Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Абиссинские каникулы


Абиссинские каникулы

Сообщений 1 страница 10 из 121

1

После долгого - ОЧЕНЬ долгого перерыва проект возвращается.

Эта повесть есть прямое продолжение "Внеклассной работы".
Концепция цикла оформилась теперь окончательно; эта линия есть боковое ответвление основного цикла - трилогии "Коптский крест" и её продолжения.

Итак - Абиссинские каникулы!

0

2

Часть I
Поди туда, не знаю куда

I. Группа «Алеф» на задании.
1888 год. Англия,
Портсмутский рейд.
Корабль Её Величества «Полифемус»

Стылый ветер пронизывал до костей - даже сквозь пледы, которые принёс прямо на палубу лощёный стюард. Светлана закуталась в  в шерстяную ткань, так, что торчал только нос -  и стояла, обхватив себя руками за плечи. Сёмка старался держаться независимо и мужественно - перекинул угол пледа через плечо и жалел только, что у пояса не висит палаш с витым, в форме корзинки, эфесом. Тогда он был бы, как настоящий хайлендер – вроде шотландских гвардейцев в алых мундирах и высоченных медвежьих шапках, стоявших по обе стороны от парадного трапа королевской яхты. Сёмка видел их из окошка экипажа, доставившего ребят в порт. Сейчас яхта «Виктория и Альберт», шлёпала плицами колёс в паре кабельтовых* от «Новой Каледонии», обходя строй эскадры.

#*    Кабельтов британский (адмиральский) -  1/10 адмиральской мили  = 608 футов = 185,3184 метров

Низкое дождевое небо нависало над Портсмутским рейдом. У горизонта оно сливалось со свинцовыми водами. Старая добрая Англия - туман, дождь, клетчатый твид… и  броненосцы. И золото, конечно: жёлтым металлом тускло блеснул брегет в руках одного из джентльменов, беседовавших у борта, под выгнутой на манер лебединой шеи, снежно-белой шлюпбалкой. Тот, что повыше - в цилиндре и плаще-макинтоше; второй, коренастый, с простоватым круглым лицом, опирается на трость чёрного дерева.  Этот вместо цилиндра носил котелок  - головной убор, только недавно вошедший в  моду в деловых кругах Лондона.
«Да, это Британия - подумал Сёмка Воскресенский. - Элегантность и неброский вкус во всём:  и в круглом набалдашнике из слоновой кости, отделанной скромным серебром, и в изящных обводах винтовых корветов, видневшихся   за бронированными утюгами Ройял Нэви...»
На «Новой Каледонии» не было пассажиров из простонародья.  Рядовые клерки из лондонского Сити, владельцы портсмутских пабов и мелкие  торговцы колониальными товарами любовались мощью Royal Navy флота с бортов пароходиков, буксиров, рыболовных шхун и прочей плавучей мелочи, битком забившей гавань. На королевский смотр Эскадры Специальной Службы в Портсмут съехалась праздная публика Хэмпшира, Лондона, всей Южной Англии.
Броненосцы изрыгали залпы,  приветствуя королеву. Низкий пушечный рык заглушал величественные звуки «Правь Британия...» Над рейдом плыли клубы сизого порохового дыма. Корабельным орудиям вторили несметные толпы зрителей -  не хуже фанатов «Манчестер Юнайтед» на финале Лиги Чемпионов. Светлана с Сёмкой, отчаялись перекрикивать канонаду и восторженные вопли подданных Её Величества.
Роскошная прогулочная яхта, принявшая на борт родовитых гостей  и семьи офицеров Королевского Флота, заняла место в стороне от плебейской водоплавающей мелочи, в стайке таких же элегантных красавиц.  Приглашения на «Новую Каледонию» отпечатаны  на плотной бежевой бумаге с золотым обрезом; под силуэтом яхты, в обрамлении геральдических символов - затейливая надпись:
«The Royal Harade of Particular Service squadron at the personal invitation of Vice-Admiral of the Royal Navy , Sir Geoffrey Thomas Phipps Hornby».*
«Личные гости вице-адмирала, во как!  - подумал в который раз Сёмка. Интересно, где Г.П. раздобыл их? Конечно, в Интернете можно скачать что угодно, любые раритетные бланки, документы. Вот только бумага... Он посмотрел карточку на свет, любуясь водяными знаками. Королевские львы и единороги чередовались на них с геральдическими цветками чертополоха и хитро переплетёнными буквами латинского алфавита.

#*      (англ.) Королевский смотр Эскадры Специальной службы, личные гости вице-адмирала сэра Джеффри Томаса Фиппса Хорнби.

Может, и не подделка? Кто знает, какие возможности у их наставников в Британии конца девятнадцатого века? Приглашения вполне могли оказаться и настоящим - как, несомненно, настоящими были тяжёлые кругляши золотых монет, которые им вручил перед отправлением всё тот же куратор. 
Под факсимильным оттиском с подписью вице-адмирала, вписаны имена и титулы тех, кому, собственно, выданы приглашения. Троюродный племянник и внучатая племянница господаря Черногории Николы Первого Петровича, не больше и не меньше! Г.П. пошутил, что для британского обывателя, этот титул должен звучать так же, как вождь племени Мумбо-Юмбо - ну, может, чуть пореспектабельнее. В Метрополии привыкли к туземной знати  из самых отдалённых уголков  мира. Да и где она, эта Черногория?  Предупредительный помощник капитана, которому ребята предъявили карточки приглашений, уж точно не слыхал о такой стране.
С полуюта «Новой Каледонии», были прекрасно видны и королевская яхта, и флагманский  броненосец.  Ещё до смотра, пока не началась пальба, ребята познакомились  с весьма словоохотливой дамой лет тридцати пяти. Супруг новой знакомой служил артиллерийским офицером на одном из кораблей; от неё ребята узнали, что   строй - «ордер» по-морскому, - Эскадры Специальной Службы возглавляет «Александра»,  бывший флагман Средиземноморского флота Британской Империи,  любимый корабль вице-адмирала Хорнби. Он ещё в 1877 году прошёл на «Александре» через пролив Дарданеллы, чтобы устрашить русских варваров, намеревавшихся подло и вероломно захватить турецкую столицу. А в 1886-м орудия «Александры» громили  форты Александрии - с её выстрелов и началась англо-египетская война. 
«Сэру Хорнби снова будет наводить страх Божий на царя - трещала супруга артиллериста - Одиннадцать лет назад он напугал отца нынешнего императора России - и, конечно, справится и теперь!
Дама размахивала платком, приветствуя королевскую яхту, и громко, визгливо, не уступая  публике на пароходиках. Светлана недовольно косилась на чересчур экспансивную миссис - где ты,  знаменитая британская сдержанность?  Остальные пассажиры «Новой Каледонии»   тоже не отставали от военно-морской дамы - с кормы неслись приветственные крики, в воздух летели шляпки, котелки, цилиндры. Некоторые тут же пропадали за бортом, подхваченные порывом ветра, и тогда толпа разражалась насмешливыми криками.
А вот ва джентльмена, за которыми уже четверть часа наблюдал Семён, не торопились присоединяться к восторгам пассажиров яхты.  «Может, они и есть настоящие британские  аристократы, - думал мальчик, -  а остальные - так, случайные люди, раздобывшие приглашения на престижные «ВИП -  трибуны»?
Сёмка, как бы невзначай, пододвинулся к молчаливым господам. Те не заметили соседства - для них подростки, кутающиеся от морского ветра в пледы, как бы и не существовали в природе. Впрочем, как и весело гомонящие пассажиры на полуюте.
- Что ж, лорд Рэндольф, - произнёс джентльмен в цилиндре, защёлкнув крышку часов; вещица отозвалась мелодичным звоном. - Эскадра Специальной службы готова к походу. Вопреки вашим усилиям, должен заметить - ваши сторонники сделали всё, чтобы Адмиралтейство отказалось от этой затеи. 
- Вынужден не согласиться, сэр Артур. - отозвался тот, кого назвали лордом Рэндольфом. - В принципе, я разделяю ваши намерения, только вот методы полагаю негодными. Поправьте меня, если я ошибаюсь - это ведь уже третье соединение, предназначенное для военной экспедиции против Кронштадта? Первой была эскадра сэра Купера Ки, собранная во время Балканской войны, когда понадобилось срочно убедить русских не входить в Стамбул...
- А вторая -  в восемьдесят пятом, сразу после досадного происшествия  у Кушки, когда правительство Её Величества - в которое, кстати, входили и вы, лорд Рэндольф! - вздумало осадить русских, чтобы те не зарились на Афганистан.
- В первом кабинете маркиза Солсбери я был министром по делам Индии, и, разумеется, афганские дела касались меня напрямую. Мы потребовали тогда, чтобы Россия уступила афганскому шаху земли кочевых туркмен и Пендже, но  император Александр, узнав об угрозе войны, только и ответил:   «Да хоть бы и так…»
- Да, этот «государь-миротворец» давно числится в ненавистниках Британской Империи... - покачал головой высокий. - И в тот раз Специальная Эскадра не произвела впечатления на императора - не то, что на его венценосного папашу в 1877-м.
- Давайте не будем обманывать себя, сэр Артур. - невесело усмехнулся бывший министр по делам Индии. - Три года назад наш добрый друг Джеффри  Хорнби собрал на рейде Портленда, не эскадру, а настоящий паноптикум. Чего там только не было... К тому же, его планы прорыва к русской столице мимо фортов Кронштадта сильно напоминали авантюру - нельзя же строить все расчёты на одном-единственном корабле, да ещё и не проверенном в бою! И, боюсь, в этот раз он повторяет ту же самую ошибку. Я, конечно, отдаю должное заслугам Барнаби, но порой он позволяет себе быть несколько... опрометчивым!
Сёмка, отлично расслышавший последнюю фразу, едва сдержался, чтобы не хихикнуть. В устах чопорного лорда она несомненно, означала примерно то же, что и рык швейковского капрала:  «Рядовой! У вас коровий навоз вместо мозгов!» Вот что значит аристократическое воспитание...
И, кстати – что это за Барнаби такой? Джеффри Хорнби – понятно, это командующий Эскадрой Специальной службы, им подписано приглашения  на борт яхты  А Барнаби – это кто? И чем он не понравился лорду Рэндольфу? Где-то Сёмка уже слышал это имя...
Очередной броненосец – это был башенный «Агамемнон» - окутался дымом салютационного залпа. Публика восторженно взвыла. Лорд Рэндольф слегка поморщился - джентльмены, похоже, ни разделяли всеобщего энтузиазма. Что же получается – британское правительство (лорд и его собеседник имеют отношение к власть предержащим, это Сёмка успел понять) не уверено в успехе военной экспедиции на Балтику? И, кстати, о каком корабле они только что упоминали? Что за сюрприз приготовили для диких русских казаков «просвещённые мореплаватели»?
Королевская яхта, описав длинную дугу по рейду, миновала «Агамемнона» и следующего за ним в ордере «Монарха». За «Викторией и Альбертом» пристроился мателотом ещё один корабль, совсем небольшой на фоне грозных  броненосцев. «Такому место  во второй шеренге, - подумал мальчик, -  с миноносцами, торпедными канонерками, винтовыми шлюпами и прочей вспомогательной мелочью.» Но  зрители считали иначе:  кораблику махали и кричали так, словно это нёс вымпел вице-адмирала, а не «Александра», дымившая трубами в голове колонны.
Снова загрохотали орудия, и Семён  - в который уже раз! - оглох. Когда пальба немного стихла, и можно стало разобрать отдельные слова, мальчик обнаружил, что их знакомая горячо втолковывает что-то Светлане. С сожалением покосившись на джентльменов (те прервали беседу и молча взирали на королевскую яхту с её неказистым спутником), мальчик отошёл к дамам.
-... И представьте себе, милочка, он будет топить русских тараном! Вы не смотрите, что корабль такой маленький - муж говорил, что почти весь он скрыт под водой. А таран - огромный, восьми футов в длину, перед ним никакая броня не устоит!
«Под водой?  С тараном? Что это за чудо такое у англичан? - забеспокоился Сёмка. - «Наутилус»  капитана Немо? Хотя, тот, помнится, воевал как раз против Британии...»
- Вода - лучшая защита от пушечных ядер! - продолжала щебетать супруга артиллериста. - Этот новейший корабль,  его спроектировал главный кораблестроитель Британии - он, кстати, строил броненосец «Колоссус», на котором служит мой муж - должен перетопить все русские корабли прямо в гавани! Царь Александр, конечно, не решатся вывести флот в открытое море для сражения и спрячет броненосцы в своём Кронштадте, муж только об этом и твердит! Конечно, куда русским до нашей морской мощи... Тут и пригодится таран! Толща воды спасёт его от снарядов, а в ту часть, что видна над волнами, артиллеристы попасть не смогут - «Полифемус» мал размерами и очень быстр, русские не успеют прицелиться в него из своих огромных крепостных пушек. К тому же, палуба покрыта толстой бронёй...
«Так это же знаменитый «Полифемус!» - с опозданием сообразил Семён. - Самый  необычный корабль Королевского флота, предназначенный специально для прорыва мимо кронштадтских фортов. И как он только не вспомнил сразу, ведь об этой боевой единице обожают писать все военно-морские историки!  Приплюснутый, почти целиком скрытый под водой корпус, низкая надстройка и грозный кованый таран - воплощение экстравагантных идей Натаниэля Барнаби, это его обсуждали те двое... Это что, и есть то самое супер-оружие? Тогда можно понять сомнения  лорда Рэндольфа!»
- Так  он будет на самом деле таранить? - удивлялась тем временем Сёмкина спутница. - Но зачем, это же очень опасно!   Неужели нельзя как-нибудь по-другому - торпедой, наример, взорвать?
Мальчик солидно хмыкнул  - пора вмешиваться в беседу. А то Светка решит, что он полнейший лох и ничего не понимает в кораблях. Выслушивай потом её подколки...
- Торпеды у него тоже есть. Но главное оружие - таран, корабль так и называется - «торпедный таран». Такие ещё американцы строят, и французы тоже, и....
- Правда? Как интересно... - отозвалась девочка, и по тону её было ясно, что ей ну ни чуточки не интересно. И вообще, она будет крайне благодарна спутнику, если он немедленно, прямо сейчас избавит её от экскурсов в военно-морскую тактику и кораблестроение.
Но Сёмка не собирался сдаваться так легко.
- Кстати, о нём ещё и Герберт Уэллс писал! - заявил он. - Помнишь, «Войну миров»? Там есть эпизод, когда миноносец «Сын грома» сражается с марсианскими треножниками и даже уничтожает два. Так вот, этот «Сын грома»  и есть «Полифемус»... ой!
Светкин каблучок чувствительно припечатал носок ботинка к доскам палубного настила.
- Простите, мэм, нам надо идти. - девочка уже мило улыбалась собеседнице. - Наверное, наши родители нас уже обыскались!
- Ничего, дорогуша, продолжим в салоне.  - не стала спорить дама. -Вон, как раз, бьют в колокол к чаю...
Оставалось только неловко раскланяться и бочком-бочком проследовать за Светланой.
- Это же надо - снова оказаться таким идиотом! -  шипела сквозь зубы Светлана, утаскивая Сёмку за рукав, подальше от словоохотливой собеседницы.  - Ни чему тебя не научить! Как тогда, в Порт-Артуре косячил, так и теперь... Это надо додуматься - Герберт Уэллс! Когда он, по-твоему, написал «Войну миров»?
- А когда? - неуверенно спросил мальчик. - Я думал, она здесь уже написана. Жюля Верна же здесь знают... наверное?
- Это там, в 1904-м году, уже читали и про марсиан, и «Машину времени»! А здесь, на секундочку, 1888-й год, если ты случайно забыл! А Уэллс напишет свой роман только лет через десять, сейчас его, как писателя, вообще никто не знает! Сколько можно ходить по одним и тем же граблям? Говорил же Григорий Петрович - «не уверен - промолчи, лучше вообще язык прикуси!» А ты начитался про свои кораблики, вот и стараешься к месту и не к месту знаниями блеснуть! Как ребёнок, чесслово...
«А сама-то очень взрослая, те же четырнадцать лет! Нет, туда же, поучает....»
Сёмка раздосадовано сопел. Светка права, разумеется, а он снова сел в лужу. Теперь точно не спастись от насмешек и язвительных замечаний.
По яхте снова  пронёсся густой медный звон - третий удар колокола к чаю. Военно-морская дама, сделала издалека на прощанье ручкой новым знакомым, направилась вслед за стюардом вниз, в салон, где для пассажиров «Новой Каледонии» были сервированы лёгкие закуски. Вслед за ней потянулись и остальные, и вскоре на полуюте яхты оставались только ребята и два лорда. Джентльмены продолжали негромко беседовать, но Сёмка не решался приблизиться снова - на опустевшей палубе это могло вызвать подозрение. Воровато оглянувшись - не видит ли кто? - мальчик сунул в ухо кнопку микронаушника на тончайшем, почти невидимом проводе. Пока продолжалась артиллерийская пальба, толку от направленного микрофона толку было чуть - но теперь голоса в ухе зазвучали вполне отчётливо.
-... что ж, Артур, было весьма приятно с вами побеседовать. - бывший министр по делам Индии снял котелок и, зажав трость под мышкой, стал отряхивать головной убор от водяной пыли. - Надеюсь увидеть вас завтра в Лондоне,  в клубе, там и продолжим.
- Что ж, договорились, Рэнди! - лорд Артур, вслед за собеседником, перешёл на доверительный тон. - Я слышал, там подают теперь замечательную спаржу, уже этого года?
Джентльмены раскланялись - уже без следа прежней чопорности, как добрые знакомые.
«Клуб значит... сделаем зарубку.» Сёмке было досадно, что он пропустил завершение беседы. Хотя, и повод для оптимизма имелся - они со Светкой, похоже, попали в цель. И что бы не имел в виду Г.П., давая подопечным  головоломное задание - они, как говорят военные, «ведут действия в правильном направлении». С первой попытки услышать именно то, что нужно - разве это не успех?
Или - правильно выбранное место и время. Или... да и где уверенность, что это - именно то, что нужно? Недаром Г.П. любит повторять: «наука умеет много гитик». И  особенно -  наука хронофизика, это Семён крепко усвоил.
Похоже, придётся ехать в Лондон. Что ж, он ничего не имел против небольшого путешествия по викторианской Англии - лишь бы прок был...
Мальчик тяжко вздохнул, спрятал  в карман мягкую кнопочку наушника и вслед за напарницей поплёлся в салон яхты. Группа «Алеф» в полном составе отправляется на файф-о-клок. Британские традиции, ничего не попишешь.
«А ведь всего две недели назад мы и знать не знали ни о файф-о-клоке, ни о Лондоне, ни об этой Эскадре Специальной Службы, будь она трижды неладна! - с неожиданной  досадой подумал мальчик. -  Погодите, когда вообще началась эта петрушка?  Точно, сразу после урока фехтования - помнится, в спортивном зале было тогда на редкость душно....»

http://s7.uploads.ru/t/wBELZ.jpg
http://s7.uploads.ru/t/g8JHA.jpg
http://sg.uploads.ru/t/BuQGD.jpg
http://s0.uploads.ru/t/BoWCw.jpg
http://sa.uploads.ru/t/yaSm9.jpg
http://sg.uploads.ru/t/QcvuO.jpg

Отредактировано Ромей (04-04-2016 22:55:31)

+3

3

II. Семён Воскресенский, студент.
Подмосковье, 21 век,
Лицей Экспериментальной Истории
Урок фехтвоания
...в спортивном зале было на редкость душно, несмотря на то, что ежедневные полтора часа физподготовки только-только начались. Видимо, кондиционер разладился, ведь народу было всего ничего -  мы со Светкой да Маэстро. Так мы прозвали учителя фехтования, Евгения Петровича Корфа; он появился в лицее неделю назад и сразу же получил  это прозвище. И было с чего: облик и платье нового педагога являли собой разительный контраст с адидасовским костюмом прежнего физрука.
Высокий лоб с залысинами, узкая «мушкетёрская» бородка, тонкие стрелочки усов - всё это живо напомнило Порт-Артур, лица из ТОГО времени. Одежда была под стать внешности - чёрные бриджи, чулки, кожаные башмаки, громко стучащие каблуками по полу физкультурного зала. Чёрный, наглухо застёгнутый на латунные застёжки фехтовальный жилет, простёганный мелкой клеткой, под ним - белая шёлковая рубашка. К такой нужны кружевные манжеты, но их всё равно не было бы видно под длиннющими, до локтя, кожаными крагами.
И - монокль! Как Маэстро ухитряется не терять его во время головоломных репримандов и выпадов?
- Так, довольно, молодые люди. Прошу вас запомнить - то, чем мы с вами сейчас занимаемся - это основа основ, так сказать, фундамент, на котором зиждется высокое искусство фехтования. Да, это непривычно для вас - и стойка мастера клинка, его манера перемещаться, мало напоминают свойственные обывателю позы и телодвижения. А, следовательно - пребывая в тоже же душевном состоянии, в каком обыкновенно находится обыватель, вы ни за что не сможете освоить эти премудрости!
Слово «обыватель» Маэстро произнес до того характерно, что Светка, не удержавшись, хихикнула. Педагог строго посмотрел на дерзкую ученицу, дёрнул щекой, отчего стеклянный кругляш чуть не выпал из глазницы, и продолжил:
- Представьте, что вы на молитве или исповеди; вообразите себя художником, создающим самое главное полотно всей своей жизни...
Теперь хихикнул я - про себя, разумеется. Если за мольбертом мальчик себя ещё кое-как мог представить (правда, то, что получится в результате...),то молитва и исповедь - всё это было для него пустыми словами. Ну, может,  и не совсем пустыми, - он знал о том, что это такое, и даже смог бы, при некотором усилии ,вспомнить слова «Отче наш» - но и только. Хотя, недавно заходила речь о том, что ребятам предстоят визиты и в православную церковь, и в католический собор, чьё готическое, красного кирпича, громада высится на Большой Грузинской, и в лютеранский костёл, спрятавшийся где-то в китайгородских переулках, и в расположенную поблизости хоральную синагогу... Программа «лицея хронопроходцев» никак не могла пройти мимо изучения религии. 
- Да-да, юноша, именно так! - Маэстро пронзал меня раздражённым взглядом  не хуже, чем сделал бы это клинком. - А если вас затрудняет представить себя в исповедальне, вспомните о своей первой любви, наконец,  и только тогда -   только тогда, повторю я вам! -  встаньте на боевую линию, лицом к лицу с самым главным человеком в вашей жизни – с вашим противником!  Пока что лишь воображаемым...
Я шумно сглотнул и часто закивал. И постарался не думать о том, какую мину скорчила сейчас за его спиной Светка. А я чем виноват? Ну да, она нравится мне, и всегда нравилась - ещё со времён их первой вылазки в прошлое, да и раньше, если вспомнить - с того самого дня, когда она только появилась в школе. В той, прежней, разумеется. Но Светка  предпочитает держаться с ним по-приятельски: смеётся шуткам, охотно засиживается вместе со  мной корпит над непростыми заданиями по хронофизике, копается в на полках библиотеки, даже берёт под локоток во время прогулок по Москве и иногда - изредка! - по приятельски чмокает в щёку... И всё это, чем дальше, тем больше,  утверждает меня в весьма печальной мысли - мы только друзья и таковыми впредь и останемся.
Не отвлекайтесь, молодые люди! - На этот раз монокль выпал-таки из глазницы и повис бы на чёрном шнурке, пристёгнутом ко второй сверху жилетной пуговице, если бы Маэстро ловко, заученным движением не подхватил его. Это было признаком крайнего недовольства. Я сделал постную физиономию и подобрался – не хватало выслушать очередную порцию нравоучений? Хотя, Маэстро порой интересно послушать, да и его словесные обороты как-то исподволь западают в мозг - не заметишь, как начинаешь сам вставлять такие же. Ничего дурного в этом нет, изъясняется педагог изящно, грамотно, только очень уж старомодно. 
- А теперь, вспомните, как Вы, уставшие, приходите домой после долгой прогулки по лесу - и опускаетесь в кресло, совершенно лишённые сил. Вот так вам и надо сейчас сесть в боевую стойку - не «встать», как Вы до сих пор пытались это делать, а именно  «сесть»! Сесть, как в удобное, привычное старое  кресло! Так меня учил мой наставник - а уж он знал толк и в креслах, и в стойках!
Светка, вслед за мной, старательно исполнила указания. Маэстро оглядел результат, обошёл нас, разглядывая и, как манекены в магазине одежды, поморщился и несколькими лёгкими шлепками стека поправил стойки. Светлана, получив короткой чёрной тросточкой пониже спины - не отклячивайся, мол… -  недовольно дёрнулась, поджала губы, но смолчала. К методам Маэстро приходилось привыкать; ей, как барышне, доставались весьма деликатные «указания», а вот меня Евгений Петрович щадить нужным не считал...
- Что ж, недурно, недурно... А теперь - выпад. Как я показывал в прошлый раз? Потянитесь рукой вперед - мягко, но уверенно,  так, как будто просите милостыню у прохожего, будто всего лишь собираетесь коснуться края его одежды.  А затем резко, внезапно выстрелите ногами! Ноги должны стать взрывом пороха в стволе ружья, который выбросит снаряд - руку с оружием, - вперёд, к цели!
Я как следует замахнулся, и ринулся вперёд, на воображаемого противника, намереваясь пронзить его клинком палаша. Сегодня в руках у нас не тростинки рапир, как на прошлых занятиях, а инструмент посолиднее. «Нахимовские» палаши, как сказал Маэстро.  Прямой клинок, который полагалось затачивать только с одной стороны; слегка загнутая к концу рукоять тёмной кожи; латунная «трёхдужная» гарда. Сразу видно, боевое оружие, куда тяжелее спортивных клинков - вон, как руку оттягивает, так и просится в замах...
Маэстро поморщился:
- Должен вас огорчить, молодой человек, вы выполнили никуда не годное  движение. Но хуже всего то, что вместо показа укола вы сделали замах, поправ  все каноны фехтовальной культуры. Извольте повторить так, как я вам показывал!
Кто бы сомневался... Я опасливо покосился на стэк в руке Маэстро и снова принял стойку. Впереди был ещё почти час издевательств.

- Группа «Алеф»? Ребята, загляните в учительскую, Григорий Петрович зовёт!
Это Танечка, лицейский секретарь. Милое, воздушное существо, которое, тем не менее, знает всё про всех - работа такая. Мы со Светкой уже не раз пользовались этой её особенностью, и только раз потерпели неудачу. Удивительно, но всеведущая Танечка не смогла сказать нам о Маэстро совершенно ничего - кроме того, что в какой-то момент он его уроки появились в сетке наших занятий. Причём исправления появились не в лицейской базе данных, на доске с расписанием, висящую в учительской. Изменения внёс лично Г.П. С тех пор Маэстро приходил к дверям спортзала минута в минуту, к началу каждого занятия, и точно так же бесследно исчезал. Именно «исчезал» - потому что, как ни стались мы, так и не смогли выяснить даже то, каким образом Маэстро попадает в Лицей и покидает его! Ни один из допрошенных нами педагогов ровным счётом ничего не знал о загадочном учителе фехтования, а Г.П. лишь загадочно улыбался и отмалчивался.
Вообще-то, лицей, сам по себе, место довольно загадочное. Начать с того, что учеников здесь заметно меньше чем преподавателей, лаборантов и прочих сотрудников ЛЭИ. В этом плане наша новая школа напоминает, скорее, некий научно исследовательский институт, в котором, параллельно с основной работой, ещё и обучают несколько студентов - причём делают это по сугубо индивидуальной программе, строго следя за тем, чтобы учащиеся из разных групп не пересекались друг с другом. Мы первые пару месяцев обучения вообще усомнились, а есть ли здесь кто-нибудь из учеников, кроме нас? Потому что после первого знакомства, когда мы были представлены полутора десяткам ребят и девчонок, мы больше не встречались с ними - ни в учебных классах, ни в лабораториях, ни даже в столовых. И, те не менее, уроки шли, и не только по всяческим хитрым дисциплинам, типа хронофизики или сравнительной истории - мы осваивали и обычную школьную программу. А в учительской, кроме нашего, оказались ещё несколько планшетов с учебными планами - никаких имён и фамилий учеников, только безликие «группа Алеф», «группа Бейт», «группа Гимель»... наша двойка имела обозначение «Заен», то есть седьмая по порядку буква. Выходит, что групп как минимум, семь - но этот вывод разлетелся вдребезги, после того, как, после трёх недель занятий, нам сообщили, что теперь наше расписание будет вывешиваться на планшете «группы Алеф». С тех пор, обозначение менялось раз в две-три недели, причём без всякой системы, и мы бросили попытки вычислить таким образом истинную численность учащихся. Тем более, что - откуда нам знать, что во всех этих «Бейтах», «Гимелях» и «Йудах» тоже по два человека?
Помните институт чародейства и волшебства из книжки братьев Стругацких? Представьте себе, что кроме магов, аспирантов, дублей, домовых в его аудиториях отирается ещё несколько студентов, проходящих курс по специальности - и вы более-менее поймёте, как мы ощущали себя в течение всего этого года...
Кстати о Маэстро - на этот раз он не исчез неизвестно куда, стоило нам покинуть спортзал. Нет, учитель фехтования следует за нами и Танечкой, шагах в трёх позади, небрежно похлопывая себя по ноге стеком. Интересно, интересно... что бы это значило?
А вот и учительская. Танечка остановилась и шагнула в сторону, пропуская нас в дверь, сухо кивнул секретарше, вошёл первым. Я невольно проводил его глазами, и снова царапнула меня та же мысль - безупречная осанка, отточенная чёткость движений - я определённо видел уже это!
В Лицее и до него был учитель фехтования, и он потратил немало времени, пытаясь вбить в наши пустые головы почтительное отношение к своему предмету. Изрядной частью этой науки было искусство перемещения, и я надолго запомнил скользящие, плавные, будто в танце,  движения опытного фехтовальщика.
Но ведь сам Маэстро двигался не совсем так! Нет, кое-что общее, безусловно прослеживалось, но уж очень манеры его напоминали мне тех офицеров, на которых я успел насмотреться тогда, в  Порт-Артуре, в 1904-м году. Та же отточенная осанка, те же движения плеч... и вон, рука опускается к левому бедру, будто придерживая отсутствующий эфес сабли; невольное движение ступней - будто попытка щёлкнуть каблуками кавалерийских сапог.
Я помотал головой - об этом ещё будет время подумать - и, вслед за Светкой, вошёл.
Учительская способна была удивить человека неподготовленного - я не зря каждый раз вспоминал НИИЧАВО. Чучела штандартенфюрера СС в полном боевом оснащении, правда, не нашлось, но и без того здесь хватало интересного и неожиданного. Зайдя однажды в учительскую, я увидев на столе смятую, белую солдатскую рубаху, заляпанную свежими пятнами крови. Даже запах почувствовал, тяжёлый, кровяной, и он смешивался со столь же отчётливой пороховой вонью. А из-под складок ткани выглядывала рукоять револьвера - флотский, системы Галан, штатные стволы офицеров Императорского флота в семидесятых-восьмидесятых годах позапрошлого  века. 
Кстати, - оружие, огнестрельное или холодное, которое мы изучаем на соответствующих занятиях,  относится к тому же периоду. И ведь наверняка это неспроста...
Г.П. сидел, как всегда, на краю стола и болтал ногой. Такая уж у него привычка - помню, ещё вы нашей со Светкой старой школе у историка были на эту тему тёрки с тётеньками-педагогинями старой закалки. Дешёвый популизм, а как же! Попытки завоевать авторитет и дешёвый популизм... Никакой авторитет Г.П. не завоёвывал, это мы сразу поняли. А любимый его свитер грубой вязки, старые кроссовки и непринуждённая манера поведения в классе - ну так привычка есть вторая натура, верно?
Тем более, что Г.П. никакой не педагог. Он Учитель - в том смысле, как писали об этом те же Стругацкие в «Полдне XXII-го века». Но специального педагогического образования у него нет, в школу он пришёл только из-за нас со Светланой, чтобы «разработать» для Института Экспериментальной Истории перспективных кандидатов в Проводники. Но тогда-то мы об этом понятия не имели - и  всё равно все любили нового историка, и на уроки его ходили охотно.
Здесь, в Лицее - он наш со Светкой куратор. И любые перемены в нашей лицейской жизни начинаются, так или иначе, с него.
Как вот сейчас, например. Интересно только, зачем он вызвал для приватной беседы со своими подопечными ещё и Маэстро? Вроде бы, никаких грешков за учебной группой «Алеф» не числится, и уж тем более, мы ни в чём не провинились лично перед учителем фехтования и его изысканной наукой. Наоборот - ценим, стараемся, отдаём все силы. Вон, как вчера Маэстро Светку расхваливал!
Темнит что-то Г.П., ох, темнит...

http://s8.uploads.ru/t/YlTHC.jpg
http://s9.uploads.ru/t/Ntg9Q.jpg
http://s8.uploads.ru/t/YgEDz.jpg
http://s6.uploads.ru/t/oym9Y.jpg
http://sa.uploads.ru/t/irfYI.jpg
http://s7.uploads.ru/t/jl1Jm.jpg

Отредактировано Ромей (04-04-2016 22:56:54)

+3

4

III. Группа «Алеф» на задании.

1888 год. Англия, Гэмпшир.
Поезд «Портсмут-Лондон»
«Мы едем-едем-едем...»

Старая добрая  железная дорога, поезд от  Портсмута до Лондона! Пышущий паром локомотив, двухосные вагончики ярко-малахитового цвета с чёрной окантовкой и крупными, жёлтой краской, буквами: London and South Western Railway. Всё здесь было непривычно - двери купе открывались прямо на перрон, сквозного прохода по вагону не было. Да и что это за купе  - так,  отсеки с двумя диванчиками и столиком. Билеты в кассе продавались без мест, куда хочешь - туда и садись. Хорошо хоть, вовремя сообразили, что половина вагонов поезда отправляется вовсе не в Лондон, а в Рединг, и на одной из станций их должны были прицепить к другому составу...
Наконец вокзальная суета осталась позади, и за окнами вагона «Лондонских и Юго-Западных железнодорожных линий» замелькали пейзажи Гэмпшира. Не далее, как сегодня утром ребята уже видели из окошка поезда эти места - но то был двадцать первый век; они ехали из в Портсмут Лондона, куда прилетели на «Боинге»  из московского Шереметьева. Сёмка с упоением сравнивал недавние впечатления с тем, что мелькало сейчас за вагонными стёклами. Болота, каменистые осыпи, оплывшие холмы. И - поля, поля, прорезанные кое-где узкими каналами, на которых нет-нет, да и увидишь, барку, влекомую меланхоличным битюгом. Никаких автомобилей; опор ЛЭП и линий связи тоже нет, лишь вдоль железнодорожной насыпи тянется редкий пунктир телеграфных столбов. Сёмка припомнил вычитанный где-то  метод: если от одного столба до другого можно, не торопясь, сосчитать до шести - значит, что поезд разогнался  до шестидесяти километров в час. С такой скоростью бегают дачные электрички на коротких подмосковных перегонах.  Но, то ли техника не позволяла, то ли британцы полагали, что им некуда торопиться,  а только поезд «Портсмут-Лондон» плёлся как черепаха - между столбами было десять.  И к тому же, останавливался на каждом полустанке,  так что   в дороге предстояло провести больше двух часов. В «купе» кроме ребят, никого не было - вагон первого класса отошёл от перрона в Портсмуте полупустым, хотя «парламентский»  третий класс трещал по швам от набившихся в него пассажиров.
- Уродские у здесь всё-таки  корабли. Те, что мы видели в Артуре - просто загляденье, а эти - кошмар-кошмар. Приплюснутые, угловатые какие-то, ни  красоты, ни изящества...
Сёмка с удивлением оторвался от окна. Вот уж не ожидал, что Светлана заговорит на такую тему! 
После смотра, уже на берегу, они крепко повздорили. Нет, Сёмка не отрицал своего ляпа с «Войной Миров» - но разве это стоит того, чтобы пилить потом два часа кряду? Не такой уж и серьёзный прокол. Может, эта та мадам... -  то есть миссис, конечно, мы же в Англии - и вовсе о литературе понятия не имеет?  Нет, его не проведёшь - Светка завелась из-за того, что её заставили мёрзнуть на палубе, глохнуть от пальбы, дышать пороховой вонью - а напоследок ещё и выслушивать лекцию супруги артиллериста о военном судостроении.
И тут - на тебе! Корабли ей, видите ли, уродливы...
- Ну, положим, фрегаты и шлюпы очень даже красивые, только они на смотру стояли без парусов ...  - начал Сёмка, и тут же прикусил язык.  Не надо сейчас спорить, а то опять прицепится к слову, и начнётся цирк до самого Лондона! - Хотя в чём-то ты права, нынешним броненосцам в смысле эстетики далеко до тех, что мы видели в Порт-Артуре. Так ведь это  совсем другая эпоха в судостроении...
- Эпоха! - раздражённо фыркнула девочка. - Подумаешь, пятнадцать лет прошло...  А почему они все из воды еле-еле видны? Палубы почти вровень с волнами, а на ней - сараи какие-то. И пушки  дурацкие - короткие, и по форме как бутылки. На броненосце адмирала Макарова другие были!
- Это скорострельные, на бездымном порохе - принялся объяснять Сёмка. -  А сейчас, в 1888-м году, таких ещё нет. Пушки стреляют чёрным порохом - видела, сколько от него дыма? И заряжаются с дула, потому и стреляют редко -  раз в десять-пятнадцать минут. Думаешь, от хорошей жизни придумали особые таранные корабли? Пушки у них здоровенные, это верно, но вот попасть из них по вражескому кораблю, да ещё и если тот маневрирует - полная безнадёга. Торпеды придумали недавно, они слабенькие, медленные - вот и приходится изворачиваться. К твоему сведению, во всех флотах мира считают таран чуть ли не главным оружием броненосца, даже тактику для этого специальную придумали. Помнишь, я показывал тебе - «Руперт», «Хотспур».... они стояли во втором отряде, подальше от нас? У них главный калибр  может стрелять только вперёд, на сближении с противником,  а потом надо таранить! И у нас, в России, такие строили.. то есть будут строить. - поправился Сёмка. Вечно эта путаница с временами...
- Делать нечего - уродство такое копировать! - отозвалась Светка. - Нет, чтобы кораблики покрасивее выбрать. Скажем, королевская яхта - как там она называется?
«Викория и Альберт» - немедленно ответил Сёмка, радуясь, что спутница готова беседовать о столь ненавистном ей предмете. - Виктория - это в честь нынешней королевы, а Альберт - это её муж, принц-консорт. Это судно, кстати, и скопировали - царская яхта «Держава» построена по её образцу.
Светлана снова фыркнула, но не нашла, к чему придраться.
-  Сём, а ты обратил внимание, что англичане корабли называют «she»? Они, выходит,  для них все женского пола - даже такие, вроде этого... «Агамемнона»?
Мальчик кивнул. Действительно, среди броненоцев Ройял Нэви «Агамемнон» и его систершип «Аякс» были, наверное, самыми нелепыми - с виду.  Широкие, тупоносые, низкобортные, с приземистыми цилиндрическими башнями, из амбразур которых едва высовывались стволы коротких, неимоверного калибра орудий. На носу и на корме, перекрывая сектора обстрела, высились громоздкие надстройки, соединённые поверх башен переходными мостиками. Венчала это нагроможение толстая дымовая труба, а над ней будто в насмешку - паутина мачт, реев, такелажа; «Аяксы» несли полное парусное вооружение.
И  даже эти нелепые махины британцы называют «она».  Для них любой корабль - леди.
- Ну да, так и есть. Конечно, эти корабли не самые красивые на свете. А  низкие - чтобы уменьшить площадь надводного борта,  в который можно попасть из пушки. Но это устаревшая конструкция,  в прошлом году вошёл в строй «Коллигнвуд»,  первый из серии «адмиралов». Он высокобортный, и даже немного похож на русские броненосцы. Жаль, его не было на смотру, тебе бы понравился!
-  Да сдались мне эти  железные коробки! - огрызнулась Светка.   - Хоть старые, хоть новые, хоть какие! И помолчи уже, голова раскалывается! Затоковал опять, как глухарь -пушки, чушки... уши вянут!
И демонстративно отвернулась к окну.
Сёмка от обиды опешил. Сама ведь спросила - и на тебе! Вот и пойми этих девчонок...
Поезд нырнул в лес, деревья вплотную подступили к железнодорожному полотну, ветки то и дело хлестали по стеклу.  Сёмка невольно отодвинулся, а его спутница наоборот, радостно взвизгнула и, вскочив с диванчика, принялась терзать задвижку рамы.  Та не поддалась, и Светлана гневно оглянулась на напарника. Тот встал и потянулся к непокорному приспособлению -  предстояло ещё часа полтора трястись в вагончике, и надо было срочно налаживать отношения.  Если он, конечно, не хотел и дальше сидеть молча, как сыч, и каждую секунду ждать колкости. Светка - она такая, за ней не заржавеет...
Впрочем, за последний год Семён успел неплохо  изучить свою напраницу по группе «Алеф». Светлана, в сущности, не была ни врединой, ни занудой - на неё порой накатывали приступы  раздражения, и тогда девочку лучше было не трогать, но Сёмка-то знал, что и четверти часа не пойдёт, как она сама пожалеет, что наговорила гадости, и примется искать пути к примирению. Точнее, будет ждать, когда это сделает он - и вот тут важно не упустить момента, поскольку иначе Светка решит, что ему нет до неё дела, и обидится всерьёз и надолго.
Вот и сейчас...
Не прикроешь окошко, Сём?  - жалобно попросила напарница. - дует что-то...
Сёмка послушно встал и потянул вверх дубовую раму. Интересно: окна в английских, конца позапрошлого века, вагонах закрывались точно так же как и в наших поездах дальнего следования - вниз.
Когда он опустился на диванчик, его спутица уже, как ни в чём ни бывало, листала газеты. На вокзале в Портсмуте они закупились целой кипой издания - «Дейли Телеграф», «Монинг Кроникл»,  «Пэлл Мэлл Газетт», «Таймс» и ещё десяток вечерних листков.  Задача была проста - вычислить по сегодняшним газетам, кто такие были эти самые сэр Рэндольф и сэр Артур, разговор которых Сёмка так удачно подслушал на яхте. А заодно - придумать, как искать этих джентльменов в Лондоне.
И как же?  «Элементарно, Ватсон»: сэр Рэндольф - а он, между прочим, бывший министр, это хорошая зацепка -  назначил встречу собеседнику в своём клубе. Книги и фильмы о британской жизни  приучили Сёмку к мысли о том, что любой английский аристократ прежде всего, привержен традициям. А значит, можно вычислить искомый клуб по газетам, по разделам клубных новостей - ребята уже знали, что многие издания регулярно публикуют подобные сведения. Даже в официальной «Лондон Газетт» целый столбец  о клубной жизни британской столицы. Правда, под клубами здесь подразумевается совсем не то, что в Москве двадцать первого века - это места, где завсегдатаи могут спокойно поужинать, почитать в тишине газету, насладиться беседой в привычном кругу, перекинуться в карты, или во что у них тут принято. И, конечно же, клуб - самое подходящее место для беседы о политике.
Итак, открываем сегодняшнюю  «Монинг кроникл», и на третьей странице, в разделе официальной хроники....
«Бывший министр по делам Индии сэр Рэндольф Генри Спенсер, лорд Черчилль и сэр Артур Вильям Окленд Худ, первый морской лорд, посетят Королевский смотр Эскадры Особой службы. Лорд Черчилль и первый морской лорд будут наблюдать за смотром с борта яхты «Новая Каледония»,  а не с борта яхты Её Величества, где будет присутствовать и нынешний премьер-министр маркиз Солсбери. Что, несомненно, косвенно подтверждает появившиеся ранее сообщения о наметившемся охлаждении между действующим кабинетом и Адмиралтейством...»
«Ничего себе, -  поразился Сёмка, перечитав статью по второму разу,  - и за такими персонами предстоит шпионить? Бывший министр и нынешний командующий ВМФ, если переводить на российскую табель о рангах двадцать первого века... У нас  к людям подобного масштаба просто так не подступиться, а здесь - пожалуйста, стоят и беседуют, как ни в чём ни бывало, и вокруг, что характерно, никаких бодигардов или референтов. И с яхты лорд Черчилль и сэр Артур сошли вдвоём, без всякого сопровождения, и уехали в одном, весьма скромном экипаже. Простые тут нравы, ничего не скажешь...»
То, что «фигуранты расследования» оказались Очень Важными Персонами играло на руку - уже из третьей по счёту газеты Светлана выяснила, что лорд Рэндольф Черчилль состоит в клубе «Уайтс», адрес - Сент-Джеймс стрит, 37. Самый известный “клуб для джентельменов”, основан в  1693 году, в списках клуба - аристократы, политики, члены царствующей династии. Конечно, вряд ли лорд Черчилль станет посещать второсортное заведение... Если верить газете, этот клуб - настоящее гнездо партии тори, а сэр Рэндольф всегда отличался консерватизмом.  Там и встретятся оба джентльмена - и у группы «Алеф» есть сутки на то, чтобы придумать, как проникнуть в цитадель приватности, каковой, несомненно, является политический клуб британских аристократов.
Осознав сложность задачи, Сёмка растерялся. Впору было опускать руки.  Ну хорошо,  они прыгнут выше головы и подслушают разговор - дальше-то что?  Не факт, что дело хоть немного прояснится; не факт, что предмет беседы лорда Рэндольфа и сэра Артура Худа вообще имеет отношение к их заданию, не факт...  Хитроумный Г.П., который, как обычно, предпочёл дать подопечным туманные намёки вместо ясных инструкций, на этот раз явно перемудрил. И вообще,  после той поездки на природу их жизнь превратилась в сплошную череду головоломок...
Они покинули Лицей в шесть утра - предстояло добраться до Ярославля, а оттуда - до заповедника «Плещеево озеро»....
http://s7.uploads.ru/t/DxdZj.jpg
http://s6.uploads.ru/t/USqRp.jpg

Отредактировано Ромей (04-04-2016 23:02:03)

+2

5

IV. Семён Воскресенский, студент.

21 век, Ярославская область,
Плещеево озеро.
Урок прикладной хронофизики.

...встади ни свет ни заря - предстояло добраться до Ярославля, а оттуда - до заповедника «Плещеево озеро». Я жестоко не выспался, и пркорнул по дороге - проснулся лишь когда лицейский микроавтобус затрясся на грунтовке, ведущей от деревни к берегу.  Мы  вылезли из «Ниссана», разминая затёкшие конечности; всдед за ними на землю ступил улыбающийся - как всегда! - Г.П. Потом из машины вылез Маэстро; преподаватель хронофизики - сегодняшнее мероприятие относилось к его епархии -   оказывается, приехал сюда заранее и ждал нас.  Вон он, приветственно машет с пристани - если можно, назвать так покосившееся дощатое сооружение, украшенное выцветшим до неразличимости флажком и обшарпанным спасательным кругом, висящим здесь, видимо, с тех самых времён, когда юный Пётр строил на Плещеевом озере потешную флотилию. 
А за спиной лицейского препода, возле пирса стоит кургузый бело-голубой катерок. Высокая рубка, выкрашенная в белый цвет, несёт обязателный триколор, державного двуглавого орла и гордые надписи: «Патрульный-3» и «Госморречназор». Щетина антенн, кожух радара и полицейская мигалка на крыше; поручни а носу и корме, увешанные ярко-красными спасательными кругами.  Выпуклый, как у надувной лодки борт - катерок относится к категори RHIB: днище пластиковое, а борта - пневматические баллоны. Хорошее судёнышко, содержится в порядке - вон как сияет хромировка поручней! Видимо, мы приехали сюда ради него;  других водоплавающих средство поблизости не видно, если не считать облезлой, щелястой лодки, что валяется вверх дном в камышах, возле уреза воды. Не удивлюсь, что и она тут догнивает с петровских времён...
Что ж, выездное занятие по практической хронофизике учебной группы «Алеф» Института Экспериментальной истории начинается. Светлана Ларина, моя напраница и спутница в многочисленных вылазках в прошлое готовится  - как писали газеты в советские времена, - взять новую высоту.
Мы учимся на Проводников, путешественников по «червоточинам», покорителей пространственно-временного континуума. Юудущих хронопроходцев в Лицее около десятка, но лишь у Светки обнаружился особый талант.
Обычно «червоточина» открывается в виде узкого тоннеля, через который можно проходить только цепочкой, друг за другом. Самые сильные Проводники могут открыть тоннель, в который можно войти плечом к плечу, а то и закатить не слишком габаритную технику - малолитражку или мотоцикл. Светка же без особого труда открывала прямоугольную арку размером с гаражные ворота! Этого хватает для тяжёлого грузовика, БТРа или даже танка. Правда, сохранять устойчивость такая «мега-червоточина» могла недолго, секунд сорок от силы.
Сегодня  Светлане предстояло провести через меж-мировой тоннель целый корабль. Точнее, катер - вот этот самый «Патрульный-3».  Открывать «червоточины» без привязки к вертикальной поверхности, вроде стены дома, вообще очень непросто; я, например, этого не умею.  А Светка справляется играючи; правда, работать на воде ей ещё не приходилось.  Для этого мы и приехали на Плещеево озеро - в компании преподавателя прикладной хронофизики и Г.П. Пятым членом группы был Маэстро.
Рассказывая нам о готовящемся «выездном семинаре», историк сообщил что вместе с нами поедет учитель фехтования. Зачем - так и осталось загадкой, до объяснений куратор не снизошёл, а отправил нас со Светкой в библиотеку, изучать место действия. 
Плеще́ево о́зеро — моренное пресноводное озеро на юго-западе Ярославской области России. Входит в состав национального парка «Плещеево озеро». Площадь озера — около 51 км², наибольшая длина 9,5 км (от устья рекиТрубеж до выхода из озера реки Вёксы), максимальная ширина 6,5 км (по линии село Соломидино — село Городище). Озеро имеет округлую форму, берега ровные, низменные, заболоченные. Максимальная глубина — до 25 м, средняя — 11 м.
В окрестностях столицы немало водохранилищ. Иваньковское, Химкинское, Пироговское, Клязьминское - всех и не упомнишь. Беда в том, что на них довольно оживлённое водное движение: прогулочные теплоходики, яхты, катера, кое-где даже «Ракеты» на подводных крыльях... А Плещеево озеро - заповедник, судов крупнее вёсельной лодки на четыре человека здесь раз-два, и обчёлся. Например, вот этот самый катерок Госморречнадзора.
Как удалось заполучить его для наших экспериментов, я спрашивать не стал. То есть, собирался, но передумал - после того, как Г.П. в ответ на вопрос «а в какое время будет проложена «червоточина»?» лишь загадочно улыбнулся и сказал: «а не всё ли равно?» По мне, так очень даже не всё равно. Где это видано, чтобы Проводник не знал, куда он прокладывает дорогу?
Оказалось - возможно. Г.П. вручил Светлане синхронизатор, - на этот раз в виде неприметного серебристого цилиндрика, - заранее настроенный на нужные временные координаты. Оставалось открыть собственно червоточину, что Светка и проделала с первой попытки. Над водой, чуть в стороне от нашего курса, метрах в пятидесяти впереди, повис призрачный квадрат примерно пять на пять метров. Я опешил - никогда не слыхал о порталах такого размера! Г.П., видимо, тоже - он выпрямился, сделался сосредоточенным, с лица пропала обязательная ироническая ухмылка. Он висел над поверхностью воды в виде дымчато-голубой плоскости - такие любят создатели киношных спецэффектов. Разум подсказывал мне, что портал продолжается и под поверхностью воды, иначе как бы наше судёнышко смогло через него проникнуть? Обычно проход между реальностями принимает форму двери, то есть прямоугольника, вытянутого в высоту. Если это и сейчас так - то, значит, он уходит под воду не меньше, чем метра на два.
В рубке стоял наш «хронофизик», совмещавший сегодня должности капитана, старпома, старшего механика, и все прочие, положенные на судне. Он дал короткий гудок и закрутил хромированный штурвал, нацеливая нос катера на призрачный квадрат. Когда до него оставалось метров десять, я понял,  что квадрат «червоточины» только кажется прозрачным - на самом деле, сквозь туманную завесу не видно ровным счётом ничего.
Снова квакнул ревун, и «Патрульный-3» нырнул в дымчато-голубое ничто.
Обычно при проходе через червоточину не испытываешь никаких особых ощущений.  Просто делаешь шаг в темноту и выходишь уже на той стороне. Но только не на этот раз - голубовато-жемчужный кисель охватил нас со всех сторон, поглотив звуки, ощущения, обдав открытые участки кожи мгновенным космическим холодом. Накрыло, подержало - и отпустило; «Патрульный-3», как ни в чём ни бывало, шлёпал пластиковым днищем по мелкой озёрной зыби. На первый взгляд, ничего не изменилось - то де весеннее солнце,  реденький лесок на берегу, перистые облака над головой. Разве что тело отозвалось на волну меж-мирового холода запоздалой дрожью. 
Ревун дважды взвыл. Стоящий рядом со нами на носу катра Г.П. вытащил из кармана смартфон. Я скосил глаза на свой - пусто, ни одной ступеньки, сети нет. Ну ещё бы...
Минуты томительно текли, катерок послушно тараэтел движками, шпаря по прямой. Если пейзаж вокруг нас в чем-то и переменился - я этого не заметил, разве что ветер стих,  поверхность озера разгладилась, сияя на солнце расплавленным серебром.
«Патрульный-3» шёл на северо-запад. Восточный край озера, там, где полагалось находиться городу Переяславлю-Залесскому тонул в дымке. На ближнем берегу ничего примечательного не было: лес и лес; редкий ивняк подступает к самой кромке воды, сплошные заросли камыша чередуются с топкими прибрежными луговинами. В небе - ни единого следа самолёта.  Водная гладь тоже пуста,  ни катера, ни рыбацкой лодки.
Рулевой первым увидел чужака.  Ревун снова квакнул дважды, и я заметил вертикальную чёрточку с поперечиной, медленно выползающую из-за заросшей камышом косы. Я не сразу сообразил, что это мачта - мало ли что за шест мог торчать на берегу? Веха, старый телеграфный столб, невесть зачем поставленный у самой воды, а то и просто старое, высохшее до черноты дерево.
Через нескоько секунд  из-за полосы камыша показался корпус судна. Пока мы пытались понять, кого это несёт навстречу,  судёнышко повернулось к катеру носом. С борта выметнулся  столб белого дыма и над озером прокатился грохот.
Пушка? Конечно, а что же ещё! Этому выстрелу было далеко до грозного рёва морских орудий в  Порт-Артуре,  но всё же это была именно пушка, и ничто иное.
- Держите ребята, рассмотрите  хорошенько!
Историк протягивал нам бинокль - и не какой-нибудь туристический коротыш, покрытый камуфляжным пластиком, а настоящий морской инструмент: две длинные трубы, шершавые кожуха призм, латунные ободки, кожаный истёртый ремешок.
Пока я гадал, откуда Г.П. извлёк этот раритет - вроде, только что стоял, заложив руки за спину, - Светка схватила бинокль, вскинула к глазам и принялась крутить рубчатое колёсико. Со встречного судна снова ударил пушечный гром, над водой поплыли новые клубы дыма. Только на этот раз звук был сильнее - мы уже прилично сблизились, и я без всякого бинокля видел мерно вздымающиеся по бортам чужака вёсла и косо повисший рей. С кончика свисал  длинный, узкий вымпел, но что именно изображено на нём, было не разобрать.
- Сём... - заворожённо прошептала девочка, - смотри, они там все в треуголках! А этот, на носу, у пушки, высокий такой...
Я схватил бинокль. Встречное судно скачком придвинулось, заполнив собой всё поле зрения. Оно приняло немного вправо, подставив для обозрения борт, и теперь он мог разглядеть его во всех подробностях. Задранные нос и корма, глубокий прогиб посередине - моряки называют это «седловатостью». На бортах- здоровенные дощатые щиты вытянутой формы,  каждый, не меньше чем в человеческий рост. Щиты висят наискось, нижним краем цепляя воду; верхний насажен на поворотную ось. Кроме того с бортов высовывались по три длинных чёрных весла, и я хорошо видел гребцов в белых рубахах. Их спины сгибались и рапспрямояоись в такт в такт мерным взмахам вёсел, и казалось, что даже с такого расстояния до меня доносится скрип уключин.
На носу, у маленькой, почти игрушечной медной пушечки стоял мужчина. Скорее, даже, парень - очень высокий, по подростковому голенастый; зелёный кафтан с красными обшлагами висел на нём мешком. Одной рукой он держался за трос, идущий от мачты к носу корабля, в другой держал короткую палку, курящуюся на конце дымком. На голове у него была чёрная треугольная шляпа; на боку с перевязи свисала то ли шпага, то ли сабля.
Ещё один, тоже в треуголке и кафтане, распахнутом на груди, наклонился к пушечке. Повозился, выпрямился, шагнул в сторону, раззявив рот в неслышном крике. Высокий скривился - я разглядел,  как задрались вверх короткие усики - и ткнул дымящейся штуковиной в казённую часть орудия. Над зеркалом Плещеева озера снова прокатился гром.
За спиной раздался пронзительный, длинный визг. Я обернулся, чуть не уронив от неожиданности бинокль; Светка ойкнула и по привычке вцепилась в мой рукав. Маэстро стоял, широко раздвинув ноги,  в руках у него исходила едким дымом короткая трубка из коричневого прессованного картона. В небе над рассыпался веер красных искр.
Сигнальной ракете ответил ревун, нос «Патрульного-3» покатился влево. С судна замахали треуголками, снова завозились у пушечки, но катер уже набирал скорость; нос приподнялся, и у форштевня вырос пенный бурун полного хода. Четвёртый выстрел мы еле-еле  расслышали за рёвом двух мощных подвесных «Ямах»...

****

- Григорий Петрович, так это был сам Пётр Первый? - в третий раз спросила Светка.
- А почему бы и нет? - ответил историк. - Синхронизатор был выставлен на июнь 1692 года. Пётр спустил на воду свою потешную флотилию в мае, тут, поблизости, у  села Веськово. Он  провёл на озере несколько  месяцев, устраивая морские и пушечные учения. Один их кораблей флотилии,  яхта «Анна»,  вполне подходит под описание того судна, что мы с вами встретили. Вёсла, пушка на носу, шверцы (те самые дощатые щиты на осях, оказавшиеся подъёмными килями) по бортам... Так что да,  вполне возможно, мы встретили будущего Петра Великого, первого российского императора. А судёнышко это - одно из тех, что дали начало русскому флоту, вместе со знаменитым ботиком.
- Значит, задание, к которому нас готовят,  связано с теми временами? - поинтересовался я. - Но вы давали материалы по совсем другому периоду, конец девятнадцатого века, царствование Александра Третьего? Это же почти на двести лет позже!
- Опять ты спешишь делать выводы Семён... -  улыбнулся Г.П. Ты ведь знаешь, что цель этого выезда - дать  Свете потренироваться в управлении грузовыми порталами. С заданием она, согласись, справилась «на отлично»,  ну а всё остальное ты можешь рассматривать в качестве бонуса. Согласись, скучно было бы просто так прокатиться по озеру и не увидеть ничего интересного!
Историк ответил серьёзным тоном, но в уголках его глаз притаились смешинки. Впрочем, это его обычная манера - никогда нельзя наверняка сказать, шутит он, или говорит на полном серьёзе. Вот и сейчас - кто его разберёт? Может, он и правда решил устроить нам познавательную экскурсию в петровские времена, раз уж всё равно надо было открывать куда-то червоточину? Но, вполне может оказаться, что это короткое путешествие - часть некоей программы, суть которой нам пока знать не обязательно. А может Г.П. показал нам эту «бабушку русского флота» для того, чтобы мы лучше настроились на предстоящее задание?
Знать бы ещё, что нам предстоит...
С грузовым порталом все было в порядке. Мы и охнуть не успели,  как перед носом «Патрульного-3» возник знакомый дымчато-голубой квадрат. Светка дала катеру удалиться от петровской яхты километра на три, а потом легко и непринуждённо открыла проход точно по курсу.  Даже доворачивать не пришлось  - мы влетели в червоточину на «фулл-спиде», не ощутив от возбуждения ни вязкого тумана, ни ледяного дыхания меж-мирового ничто. 
И всё же - что-то тут не так. Не понимаю, и это грустно...  Г.П. смотрит странно - вроде, как обычно, полу-шутливо – полу-испытующе, но во взгляде его отчётливо угадывается тревога.
Вот и пойми, к чему это всё?

http://s8.uploads.ru/t/RSUCW.jpg
http://s8.uploads.ru/t/O0inY.jpg
http://sh.uploads.ru/t/xTnVa.jpg
http://sh.uploads.ru/t/wxdt9.jpg

+2

6

V. Группа «Алеф» на задании.

1888 год. Англия,
Лондон, вечер.
«Туман везде,
туман в низовьях Темзы...»

- ....но если Пётр увидел нас- это ведь могло изменить историю? Не нашу, а историю той реальности, где мы были - но всё равно изменить? Там нет  таких катеров, а значит...
Сёмка поморщился. Опять за старое...
- Ничего это не значит! Они нас всего-то минут пятнадцать могли наблюдать, и вряд ли что-то рассмотрели. И подзорной трубы у  у Петра - если это был он, конечно, - не было, только пальник, я сам видел. Это палка такая с горящим фитилём, ею поджигали заряд пушки. Нет, ничего  он толком не рассмотрел. Наверное, решил, что померещилось, вот и всё!
- А стрелять зачем начал? -  не сдавалась напарница. - Мы же им ничего не сделали?
- Да он в нас не стрелял! Это был салют, холостыми зарядами. Пётр вообще обожал салюты, фейерверки, военные церемониалы с пальбой и грохотом. Вот, к примеру - по случаю спуска на воду Потешной флотилии была устроена такая канонада, что жители села Веськово, возле которого это безобразие происходило, даже дали холмику у озера новое название - «Гремяч», в память о той пальбе. Так что - никто нас топить не собирался.
«Никак не успокоится - с досадой думал Сёмка, - А ведь после того памятного визита на Плещеево озеро прошло больше недели. До сих пор не может простить Г.П., что он не объяснил нам тогда своих резонов. А может, и объяснять было нечего, и Г.П. просто хотел совместить практический урок хронофизики с экскурсией в незнакомую эпоху? Приятное с полезным, так сказать... В любом случае, сейчас группа «Алеф» находилась далеко от Плещеева озера - как в географическом, так и в хронологическом смысле.»
За окнами - Лондон, 1888 год. Столица Империи, над которой не заходит солнце. Викторианская Англия, времена Шерлока Холмса, детей капитана Гранта и диккенсовских персонажей. Мир паровых машин, угля, клёпаного железа и  первой промышленной революции.
Что приходит в голову, когда речь заходит о Лондоне? Футбольный клуб «Челси», колесо обозрения, Вестминстерское аббатство, Тауэрский мост и... туман.
Это не тот экологически чистый продукт, слегка сдобренный бензиновой, стандарта Евро-5, гарью и ароматами «Макдональдса», который вдыхает обитатель двадцать первого столетия. Туман викторианского Лондона  - густая смрадная субстанция цвета горохового супа - поражал все органы чувств, заставляя горько пожалеть, что вы явились в этот город, в эту страну, вообще родились на этот свет. После такого испытания не придёт в голову сетовать на неблагополучную экологию какого-нибудь Кемерово, Череповца или, скажем, Пекина.
«... здесь что, поблизости большой пожар?
О нет, мисс! Здесь поблизости Лондон.»
В наше время житель большого города редко может почувствовать запах угольной гари - если, конечно, не живёт неподалёку от индустриального гиганта, вроде металлургического комбината или работающей на угле ТЭЦ. Раньше так пахло в вагонах поездов дальнего следования - там углём топили титаны-водонагреватели,  но те времена безвозвратно ушли. В Лондоне же уголь повсюду - от паровоза до чугунной кухонной печки. Его пыль скрипит на зубах; он вторгается в дома печной копотью и каминной гарью. Порой его запах перебивает едкая вонь дёгтя, креозота и  неистребимое амбрэ конского навоза. Мостовые усыпаны конскими яблоками; повсюду шныряют мальчишки с большими плетёными корзинами. Они собирают эти отходы жизнедеятельности и продают их по домам.
Из здания вокзала Ватерлоо вышли в сумерках, и Сёмка сразу же стукнулся лбом на фонарный столб. Больно было ужасно, а ещё больше - обидно: л никак не ожидал, что окажется в положении героя немой комедии. Но он и правда не заметил этого треклятого столба! Фонарь где-то далеко вверху светил тусклым жёлтым светом, с трудом рассеивая вязкую мглу; из неё зыбкими тенями появлялись то люди, то нелепые, на паре высоченных колёс, повозки, называемые «кэбами». Они играли в Лондоне роль такси.
Были и автобусы, точнее омнибусы - громоздкие двухэтажные экипажи влекомые парой лошадей. В омнибус набивалось человек тридцать, и оставалось только поражаться - как несчастные савраски не околевают под таким грузом? 
Очередной разрыв шаблона - в Лондоне, оказывается, есть метрополитен! Если можно, конечно, назвать этим словом закопченные, душные, насквозь пропахшие угольной гарью катакомбы, где под низким потолком покрытым наслоениями копоти, непрерывно клубится дым. А как иначе, если поезда в Лондонской подземке ходят на паровой тяге? Ребята рискнули спуститься на одну из станций - и выскочили наружу, как ошпаренные, а потом долго глотали свежий воздух. Впрочем, какое там - «свежий»? Туман...
Пропитанный копотью, он оставлял серый налёт на одежде,  и оставалось только удивляться, как это лондонцы ухитряются ходить в крахмальных сорочках, с кипельно-белыми манжетами. Впрочем, почти вся верхняя одежда имела либо чёрный, либо тёмно-коричневый цвета, на которой грязь не так заметна. А, стоило провести пальцем по любой поверхности, как на нём тут же оставался чёрная каёмка - копоть, всюду копоть.
«Сюда бы фанатов стимпанка,  - с ожесточением подумал Сёмка, откашливаясь чёрной слизью. - Понюхали  бы, в буквальном смысле, чем пахнет их любимый мир угля-и-пара!»
В гостинице, куда группу «Алеф» доставил опасно раскачивающийся на ходу кэб, дышать было ещё труднее. Неудивительно - по всему дому чадили свечи и отвратительные, угрожающие приспособления, называемые «газовыми рожками». В них горел светильный газ - тоже, как выяснилось, продукт перегонки угля. В каждой комнате имелся камин, который разжигала унылая горничная в мышиного цвета платье; рядом с камином, на плетёном коврике стояла непременная корзинка с углём и кованая из меди лопаточка. Сёмка с трудом подавил в себе желание потребовать убрать осточертевшую субстанцию из своего номера. Уголь так уголь. Надо привыкать - им ещё не раз предстоит побывать в конце девятнадцатого века, а уголь, как ни крути, основа здешней цивилизации. Пусть будет уголь.
В гостинице - здесь это называлось «пансион» -  ребята сняли два двухкомнатных номера, отдельно для Семёна и отдельно -  для его спутницы;  о том, чтобы поселиться в одном, разумеется, не могло быть и речи. Они и без того всю дорогу ловили на себе недоумённые, порой осуждающие взгляды:  молодой человек и барышня столь юного возраста, путешествующие вдвоём, без сопровождения взрослых - это воспринималось добропорядочными британцами как скандальное нарушение правил приличия.  Спасал статус приезжих из дикой Черногории - чего ожидать от невоспитанных аборигенов? Странный акцент, дурные, по меркам чопорной викторианской Британии манеры - кому ещё, скажите на милость, придёт в голову таскать на поясе страховидный тесак в обшарпанных кожаных ножнах?  Сёмка, как мог, отбрыкивался от экзотического аксессуара - лучше бы револьвер дали! - но инструктор, готовивший группу «Алеф» к переброске настоял. По его словам выходило, что мужчины из рода черногорских господарей не выходят за порог без верного гайдуцкого ножа.
Сёмкин костюм - кургузая суконная курточка и нелепые шаровары, заправленные в кожаные приспособления на медных застёжках, называемые «крагами»; их полагалось носить поверх башмаков. Г.П. объяснил, что это так называемый «охотничий» стиль, приправленный, с учётом разработанной для ребят легенды, черногорским колоритом. Пресловутый ножик полагалось носить заткнутым за широкий пояс-кушак из плотного тёмно-бордового шёлка; чтобы надеть такой аксессуар, надо было обернуть его вокруг талии несколько раз, при этом владелец кушака вертелся волчком, подняв руки, а добровольный помощник стоял в другом углу комнаты, держа конец шёлковой полосы натянутой, чтобы не образовались ненужные складки. Потом свободный конец, украшенный золотой кисточкой, следовало особым образом заткнуть за намотанную вокруг пояса ткань.
Светлане приходится носить дамское платье викторианского стиля, - башмаки, подвязки, корсет, многослойные юбки и уйма разнообразных штучек, в которых сам чёрт ногу сломит.  Мальчик подозревал, что спутница люто завидует его удобному и практичному костюму - особенности дамского гардероба вполне позволяли заподозрить местных кутюрье в садистских склонностях. Сёмка с опозданием сообразил, что истинная причина того, что его спутница огрызалась всю дорогу от Портсмута до Лондона - именно в деталях её туалета, который женщине, привыкшей к удобной одежде двадцать первого века напоминали пыточные приспособления.  К концу дня Светлана напоминала разъярённую до состояния невменяемости сиамскую кошку, готовую вцепиться когтями в физиономию за косой взгляд. 
Но  ничего, думал Сёмка, это всё переживаемо - и смог, и неудобная одежда. Главное -  они  в Лондоне, и точно знают, что надо делать. Сущие пустяки, если вдуматься - отправиться завтра вечером на Сент-Джеймс стрит,  зайти в дом номер тридцать семь  и спросить примерно следующее: «Где у вас тут собираются обедать сэр Рэндольф Черчилль и сэр Артур Худ? Нам, видите ли, непременно надо послушать, о чём они будут беседовать». И постоять четверть часика за портьерой, которую укажет предупредительный лакей аристократического клуба «Уайтс»...
Шутки шутками - а делать-то что? Никакого «Элементарно, Ватсон», пока в голову не приходило. Оставалось махнуть на всё рукой и надеяться, что правило «утро вечера мудренее» действует и в столице Британской Империи. Будет утро, будет овсянка на завтрак (или это тоже выдумки авторов романов об английской жизни?), и, может быть,  рассеется, наконец, этот туман...
«А что, если завтра, - прикинул Семён, - взять да и отправиться прямо с утра, по известному всему миру адресу?» Ведь Конан Дойль уже публикует рассказы о Шерлоке Холмсе; если верить знаменитому писателю, великий сыщик живёт сейчас один - его неизмный спутник и жизнеописатель женился и съехал с Бейкер Стрит. Куда было бы проще - деньги есть, предложить Холмсу щедрый гонорар, сочинив предварительно эффектную историю в стиле «Скандала в Богемии» - глядишь, мастер дедуктивного метода и поможет группе «Алеф» справиться с головоломной задачкой? Жаль только, Холмс - персонаж вымышленный, а доктор Джозеф Белл, с которого Конан  Дойль списал своего героя, вряд ли возьмётся за столь сомнительное поручение.
«Постойте-постойте, что-то в этой мысли есть!» От волнения мальчик вскочил с постели и забегал по комнате. Что они знают о Шерлоке Холмсе? Дедуктивный метод... химия, скрипка... Вот оно - великий сыщик вовсю пользовался услугами целой армии малолетних помощников - уличных мальчишек, газетчиков, чистильщиков обуви, рассыльных. Рассыльных, конечно же! Они здесь при каждой лавочке, при каждом магазине - готовы доставить на дом любую покупку, которая не помещается в кармане покупателя. Кроме того, есть  особая категория рассыльных - мальчишки и молодые люди в форменных куртках, лампасных брюках и смешных круглых шапочках с номерами. Этих можно возле отеля на улице, или в конторе, занимающейсяся курьерскими доставками. Рассыльный передаст документы, доставит посылку, букет цветов даме, конфиденциальную записку. Он безлик, его не замечают до того момента, пока не придёт время давать чаевые - но именно поэтому его и пускают куда угодно. Конечно, в сам клуб рассыльному вряд ли позволят войти,  предложат передать через местного швейцара, но если придумать что-нибудь убедительное, вроде «велено непременно лично в руки»...
Ладно, пора спать. А завтра посмотрим.
http://s8.uploads.ru/t/ANMRY.gif
http://sa.uploads.ru/t/0ut8V.jpg
http://s9.uploads.ru/t/6CpUo.jpg
http://s5.uploads.ru/t/hV3Xf.jpg

+2

7

VI.  Семён Воскресенский, студент
21 век, Подмосковье,
Лицей Экспериментальной Истории.
Утро вечера мудренее.
 
- Ладно, Сём, давай расходиться. А завтра посмотрим, что дальше...
Светка отчаяно зевала, да и меня неудержимо клонило в сон. День получился длинный и на редкость насыщенный; мы вернулись в Лицей затемно, и всю дорогу бурно обсуждали прогулку по озеру. Г.П. охотно поддерживал разговор, но неуклонно пресекал наши попытки выяснить, зачем, собственно, была затеяна эта эскапада.
После ужина мы устроились на диване в малом холле на втором этаже; разговор вертелся вокруг той же злободневной темы - к чему нас готовят? Экспедиция в конец девятнадцатого века? Тогда как объяснить сегодняшнее происшествие? Или всё же нам предстоит работать в самом начале царствования Петра? Но зачем тогда нас вторую неделю пичкают сведениями о восьмидесятых годах позапрошлого столетия?
В итоге, мы так ни до чего и не договорились.  Спать хотелось зверски; на часах была уже половина первого ночи, когда мы покинули библиотеку и направились к своим домикам. В кампусе ЛЭИ студенты жили не в многокомнатных общежитиях, а в уютных коттеджиках на четверых, рассыпанных в парке за учебным корпусом. У каждого из нас в таком домике своя комната; кроме того - общая гостиная, ну и прочие удобства.
Мы мало общаемся с однокашниками, почти не видим таких же как мы, будущих Проводников. И, уж конечно, понятия не имеем, чем они занимаются в рамках своих  «индивидуальных программ». Общеобразовательные уроки не в счёт - обычные студенты (их куда больше, чем будущих «времяпроходцев») понятия не имеют о том, что творится за кулисами Лицея. Для них ЛЭИ - обыкновенная, хотя и очень дорогая элитная школа. Даже название держат в секрете - на доске, на фасаде учебного корпуса, значится «Лицей экономической истории».
Насколько я понял из рассказов Г.П. лицей-прикрытие тоже играет немаловажную роль. Когда-нибудь его выпускники займут высокие государственные посты, продвинутся в бизнесе - Институт Экспериментальной Истории заранее готовит будущих лоббистов. Впрочем, они уже есть - иначе, как удалось бы спрятать Лицей под крышей солидного президентского фонда?
Обо всём этом мы, разумеется, помалкиваем: стоит проболтаться непосвящённым, хоть в Лицее, хоть за его пределами - и всё, прощай картера Поводника. Нас последовательно отучают от излишней болтливости и от неуместного любопытства.
Раз уж Г.П. сказал - «завтра» - значит, завтра.  Так или иначе, всего через несколько часов выяснится, что за задание ждёт учебную группу «Алеф» - то есть меня, Воскресенского Ивана, и мою напарницу Ларину Светлану.
А пока - как же тянет повалиться на подушку и закрыть глаза...
****
Жара с утра была зверская, хотя часы показывали всего половину восьмого. Занавески раздвинуты, столб света падал прямо на изголовье кровати - от него-то я и проснулся.  Солнце сегодня яркое, а не туманное - как вчера, когда мы собирались на Плещеево озеро.
Я подошёл к распахнутому окну. В парке Лицея орала звонкая птичья мелочь - будто в густой листве колыхалась завеса стеклянных иголочек. Сильно, терпко пахло сосновой смолой,  и  липы по обеим сторонам аллеи, ведущей к учебному корпусу стояли дымные, светло-зеленые. Солнце ярко вспыхивало на окнах; я рассмеялся - так было радостно в  это утро! - и как был, в синих боксерах, выскочил в окошко и припустил вокруг домика, к озеру. Завтрак начинается пол-восьмого, и можно успеть окунуться в воду, вместо того, чтобы лезть в душ. А то вчера, под впечатлением удивительной встречи на Плешеевм озере, мы забыли искупаться - а ведь собирались, даже прихватили, во что переодеться! Май в этом году на редкость тёплый, лето, казалось,  наступило на месяц раньше положенного по календарю срока.
Озерко в парке крошечное, но проточное, и вода в нём всегда холоднющая, особенно, подальше от берега, там, где бьют ключи. Я два раза подряд переплыл озеро и как был, не вытираясь, босиком, побежал назад. От коттеджей уже тянулись студенты: завтракать положено в столовой. Это пообедать или поужинать можно в своей гостиной, взяв из столовой «на вынос»  блюда в ярких  пласстмассовых коробочках. Г.П. называет их смешно, на старомодный манер - «судки».
Когда я - снова через окошко! - влетел в комнату, стрелка уже подползала к восьми-десяти. Шатянув штаны и футболку, я попрыгал на одной ноге, зашнуровывая кроссовок, и подумал, что надо бы не полениться и одеться поофициальнее - всё же предстоит визит в учительсуую. Конечно, Г.П. с его любимым водолазным свитером и старыми «адидасами»  не слишком требователен к дресс-коду, но мало ли кто ещё зайдёт?
Из гостиной доносились ароматы «эспрессо» - соседи по домику уже запустили кофемашину. Я звучно сглотнул - кофе  хотелось чрезвычайно, - и выкатился на крыльцо. Ничего, Г.П., надо полагать, не пожалеет чашечки для своего подопечного...
******
Сколько раз я говорил себе - доверяй интуиции! Вместо секретарши Танечки или, скажем, литераторши Галины Анатольевны - от обеих можно было ожидать сдержанного выговора за неподобающий вид - в учительской был Маэстро. Евгений Петрович Корф, собственной персоной, как всегда безукоризненно подтянутый, убийственно элегантный и столь же убийственно презрительный по отношению к малейшей неопрятности. Ни слова упрёка, как можно! - но  взгляд его жёг не хуже крапивы. Я попытался сделать вид, что ко мне это не относится и поджал ноги под стул, пряча  пыльные кроссовки.
Светка украткой показала мне язык -  она-то была в форменной юбочке из красно-коричневой шотландки и тёмно-синей жилетке. И охота была парится на такой жаре!
Маэстро, наконец, отвёл от меня взгляд. Г.П. укоризненно покачал головой, я чуть заметно пожал плечами - ну виноват, виноват.  Исправлюсь.
А что? Всё равно переодеваться; сегодня в расписании целый день так называемых «предметных занятий». Мы изучаем то, что окружало наших предков в повседнедвной жизни,  и прежде всего, одежду и предметы обихода. Когда попадёшь в прошлое - некогда будет осваиваться; стоит показать, что ты незнаком с самыми простыми вещами, и всё, ты на подозрении.  И в наше время всюду встречают по одёжке - а уж в конце девятнадцатого века ваш гарероб значил во много раз больше чем сегодня. Стоит появиться в неподходящей одежде, и неприятности гарантированы.
Для нас подготовлено по несколько комплектов «исторического» платья; на занятиях мы надеваем все эти крайне неудобные предметы, пренадлежности, аксессуары. Зато вырабатывается привычка; к тому же, одежду надо обмять, освоиться в ней, и ни в коем случае не беречь - уж лучше изгваздать и изорвать антикварный гардероб, но привыкнуть и не замечать его, как не замечаешь любимые джинсы и футболку. А это, поверьте мне, ох, как непросто!
Возьмём например, рубашки. Раньше их надевали как старые солдатские гимнастёрки, через голову - привычные, застёгивающиеся спереди, появились только в начале двадцатого века, в Америке. Те, кто победнее, носили не рубашки,  а манишки - особые нагрудные вставки, которые пришивались или пристёгивались к внутренней части пиджака или сюртука. С этим аксессуаром надо быть крайне осторожным - не дай Бог, сделаешь резкое движение - и манишка отсегнётся, сомнётся складкой, завернётся вверх. Выглядит это на редкость нелепо.
А воротнички-то, воротнички! Это отдельное мучение. Не понимаю, как люди могли по своей воле обрекать себя на такую пытку! Воротнички пристёгиваются особыми штучками - «запонками». Из накрахмаленного белого полотна, пяти сантиметров в высоту, со стоячими кончиками, эти воротнички безжалостно, в кровь, растирают шею. Кроме вортоничков, к костюму непременно полагаются манжеты - тоже на запонках. Они  порой заменяют записную книжку: на жестком, накрахмаленном манжете можно при необходимости нацарапать что-нибудь карандашом. Хоть какая-то польза от бестолкового аксессуара...
Обувь - это отдельная песня. Тесно облегающие ногу чёрные ботинки с узкими носам, порой - с суконным верхом для города и более просторные коричневые с закруглёнными носами для сельской местности. Кеды, тапочки - забудьте, разве что - парусиновые прогулочные туфли. Эти вполне удобны, но в городе в них ходить как-то не принято. И - никаких сапог,  вы не в  России,  сапоги носят только военные или те, кто собирается ездить верхом. Этому мы тоже научились, и надо было слышать проклятия, которые адресовала Светлана «дамской» манере езды - боком, в особом седле и платье-амазонке.
Мужчине (впрочем, как и даме) нельзя на улице шагу не ступить на улице без головного убора. Котелки, цилиндры, соломенные шляпы-канотье... Мне больше всего понравились британские кепи и каскетки. Помните, как в сериале про Шерлока Холмса? Вот такие же, с одним или двумя кзырьками. К нижнему канту иногда крепится шёлковый шнурок - при ветреной погоде его пристёгивают к пуговице сюртука или пальто,  чтобы ветром не унесло.
И - перчатки! Это обязательно, вне зависимости от погоды - появиться на улице с неокрытой головой и без перчаток считается дурным тоном - все равно, что выйти из дома без одежды. Тонкие кожаные на каждый день; из белого или светло-бежевого шёлка - при параде; из толстой кожи или замши для верховой прогулки. А уж трости, стэки, зонтики - никто не ходит с пустыми руками! В трости может оказаться скрытый клинок - стилет, или даже короткая шпага. Но чаще в тростях прячут не стол опасные секреты - например стеклянная колба с виски, миниатюрная подзорная труба, часы-луковица или даже перьевая ручка с чернильницей. Чего только люди не придумают!
Что до Светкиных нарядов - тут я умолкаю. За что моей спутнице такие мучения? Хотя не стану отрицать, выглядит она в них довольно эффектно...
Когда нам только выдали «новые» предметы гардероба, моя напарница внимательно рассмотрев приобретения, категрически заявила - всё это сшито не в нашем времени. Ткань не современная, а главное - большая часть швов сделана не на машинке, а вручную. По мне, так и правильно; лучше сразу осваиваться с оригиналами, а не с новоделами. Но тогда получается, что нас готовят к очередной миссии - и готовят крайне основательно, раз уж даже одежду доставили из прошлого? На предметы, позаимствованные из музейных коллекций она никак не похожа...
Вот сейчас, судя по всему, и узнаем!
- Итак, ребята, через две недели в Лицее начинаются каникулы. Но к вам это, ясное дело, не относится.
Ещё бы! Какие там каникуы - учебные программы группы «Алеф» и так перегружены по самое не могу; мы со Светкой и остальные студенты «литерных» групп пашем, не разгибаясь. Дома я был три недели назад, о соцсетях и думать забыл - хотя никаких запретов нет, комп на столе,  шастай где хочешь, никто тебе слова дурного не скажет.
-... и, тем не менее, вам надо немного развеятся, отдохнуть. Евгений Петрович считает, что самым лучшим для вас будет сменить  обстановку, а заодно и ритм работы.
«Евгений Петрович»? С каких это пор учитель фехтования заделался щкольным методистом?»
-... так что мы подготовили для вас временную программу - как раз на первый месяц летних каникул. Вам слово, дорогой барон!
«Барон»?! Сюрпризы продолжаются... Хотя, как раз  Маэстро это подходит - прирождённый аристократ. Не прост наш новый физрук, ох, не прост! И многранен на редкость - упражнений в зале со шпагами и прочим колюще-режущим инвентарём ему, оказывается, мало, он теперь составляет для нашей группы индивидуальные учебные планы? «Всё чудесатее и чудесатее», как говорила девочка Алиса, проваливаясь в кроличью нору...»
- Ваша группа, - начал маэстро, - в последнее время радует успехами. Особенно вдохновило нас то, что вы, Светлана, изволили продемонстрировать вчера, во время выездного занятия. Признаюсь, я давно слежу за группой «Алеф», но такого прогресса не ожидал.
«Следит он, ты смотри! И что, кто-то ещё верит, что наш Маэстро - или надо говорить «барон»? - просто учитель фехтования?»
-...а потому решено было посветить вас в некоторые,скажем так, ключевые программы нашей организации. Вы, конечно, помните, как она возникла?
Ещё бы мы не помнили!  Сколько раз Г.П. пересказывал нам захватывающую историю о двух подростках, обнаруживших ту самую, первую червоточину. Один  - наш современник, другой - родом из конца девятнадцатого века, когда в России царствовал император Александр Третий*. Между прочим - именно этим периодом мы упорно занимаемся последние недели.
Совпадение? Ох, вряд ли...

*# Эти события подробно описаны в книге «Коптский крест».

-  Вль так и выяснилось, что подросткам проще управлять меж-временными тоннелями или, как вы их называете, «червоточинами». В силу ряда обстоятельств - не буду пока уточнять, каких именно, узнаете, когда придёт время, - доступ в ту реальность, где вам предстоит работать,  сейчас несколько затруднён.
- Евгений Петрович Корф возглавляет на той стороне .. скажем так, некий особый департамент. А наш институт - его дочерняя организация.  И сейчас мы отрезаны от коллег; наши сотрудники, как ни старались, не смогли пройти через «червоточину».
- А оттуда к нам, сюда, ходить можно? Вы же, господин барон, здесь... 
Это Светка. Как всегда, зрит в корень.
- Вы правы Светлана, я пришёл с той стороны. А вот вернуться не могу, да и оттуда уже давно никто не приходил. Это очень скверно -  назревают грозные события, и у меня совершенно нет времени. А потому, мы обращаемся за помощью к вам - возможно, ваши способности могут выручить нас в этой непростой ситуации.
- Сегодняшний день - на подготовку и сборы, отправление завтра, из Шереметьева. - сухо, по деловому сказал Г.П. - А теперь о том, что предстоит делать...

+2

8

VII. Группа «Алеф» на задании.
1888 г. Англия, Лондон
Сент-Джеймс стрит
О пользе экскурсий.
К утру туман и правда, рассеялся. Запахи, правда, никуда не делись, но стали не такими пронзительными - может, сырая мгла впитывала их, накапливала, обволакивая людей лондонским амбрэ? Над крышами появилось бледное солнце; улицы наполнились гомонящей публикой, повозками, кэбами, омнибусами. Теперь мы со Светкой могли расссмотреть город, куда занесла их нелёгкая судьба хроно-путешественников.
- Знаешь, наверное сейчас рано идти на Сент-Джеймс стрит. - сказала девочка, подбирая юбки, чтобы перепрыгнуть через очередную навозную кляксу на мостовой. - Сейчас ведь утро, вряд ли в клубе кто-то есть.
Сёмка задумался.  Резон в этих словах, безусловно, был. Вряд ли лондонские джентльменские клубы похожи на ночные заведения Москвы, но по утрам жизнь наверняка замирает  и здесь - завсегдатаи давно разъехались, персонал отдыхает от трудов праведных, и только уборщики возятся в клубных гостиных и курительных комнатах.
-Давай, хотя бы пройдём мимо, осмотримся, - предложил мальчик.- Мало ли что увидим, а вдруг пригодится? А нет - так   вечера времени вагон,  устроимся где-нибудь и в спокойной обстановке обдумаем. Считай, что это у нас с тобой экскурсия, достопримечательности осмативаем!
- Достопримечательности! - фырнула Светка. - Лучше бы улицы убирали нормально, а то развели грязищу...
Лондон стал вторым городом прошлого, который ребятам пришлось повидать вблизи. Портсмут не в счёт; они проехали его в кэбе, направляясь на вокзал, и в глазах у нас до самого момента посадки на поезд стояли бело-сизые туши броненосцев на рейде, и слышался неумолчный грохот канонады, гул толпы. Так что этот город Семка и Светлана толком не рассмотрели, и теперь могли сравнивать улочки Лондона разве что, с Порт-Артуром 1904 года.
«Наверное, - думал Сёмка, вышагивая по узкому, замусоренному тротуару,  - внешнее благополучие, сытость и чистота европейских городов появились относительно недавно, в двадцатом столетии. А здесь, в конце девятнадцатого века, улицы Лондона мало отличались - если судить по телерепортажам - от трущоб какого-нибудь Мумбая или латиноамериканских городов. Или того же Артура. Тесные, заваленные навозом улочки; невообразимая грязь,  Запущенные, некрасивые дома, неблагополучные, болезненные лица. На перекрёстках и площадях толпятся бедно одетые люди  - бродяги в поисках случайного заработка. Тут же - бесчисленные торговцы всякой мелочёвкой, продавцы печёного картофеля и овощей. Точильщики, чистильщики обуви, стайки мальчишек, которых не назовёшь иначе, как беспризорниками... Лондон. Столица величайшей Империи Мира. Средоточие цивилизации. Глаза б мои на него не глядели...»
Сзади раздалось бряканье колокольчика и протяжное, скрипучее «Старье берем! Старье меняем!» Сёмка обернулся - кричал старый еврей, погонявший лошадь. Убогая повозка завалена  хламом -  сломанными часами, разваливавшимися стульями, выленявшей одеждой, разношенной обувью, гнутыми каминными щипцами, куклами без волос. Повозку облепила стайка босоногих мальцов, и ребята увидели, как старьёвщик отдавал пацанятам за доставленный хлам яркие детские книжки, бумажные фонарики, шарики из зелёного бутылочного стекла - бросовые сокровища, способные покорить детские сердца.
Стоило повозке старика-еврея тронуться с места, как её сменила другая, собиравшая металлический лом. Повозкой управлял коренастый рыжеволосый тип с обветренным до красноты лицом. Он кричал, оповещая о своем прибытии:
«Утюги, сковородки, кочерги! Кружки, миски, ложки! Металлические обода! Есть старые подковы? Ненужное железо? Скорей неси сюда!»
Светлана раздражённо зашипела - до них донеслась волна запаха с ближайшего лотка. Пахло рыбой - так сильно, будто они стояли посреди отдела свежей рыбы в тесном магазинчике. Запах исходил от тележки уличного торговца рыбой. Товар был навалена на ней грудой, и по тусклой чешуе ползали крупные зеленоватые мухи. Разносчик не обращал на них внимания; не смущала подобная антисанитария и покупателей. Вот женщина в высоком чепце, юбке их клетчатой шерсти и блёкло-коричневом жакете подошла к лотку. Хозяин лениво помахал над прилавком рукой - снялись гудящим роем и повисли над лотком. Покупательница повторила жест,  помахала отгоняя особо навязчивых особей, и принялась копаться в рыбьих тушках. Босоногий мальчишка лет десяти, тащивший за женщиной огромную корзинку, наблюдал за мушиным роем, ковыряясь в носу. Светку передёрнуло.
- Пойдём, Сем.... - и она крепко вцепилась в локоть спутника. - Эта самая Сент-Джеймс стрит тут в четырёх кварталах- пойдём скорее, ну их всех...
«Это она зря, - подумал мальчик, послушно прибавляя шаг. - Ну мухи и мухи - в китайских кварталах Артура мух было побольше. Правда, мы не обращали внимания на подобную ерунду - когда над головой летают одиннадцатидюймовые мортирные бомбы, как-то не до гигиены...»
*******
Улицы Пэлл-Мэлл и Сент-Джеймс-стрит, расходящиеся от Сент-Джеймского дворца, разительно отличались от тесных, неухоженных улочек, что тянулись всего в трёх-четырёх кварталах. Здесь был настоящий, имперский Лондон -  чистые мостовые, строгие, как премьер-министры, констебли, великолепные лошади в дорогих экипажах. Район слыл  своего рода  джентльменским оазисом, оплотом холостяцкой жизни лондонского общества. Его так и называли:  «Клабленд». Тринадцать джентльменских клубов, оплот традиций политической и общественной жизни лондонской элиты. Точнее, мужской её части - женщин в заведения «Клабленда» не пускают , в полном соответствии с британскими традициями.
Клабленд начинается от площади Ватерлоо, у мемориала гвардейцам, погибшим в Крымской войне. Фигуры в громоздких шинелях и лохматых медвежьих шапках напомнили Сёмке партизан двенадцатого года - только деревянных вил и топоров не хватало!  Рядом с гвардейцами - медсестра Флоренс Найтингейл, первая, если верить британским историкам, профессиональная сестра милосердия
Сёмка напомнил себе, что все четыре фигуры отлиты они из бронзы русских пушек, взятых в захваченном Севастополе. А это, учитывая их задание, очень даже актуально. В конце концов, тогда, во время Крымской войны, английская эскадра тоже явилась на Балтику. Британские пушки громили деревеньки и мызы на берегах Финского залива,  но попытки штурмовать Свеаборг и Кронштадт с треском провалились - англичане, так и не решившись лезть на минные банки, под огонь береговой артиллерии, убрались восвояси.
Памятник гвардейцам остался позади - Семён и его спутница ступили на мостовые Клабленда. Ребята внимательно изучили вечерние газеты, и знали, что здесь  настоящее средоточие лондонской политики: «Реформ-клуб» лейбористов и оплот их политических врагов, консервативный  «Карлтон-клуб». А неподалёку - «Клуб Путешественников», членам которых вменялось в обязанность минимум раз в год удаляться от Лондона не менее, чем на пятьсот миль. Другая достопримечательность этого клуба - комната, под названием «Кофейная», единственное помещение в этом клубе, где нельзя пить кофе...
Готовясь к поездке в Лондон, Сёмка перелопатил гору материала, и, в числе прочего, ему попался справочник «Дебре» - то ли путеводитель, то ли пособие по этикету и высшему обществу Великобритании.  Сёмка закачал «Дебре» на планшет - вместе со остальной информацией, имеющей хоть какое-то отношение к предстоящему заданию, - и сегодня в пансионе, ожидая завтрака, наскоро пробежал раздел с рекомендациями  тем, кто хочет вступить в какой-либо клуб или посетить его в качестве гостя:

Если вы уже стали членом клуба - примите наши поздравления, однако не стоит привлекать излишнее внимание к этому. Даже если клуб входит в число знаменитых - сообщить о своем новом статусе полагается как бы между прочим, спокойно, слегка небрежно.
Если вы пригласили в клуб гостя, имейте в виду, что он может быть не знаком с его правилами, и лучше рассказать о них заранее. Встречайте гостей у входа, а еще лучше - приходите в клуб вместе с ними. Если же в клуб пригласили Вас - лучше заранее уточнить у приглашающего различные нюансы.
Не считается хорошим тоном прямо просить кого-либо рекомендовать вас в клуб. Лучше, если это предложат вам - это и правда большой успех, значит, вас признают достойным войти в их общество.
Недопустимо обсуждать в публичных беседах доходы, семью, детей; о политике тоже лучше не говорить, для этого есть специально отведенное время и место. Не стоит так же блистать неумеренным остроумием. О чем же говорить, о погоде? Как ни удивительно, но именно о ней. Погода - очень важная тема для, и ее можно обсуждать с различными нюансами и примерами, не боясь никого задеть...

Что и говорить, чрезвычайно полезно! Осталось найти того, кто даст рекомендации. А это, с учётом аристократических традиций клуба, проходит по разряду ненаучной фантастики. Недаром лорд Дизраэли, бывший премьер-министром Соединённого королевства во время Балканской войны (это он вырвал у России все плоды победы, послав в Мраморное море броненосную эскадру и вынудив Скобелева остановиться у самых ворот Стамбула), как-то сказал: «есть только две вещи, над которыми англичанин не властен - это статус рыцаря Ордена Подвязки и членство в White's.» Некоторые джентльмены ждут заветного членства по четверть века и не всегда дожидаются - не помогают никакие благотворительные взносы и обеды с представителями королевской фамилии. По каждому кандидату голосуют в особой книге; нельзя получить ни единого "черного шара", как называет это клубная традиция. Заветные двери открываются только по единогласному решению джентльменов.
В White's закрыта дорога тем, чья  биография запятнана коммерцией (бизнесмены, «третье сословие в традиционной иерархии не в чести). А вот британское подданство не обязательно, другое дело - принадлежность к узкому кругу. Итон, Оксфорд.. иначе не попасть в число избранных!
White’s находится в самом конце Сент-Джеймс-стрит, у самой Пиккадилли. У входа старейшего из лондонских клубов нет, разумеется, никакой таблички или вывески - лишь неприметная дверь и лестница в несколько ступеней за лёгкой решётчатой оградой, отделяющей крохотный палисадник от тротуара.  Ребята прошли мимо, слегка замедлив шаг. Никого - ни швейцара, ни привратника, только бронзовое кольцо дверного молотка на тёмной дубовой двери.
Ребята дошли до конца улицы, повернули - и направились назад. Сёмка чувствовал себя чрезвычайно глупо - сколько, скажите на милость, ещё бродить туда-сюда, изображая праздно гуляющую парочку? А в голове - пусто, хоть ты тресни - только мельтешат прочитанные утром строки из «Дебре»:

Привычным развлечением джентльменов-членов клуба  бы являются пари, порой довольно забавные, которые тщательно записываются в огромный фолиант, хранящийся в библиотеке. Из нее можно узнать, например, что два джентльмена однажды поспорили на три тысячи фунтов о том, какая из двух капель на окне упадет первой, а пари двух других касалось того, за сколько ударов клюшкой для гольфа один из них — член парламента — докатит мяч от Английского банка до дверей клуба. В итоге докатил за 197 и выиграл пари. Это не так глупо, как может показаться стороннему наблюдателю: подобное лишенное прагматики, но не азарта провождение времени свойственно в принципе высшему классу, что вызывает в памяти известные слова Ницше о том, что должен быть назван рабом тот, кто не располагает двумя третями дня для себя лично.
Рассказывают, что некий джентльмен, только что избранный членом White’s, поинтересовался однажды, открыт ли бар, на что получил следующий исчерпывающий ответ: «Благословите мою душу, сэр, этот бар не закрывался последние 200 лет». Традиции стоят дороже денег — вот та мораль, которую выносим мы, заглянув в  White’s; можно сказать больше — нечто становится традицией тогда, когда не продается....
Сёмка остановился, будто на стену налетел! Вот оно! Пари, точно! Когда, он, уже от отчаяния, принялся листать приложения к разделам «Дебре», то наткнулся на список самых известных пари, заключённых в клубе White’s. И обнаружил, что одно из них датировалось как раз тем днём, что с утра значился в календаре, висящем на стене, в гостиной. О чём было пари? Сёмка не вспомнил, как ни старался - что-то скучное, разве что размер ставок внушал уважение...
И что это даёт? Сёмка напряг память - в заметке говорилось, что джентльмены заключили пари накануне, а разрешения спора должно было состояться лишь на следующий день - то есть сегодня! - и члены клуба с нетерпением ждали результата. И что-то там было насчёт записи в клубной книге и о рассыльном...  Ну конечно! Он же сам вчера вечером гадал, как бы проникнуть в клуб под видом рассыльного?  Может, вот он, шанс?
  Нестерпимо зачесались руки - хотелось прямо сейчас вытащить планшет и открыть нужный файл. Светлана, видимо, почуяв неладное, вцепилась в рукав спутника и чуть ли не силой поволокла его дальше. Они в очередной раз проходили мимо особняка White’s, когда навстречу, из неприметного переулка, вынырнул малый лет пятнадцати, одетый в темно-бордовую униформу; шапочка с номером «двенадцать» безошибочно выдавала в нём рассыльного. Парень быстрым шагом направился туда, откуда они только что пришли - в сторону площади Ватерлоо. Как нарочно! Сёмка прибавил шагу и заглянул в переулок, откуда выскочил молодой человек. Так и есть - скромная дверь без крыльца. Служебный вход? Он с трудом подавил в себе желание дёрнуть за ручку двери.
- Свет, давай назад, вон за тем типом! Я, кажется, знаю, что делать! Надо срочно найти способ, как...

http://s9.uploads.ru/t/cASEz.jpg
http://sh.uploads.ru/t/62vRm.jpg
http://s2.uploads.ru/t/uMXnf.jpg
http://s2.uploads.ru/t/VQJlN.jpg
http://sh.uploads.ru/t/24jdh.jpg
http://sg.uploads.ru/t/JUSjW.jpg
http://sg.uploads.ru/t/p8lv7.jpg

+1

9

VIII.  Семён Воскресенский, студент
21 век, Подмосковье,
Лицей Экспериментальной Истории.
Урок теоретической хронофизики.

-...Вам предстоит найти способ, как помочь русским морякам в предстоящей схватке с Королевским Флотом.  Разумеется, мы не ждём, что вы вдвоём выиграете войну - и, тем не менее,  надо сделать всё, что в ваших силах.
- Кх... как это, Григорий Петрович? - ошеломлённо спросил я. - Как в книжках - попаданцы приходят к Сталину с ноутбуком и дают советы,  как победить Гитлера? Ну, там, насчёт двадцать второго июня предупреждают... А нам к царю Александру Третьему идти, так что ли?
Г.П. безмятежно улыбнулся.
- Не получится, Семён. В нашей истории эта война не состоялась - дипломаты сумели договориться. Так же, как тремя годами раньше, в 1885-м.
Я кивнул. Вторую неделю на уроках истории нас усиленно накачивали сведениями по восьмидесятым годам девятнадцатого века, о Большой Игре между двумя Империями за влияние в  Средней Азии.
- Ясно одно - события пошли не так, как у нас. Чуть-чуть - но угроза войны там вполне реальна. Книжные попаданцы знали, что Гитлер нападёт на СССР в четыре часа утра двадцать второго июня, верно? Как и ты знал, что броненосец «Петропавловск» наскочит на мину - знал совершенно точно и дату и час и всё остальное. Мы же ничего заранее не знаем, можем только гадать. Так о чём же, в таком случае, предупреждать?
Я снова кивнул. Г.П. говорил о нашем первом путешествии в прошлое. Тогда я, самоуверенный новичок, ничего не знающий ни о червоточинах, ни о хитрой механике «мировых линий», вознамерился спасти адмирала Макарова*. Представляете? Ни много ни мало - переиграть исход русско-японской войны, отменить всё, что будет с Россией потом - революции, войны, катаклизмы... Г.П. объяснил  тогда, что ни в коем случае нельзя лезть в чужую реальность  вот так, с кондачка и без тщательной подготовки.

*# Эти события описаны в повести «Внеклассная работа».

А теперь, выходит, можно? Что-то я не замечаю, чтобы нам собирались вручить готовый, просчитанный с учётом всех возможных случайностей, план действий. Скорее, наоборот - судя по проникновенной речи Г.П., нам предстоит импровизировать на ходу.
- Григорий Петрович... - растерянно произнесла Светлана. - Но это же война, событие мирового масштаба, так? Мы-то что можем? 
Историк пожал плечами.
- Может быть, и ничего. Я ведь сказал - мы не знаем, как будут развиваться события!
- То есть, надо разведать, что там происходит? - В голосе Светки прорезалось облегчение. - Но как же тогда....
- Разведать, собрать информацию, конечно придётся - не принимать же решения на пустом месте? Но главное - это действие. 
- То есть, та реальность чем-то отличается от других?  - спросил я - Нас учат, что этих реальностей  бесконечное множество, и события одной не виляют на то, что творится в других! А эта, значит, какая-то особенная -  раз вы хотите изменить её прошлое?
Г.П. поморщился.
-Ты, Семён, опять повторяешь ту же ошибку, это недопустимо для будущего Проводника! Мы не меняем будущее - ни своё, ни чужое! Нельзя отменить или переиграть состоявшиеся события, таковы законы мироздания! То, что мы с вами называем «путешествиями во времени» - всего лишь перемещения на другие «мировые линии» реальностей. События на них по времени как бы «отстают» от наших - мы не умеем перемещаться в «опережающие» реальности. Но, главное, что вы должны затвердить как «Отче наш» - там никакого будущего ещё не существует! Можно лишь повлиять на то, что случится - точно так же, как  может это сделать любой обитатель того мира.  Только это вам проще, ведь  вам знакомы и другие варианты истории...
Понимаете? Он снова пытался перевести разговор на общие темы, чтобы не отвечать на прямой вопрос! Ну нет, не выйдет...
- Григорий Петрович, мы всё это знаем -слышали сто раз, выучили и даже зачёты сдавали. Я спрашиваю о другом: чем важна для вас, для Института вообще, именно та реальность? Или её выбрали,  чтобы мы попрактиковались там?
Г.П. рассмеялся - звонко, искренне. А я-то ждал, что он рассердится, или задумается, или снова примется рассуждать о чём-то не относящемся к делу.
Историк прекратил смеяться и принялся вытирать глаза платком.
- Ну, уморил... потренироваться на кошечках - так что ли? Найти реальность, какую не жалко, и отдать вам для опытов?  Нет, ребята, мы не настолько циничны. Существует бесконечное множество миров, но в каждом обитают живые люди - и для них их жизнь, их реальность - единственно возможная...
Ты прав, Семён - события там, куда вам предстоит отправиться, особенно важны для нас. Можно даже сказать -  жизненно важны. Я думаю, вы уже догадались ,почему?
- Догадались, конечно. Это ведь туда попали первые «хронопроходцы» - те, кто создал Институт Экспериментальной Истории? 
- Не совсем так. Отец и сын Семёновы действительно одними из первых прошли через червоточину*. А вот Институт создали не они, а их друзья и единомышленники -  такие, как ваш покорный слуга и  господин барон - и   Г.П. кивнул на Маэстро. Тот  слегка наклонил голову в знак согласия.

*# Эти события описаны в трилогии «Коптский крест».

- Как вы уже знаете, червоточина на ту сторону сейчас для нас закрыта.  Мы можем лишь изредка обмениваться сообщениями со своими коллегами, и порой - очень редко, ценой огромных усилий! -  перебрасывать отдельных людей. Вот, Евгений Петрович недавно пришёл оттуда - и теперь мы гадаем, как отправить его назад.
- Увы, это так. - подтвердил Маэстро. - Меня ждут неотложные дела,  а я вот,  застрял у вас.
- Так мы бы могли вас отвести! - заторопился я. - Скажи, Свет..? Мы же Проводники!
-Увы, Сёма, не так всё просто. - покачал головой Г.П.  - Думаешь, мы не пробовали? Ни один из нас - кому больше шестнадцати, разумеется -  не смог войти в червоточину. У проводников тоже не всегда получается: входят - и никуда не попадают, оказываются снова на этой стороне. Многие сознание теряют, потом вообще не заставишь подойти к порталу - так солоно им приходится.  Уже трое так пострадали - сейчас лежат на реабилитации, и непонятно, смогут ли они и дальше оставаться Проводниками. Червоточина их выплёвывает - и не спрашивай, как и почему. Мы сами ничего не понимаем.
А мы-то справимся? - неуверенно спросил я. Перспектива лезть в хроно-портал, который плюётся людьми, меня не радовала. - Сами говорите,  уже трое пострадали...
- Справитесь. - уверенно ответил Г.П. непременно справитесь. - У вас обоих какой-то особый спектр... я толком не знаю, но учёные дают стопроцентную гарантию.
Я молчал. Почему-то  меня эта стопроцентная гарантия не вдохновила. А вот трое в реабилитации... а может, в реанимации? Кто их знает... неубедительно. Да что там - просто страшно. До одури. До дрожи в коленках. До...
Я набрал в грудь воздуха и задержал дыхание - пока перед глазами не поплыли красные круги и в лёгких не запылало. Г.П. покосился в мою сторону и чуть заметно кивнул. Он сам научил меня этому способу справляться с мгновенной паникой.
- Так это всё из-за вас?  - спросила вдруг Светка. - Вы там, на той стороне, сделали что-то не так  -  и теперь боитесь, что начнётся война? И хотите, чтобы мы всё исправили?
- Ну-ну, девочка, не надо себя переоценивать - ухмыльнулся историк.  - Вы, конечно, обладаете весьма ценными способностями - - но всё же, мы  не ждём, что вы прямо сейчас спасёте мир. Пока не ждём - добавил он, увидев, как вскинулась Светка. - Хотя, определённую роль вы можете сыграть.
- И какую же? - не сдавалась моя спутница.  - Пробовали, спасибо - вон, Сёмка облажался с адмиралом Макаровым...
Я возмутился:
-Почему это, сразу «Сёмка»? Во-первых, мы там вместе были, а во-вторых - если бы не комп, ещё неизвестно, что получилось бы!
-Ну-ну, хватит! - историк примирительно выставил перед собой ладони. - а вообще, Ларина, не стоит себя недооценивать. Да, глобально вы ничего не измените, но ведь недаром говорят: «вода, камень точит». Помаленьку, помаленьку - здесь шажок, там стежок... Обучения, кстати, тоже никто не отменял,  вот и будет у вас учёба в условиях, «приближённых к боевым».
- Как тогда, в Артуре? - хмыкнул я. - Хотите, чтобы мы опять дров наломали? 
Г.П. наставительно поднял палец:
- - Прежде всего, я хочу, чтобы вы поверили в себя. Вы, ребята,  способны на многое, но пока не попробуете себя в настоящем деле - какие вы Проводники? Так, экскурсанты...
- К тому же, - вставил Маэстро, - не так уж и важно, каких результатов вы добьётесь. Главное -  червоточина, которая соединяет эти две реальности.  Она сейчас неустойчива, но наши умники-хронофизики считают, что ваши действия смогут её... как бы это выразиться....
- Стабилизировать. - подхватил Г.П. -  Как они говорят,  «накатать колею». Если вы сделаете что-то такое, что сильно повлияет на ту реальность - это укрепит червоточину, сделает её устойчивой, понимаете? Это и есть ваша главная задача. Ну а война с англичанами... почему бы заодно не помочь своим?
Я хмыкнул, вспомнив любимый мамин фильм.
«А что вы хотите? Англия сдалась!...»
Но - хватит шуток. Дело предстоит серьёзное, а как за него браться - неясно.
Я откашлялся и начал:
- Если я правильно понимаю, нам предстоит помочь русскому флоту преимущество в предстоящей морской войне с Британией?
- Если коротко - то да.  - не стал спорить Г.П.
- А в чём должно выражаться эта помощь - вы не знаете?
Наш куратор сощурился. Он рассматривал меня с любопытством, как энтомолог, изучающий редкого жучка.
- Именно. Мы  можем только одно -  поместить вас в некое место и в некий момент, которые могут оказаться ключевыми. А могут и не оказаться. Мы и сами толком не знаем, чего именно вы должны добиться. Возможно, у вас будет несколько вариантов, а уж какой вы выберете... считайте, что это задание - ещё и проверка вашего «шестого чувства», без которого нет настоящего Проводника. 
Я снова закашлялся.
-Ты нездоров, Сёма? - участливо поинтересовался Г.П. - Может, тебе сходить в медпункт?
«Ещё издевается! Прекрасно ведь понял, что я тяну время, стараюсь как-то осмыслить всё то, что услышал....»
- Нет, Григорий Петрович, это я просто поперхнулся... Я вот чего не понимаю:  раз уж всё равно надо вмешаться,  почему бы не пригнать из нашего времени подводную лодку? Или ракетный катер? Не зря же Светка училась работать с порталом на воде!  Перебросить отсюда  и раскатать англичан, как бог черепаху? Чем плохо?
Г.П. снова улыбнулся - участливо, будто говорил с несмышлёнышем. Или недоразвитым.
- А что, Сёма, у тебя есть на примете ракетный катер, который можно одолжить на время - и, желательно, вместе с командой? А то у нас с военными моряками напряжёнка...
Я растерялся
- Нет, но разве....
-  Вот и у нас - нет. Так что никаких подводных лодок не будет.  Атомных бомб - тоже; только  синхронизатор и ещё кое-что, об этом речь будет немного позже. И конечно, обычный набор - одежда, документы, деньги... легенда, опять же.
- То есть это всё же экзамен - упрямо заявила Светка. - Вы нарочно ставите условия,  чтобы мы не использовали всякие современные штучки?
- Ну почему же - пожал плечами Г.П. - Берите, что хотите, все ресурсы Лицея к вашим услугам. Электроника, любая информация...
- Да Бог с ней, с электроникой! - не выдержал я. - Вот вы, Маэстро... то есть, простите, господин барон, - вы ведь возглавляете там серьёзную организацию? Может, она нам поможет? Я понимаю, вы не можете пройти туда или связаться со своими коллегами - но послать им письмо можно? Мы со Светкой передадим, они прочтут и помогут! 
- А вот этого как раз делать не стоит - покачал головой Евгений Петрович. - Поймите меня правильно - я вполне доверяю своим коллегам по Департаменту, но к этому делу их лучше не привлекать.
- У вас будет очень мало времени. - добавил  Г.П. - Хронофизики говорят, что вы окажетесь на своего рода развилке «мировых линий». Особый момент, когда события могут пойти и так, и эдак; реальность в такой точке как бы застыла в неустойчивом равновесии - и нужен толчок, точно выверенное действие, чтобы заставить её пойти по другому пути. 
Я мотнул головой.
- МНВ, как в «Конце Вечности»?
Мы до дыр зачитали эту книгу. Г.П. называл её «Библией путешественника во времени».
- Верно,  Семён. «Минимально Необходимое Воздействие». Не совсем так, как описывал Айзек Азимов - но близко, близко. Мы, в отличие от его героев, не умеем рассчитывать МНВ и его последствия - можем лишь выбрать подходящий момент.  А если вы свяжетесь с нашими друзьями на той стороне - они примутся изучать, анализировать, искать оптимальные метожы воздействия - и  в итоге, вы упустите время и ничего не добьётесь.
Светка повернулась к Маэстро.
- Но ведь вы сказали, что для вас неважно, чего мы добьёмся? А раз так - какая разница, что мы будем делать?
Барон собрался ответить, даже рот открыл, но Г.П. перебил его:
- Евгений Петрович неточно выразился. Важно как можно сильнее воздействовать на ситуацию, раскачать её, понимаете? Тогда возникнет  явление, которое наши учёные называют «волна реальности». Она нарушит равновесие - и тогда события пойдут по другому пути. Или угаснет, и всё вернётся на круги своя. Но если волна будет достаточно сильной, то она в любом случае проникнет в «червоточину»,  отдаст ей свою энергию - и тогда тоннель снова станет устойчивым!
Я не выдержал:
- Говорю же -  подводная лодка! Или... ну не знаю... самолёт! Можно даже не военный, у них там вообще никаких нет!  Прилетим, и...
- Ну и горячка ты, Семён! - покачал головой Г.П. - Прилетит он... Расти тебе ещё и расти до Проводника!
- Почему это - «горячка»? Сами сказали, нужно сильные возмущение - вот и устроим англичанам большой шухер, чтобы уж точно волна поднялась!
- Нам нужна не любая волна. «Червоточина» не сама по себе закрылась - её целенаправленно запечатали, и сделали это с той стороны. А значит, и исправлять положение надо оттуда. «Волна реальности» должны возникнуть там, а если ты притащишь отсюда целую субмарину или, скажем, танк -  то и волна пойдёт с этой стороны «червоточины»!  И сделает её ещё неустойчивее. Важно ведь не то, где происходят события, а и то, что их вызывало...
Я захлопнул рот - так, что зубы стукнули. Эти хронофизические дебри наводят на меня тоску. Не понимаю я их, и вообще - мы этого ещё не проходили!
Светка поджала губы и вскинула голову. Лицо её стало упрямым - я хорошо знал это выражение. 
-  Знаете что, Григорий Петрович? Всё это сильно смахивает на задание из сказки. Из русской народной, про Ивана-дурака: «поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю, что». 
Г.П. улыбнулся - на этот раз беспомощно, без тени иронии - и развёл руками:
- Ты права, девочка. Так оно и есть.

+1

10

IX.
1888 г., Англия, Лондон.
Сент-Джеймс стрит
Стучите, и вам откроют.

- Погоди, Свет... - прошипел мальчик. - Я сейчас подойду и попробую с ним поговорить, а ты понаблюдай издали, что ли...
Светлана кивнула  - она не понимала, что затеял её спутник, но спорить не стала. Не до того.
Ребята проследили за рассыльным от клуба White’s до площади Ватерлоо. Сёмка сразу заприметил стайку подростков в характерной униформе и дурацких номерных шапочках. Они сгрудились возле памятника маршалу Клайду - у основания невысокой колонны, под которой расположилась скульптурная фигура -  Британия, сидящая на льве. Видимо, здесь у рассыльных было нечто вроде биржи - пока Сёмка наблюдал, к  ним подошло трое человек, и после короткой беседы с  клиентом, один из рассыльных срывался с места и убегал. Тот, с номером «двенадцать», с  Сент-Джеймс стрит пока никуда не делся -  присел на бордюр у передних лап льва льва. Похоже, у рассыльных был установлен порядок: когда подходил очередной клиент, к нему тут же подбегал тот, чья очередь подошла и договаривался от работе. Сёмкин «подопечный пока отдыхал - видимо, его очередь была далеко.
Когда Сёмка приблизился, навстречу ему вскочил щуплый чернявый паренёк с латунной цифрой «девять» на бордовой шапочке. Но мальчик заранее продумал, что делать - замотал головой, каркнул с чудовищным акцентом: «Нет! Нон! Найн!» - и ткнул пальцем в «двенадцатого». 
Чернявый пожал плечами и слинял. За Сёмкиной спиной захихикали другие рассыльные - потешались над забавным иностранцем. Затребованный «двенадцатый номер» подошёл, изо всех сил пряча ехидную ухмылку  - с клиентом надо держаться почтительно, иначе не видать чаевых.

А придумал Сёмка вот что. В «Дебре» подробно описывалось пари, заключённое вчера в White’s. Двое джентльменов поспорили о достоинствах прогулочных паровых катеров, на которых им довелось прокатиться в прошедший уикенд. Спор было решено разрешить, устроив гонку по Темзе. Сказано - сделано; за владельцами катеров послали, обговорили условия состязания, назначили распорядителя и, как водится, сделали соответствующую запись в клубном фолианте, специально предназначенном для таких целей. К назначенному часу и участники пари вместе с распорядителем и компанией любопытствующих отбыли к Вестминстерскому причалу, откуда должна была стартовать гонка.
Примечательного в данном пари не было ровным счётом ничего, если бы не сумма. Пять тысяч фунтов - это серьёзно даже для White’s! А потому,  многие из тех, кто не пожелал никуда ехать, тем не менее, живо интересовались  исходом состязания. Для этого они даже приехали в White’s много раньше обычного времени - в середине дня, и ожидали там новостей. Распорядитель гонки должен прислать рассыльного с известием, как только определится победитель.
«Дебре» сообщал, что рассыльный прибыл в клуб ровно в 15.23, о чём, конечно же, была сделана запись в книге. Сёмка поглядел на часы - стрелки показывали 14.05. Посланец с сообщением об исходе гонки прибудет на Сент-Джеймс стрит через час двадцать. Обычно рассыльных в White’s не пускают дальше  двери чёрного хода: письма, пакеты и прочее полагалось передавать через швейцара. Но на этот раз от правил отступят; мало того, рассыльного в библиотеку, где джентльмены, ожидающие сообщения об исходе гонки, сначала прочтут записку, а потом расспросят его самого - как свидетеля. Это было подробно описано в «Дебре», и у Сёмки не было никаких оснований не доверять такому солидному источнику.
Оставался сущий пустяк - уговорить рассыльного уступить на пару часов свою форму.  И сделать это будет непросто -  что бы ни задумал клиент, рассыльный, согласившийся на такую авантюру, рисковал лишиться места.
Рассыльного за номером двенадцать Билли - простое английское имя, подумал Сёмка. Узнав, что хочет иностранец, Билли поначалу наотрез отказался, но, увидев в руках клиента жёлтый кругляш, призадумался - и снова отрицательно помотал головой. Сёмка пропустил между указательным и большим пальцами вторую гинею. Билли вспотел. Сёмка чуть помедлил и добавил третью, а потом и четвёртую.

Ого, как вспыхнули глазёнки! Интересно? Ещё бы - вряд ли простому пареньку хоть раз в жизни пришлось держать в руках одну из тех монет, в которых традиционно исчисляется стоимость особых, элитных товаров и услуг - например, предметов искусства, яхт, драгоценностей, скаковых лошадей и редких антикварных книг. С 1817 года гинеи официально выведены из обращения, их заменили золотые соверены - но название осталось, традиция есть традиция. Может, лондонский рассыльный и не разбирался в подобных тонкостях - но номинал гинеи, двадцать один шиллинг, был ему прекрасно знаком. Тяжкий служебный проступок мог принести Билли ни много ни  мало, восемьдесят четыре шиллинга - жалованье и чаевые рассыльного за четыре месяца беспорочной службы.
А ещё  - малый наверняка успел оценить увесистость мешочка, который Сёмка извлёк из кушака (черногорский колорит, а как же!).  Увидев, как алчно уставился на кошель рассыльный, мальчик поспешно спрятал деньги  и выругался про себя - не стоило открыто светить свои богатства. Да, кончено, центр Лондона, закон-порядок, констебли - но очень уж подозрительно забегали у Билли зрачки...
- И ещё одна... две гинеи - добавил Сёмка.  - Вы, молодой человек, только что были в клубе White’s? Получите сверх условленного ещё две гинеи, если подробно расскажете, с кем там говорили и как при этом себя вели. Но условие - эти деньги я отдам после того, как выйду из клуба - хочу убедиться, что вы меня не обманули.
- Конечно, сэр.. простите, не знаю вашего имени! - зачастил пройдоха.  - Я вошёл с чёрного хода, как было велено - чтобы передать пакет мистеру Фёргусу. Это шеф-повар клуба... нет, с швейцаром не знаком, имени его тоже не знаю. Пришлось четверть часа дожидаться в прихожей, пока швейцар относил пакет. Да, сразу за дверью, под лестницей  чёрного хода. Зато потом швейцар дал тапес* на чай. Что? Нет, в White’s раньше ни разу не посылали, это в первый раз. Да, слышал, конечно, и немало - да и кто не слышал? Нет, обычно в клубах в это время дня никого не бывает, но кто знает - я ведь не прошёл дальше лестницы... Конечно-конечно, никому ни слова - и пусть мистер хорошенько повеселиться. Дураку ведь ясно, что дело пахнет отменной проказой. Ах, пари! Тогда, тем более, всё понятно. Удачи, мистер... откуда вы, из Черногории? Где-то рядом с Турцией? Нет, не слыхал, но всё равно - удачи!»

*# Тапес - монета в 2 пенса.

«Вот так, - думал Сёмка Воскресенский, шагая прочь от площади Ватерлоо. - Это Лондон, джентльмены. Здесь все, даже рассыльные привыкли к экстравагантным выходкам состоятельных чудаков. Даже если этот чудак - иностранец четырнадцати лет от роду.  Пусть чудит, лишь бы было чем заплатить за свои чудачества.  Конечно,  Билли по всему Лондону разболтает о забавном то ли турке, то ли греке, который взялся на пари проникнуть в клуб White’s. Ну и пусть - хуже от этого не будет. Наоборот, на случай провала сработает на легенду - Сёмка уже решил, что будет отвечать, если его схватят и передадут полиции. В худшем случае, заплатит штраф...
Он посмотрел на часы и прибавил шаг. Светлана едва поспевала следом. Следовало торопиться - через сорок минут в White’s прибудет рассыльный - настоящий рассыльный! - с известием об исходе пари, а Сёмке ещё предстояло влезть в  полученную от Билли форму,а  потом пройти четыре квартала до особняка на Сент-Джеймс стрит. Времени в обрез: надо оказаться в клубе хотя бы  за четверть часа до  посланца. А потом? Сёмка не знал. Подумал о том, что его почти наверняка разоблачат и поёжился: могут сгоряча и накостылять. Джентльмены, члены клуба, конечно, не опустятся до банального мордобоя, а вот у швейцаров кулаки наверняка тяжёлые, швейцарами в солидных заведениях Лондона нередко служат отставные армейские и флотские унтера. Получить по шее от бывшего капрала или боцмана - спасибо, лучше не надо, удовольствие ниже среднего.
Значит - что? План «Б», как в американских сериалах.
********
- Ну, как всё прошло? - спросила Светка. - А то замучилась уже тебя ждать!
Сёмка понимающе хмыкнул. Его напарница по группе «Алеф» в последнее время оказалась на вторых ролях. Он носился, как ошпаренный - договаривался, хитрил, пробирался в элитные клубы, -  а ей оставалось только ждать результатов, волноваться и нервно покусывать губы. А что делать, если с  равноправием полов здесь полный швах?  Тем более, для юной леди из хорошей семьи, которую она вынуждена изображать...
- Да всё хорошо. Вошёл, сделал, вышел. - как можно небрежнее отозвался мальчик. - Сама видела, никто за мной не гнался и взашей не выталкивал!
- Я, когда увидела, что к клубу подбегает рассыльный, чуть с ума не сошла от беспокойства. - призналась девочка. - Ну, думаю, всё, засыпался! Спряталась в переулок, и жду, когда полиция подъедет, тебя арестовывать. Вот что бы я тогда делала?
- Да ничего страшного - настоящий рассыльный явился, когда всё уже кончилось. В итоге, посмеялись и отпустили.
В клуб Сёмка проник без особых проблем - события развивались именно так, как и сулил «Дебре». Швейцар, открывший дверь чёрного хода, выслушал мнимого рассыльного, немного подумал, после чего сделал знак следовать за ним. И направился вверх по узкой лесенке. Ему, видимо, и в голову не могло прийти, что мальчишка ослушается и поведёт себя как-то неподобающе.
Семён знал, что сейчас его отведут в библиотеку, где члены клуба терпеливо ожидают результатов вчерашнего пари. Он шагал вслед за швейцаром - наверное, и правда из бывших боцманов, вон какие ручищи высовываются из рукавов ливреи! - и гадал, что делать дальше. Полдела, вроде, сделано - и что дальше? Он в клубе, но понятия не имеет, в какой комнате будут встречаться вечером сэр Рэндольф и его вчерашний собеседник. А как это выяснить? Спросить у швейцара? Бред, тот просто не поймёт, о чём речь. А если поймёт - то немедленно вытолкает Сёмку взашей, и никакая записка не поможет. Да и нет никакой записки - в конверте, который нёс мнимый рассыльный, было пусто. Сёмка не рискнул составлять текст за распорядителя пари, тем более, что джентльмены из клуба могли знать его почерк. Это и ни к чему - если план сработает, конверт вообще не придётся распечатывать. 
А пока он шёл вслед за швейцаром из комнаты в комнату. Мысли в Сёмкиной голове мелькали бешеным калейдоскопом: Сбежать? Нырнуть в один из коридоров? А дальше куда?
Высокая дверь распахнулась; за ней был  большой  зал, в интерьере которого господствовал бордовый цвет. Бордовые стены, декорированные в тон бордово-серым узорчатым ковром.   Низкий, цвета тёмного шоколада, потолок резного дерева. Окна распахнуты настежь - проветривают? Бордовые портьеры тяжёлого бархата сдвинуты в стороны и чуть заметно колышутся от сквозняков.
«Вот оно!»
Воровато оглянувшись, Сёмка нырнул за ближайшую портьеру. Провожатый величественно проследовал дальше, мимо портретов королей, развешанных на стенах зала. Лакеи, накрывавшие столики скатертями и расставлявшие по ним массивные серебряные подсвечники, тоже ничего не заметили.
Уф-фф-ф... а дальше что? Через минуту-другую швейцар обернётся, обнаружит исчезновение рассыльного - и поднимет тревогу. Его отыщут, самое большее, минут через пять - и тогда дело швах,  больше ему не дадут и шагу ступить по клубу. А то и в полицию сдадут. Единственная надежда -  на план «Б»....

- ...нет-нет, Джоунси, никакой говядины! Сэр Рэндольф предпочитает дичь, подадим фрикассе из рябчика. Они будут обедать в Малой курительной. Кстати - вот, отнесите туда и возвращайтесь в буфетную....
Говорил представительный, лет пятидесяти с лишним, мужчина господин, одетый в безупречно чёрный фрак. Распорядитель клуба или дворецкий  - слуги косились на солидного господина с почтением. Стоящий перед ним слуга - официант, лакей, кто их разберёт? - угодливо улыбался и мелко кивал при каждом слове начальства. 
Со своего наблюдательного пункта за портьерой мальчик видел, как «дворецкий» указал на стойку со столовым серебром, возле камина. Официант взял высокий серебряный то ли графин, то ли молочник, и заторопился к двери.
«Вот, сейчас! Дворецкий отвлёкся на лакея в другом конце зала.  Если не обернётся - можно проскочить....
Мальчик выскользнул из-за портьеры и с независимым видом двинулся за официантом. Лакеи, мимо которых он проходил, удивлённо поднимали головы, но ни слова не говорили, и возвращались к своим скатертям. 
«Спасибо английским традициям, - думал Сёмка. - Им просто в голову не может прийти, что в такой цитадели порядка, покоя и приватности может оказаться посторонний, тем более - соглядатай, лазутчик. Вот и не останавливают - если идёт, значит так надо, значит, так решило начальство. И правильно, и пусть...»
«Малая курительная» оказалась совсем рядом. Официант поставил графин на столик и принялся поправлять безделушки на каминной полке. Сёмка увидел на скатерти тёмно-бежевый  квадратик картона в бронзовой рамке. На нём значилось - «сэр Рэндольф Черчилль».
Удача - похоже, столик зарезервирован для беседы бывшего министра по делам Индии и первого морского лорда. А может, это его постоянное место - кто их знает, эти клубные традиции...
Кроме официанта, в Малой курительной никого не было. Сёмка  оглянулся, воткнул в косяк двери кнопочку микрофона, и тут в коридоре раздались громкие, недовольные голоса. Швейцар? Точно – рассержен и требует  во чтобы то ни стало отыскать пропавшего рассыльного.
Ну, была - не была!  Сёмка набрал в грудь воздуха и, проскочив мимо ошеломлённого официанта, нырнул под длинные, до пола, складки скатерти.

- ....Ну вот, а из-под стола меня извлёк швейцар. Схватил за шиворот, и поволок за собой!
- А жучки не найдут? - спросила Светка.  - Не может быть, чтобы под стол не заглянули, после того, как тебя оттуда вытащили!
- Чтобы найти - надо знать, что искать! Они понятия не имеют, что такое электронная прослушка. Найдут один, посмотрят, поковыряют, да и выкинут. А я успел три штуки всадить, и снизу, в столешницу и в ножки.
Микрофонами Сёмка запасся заранее. Горсть тёмных пластиковых штучек - крошечная шершавая таблетка на острой иголочке длиной в полсантиметра, диапазон действия - метров триста, работать будет дня три, потом сдохнет питание. Более чем достаточно - уже сегодня, лорд Рэндольф и сэр Артур Худ усядутся за круглый столик у камина в Малой курительной и продолжат беседу, начатую на Портсмутском рейде.
-... Ну а дальше - план «Б» сработал! Швейцар приволок меня в библиотеку, и я представился джентльменам, которые там собрались,  племянником черногорского князя.. то есть, тьфу, господаря. Якобы я учусь в Геттингенском университете, и на каникулы приехал в Англию. А потом взял, да и ляпнул, что  в White's забрался на пари, которое заключил со своими однокашниками по Геттингену - что смогу проникнуть в самый закрытый и самый знаменитый клуб Британии!
- и что они, это проглотили?  - недоверчиво спросила Светлана. - И даже полицию не позвали?
- Представь себе, нет. Они же все заядлые спорщики, обожают всяческие экстравагантные пари. Эта история пришлась джентльменам по душе, тем более, что я выходил хоть какой, а аристократ, вроде как человек их круга - хотя и с диких Балкан. Стали смеяться, хлопать меня по плечам, даже чаю предложили! 
- И как это тебе в голову пришло - про пари? - удивилась девочка.
- Да я и сам не знаю. Машинально ляпнул, не думая. И вот - в самую точку! Джентльмены тут же составили  «комитет» и принялись спорить, как надо поступить в таком исключительном случае. Решили во-первых, сделать запись о происшествии в книге фолианте, куда заносятся о всех заключённых в клубе пари, а во-вторых - выдать мне официальное свидетельство.  Вот, гляди!
И Сёмка предъявил лист плотной кремовой бумаги, украшенный замысловатыми вензелями.
- Это фирменный клубный бланк. Для приглашений, писем, всяких официальных рассылок. Тут написано, что мистер Лазар  Драгичевич – это я - действительно проник в клуб White's во исполнение своего пари, что и подтверждается членами клуба в составе...   тут длинный перечень, одиннадцать имён. Каждый, честь по чести, расписался, и даже клубную печать приложили - чтобы уж никаких сомнений! 
- А зачем ты под стол залез - не спросили? - поинтересовалась девочка.
- Спросили, а как же! Я ответил, что это тоже было условие пари. Вот, они это отдельно записали,прочитай...

Кэб миновал площадь Ватерлоо. До пансиона, где остановились ребята, было всего несколько кварталов, но у Сёмки не было сил возвращаться пешком - эскапада с клубом окончательно выбила его из колеи. Светка же, наоборот, была энергична и деятельна. А может, ей прсото надоело отсидиваться на вторых ролях, и она решительно брала дело в свои руки.
- Что ж, осталось вернуться вечером и записать всё, что они будут говорить.А сейчас - поехали обратно в пансион, тебе надо переодеться и хоть немного отдохнуть. Когда ты обещал вернуть этому Билли форму?
- Вечером, в десять-тридцать. - лениво отозвался Сёмка. Ему не хотелось шевелиться, даже говорить было неохота. Он изо всех сил боролся со сном;  Светкин голос звучал глухо, как  сквозь толстый слой ваты. Ехать бы так и ехать, не останавливаясь - и будь что будет...
- А если эти двое до того времени не закончат беседу? - немедленно заволновалась спутница. – Хотя, я могу посидеть, а ты пойдёшь на встречу…
-Никуда я не пойду! – запротестовал Сёмка.-  Ничего, не барин, подождёт. Даже рад будет - я обещал ему, в случае опоздания, накинуть ещё гинею. Так что у мальчика Билли сегодня удачный день.
Светка потёрла переносицу. Лицо её приобрело озабоченное выражение.
- Я вот что думаю, Сём - ты же видел, на Сент-Джеймс стрит ни ресторанов нет, ни кафешек ни даже баров. Где же мы устроимся?
А вот это действительно проблема!  Сёмка, с усилием стряхнул с себя полудрёму. Как же она сам раньше не подумал? Сигнал электронного «жучка» ловится метров с трёхсот, никак не больше.  А то и меньше - здесь, конечно, нет электрических сетей и радиопомех, но дома сами по себе помеха для связи. Он-то рассчитывал найти поблизости от особняка White's уютный ресторанчик. Посидеть, поужинать, скоротать вечерок,  пока планшет писать всё, что уловят микрофоны в Малой курительной. И, на тебе - на всей Сент-Джеймс стрит ни одного подходящего заведения, одни особняки! Через пару часов начнёт темнеть,  и в Клабленд потянутся экипажи с завсегдатаями местных клубов. Надо срочно изыскивать запасной вариант, а в голову, как назло, ничего не приходит.  Сёмка завозился, устраиваясь поудобнее на жёсткой скамейке кэба. Ногу что-то кольнуло сквозь сукно. Мальчик пошарил в кармане -  оловянная кокарда от гимназической фуражки. Та самая. Черенки листиков, обрамляющих вензель «5 МКГ», острые, нет-нет, да  царапают ногу сквозь ткань кармана. Но приходится терпеть - Г.П. велел всё время держать эту штучку при себе...

http://s2.uploads.ru/t/ZM9vo.jpg
http://s7.uploads.ru/t/YRLW5.jpg

+2

Похожие темы


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Абиссинские каникулы