Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » Копиист Тайной канцелярии


Копиист Тайной канцелярии

Сообщений 1 страница 10 из 91

1

Уважаемые коллеги, задуман цикл - нечто вроде акунинского Фандорина, но охватывает период примерно 1732-й - 1740-й года, то бишь времена столь любимого мной периода правления императрицы Анны Иоанновны. Цикл намечается чисто историко-детективный (то бишь без попаданцев и выкрутасов истории), по возможности реалистичный.
На настоящий момент собираю документальную базу. Буду рад возможной помощи.
И особенно буду признателен за помощь в ответах на вопросы, в которых я сам не сумел разобраться.
Итак, примерная структура питерской ТК (Тайная канцелярии)

По данным 1737 года в Петербургской канцелярии числились, помимо самого Ушакова, секретарь Николай Хрущов, два канцеляриста (Михаил Кононов и Федор Митрофанов), пять подканцеляристов (Василий Прокофьев, Иван Набоков, Михаил Поплавский, Степан Иванов и Иван Стрельников) и шесть копиистов (Михаил Хрущов, Яков Ельцин, Григорий Елисеев, Андрей Ходов, Василий Турицын и Иван Андреев) – всего 14 человек «приказных служителей», десять из которых работали со времени ее воссоздания в 1731 году, а семь, как уже говорилось, начали службу еще в Преображенском приказе.
Кроме них, в штате числился палач Федор Пушников – он был вытребован в Петербург из Москвы в 1734 году после того, как «штатный» палач Максим Окунев сломал ногу.
Вопрос - мог ли на самой младшей должности "копииста" служить дворянин из захудалого рода?

+1

2

Однако, и персонажи

Dimson написал(а):

Николай Хрущов

Dimson написал(а):

Михаил Хрущов

Dimson написал(а):

Яков Ельцин

Так и хочется спросить, Горбачев и Брежнев там нигде не подвизались поблизости?

Dimson написал(а):

Вопрос - мог ли на самой младшей должности "копииста" служить дворянин из захудалого рода?

Очевидно да.

+1

3

Деметрий написал(а):

Однако, и персонажи

Ага, я сам удовольствие получал.

Деметрий написал(а):

Очевидно да.

ОК! Спасибо. Тогда буду строить на этом сюжет.
Ещё вопрос - пару раз встречал упоминание о разбойнике Гавриле Никонове, который держал в страхе Питер. Его в итоге поймали в 1737-м году при помощи Тайной канцелярии. Гуглил, но конкретных деталей не нашёл. Может, есть те, кто в курсе?
Всё, что знаю - выдержал шесть висок на дыбе, всех посылал далеко и надолго.

0

4

Глава 1
От полкового комиссара разило табаком, водкой и потом столь густо, что у Ивана аж в носу засвербело. Юноша с трудом сдерживался от нестерпимого желания чихнуть. Стоило ему это немало внутренних сил.
Если поразмыслить логически — что с того? Подумаешь, чихнул недоросль в начальственном присутствии! Конфузом не назовёшь. Мелочь, недостойная внимания.
Однако момент был ответственный, да и батюшка просил вести себя, как подобает будущему гвардиянусу. Достоинства не ронять, молодцеватость выказывать. Не тушеваться, стоять по струнке, глаз от начальства не отводить.
Терпи, Иван.
Хотя ощущения таковы, будто кто-то, дразнясь, щекочет нос гусиным пёрышком.
Покуда комиссар разглядывал его с тылу (а что там глядеть-то?), Иван перевёл взор на отца. Невольно позавидовал ему и тут же устыдился своим мыслям.
Зависть — большой грех. О том в Писании Священном сказано и батюшкой на проповеди многократно толковано.
Но как удержаться … нет, не от зависти, восхищения!
Отец высокий, статный, на полголовы выше полкового комиссара, хотя тот, будучи из гренадер, сам мужчина представительный и крупный.
Вот Ивану с комплекцией не повезло.  Как был с измальства щуплый и мелкий («чисто чижик», — говаривала порой матушка), таким и остался в осьмнадцать неполных лет. Единого вершка не прибавил за последний год. Братья и сестра давно обскакали его ростом.
Обидно. Да что поделаешь, если на роду так написано и ничегошеньки от тебя не зависит? Как только Иван не пытался вытянуть себя, что только не делал — всё бестолку.
Иван даже на цыпочки привстал. Вдруг не заметят уловку?
Комиссар обошёл его по кругу. Осмотрел со всех сторон. Велел открыть рот и зачем-то заглянул внутрь, буду в душу, удерживая подбородок толстыми, жёлтыми от табака, пальцами.
«Как цыган коня выбирает», — подумалось Ивану.
Было неприятно.
Отец подмигнул ему. Дескать, держись, сынок. Господь терпел, и нам велел.
А по самому видно, что волнуется. Вон, как губами жуёт и глазом дёргает.
Привычки и особенности отца Иван изучил досконально, и настроение его прочитывал, будто открытую книгу.
Есть с чего переживать отцу родимому: важное событие — первенца на службу государеву определяет! По такому случаю и повёз на полковой двор матушки императрицы лейб-гвардейского Семёновского полка для апробации и дальнейшего устройства. Очень уж хотел, чтобы сын путь его повторил. С рождения Ивана об этом грезил.
Свою карьеру начинал когда-то Егорий Савелич Куприянов простым мушкетёром ещё потешного Семёновского полка. Когда началось настоящее дело, сумел проявить себя и выбиться в люди. Отличился в боях со шведами, был произведён сначала в прапорщики, а потом в подпоручики гвардии. Когда война закончилась, перевёлся с повышением в Белозерский пехотный полк, где служил исправно и с отличием. Однако здоровье пошатнулось, дали о себе знать старые раны, появились новые болячки.
Старый вояка был с честью отправлен  в отставку в капитанском чине. Переехал  в пожалованную за беспорочную службу вологодскую деревеньку Кадуй, и мирно жил там вместе с супругой и четырьмя детьми погодками.
Как было заведено императорским указом от 1719-го года, в положенные сроки возил старшего сына на смотры дворянских недорослей, где вердикты получал один другого не радостней. То здоровье Ивана чиновникам не нравилось, то рост. Хвалили лишь за грамотность и способность к наукам.
Юношей, подобных Ивану, ждало либо распределение армейские полки нижним чином (на выбор Военной коллегии), либо канцелярская служба в гражданском ведомстве.  Неграмотных недорослей и вовсе в простые матросы забирали.
Егорий Савелич мечтал, чтобы сын попал в гвардию. Там и карьеру сделать можно, и на виду у сильных мира сего оказаться.
Род Куприяновых богатством не блистал и знатностью не отличался. Преимущественных прав на вступление в гвардию Иван не имел. Егорий Савелич  надеялся на старые знакомства, на полковое братство, боевых товарищей, с коими в атаку на неприятеля ходил и не один пуд соли в походах съел.
Поздней весной повёз Куприянов-старший первенца в Санкт-Петербург на смотрины, надеясь, что на месте судьба сына порешается в лучшую сторону.
В Петербурге узнал у добрых людей, где полковой двор семёновцев стоит.
Солдат и офицеров в городе было мало. Гвардейцы тёплое время года проводили в лагерях, постигая там воинскую науку. Знакомых Егорий Куприянов не встретил. Чтобы не терять время (а ну как Военная коллегия сама сына распределит!), сунулся к начальству без протекции.
Решение о судьбе недоросля мог принять полковой комиссар. Из города он не уезжал, безотлучно находился при штабе. Егорий Савелич счёл это хорошим предзнаменованием.
— Ежели удачно началось, удачей и закончится, — сказал он и перекрестился.
Иван лишь пожал плечами. Не лежала у него душа к солдатской службе, однако, чтобы не огорчать отца, он этого ни словом ни делом не выдавал.
В штаб их караульные пропустили беспрепятственно. Они сразу догадались, по какому поводу прибыли Куприяновы. К подобным визитам в полку привыкли.
Чтобы умаслить полкового комиссара, Егорий Савелич, улучив подходящий момент, сунул тому скромное подношение — три рубля, заранее обёрнутые чистой тряпицей. Были эти невеликие деньги последней надеждой.
Полковой комиссар подношением не побрезговал. Взять взял, но носом крутить не перестал. И так, и этак оглядывал Ивана, кругами ходил, цыкал, слюной брызгал через дырку в передних зубах.
Наконец, встал напротив батюшки и зарокотал простуженным басом:
— Прости, Егорий Савелич. Ничем помочь не могу. Будь сынишка твой хоть на полстолечко выше, — он выставил правую руку, развёл чуть-чуть большой и указательный пальцы, — служить ему гвардиянусом. А так… — Комиссар вздохнул. — Увидит его матушка-императрица, гневаться изволит. Зачем, скажет, такую дробь в полк принимаем? И без того ваканций мало. Такие, Егорий Савелич, дела…
Грустные отец с сыном вышли из полкового двора, оказались на улице. Остановились, гадая, что делать дальше и куда податься. Редкие прохожие обходили их стороной.
— Может, к преображенцам попробуем? — спросил Ванюшка.
Егор Савелич махнул рукой:
— Ежели здесь не заладилось…
Ванюшка кивнул. Он знал, что в Преображенском полку вряд ли пойдут навстречу бывшему семёновцу. С момента создания гвардейские полки ревновали друг к другу. Пытались уесть в мелочах и подгадить при возможности. Особенно, как не стало твёрдой руки государя Петра Алексеевича.
А новосозданные измайловцы старую гвардию и вовсе за врагов держали. Потомки казнённых стрельцов, прекрасно помнили, кто вёл их отцов да дедов на плаху, и при случае платили сторицей.

+11

5

Dimson написал(а):

Как был с измальства щуплый и мелкий («чисто чижик», — говаривала порой матушка)

сызмальства

Dimson написал(а):

Как только Иван не пытался вытянуть себя, что только не делал — всё бестолку.

ни

Dimson написал(а):

Переехал  в пожалованную за беспорочную службу вологодскую деревеньку Кадуй, и мирно жил там вместе с супругой и четырьмя детьми погодками.

через дефис

Dimson написал(а):

Юношей, подобных Ивану, ждало либо распределение (в) армейские полки нижним чином (на выбор Военной коллегии)

+1

6

Dimson написал(а):

на полковой двор матушки императрицы л

через дефис

Dimson написал(а):

где вердикты получал один другого не радостней

слитно, или даже заменить на "безрадостней"

+1

7

Начало интересное. Особо ошибок не видно. Может, текста много, может глаз замылился.
Несколько стилистических правок
Встречается в тексте несколько раз "батюшка". Вот, например.

Dimson написал(а):

Однако момент был ответственный, да и батюшка просил вести себя, как подобает будущему гвардиянусу.

Или вот

Dimson написал(а):

Зависть — большой грех. О том в Писании Священном сказано и батюшкой на проповеди многократно толковано.

В первом случае, скорее, представляется отец героя, во втором - поп. Лучше во втором случае так и сказать, например "и сельским священником на проповеди многократно толковано."

Dimson написал(а):

Из города он не уезжал, безотлучно находился при штабе.

Лучше заменить на "тот"

Dimson написал(а):

Не лежала у него душа к солдатской службе, однако, чтобы не огорчать отца, он этого ни словом ни делом не выдавал.

Можно убрать

+1

8

Вообще-то... была еще форма "папенька". ))) А начало таки да, интересное.

+1

9

Коллеги, огромное спасибо за замечания! Выкладываю исправленную и добавленную главу. Да, фамилию ГГ решил сменить.

0

10

Глава 1
От полкового комиссара разило табачищем и водкой столь густо, что у Ивана аж засвербело в носу. Юноша с трудом сдерживался от нестерпимого желания чихнуть. Стоило ему это немало внутренних сил, хотя ажитация (как сказал бы человек склонный к наукам) проистекала преимущественно по другому поводу, и мучительные треволнения в носовой пазухе были лишь малой частью уготованных испытаний.
Если поразмыслить логически — что с того? Подумаешь, чихнул недоросль в начальственном присутствии! Конфуз, внимания недостойный.
Однако момент был ответственный, да и папенька просил вести себя, как подобает будущему гвардиянусу. Достоинства не ронять, молодцеватость выказывать. Не тушеваться, стоять по струнке, глаз от начальства не отводить.
Терпи, Иван.
Хотя ощущения были таковы, будто кто-то, дразнясь, щекочет нос гусиным пёрышком.
Покуда комиссар разглядывал его с тылу (а что там глядеть-то?), Иван перевёл взор на отца. Невольно позавидовал ему и тут же устыдился мыслям, посетившим голову.
Зависть — большой грех. О том в Писании Священном сказано и сельским батюшкой на проповеди многократно толковано.
Но как удержаться … нет, не от зависти, восхищения!
Отец высокий, статный, на полголовы выше полкового комиссара, хотя тот, будучи из гренадер, сам мужчина представительный и крупный.
Вот Ивану с комплекцией не повезло.  Как был сызмальства щуплый и мелкий («чисто чижик», — говаривала порой матушка), таким и остался в осьмнадцать неполных лет. Единого вершка не прибавил за последний год. Братья и сестра, те давно обскакали ростом. Вымахали каланчей, головами потолок задевают. Никто не верит, что Иван посреди братьев и сестры — старший.
Обидно. Да что поделаешь, если на роду так написано и ничегошеньки от тебя не зависит? Как только Иван ни пытался вытянуть себя, что только ни делал — всё бестолку. Сколько способов было перепробовано, вспомнить страшно. Груз к ногам привязывал, за сук древесный цеплялся и висел, пока руки судорогой  не сводило. К бабке-знахарке втихомолку от отца с матерью бегал, чтобы наговор дала или пошептала… Не помогло.
Так и остался «чижиком».
Иван даже на цыпочки привстал. Вдруг не заметят уловку?
Комиссар обошёл его по кругу. Осмотрел со всех сторон. Велел открыть рот и зачем-то заглянул внутрь, буду в душу, удерживая подбородок толстыми, жёлтыми от табака, пальцами.
«Как цыган коня выбирает», — подумалось Ивану.
Было неприятно.
Отец подмигнул. Держись, сынок. Господь терпел, и нам велел.
А по самому видно, что волнуется. Вон, как губами жуёт и глазом дёргает.
Привычки и особенности отца Иван изучил досконально, и настроение его читывал, будто открытую книгу.
Есть с чего переживать папеньке: важное событие — первенца на службу государеву определяет! По такому случаю повёз на полковой двор матушки императрицы лейб-гвардейского Семёновского полка для апробации и дальнейшего устройства. Очень уж хотел, чтобы сын путь его повторил. С Иванова рождения об этом грезил.
Свою карьеру начинал когда-то Егорий Савелич Елисеев простым мушкетёром ещё потешного Семёновского полка. Когда началось настоящее дело, сумел проявить себя и выбиться в люди. Отличился в боях со шведами, был произведён сначала в прапорщики, а потом в подпоручики гвардии. После того, как война закончилась, перевёлся с повышением в Белозерский пехотный полк, где служил исправно и с отличием. Однако здоровье пошатнулось, дали о себе знать старые раны, появились новые болячки.
Старый вояка был с честью отправлен  в отставку в капитанском чине. Переехал  в пожалованную за беспорочную службу вологодскую деревеньку Кадуй, и мирно жил там вместе с супругой и четырьмя детьми-погодками.
Как было заведено императорским указом от 1719-го года, в положенные сроки возил старшего сына в губернский город на смотры дворянских недорослей, где вердикты получал один другого безрадостнее. То здоровье Ивана чиновникам не нравилось, то рост. Хвалили лишь за грамотность и способность к наукам.
Юношей, подобных Ивану, ждало распределение в армейские полки нижним чином (на выбор Военной коллегии), либо канцелярская служба в гражданском ведомстве.  Неграмотных недорослей могли и вовсе в простые матросы определить.
Егорий Савелич мечтал, чтобы сын попал в гвардию. Там и карьеру сделать можно, и на виду у сильных мира сего оказаться.
Род Елисеевых богатством не блистал, знатностью не отличался. Преимущественных прав на вступление в гвардию Иван не имел. Егорий Савелич  надеялся на старые знакомства, на полковое братство, на боевых товарищей, с коими в атаку на неприятеля ходил и не один пуд соли съел в походах.
Поздней весной повёз Елисеев-старший первенца в Санкт-Петербург на смотрины, надеясь, что на месте судьба сына порешается в лучшую сторону.
Прибыв, узнал у добрых людей, где нынче полковой двор семёновцев стоит. Гвардия лишь недавно вместе с императорским двором перебралась из старой столицы в новую.
Солдат и офицеров в городе было мало. Гвардейцы тёплое время года проводили в лагерях-кампанентах, постигая в полевых условиях воинские экзерциции и артикулы. Знакомых Егорий Елисеев не встретил. Чтобы не терять время (а ну как Военная коллегия сама сына распределит!), сунулся к начальству без протекции.
Решение о судьбе недоросля мог принять полковой комиссар. Из города тот не уезжал, безотлучно находился при штабе. Егорий Савелич счёл сей факт хорошим предзнаменованием.
— Ежели удачно началось, удачей и закончится, — сказал он и перекрестился.
Иван лишь пожал плечами. Не лежала у него душа к солдатской службе, однако, чтобы не огорчать отца, молодой человек ни словом ни делом не выдавал своего умонастроения.
В штаб караульные пропустили беспрепятственно. Они сразу догадались, по какому поводу прибыли Елисеевы. К подобным визитам в полку привыкли.
Чтобы умаслить полкового комиссара, Егорий Савелич, улучив подходящий момент, сунул скромное подношение — три рубля, заранее обёрнутые чистой тряпицей. Были эти невеликие деньги последней надеждой.
Полковой комиссар подношением не побрезговал. Взять взял, но носом крутить не перестал. И так, и этак оглядывал Ивана, кругами ходил, цыкал, брызгал слюной через дырку в передних зубах.
Наконец, встал напротив батюшки и зарокотал простуженным басом:
— Прости, Егорий Савелич. Ничем помочь не могу. Будь сынишка твой хоть на полстолечко выше, — он выставил правую руку, развёл чуть-чуть большой и указательный пальцы, — служить ему гвардиянусом. А так… — Комиссар вздохнул. — Увидит его матушка-императрица, гневаться изволит. Зачем, скажет, такую дробь в полк принимаем? И без того ваканций мало. Такие, Егорий Савелич, дела…
Денег он не вернул.
Грустные отец с сыном вышли из полкового двора, оказались на улице.
Остановились, гадая, что делать дальше и куда податься. Редкие прохожие обходили их стороной.
Без солдат, кои составляли немалую часть Петербурга, город казался вымершим.
— Может, к преображенцам сунемся? — спросил Ванюшка.
Егор Савелич махнул рукой:
— Уж если тут не заладилось…
Иван кивнул. Он знал, что в Преображенском полку вряд ли пойдут навстречу бывшему семёновцу. С момента создания гвардейские полки ревновали друг к другу. Пытались уесть в мелочах и подгадить при возможности. Особенно, как не стало твёрдой руки государя Петра Алексеевича.
А новосозданные измайловцы старую гвардию и вовсе за врагов держали. Потомки казнённых стрельцов прекрасно помнили, кто вёл их отцов да дедов на плаху, и при случае платили сторицей.
Отец задумчиво сдвинул шапку, почесал затылок. Сына необходимо пристроить, иначе поездка будет напрасной, а терять время впустую Егорий Савелич не любил.
Внезапно отставного капитана осенило. Потрескавшиеся губы на его лице расплылись в улыбке.
Иван тут же сообразил: папенька загорелся новым «прожектом».
— Пойдём, — велел Егорий Савелич.
— Куда?
— К благодетелю пойдём, к генералу Ушакову. Должон Андрей Иванович помнить поручика Елисеева. Быть того не может, чтобы он меня забыл!
Елисеев-старший схватил сына за руку и увлёк за собой.
— Папенька, — юноша заговорил на ходу, — а что ты мне раньше про Ушакова не рассказывал?
— Эх, сынок-сынок, есть вещи, которые никому обсказывать нельзя, — невесело усмехнулся Егорий Савелич. — Даже тебе, кровиночке моей. Свело нас когда-то поручение государя Петра Алексеевича. Было оно столь секретным, что никому о нём, кроме меня, Ушакова, да государя, упокой Господь его душу, знать не полагалось. Ни в какие промемории оно не попало. Был я в ту пору столь же молод годами, как ты. Только-только прапорщика получил…
— Успешно выполнили сие поручение? — не стерпев, перебил отца Иван.
Егорий Савелич остановился, сухо сказал:
— Не сомневайся. В полной мере выполнили.
И снова быстро и как-то сутуло склонив спину, пошёл, отчего Ивану было просветление — непростую задачку задал тогда покойный император отцу с Ушаковым. Не из тех поручение, коими хочется гордиться всю жизнь.
За спиной кто-то весёлым голосом завопил: «Па-а-ди, па-а-ди!». Послышался страшный грохот. Они едва успели отскочить в сторону.
По улице, звеня колокольчиками, пронеслась карета со скачущим впереди мальчишкой-форейтором (он и кричал), толстым усатым кучером и двумя лакеями в шёлковых ливреях на запятках. Сопровождали экипаж четверо верховых гайдуков.
Вид гайдуки имели самый залихватский. В руках пика, за поясом пистолеты, сбоку сабля. Красота!
На дверях кареты был изображён герб, но Иван не отличался познаниями в геральдике, и владельца роскошного выезда опознать не мог. Зато Елисееву-старшему хватило одного взгляда:
— Трубецких экипаж.
Больше происшествий по пути к дому Ушакова не случилось.
В Петербурге Иван был впервые, и тут ему не нравилось. Сыро, холодно, неуютно.
Горожане под стать погоде — такие же смурные, неразговорчивые. Спешат куда-то, словом не перемолвятся. Лишь у рынка царило оживление, хотя Иван сразу отметил, что и выбор небольшой, и цена не из дешёвых.
Вдоль широкого проспекта раскинулись одинаковые дома — мазанки, выстроенные по одному типовому проекту. Отличались они между собой разве что цветом черепичных крыш. Вид имели непривычный, скорее полуголландский, нежели русский.
По широко раскинувшейся Неве плыли одинокие кораблики и целые флотилии. Попадались изрядно украшенные судна с разноцветными парусами и флажками.
Через выкопанные каналы были перекинуты деревянные мосты с перилами. Внизу медленно текла мутная вода.
Дом Ушакова охранялся солдатским постом. Бывший за старшего караульной команды капрал в низко нахлобученной треуголке, укутанный в зелёный плащ-епанчу, выслушав рассказ Елисеева-старшего, развёл руками:
— Генерал ещё возвратиться не изволили. Так службой заняты, что не кажинную ночь дома ночуют. Всё в делах, всё в заботах.
Солдаты закивали, подтверждая слова капрала.
— А где же он обычно пребывать изволит? — расстроенно спросил Егорий Савелич.
— Ступайте в Петропавловскую крепость, ваша милость. Там и сыщете.
Пока отец разговаривал с караульными, Иван рассматривал внутреннее убранство дома Ушакова. Взгляд юноши привлекла молоденькая барышня — его ровесница, которая спускалась по парадной лестнице. Фигурка у девушки была хорошенькой, глазки лукавые, личико тонко очерчено. Её сопровождала женщина постарше. Тоже довольно миловидная особа, но на фоне юной красотки совершенно потерявшаяся.
Иван поступил, как подобает галантному кавалеру: выпрямился, поднял и опустил подбородок, приветствуя фемин.
Девушка ласково улыбнулась и сделала книксен в ответ.
Дамы ушли.
— Кто эта молодая девица? — спросил молодой человек у стоявшего поблизости солдата и получил ответ:
— Екатерина Андреевна. Дочь Андрея Ивановича Ушакова, штац-фрейлина её императорского величества. Да ты рот закрой, парень, — шутливо добавил солдат. — Не по твоим зубам каравай.
Иван смутился, чувствуя, что кровь приливает к лицу. Красивое лицо девушки неожиданно глубоко запало в его душу. Он что-то пробурчал солдату и надолго замолк.
Очнулся Иван лишь на мосту, ведущем к Петропавловской крепости, когда путь Елисеевым преградили рогатки и направленные багинеты часовых.
В кабинет начальника Тайной канцелярии их допустили быстро, хотя Иван поймал себя на предательской мыслишке, что войти сюда легко, а вот выйти…
Ушаков действительно признал Елисеева-старшего с первого взгляда, сам встал из-за стола, подошёл и по-дружески обнял боевого товарища.
— Говори, с чем пожаловал?
— Сын у меня, Андрей Иванович…
— Вижу, — генерал с интересом поглядел на Ивана. — Лицом вылитый ты, а вот кумплекцией…
— Кумплекцией подкачал, — согласился Егорий Савелич. — Потому и пришёл к тебе с просьбой. Помоги, ваша светлость, парня в гвардию записать. Век буду благодарен за сынишку.
Ушаков окинул парня цепким взглядом, задумчиво почесал выбритый до синевы подбородок.
— Как зовут?
— Иваном кличут.
— Всем ты хорош, Иван, да ростом не вышел. Тяжело тебе в полку придётся. Офицеры таких не любят. На смотрах спрятать подальше норовят, либо на работы какие отправят, чтобы с глаз долой был. Так ли уж нужен тебе мундир гвардиянский?
Иван сглотнул слюну и набрал в грудь побольше воздуху, но сказать не успел.
— Очень нужен, — ответил за сына Елисеев-старший.
— Подожди, капитан, — обернулся к нему Ушаков. — У парня и свой ум имеется. Пусть подумает и ответит мне, как на духу. Судьба его решается.
— Хочу служить в гвардии, — произнёс Иван.
Начальник Тайной канцелярии хмыкнул.
— Ой ли… Не ври мне, Ваня! У меня должность, сам понимаешь какая. Поневоле научился правду и кривду отличать за столько-то лет. Не слышу я твёрдости в голосе твоём. Не хочешь ты в гвардии служить, а отцу об том говорить стесняешься… Или обидеть не хочешь, — проницательно заключил генерал.
Иван даже удивился: как же так, по одной брошенной фразе Ушаков раскусил его, будто орех. Воистину немалых талантов человек — Андрей Иванович. Не зря императрица его поставила покой государства и свой собственный сохранять.
— Ваша светлость, — заговорил Елисеев-старший.
— Брось, — приказал Ушаков. — Зачем парню жизнь калечишь? Нет в нём призвания к службе ратной. Даже мне, дураку старому, видно, а уж тебе, отцу, сам Господь сие видеть велел. Прозри, Егорий! У тебя Ванюшка, чай не единственный сын?
— Ещё двое имеются, — подтвердил Егорий Савелич.
— Такие же статью обиженные?
— Никак нет! Орлы высоченные, кровь с молоком! — обиделся за остальных сыновей Елисеев-старший.
— Ну, так пусть они и идут в гвардию, а что с твоим старшим отпрыском делать, мы покумекаем. Скажи-ка, Иван, ты грамоте обучен?
— Так точно, — по-военному рапортовал юноша. — У батюшки моего в доме имел я пребывание в строгом отеческом учении, и букварь вытвердив, учён был батюшкою чтению сперва по Псалтыри, а после Псалтырь и Часослов переписал семь раз весь, а также Экзерцицию переписал семь раз всю, а по тому изволил батюшка носить мне из полковой канцелярии ордеры, и пароли, и табели, и ведомости, и то всё я писал немало и твердил, и батюшка при всём том был мне наставник. И тако бывало, что от сна меня пробудив, велел писать табели и ведомости на память тотчас. И за всякое упущение моё, а особливо за писание невнятное, чинил мне батюшка отеческое немалое наказание, и через то я науку добре возымел.
— Молодец, — сдержанно похвалил Ушаков. — А касаемо писания невнятного поясни — как оно дело сейчас обстоит? Пошли на пользу отеческие наказания?
— Науку, коя носит название каллиграфия, я тоже превзойти сумел.
Ушаков довольно хлопнул в ладоши.
— Вот мы и проверим. А ну, садись за стол. Бери чистую бумажку из стопы. Вот тебе перо, вот чернильница.
— Что писать, ваша светлость? — спросил юноша, присев за широкий стол Ушакова и подвинув поближе письменные приборы.
— Пиши следующее: «Под страхом смертной казни обязуюсь содержать себя во всякой строгости и порядке. Об имеющихся в Тайной канцелярии делах, а именно, в какой они материи состоят, ни с кем разговоры иметь не буду, и ни при каком виде никогда не упоминать не стану. Обязуюсь содержать всё в высшем секрете, ни к каким взяткам ни под каким видам не касаться», — продиктовал Ушаков.
Иван старательно, без помарок, заскрипел остро отточенным пером. Закончив, приподнял голову.
— Ещё что написать?
— Дай бумагу, — протянул руку Ушаков.
Пробежался глазами по написанному, одобрительно кивнул и вернул листок Ивану.
— Ставь дату и подпись.
Не особо вдумываясь в сказанное Ушаковым, Иван поставил дату и аккуратно вывел свою подпись. Посыпал бумагу песочком, чтобы буквы не размазались, а потом тщательно смёл. Всё это время отец безмолвно наблюдал за действиями сына. Нижняя губа Егория Савелича дрожала.
Ушаков ещё раз ознакомился с написанным, похвалил Ивана за разборчивый почерк и сунул бумагу в верхний ящик письменного стола.
— Ну, Иван, сын Егориев, могу тебя поздравить с поступлением на службу. С этого дня зачисляю Ивана Савельева в штат Тайной канцелярии на должность копииста с положенным денежным жалованьем в сорок пять рублей в год, а это поболе, чем тебе бы в гвардиянусах платили. Кланяйся, невежа, — весело приказал Ушаков.
Однако первым к ногам всесильного главы Тайной канцелярии поклонился отец Ивана. Ошеломлённый столь неожиданным поворотом юноша замешкался, и тут же мощная отцовская длань легла ему на шею, заставляя согнуться едва ли не в три погибели.

Отредактировано Dimson (06-03-2012 17:09:09)

+16


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » Копиист Тайной канцелярии