивня арестовали за пособничество, так что теперь в Копытлово председателя пока нет. Обещали подумать о назначении нового, а до того заменяет его учитель Гринберг, морда жидовская.  И самое главное, что разузнали разведчики, так это то, что именно Гринберг, сволота червоножопая, и выдал подлым москалям украинских патриотов. Об этом рассказал деревенский пастух Осип, который, несмотря на свою умственную неполноценность тем не менее смог описать, как эмгэбисты сначала приехали к учителю, сидели у него, а «посля, як  скаженные побегли до Огирков». Сирый скрипнул зубами: понаехали жиды на его рыдну Украйину, так що украинцю и плюнуть некуда, щоб у жида або москаля не попасты!
 Ну, жидюга, посчитаемся, за наших! Жди, сука, до зобачення!
Однако целых две недели Гриц не рисковал пойти в село. Даже при трех милиционерах  был риск. В конце концов, кто знает, не оставят ли в Копытлове советы засаду на борцов за свободу? Но вот время прошло, и даже если засада и была, то ее должны были уже снять. Пора, пора посчитаться…
Черевик собрал своих хлопцев под вечер. Открывались лазы схронов, и из подземелий,  точно ожившие мертвяки из домовин, вылезали бойцы украинской повстанческой армии. Заросшие, грязные, вонючие, прокопченные дымом костров и глиняных духовок, благоухающие окрест самогонным перегаром и зеленым тютюном, боевкари перекликались, переругивались и просто матерились. Сирый и Хряк, начальник беспеки сотни, с трудом навели порядок, построили разношерстную вооруженную ораву и, оставив боевку Прыща для охраны постоя, повели остальных в село.
До околицы шли молча, сторожко, выслав в стороны дозоры. Тихо-тихо, чтоб лишний раз не брякнуло и не звякнуло, подобрались к опоганенной церкви. Хряк, извиваясь по-змеиному, подполз к стене. Осторожненько приподнялся и заглянул в низкое церковное окно. Тут же присел и выставил два пальца. Значит, внутри только двое милиционеров. Интересно, а третий куда пропал? Ну, да неважно, двое или трое – шесть десятков все одно сильнее.
Черевик взмахнул рукой и хлопцы рванулись к церкви. Единым духом снесли с петель двери, вломились внутрь
 Руки в гору! В гору, сволота!
Сирый уже собрался, было и сам войти, когда под церковными сводами зло и раскатисто врезал ППШ. Вопли раненых и хрипы умирающих тут же потонули в ответном грохоте МП. Уже не таясь, Хряк вновь глянул в окошко и горестно покачал головой:
 Семерых хлопцев достал, москаль клятый.
Семеро за двоих – обмен не самый удачный. Да еще и нашумели. Гриц скривился, точно отведал дерьма. Впрочем, зачем обманывать себя: по сравнению с теми, кто полег в дивизии «Галичина», его нынешнее «войско» и было дерьмом.  Разве могли сравниться вчерашние дезертиры-черносвитки*, полицаи-уголовники и прочая шушера с теми, кого отменно обучили и натаскали эсэсовцы. Если бы у него здесь был хотя бы штатный взвод тех, да еще с тем оружием и снабжением. Воображение рисовало настоящие, правильные бои с пограничниками и эмгмбистами, зарево над городами и длинные рвы, к которым гонят всех, кто не согласен с «неподлеглостью та самостийностью»…
Решив, однако, что мечтать о несбыточном – толку не много, Гриц быстро восстановил с помощью Хряка и «парабеллума» порядок в своих поредевших рядах и, приказав боевке Жабы позаботиться о раненных (легких – перевязать, тяжелых – добить), погнал остальных бегом к дому учителя.
Теперь оуновцы бежали, уже не таясь. Что толку таиться, если все равно село пробудили выстрелы. Теперь самое главное не дать уйти никому из этой жидовской семейки!
Тяжело бухая сапогами и запалено дыша, хлопцы ворвались во двор и разом полезли в хату со всех сторон – и через двери, и через окна. Гриц поотстал, помня о судьбе первых ворвавшихся в церковь. Кто знает эту пархатую суку: может и у него что дома припрятано. Он задержался у ворот, переводя дыхание и напряженно вслушиваясь. Но нет, выстрелов не было, наоборот: из хаты взметнулся, понесся протяжный женский крик. Сирый вбежал в хату. Молодцы хлопцы – всех взяли.
*- так называли дезертиров из частей, набранных в западных районах Украины после освобождения их советской армией. Справедливости ради стоит заметить, что в спешно сформированных частях зачастую был некомплект оружия, состава, даже обмундирования  (откуда и название – черносвитки), но это не может служить оправданием для дезертиров и изменников

+5

16

Несколько человек ухая и гикая избивали и топтали ногами скорчившуюся на полу человеческую фигурку в исподнем. Другие держали за шеи и волосы троих насмерть перепуганных ребятишек. А третьи сгрудились вокруг большой кровати, на которой шла неразборчивая возня, раздавались сдавленные стоны и рыдания, а над головами склонившихся дрыгались голые  женские ноги.
Поразмыслив, Гриц приказал прекратить избивать учителя, «бо загине, сука, до сроку». Полуживого Гринберга и его сыновей поволокли во двор. Тем же, кто развлекался с учителевой женой, Сирый решил не мешать. Во-первых, что плохого в том, чтобы осатаневшие от лесной жизни мужики немного стравили пар? А во-вторых, он не был уверен, что на приказ прекратить доблестные повстанцы не ответят командиру автоматной очередью. Сплюнув, Гриц вышел из хаты.
Гринберга уже отлили водой, и теперь он висел в руках двоих оуновцев, точно рыба, хватая ртом воздух. Гриц подошел поближе, стволом автомата поднял голову учителя, взглянул ему в лицо.
 Що, жидюга, гарно тоби? Ты на кого гавкати удумал, сука краснопузая? Ну, и де ж твои москали, твои советы? Що ж воны за тебя не заступляються?
Гринберг со свистом короткими вздохами пил ночной воздух. Должно быть, ему сломали несколько ребер и, должно быть он чувствовал безумную боль, но вдруг…
 Опомнитесь, люди, что ж вы творите? За кем идете? Против кого? Советская власть
победила Гитлера, раздавила как муху японцев, а вы хотите ее победить? Пока не поздно, сдавайтесь! Вас помилуют!
Голос учителя был тихим, каркающим, срывающимся. Он мог бы показаться смешным, но было в нем что-то такое, что заставило Грица вздрогнуть. Он наотмашь ударил Гринберга по лицу и заорал в ответ:
 Брешешь, гнида! Усим миром поднялыся против бильшовиков! Потому мы и победим! Чуешь! Победим!
Учитель как-то по особенному склонил голову и, подняв на Сирого залитые кровью глаза, не то проговорил, не то простонал, не то пропел:
 Каким всем миром? Ты можешь обмануть их. Но зачем обманывать себя самого?
Злоба затопила Сирого до отказа. Выхватив нож, он метнулся к мальчикам, которых все еще держали оуновцы, схватил младшего за волосы:
 Вы победите?! Ты победишь?! На! – Он полоснул ножом по горлу ребенка. – Бачь! Бачь, як ты победишь! – нож вспорол следующее горло – Ось тоби победа!
Все трое мальчиков бились на земле,  жалко булькая кровью. А Гриц уже не мог остановиться:
 Гей, хлопцы, кол сюды! Щас мы жида почтим на особицу! На кол его, пархатого!
Несколько топоров застучали, затачивая слегу. Гринберга приподняли, содрали кальсоны, и, высоко задрав ему ноги, взметнули над колом. Жуткий вопль, в котором уже не было ничего человеческого, прорезал ночь. Еще и еще! Вопль перешел в сдавленный хрип и затих. И тогда, подойдя к потерявшему сознание учителю, Гриц задрал ему окровавленный подол рубахи, взмахнул ножом и сунул в распяленный рот мученика красный комок:
 Ось гарно! Побачьте хлопци, як вин хером подавився!

+3

17

Глава 9

Утром Глеб убежал на службу, когда Нина еще спала. Думал, было поцеловать спящую девушку, но постеснялся, да и разбудить не хотелось: очень уж хороша она была спящая.  Воспоминание о ней грело и странно волновало. А к 10 утра Глеб понял: он влюблен. Жаль, только, что работы было слишком много: съездить к Гринбергу сегодня вряд ли удастся, да и в ближайшее время, пожалуй, тоже не выйдет…
Уже целый час он бился с одним из арестованных, пытаясь заставить его назвать связи. В иной день Вазов, не задумываясь, вызвал бы парочку бойцов покрепче, да и разговорил бы мерзавца по быстренькому. Но сегодня почему-то не мог. Ему было так хорошо, что он даже тихонечко начал напевать  запомнившуюся арию со старой граммофонной пластинки:
…О, если б мог всю жизнь смешать я,
Всю душу вместе с вами слить!
О, если б мог в свои объятья,
Я вас: враги, друзья и братья,
И всю природу, и всю природу,
В свои объятья заключить!
Арестант врал, причем так грубо и бестолково, что Вазов наконец не выдержал:
 Вот что, друг сердечный! Ты, давай-ка, заканчивай мне тут пули отливать! Ведь и у меня терпение не вечное. Вот сейчас плюну я на твои байки, да попрошу с тобой капитана Зыкина по душам побеседовать. У него в 44-ом младший брат в этих местах погиб. Он тебе быстро массаж пулеметными шомполами пропишет. Ну, как, звать его?
Бандеровец побледнел, и начал путано просить, что б его не трогали, «бо, пан Езус бачит, що вин не брешеть», но в это момент распахнулась дверь. На пороге стоял тот самый страшный Зыкин:
 Разведка, беда! С Копытлово сообщил уцелевший милиционер: ночью банда налетела. Двоих участковых положили и Гринбергов, – Зыкин выразительно взмахнул рукой, – под чистую, всех!
С секунду Глеб смотрел на Зыкина, не понимая страшного смысла его слов. А потом прянул с места как леопард. Копытлово – его зона ответственности, ему и ехать разбираться. Во дворе уже грузились в грузовик бойцы. Вазов с разбегу метнул свое тело в кузов и замолотил ладонью по крыше кабины: давай, давай, давай! Трехтонка фырча и взревывая понеслась по дороге…
Около двора Гринбергов толпился народ. Вазов соскочил с подножки грузовика:
 Посторонних – убрать! Двор – оцепить! Никого не пропускать! Файзулин и Топорков за мной, остальные – исполнять!
Краем глаза он заметил, как к воротам рвется Нина, и подозвал Абраменко:
 Алексей, я тебя очень прошу: ее, – он показал глазами на Нину, – ни в коем случае не пропускай, пока там не приберемся.
Лейтенант молча кивнул, и тут же закричал, отдавая команды. Глеб вошел во двор, огляделся и… даже попятился от неожиданности: возле дальнего плетня как-то неловко стоял Илья Гринберг в окровавленном белье. На миг Глебу почудилось, что учитель жив и даже пытается неуверенно шагнуть ему навстречу. Вазов хотел уже облегченно вздохнуть, когда понял, что Гринберг не стоит, а каким-то образом висит, не касаясь ногами земли. Он бросился к учителю…
Гринберг висел на колу, упертом нижним концом в землю. Его мертвые глаза были выпучены от нестерпимой предсмертной муки, а во рту торчал отрезанный член. Это было дико, омерзительно и страшно. Он опустил глаза и увидел детей Гринберга, лежавших на залитой кровью земле. Подошел, чуть наклонился.
От увиденного Глеба замутило. Мальчики лежали с неестественно вывернутыми головами, и у каждого из них горло было перехвачено безжалостной сталью. Невольно отступив на шаг, Вазов подумал о тех, кто сотворил такое. Нет, детоубийцы, нет,  скоты, не будет пощады ни вам, ни близким вашим, буде они у вас есть. Побледнев, он повернулся к толпе, волновавшейся за границей оцепления. Кто-то ведь видел, кто ведь должен был видеть этих мерзавцев. Значит, назовет, или пусть пеняет на себя…
 Не-е-ет! НЕ-Е-Е-ЕТ!! – высокий девичий крик резанул, точно лезвием.
Нина, с расширившимися от ужаса глазами, смотрела неверящим взором на убитых и кричала, кричала, кричала…
 Кто пропустил! – рявкнул Вазов с такой силой, что толпа невольно подалась назад. – Немедленно увести гражданских!
Солдаты, уговаривая, мягко потянули Нину прочь от места казни, но девушка не уходила. Глеб подошел к ней сам:
 Ниночка, милая, пожалуйста, уйди…
Он хотел сказать ей, что найдет и покарает негодяев, что это – война, и потери неизбежны, что Илья Семенович погиб, до конца исполнив свой долг, но девушка вдруг рванулась к нему:
 Ты!.. Ты!.. Это ты виноват!.. Вы сражаться должны!.. А я-то, дура!.. Трус!.. Трус!..
Пощечина ударила как выстрел. Глеб смотрел на Нину, не отводя глаз, лишь до крови закусив губу. Ноги у девушки подломились, и она упала наземь, захлебываясь рыданиями.  Вазов подозвал сержанта Файзулина:
 Уведи ее, хоть в сельсовет. Пусть успокоится, в себя придет.
Затем он подошел к толпе сельчан:
 Граждане! – Голос сорвался. – Граждане. Прошу вас, помогите нам. Не может быть, чтобы никто не видел этих сволочей, эту нелюдь бандеровскую.
Толпа молчала. Вазов обвел всех глазами.
 Я понимаю: вы боитесь. Они вооружены, вы – нет, а мы не можем быть у вас постоянно. Но если дело только в этом, то оружие мы вам дадим.
Легкое шевеление в толпе, но вновь, ни слова. Глеб вскинул руку:
 Я очень прошу женщин и детей разойтись по домам. А мужчины пусть ненадолго задержатся.
Толпа пришла в движение, зашевелилась. Платки женщин ручейками потекли с улицы, следом потянулись дети. На улице осталось человек семьдесят мужчин. Они сбились плотнее, с опаской гадая, что такое задумал этот бледный как смерть капитан, с ярко-алым следом ладони на щеке.
 Вот что, мужики, – Глеб хотел добавить еще что-то, но только рукой махнул. –  А ну, пошли за мной!
Он ввел их во двор, туда где все еще висел на колу Илья Гринберг и лежали в пыли его сыновья. Только теперь туда же бойцы МГБ вытащили еще и мертвую Розу, накрытую простыней.
 Нате, смотрите! – Глеб повернулся к крестьянам. – Хорошенько смотрите! Вот, вот, вот!
Он наклонился и сорвал простыню с тела Розы. Потом схватил ближайшего человека за рукав и едва не ткнул носом в окровавленные бедра женщины и изуродованный торс с отрезанными грудями.
 Вот! Вот! Это же ждет и вас! Они знают, что они – хозяева! А вы, вы – их скот, волы рабочие! Потому с вами и можно так поступать: резать ваших детей, насиловать ваших жен, отбирать ваш хлеб! Смотрите! Смотрите! Любуйтесь!
Мужчины стояли молча, словно мертвые. Нескольких затошнило. Внезапно один из молчавших, немолодой, в шитке и старых немецких сапогах шагнул вперед:
 Ты зброю обещав? Давай! Пыши менэ до ястребкив своих! То я тебе говорю, Попятных Гнат. Ни до кого рабом не був, и до тих псов, що вот такэ творять! Пыши, капитан!
Остальных точно прорвало. Заговорили все разом, больше сорока человек требовали немедленной записи в отряд самообороны. Глеб переписал фамилии, назначив Попятных командиром. Затем отвел его в сторону:
 Товарищ Попятных, ну неужели никто не видел, кто приходил?
 Чому ж не бачив? – усмехнулся бледными губами Гнат. – Усе бачили: то Сирый со своими боевкарями прыходив. Хлопцев поболе сорока буде…
 А где они сейчас? – Вазов напрягся. – Где они скрываются? Ведь не может быть, чтобы далеко?
 Зачем далече? Тут воны. Я бачив де их постой. Тильки наперед зброю дай. Господь даст, – Попятных размашисто перекрестился, – усих катов закатуем…

+2

18

… Перепрыгивая через две ступени Глеб влетел в кабинет Светличного и сообщил о происшедшем. Представил Гната Попятных, договорился о выделении винтовок для копытловских ястребков. А когда Гнат вышел, негромко произнес:
 Товарищ подполковник. Разрешите мне со взводом солдат попробовать взять постой.  Рота нашумит – бандиты разбегутся. А я возьму тех, кого сам знаю. С ними тихо, без шума, выйдем на место дислокации банды, и возьмем, пока далеко не ушли. Сейчас они отсыпаются, к вечеру проснутся. У нас в запасе часа четыре. Разрешите?
Светличный, могучий бритоголовый человек, с двумя орденами Красного Знамени и знаком «Почетный чекист» на груди, встал и молча прошелся по кабинету. Остановился перед Вазовым, посмотрел в упор:
 Мстить хочешь? За семью невесты?
 Какой невесты? – опешил Глеб.
 Ну-ну. Я же не против. Нина Семеновна Гринберг, двадцать седьмого года, родилась в Ленинграде, комсомолка, окончила ускоренные курсы учителей. Верно?
 Н-не знаю… Я и не знал, что она в Ленинграде родилась. Только что жила там до войны…
 Ну вот, а мне все должно быть известно. Так за ее семью мстить хочешь?
Вазов помолчал, затем тихо произнес:
 Хочу мстить, товарищ подполковник. Не знаю: невеста она мне или нет. Думаю, что нет. Но за Гринберга эта сволочь должна кровью умыться. Очень прошу: если считаете меня достойным – разрешите командовать группой. Если нет – разрешите хотя бы участвовать…
Светличный подошел к столу, поднял трубку телефона:
 Зыкин? Светличный. Отбери взвод, самых опытных. Через двадцать минут построение. Взрывчатку пусть с собой возьмут…
 Лучше противотанковые гранаты – замирая от собственного нахальства, прервал командира Глеб.
 Отставить взрывчатку. По две противотанковых гранаты на человека. И по три лимонки. Командовать назначаю капитана Вазова. – И уже положив трубку, поднял глаза на Глеба, – Ну, что тебе еще?
 Можно сразу винтовки для копытловских? Возьмем с собой.
Светличный задумчиво покачал головой, потом одобрительно кивнул:
 Бери. Но если в засаду попадешь, людей положишь, – голос был твердым как стальной клинок, – берегись! Никакие ордена и заслуги не спасут. Понял?!
 Так точно. Разрешите идти?..

… Уже смеркалось, когда  Сливу растолкал боевковый Кудлатый. Пора было на смену караула. Слива огорченно покрутил носом: вчера после рейда в село и казни учителя Сирый дозволил своим бойцам добрую порцию самогона. Теперь голова у бандеровца  гудела, что колокол на колокольне, и трещала так, словно собиралась распасться на тысячу кусков. Охая и жалуясь на злую судьбину, Слива поплелся на пост.
В вечернем лесу было тихо. Лето еще не началось, поэтому далеко было еще до надсадного звона комарья, треска цикад и пенья вечерних птиц. Слива топтался, пытаясь найти такое положение, чтобы голова болела поменьше. Он то прислонялся к большому буку, то присаживался между корней, то принимался ходить, встряхивая башкой, точно застоявшийся мерин. Ничего не помогало.
Внезапно его внимание привлек какой-то странный, «не лесной» звук. Бандит насторожился. Нет, не померещилось. Точно: какой-то тихий, тоненький, почти на пределе слышимости свист.
Слива завертел головой, пытаясь определить: откуда идет этот раздражающий звук. Вроде бы вот из тех зарослей краснотала. Осторожно («Мабуть змеюка?») боевкарь подошел к зарослям, развел их стволом автомата, пригляделся…. Из зарослей на него глянули раскосые, злые татарские глаза, а тонкие губы складывались в щелочку и свистели, свистели, свистели…
Кто-то плотно захватил Сливу за лицо, не давая боевкарю раскрыть рот. Удар выбил из рук автомат, и нечто невообразимо горячее прошлось по его горлу.  Лицо отпустили. Слива вдохнул поглубже, собираясь крикнуть, и упал наземь, захлебнувшись кровью…
Вазов аккуратно вытер клинок об одежду убитого и кинул его в ножны. Затем махнул ефрейтору Магерову, уже поднявшемуся с земли:
 Пошли, Рафаил!
Бойцы МГБ тенями скользили по лесу. Все караульные бандеровского постоя исчезли, не издав ни звука. Отряд самообороны пока оставался чуть поодаль, чтобы шумным своим продвижением не взбудоражить бандитов до срока. Вместе с бойцами шел только Попятных.
Несколько минут спустя Глеб уже оглядывал большую и пустую, на первый взгляд, поляну. Он недоуменно повернулся к Попятных:
 Ну, и где постой?
Гнат собрался было отвечать, но Магеров опередил:
 Вы, товарищ капитан, приглядитесь внимательно. Ничего не видите?
Вазов честно пригляделся, но ничего не заметил.
 Вы смотрите, – шепнул Рафаил. – В некоторых местах трава примята, а в некоторых – стоит ровненько. На те места никто не наступал. А почему? Там лазы в схроны.
 То так, – подтвердил Попятных. – Десь воны.
Повинуясь приказу Глеба, бойцы разбежались каждый к своему лазу, а двое поспешили к ястребкам. Бойцы доставали противотанковые гранаты, готовясь в случае необходимости забросать бандитов прямо в их подземных логовах. Вазов осторожно подошел к  тому лазу, возле которого кроме бойцов топтался Гнат.
 Десь атаман их, – выдохнул Попятных.
Внутренне удивившись, откуда Попятных так хорошо все знает в бандеровском постое, Глеб подошел к замаскированному дерном люку. Примерился, попробовал за что ухватиться. Нашел и кивком подозвал солдата: помоги. Крышка отвалилась с глухим стуком, и тут же Вазов громко скомандовал:
 Сдавайтесь! Вылезайте! Выходить по одному, оружие держать над собой! Через минуту не выйдете – забросаем схроны гранатами!
На мгновение воцарилось молчание, потом гулко откинулись еще несколько крышек. Из- под одной из них  показались дрожащие руки. Солдат выдернул из них автомат и поддал вылезавшему ногой:
 Пшел!
Человек вылез и с опаской огляделся. Магеров ухватил его за шкирку и оттолкнул в сторону – не мешайся!  А из лазов уже показались новые люди.
Бандеровцы сдавались удивительно легко. Вазов подумал, что иного от уголовников и насильно завербованных и нельзя было ожидать, и несколько расслабился. Внезапно из одного лаза вылетел какой-то темный предмет, взметнулся предостерегающий крик. Повинуясь могучим фронтовым инстинктам, Глеб рухнул на землю и в ту же секунду над поляной прокатился грохот взрыва немецкой ручной гранаты.
Раскаленный воздух толкнулся в уши, раздалась сочная ругань бойцов, но тотчас же двое солдат поднялись сзади люка, и в черноту схрона полетела противотанковая граната. Должно быть, она не успела еще упасть на  дно подземелья, когда следом за ней закувыркалась вторая. 
Земля тяжело вздрогнула, из лаза выплеснулся огненный смерч, и грохнуло так, что заложило уши. Глеб изумленно смотрел, как часть поляны начала медленно оседать и проваливаться вниз. Казалось, что сказочный великан пытается вывернуть поляну наизнанку, точно снятую с руки мокрую рукавицу. И тут из этой странной и страшной ямищи раздался отчаянный, звериный вой. Это выли те, кто не успел выйти и сдаться, и теперь оказались в засыпанном схроне, точно в капкане.
Остальные сдались быстро и без эксцессов. На поляну с шумом и топотом нестройной толпой выбежали ястребки. Они бежали, азартно размахивая только что полученными винтовками, и вдруг, увидев пленных бандеровцев, остановились, точно с разбегу налетели на стену.
Вазов с затаенной усмешкой наблюдал за ястребками. Ему было хорошо знакомо их состояние. Не раз и не два вот также, замирая от удивления и ужаса, к пленным немцам подходили молодые, побывавшие в своем первом бою, солдаты. Вот также смотрели они на жалких, трясущихся пленных, удивляясь: неужели эти дрожащие существа еще недавно  вызывали в них самих животный ужас, желание зарыться в землю с головой, спасаясь от яростного огня, ливня пуль и вихря осколков? Кого же мы боялись? Вот этих: бледных, ошалевших от страха, еле стоящих на подгибающихся ногах?..
Ястребки загомонили все разом. Окружив пленников, они яростно тыкали в них пальцами, узнавая обидчиков и в голос перечисляли обиды. Вот этот забрал кабанчика, а вон тот – мешок муки, «казав, що до стрелкив пана Степана, трясця его матери»… Этот забрал совсем новые сапоги, а вон тот – кожух, который «щас воротишь,  бо я ж тебе, сучьего сына, пристрелю, як бог свят!» Солдаты уже лезли в схроны, вытаскивая оттуда оружие, припасы, разную рухлядь…  Глеб подошел к Попятных:
 Товарищ Попятных, сможешь узнать: кто из этих гадов Гринберга замучил?
Тот огорченно покачал головой:
 Ни, бо я их не бачив…
 Жаль, – Глеб поморщился. – Придется опять по-фронтовому по расспрошать…
По знаку командира двое бойцов подтащили ближайшего бандеровца. Вазов достал портсигар, закурил:
 Имя, фамилия, давно в банде?
Бандит судорожно сглотнул:
 Шкурко, Тарас. Товарищ капитан, мене силком у украйинську армию…
 Какую-такую армию?! – Вазов подпустил в голос металла.
 Ну… у банду, у банду… Вже ж полтора рика, як силой у банду… вин казав, що жинку тай хлопчикив…
 Брешеть, гадюка, – негромко сказал Попятных. – Це ж Хряк, беспековый у Сирого…
 Ну да, – удивился Глеб и почти ласково потрепал Хряка по щеке. – Ты даже не представляешь себе, как я рад нашей встрече…
Он затоптал окурок и, шумно выдохнув, изо всех сил послал кулак в печень пленника…

+6

19

Отлично !     хорошо написано и политически правильно!

0

20

Серб! Мощно задвинул! :good: Так держать!!!
Одну только логическую неувязочку я заметил: когда Вазов взял двух хлопцев в шкафу, то мог сразу, не отходя от шкафа,расколоть их на предмет расположения схрона! И тогда налет на "постой" бандитов" произошел бы ДО смерти семьи Гринберг.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Орлова » Встречный пал