Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Авиатор 2:Капитан Браге


Авиатор 2:Капитан Браге

Сообщений 11 страница 20 из 62

11

4. 17 января 1932 года
Оказалось, Петр преуспевает. Лиза об этой стороне жизни своего "бывшего" ничего толком не знала, а Елизавету эти мелочи жизни и вовсе не интересовали. Отметила мимоходом, что он из хорошей семьи – прямиком из новгородской старшины, - добавила, что занимается финансами, и все, собственно. Однако, когда Лиза начала изучать факты, находящиеся в свободном доступе, выяснились весьма любопытные подробности. Мамоновы ведь были не просто почетными гражданами Господина Великого Новгорода. Они и по сей день владели значительной долей на новгородской лесной бирже, но торговали не только лесом и пиломатериалами, им принадлежали, правда, в основном на паях, рудники, а так же обогатительные и металлургические заводы на Кольском полуострове и в Ниене. Платина, титан, алюминий, редкие металлы… Но и сам Петруша был не промах. В последние годы он сделал головокружительную, но вполне объяснимую его способностями и семейными связями, карьеру. Вице-директор второго по величине себерского банка – это, считай, как минимум, контр-адмирал. Но к их отношениям, вернее, к отношениям между Лизой и ее вновь обретенной семьей прямого отношения карьерный рост Петра не имел.
Через день после разговора с Петром, Лиза уже не была уверена, поступила ли она правильно, согласившись прийти на вечеринку. Что ей там делать? Кто она им, и кто они ей? Однако слово не воробей, вылетит – не поймаешь: обещала прийти, изволь соответствовать.
"Ладно! – решила Лиза. – Схожу. С меня не убудет, и это всяко не страшнее путешествия на плоту по реке Мосезе!"
И вот в воскресенье семнадцатого она остановила свой белоснежный "Кокорев" на подъездной дорожке у дома номер 40 по Гвардейской улице, оказавшегося особняком в италийском стиле. Лиза притерла локомобиль к поребрику, оставляя место для проезда других машин, и вышла на оставленную между асфальтом дороги и травой газона узкую тропинку, вымощенную кирпичом.
На этот раз она оделась скромно: итальянские туфли, меховое манто, парижское шелковое платье, марокканский шарф из тонкой шерсти и семейные драгоценности – аметистовый гарнитур. Прошла к подъезду, швейцар открыл перед ней дверь, и первой, кто бросился обнимать Лизу, оказалась Полина.
– Лиза! Ну, наконец-то! – затараторила девушка, проявляя несколько чрезмерный, на взгляд Лизы, энтузиазм. - Мы так переживали за тебя! Это путешествие… А в газетах… Григорий говорит… Я даже не поверила… А мы… Ты знаешь, мы поженились! А тебя не было… Так жаль!
Между тем к ним подошел Григорий.
– Представь себе, Лиза, я соскучился!
– Серьезно? – она своим ушам не верила.
Григорий проявил какие-то человеческие чувства? Соскучился? По ней?! Но факт, исчезло куда-то наглое равнодушие из глаз, и - хотя все остальное осталось без изменений - этого было достаточно, чтобы "проникнуться".   
"Что происходит? – спросила она себя, едва ли не с оторопью. – Что я пропустила?"
– Обойдемся без объятий, не возражаешь?
– Ни в чем себе не отказывай! – оскалился Гриня, но и оскал у него сегодня  получился какой-то "вегетарианский". 
– Кстати, поздравляю!
- С чем именно? – "недоуменно" поднял бровь Григорий.
"А что, свадьба не повод? Или есть что-то еще?"
– Во-первых, со свадьбой! – изобразила Лиза "техническую" улыбку. - А во вторых с внеочередным производством! – она все-таки углядела, что Григорий стал носить полковничьи погоны. – Ведь внеочередное, я права?
– Права, выслуги не хватало, - и он, как бы невзначай, коснулся пальцами левой руки своей груди.
"Ого! – оценила Лиза. – Во что же ты влип, Гриня?!"
- "Михаил 2-й степени"? Впечатляет! Кого же ты убил, братец? Не иначе, как самого Пятковского!
– С чего ты решила, что это были поляки?
– А кто еще? – насторожилась Лиза. 
– Потом расскажу, - и он отошел в сторону, приглашая Лизу, пройти в гостиную.
"Вот те раз! Что, блин, за тайны мадридского двора?"
Однако с Грини все только началось. Пока поздравляли виновницу торжества, пока "выпивали и закусывали", Лиза нет-нет да бросала взгляд на Ивана – мужа ее двоюродной сестры Татьяны, однако капитан 2-го ранга Иван Гаврилович Кениг оставался невозмутимо нейтрален, словно, и не было того в высшей степени занимательного ночного разговора. Зато совершенно неожиданно для себя Лиза обнаружила, что живой интерес к ее особе проявляет кузен Виктор и его жена Дарья. Виктор Львович и Дарья Дмитриевна Шумские Елизавету никогда всерьез не занимали, и в своих дневниках она о них почти ничего не написала. Пара фраз тут, замечание там, но никогда и ничего конкретно о них. Обычно только в контексте и по случаю. И все, что Лиза знала о Шумских, это то, что Виктору – на глаз, - лет сорок или около того, а Дарья, пожалуй, даже моложе Лизы. Лет двадцать семь – двадцать восемь, больше не дашь. Женаты шесть лет, детей пока нет, и это все о них.
"Ну, что ж, - решила Лиза, - про Ивана я тоже раньше ничего не знала. Поживем – увидим!"
Между тем, вечеринка продолжалась. Перед десертом Лиза вышла покурить на застекленную веранду. Несколько фикусов, пальма в кадке, какие-то вьющиеся растения по двум стенам, - дикий виноград или еще что, - стол, несколько стульев, кресло, этажерка с газетами. Почему не пошла в курительную комнату? Наверное, потому, что подсознательно ожидала некоего повторения прошлогоднего семейного торжества. Все - там, она одна здесь. И любой, кто захочет поговорить с ней тет-а-тет, имеет возможность подойти под благовидным предлогом: покурить на веранде – в холодке и тишине, или перекинуться парой слов с непутевой родственницей.
Едва слышно скрипнула дверь. Потом половица, и еще одна. Человек шел мягко, но не беззвучно. Одним словом - не прятался, хотя и мог.
"Этот может!" – вспомнила Лиза замечание Елизаветы.
– Полагаю, на мой счет ты не заблуждаешься?
– Нет, Гриня, не заблуждаюсь. – Оборачиваться не стала. Если есть, что сказать, и так скажет, а рассматривать его физиономию – очевидный перебор.
– Вообще-то, ты самка собаки, Лиза!
– Сразу в карьер? – пыхнула папироской.
– Ты переспала с невестой на смотринах, - холодно констатировал ей в спину Григорий. – С моей невестой! Мало того, что извращенка, так еще и наглая самка собаки, разве нет?
– Без комментариев, - бросила коротко.
– А и не надо, Полина мне сама перед свадьбой все рассказала.
– Я рада за тебя!
– Вот и я по первости обиделся, а потом смотрю, чистый профит!
– В чем твой интерес? – любопытство заставило обернуться.
– Ты в курсе, что у нас война на носу? – Григорий стоял в нескольких метрах от нее, смотрел этим своим фирменным, "рыбьим" взглядом.
"И этот туда же! Да что они все свихнулись что ли? – возмутилась Лиза, но тут же и спохватилась. – А что если, и в самом деле?"
- Война? – спросила вслух. - Серьезно?
– С такими вещами не шутят.
– Ладно, допустим. Что с того?
– Ты давеча спросила, за что я "Михаила" получил.
– Так за что?
– За диверсию византийцев в низовьях Днепра.
– Значит, это были не византийцы! – поняла Лиза.
– Без комментариев, - оскалился Григорий. - Но по факту, Лиза, неделю назад я принял 3-й полк гвардейских пластунов. Отсюда и просьба, присмотри за Полиной, если что.
"От оно как! Гвардейские пластуны!"
Теперь Лиза кое-что поняла и про Григория, и про то, каким образом год назад он впутал в ее дело армейскую контрразведку. Гриня служил в местном аналоге спецназа. Элитные части. Аксельбанты и прочие фантики. Однако, на самом деле, гвардейские пластуны такие же отморозки, как и разведчики флотского десанта. Красавцы, безумцы, и, разумеется, если что, их посылают в самое пекло.

+4

12

– Прости, Гриня, - сказала она почти искренно, - но ты обратился не по адресу. Я два дня назад вернулась в активный резерв. Если начнется, поведу в бой крейсер, а крейсера в строю, сам понимаешь, не самое безопасное место на войне…
- Прошла медкомиссию? – нахмурился Григорий.
– Признана годной для строевой, - пожала плечами Лиза.
– А я думал, уйдешь со своими пиратами куда-нибудь подальше и Полину с собой заберешь.
– А вот это идея! – кивнула Лиза. – Я могу попросить шкипера, он мне не откажет.
– Что ж, - согласился Григорий, - попроси!
И, ничего к этому не добавив, даже не попрощавшись, покинул веранду.
Григорий ушел. Лиза проводила его взглядом. В задумчивости щелкнула крышкой портсигара и даже не запомнила, как доставала папиросу, и как закуривала. Нашла себя через какое-то время с прогоревшей до мундштука папиросой, потухшей и даже уже не дымившей: стояла у стеклянной двери и смотрела, как на улице медленно падает снег.
Разговор с "братом Гриней" уже не в первый раз поставил вопрос ребром: кто она Лиза Браге? Тень воина или воин? Лиза Берг, Елизавета Браге или кто-то третий, новый и неизвестный?
Сейчас она с полной очевидностью поняла, что, не задумываясь, легко и естественно приняла предложение адмирала Маркова и, более того, была горда и счастлива получить такое предложение. И перед медкомиссией волновалась, как "настоящий пилот". И позже "держала себя  в узде", стараясь никому из проверявших не показать ни своего страха, ни своей неуверенности. И, разумеется, она помнила приступ счастья, обрушившегося на нее, когда прочла в заключении комиссии, "практически здорова"… "ограничений не имеет"… "пригодна к строевой службе на боевых кораблях Флота".
"Пригодна" - означало среди прочего именно то, о чем она сказала пару минут назад своему "полубрату": если начнется война, Лизе предстоит повести в бой артиллерийский крейсер "Вологда". И этим все сказано. Война – это кровь и смерть, но для авиатора Елизаветы фон дер Браге это еще и работа. Впрочем, как только что выяснилось, для Лизы теперь все обстояло точно так же.
"Есть такая профессия – родину защищать", - вспомнила она фразу из старого советского фильма  и даже не удивилась, почувствовав, как точно соответствует это определение ее внутреннему ощущению. 

5. 11 марта 1932 года
Ресторан "От-кутюр" – не трактир, тем более, не корчма, а именно ресторан на европейский лад. Модный в этом сезоне, пафосный и дорогой, но столичные кутюрье хаживали сюда еще задолго до того, как заведение приобрело такую популярность у шлиссельбургских богачей.  Собственно, в первую очередь, поэтому Наде оказалось достаточно всего лишь выразить желание зайти вечерком в "От-кутюр", и ресторатор Самошин тут же организовал для нее столик. Впрочем, имелась и другая причина. Когда еще и где, увидишь вместе одного из самых востребованных модельеров столицы Надежду Вербицкую, оперную диву "европейского разлива" Клавдию Добрынину и кавалерственную даму капитана баронессу Елизавету фон дер Браге? Если честно, то редко когда и, черт его знает, где.
Так что ничего удивительного, что на них смотрели. Смотрели и еще как! Однако умение игнорировать настырный интерес совершенно посторонних тебе людей – непременное условие публичности. Без этого на горних вершинах известности и славы не то, что не прожить, просто не выжить. И если Елизавете, с ее ничтожным опытом,  искусство "равнодушия" давалось с трудом, - Надежда с Клавдией помогали ей, как могли. А могли они много как, хотя этим вечером превзошли самих себя. Мало того, что место атмосферное, и марсельский диксиленд – выше всяческих похвал, так еще и разговор, доверительный, непринужденный и на более чем подходящие темы: мода, любовь и оперная сцена, - со смехом, шутками и с франкским шампанским, которое буквально лилось рекой. Тем не менее, "среди своих", то есть, исключительно между собой, подруги оставались внимательны друг к другу и не скрывали своего благожелательного интереса ко всем "грязным подробностям" личной и общественной жизни "любой из трех". 
– Милая, ты уже в четвертый раз смотришь на часы,  - испытующе глянула на Лизу Надежда,  - мы кого-то ждем?
– Жду, - вздохнула Лиза и пыхнула в рассеянности папироской.
Телеграмму из Гетеборга она получила еще утром и сразу же отписалась, указав, где и когда ее искать, если, конечно, курьерский "скороход" Эдинбург – Антверпен – Ниен прибудет без опоздания, и в Ниене найдется попутный борт в Шлиссельбург.
– Вот как? – заинтересовалась Клавдия. - Кто он? Почему раньше не рассказывала?
– Да, сама еще не уверена, - снова вздохнула Лиза. - Познакомились случайно и при весьма драматических обстоятельствах. Во всяком случае, тогда мне было не до любви. Позже виделись лишь мельком, да и то на людях. А потом он мне написал…
- И понеслось! – хохотнула Клава, уловившая самую суть интриги.
– Да, нет! Что ты! – покраснела Лиза, обычно не склонная к смущению. – Мы только переписывались…
"Да, представьте! Только переписывались!"
С ее-то наклонностями, с ее-то "послужным списком"! Однако из песни слов не выкинешь: так оно все и происходило. Переписка, пара–другая телефонных разговоров. А потом он вдруг сообщает, что взял билет на "экспресс" и спрашивает совета, на каком постоялом дворе в Шлиссельбурге ему стоит зарезервировать номер? 
- Он хорош собой?
– Мне нравится.
– Где вы познакомились?
– В Африке.
– Наш, себерский?
– Нет, франк, вернее, шотландец…
- Так франк или шотландец?
И дальше в том же роде.
За разговорами Лиза отвлеклась, и какое-то время не смотрела ни на часы, ни в сторону входа.
– Только не говори, что этот красавчик он! – Первой Якова увидела Надежда и оценила по достоинству.
– Извини, Надя, но это именно он! – ответила Лиза, повернувшись туда, куда смотрела подруга.

+5

13

Яков шел по проходу между столиками, и да, он был чудо, как хорош. Высокий, широкоплечий, темноволосый и темноглазый. В общем, мечта любой себерской женщины, которые – так уж сложилось - легко западали на южан. А Яков как раз и являл собой лучший образчик средиземноморского типа, хотя, по происхождению считался скорее шотландцем, чем франком. Впрочем, темноволосых шотландцев тоже пруд пруди, только у них тип другой. А еще, Лиза впервые увидела Якова в смокинге, со всем прилагающимся к этому "блюду" "гарниром", - белоснежной манишкой, галстуком бабочкой и лакированными штиблетами, - и мгновенно поняла, что все это ему ужасно идет, и к тому же все это он умеет носить. 
– Умереть не встать! Какой мужчина! – констатировала Клавдия, которая, не смотря на очевидные сексуальные предпочтения, умела быть объективной.
Между тем, Яков подошел к их столу и вежливо поклонился.
– С вашего позволения, дамы, - сказал он по-русски, хотя и с чудовищным английским акцентом, - разрешите представиться! Джейкоб Август Мария Паганель! К вашим услугам!
Он обвел подруг чуть насмешливым взглядом темно-карих глаз, одарил их своей невероятно привлекательной улыбкой, и, повернувшись к вставшей навстречу ему Лизе, осторожно коснулся губами ее щеки.
– Если позволишь…
- Ты спросил постфактум! – не искренне возмутилась Лиза, забывшая вдруг, сколько ей лет и кто она такая в этой жизни.
– Главное, что спросил! – возразил Яков, пододвигая ей стул
– Позволите? – снова постфактум спросил он, садясь за стол.
– С каких пор ты говоришь по-русски? – "поддержала разговор" Лиза, хотя, видит Бог, даже от этих ничего не значащих реплик ее вдруг бросило в жар.
"Вот же напасть! Совсем голову потеряла, дура старая!"
И в самом деле, напасть. Ведь, если быть искренней, первое время "в новом мире и в чужом теле" Лиза образчиком благонравия явно не была. Скорее наоборот: грешила легко и беззаботно, словно, не ведавшая греха Лилит. Однако со временем Лизино отношение к постельным играм несколько изменилось. Достаточно сказать, что последним мужчиной, с которым она спала, был профессор Скиапорелли. И случилось это аж в мае месяце прошлого года. Был, правда, еще один мужчина, но Федора можно было считать персонажем сна. 
- С каких пор ты говоришь по-русски? – спросила Лиза.
– С недавних. Решил вот выучить…
Между тем, перезнакомились, и официант принес еще один прибор. Подняли бокалы "за знакомство", и Яков выпил со всеми за компанию шампанского, но уже через пару минут, - закурив, раз уж дамы курят, - кликнул официанта и попросил принести шотландский виски, но виски в карте вин не оказалось.
– Принесите виленскую старку! – распорядилась, тогда, Лиза.
– Так виленская, она же контрабандная, - потупил взгляд официант.
– Мы не из полиции, милейший, и не из министерства финансов, - улыбнулась Лиза, - так что давай, неси! В графине.
- Старка немного напоминает зерновой виски, - объяснила она Якову, - хотя и лучше. Попробуй! Не пожалеешь! 
Яков "попробовал", затем "попробовал" снова и еще раз, и стало очевидно, что шотландцы, как и себерцы под хорошую закуску и в хорошей компании пить могут до бесконечности.
– Скажите, Джейкоб, -  спросила после очередного тоста Надежда, - вы имеете какое-то отношение к шляпам "паганель"?
– Самое прямое, - улыбнулся Яков, явно довольный этим вопросом.   
– Вот как? – удивилась Лиза. – Этого ты мне еще не рассказывал!
– Увы, мой друг, - снова улыбнулся Яков, но теперь уже персонально Лизе, - я тебе еще много о чем не успел рассказать.
И это было правдой. Когда и где ему было рассказывать ей о своей жизни? Она ему, впрочем, тоже о многом не рассказала.
- Что же касается соломенной шляпы "паганель", - обернулся Яков к Надежде, - ее придумал и ввел в моду мой дед Жак Паганель, в честь которого я, собственно, и назван Джейкобом. Ну, знаете, Джейкоб, Яков, Жак…
– Вернемся к вашему деду, Джейкоб, - предложила Надежда, которую, в первую очередь, интересовал мир моды, а все остальное можно было отложить "на потом".  – Какое отношение он имел к изготовлению шляп?
– Не он сам. Скорее его жена. Видите ли, мой дед был известным естествоиспытателем и путешественником. В частности, в 1868 году он совершил невероятное по сложности путешествие вдоль 37-й параллели южной широты. Вот в ходе этого удивительного путешествия он и придумал шляпу нового образца, отлично защищавшую голову от солнца. Позже его жена и моя бабушка Мэри Грант открыла в Эдинбурге модный дом и среди прочего начала продавать "паганели" , пользовавшиеся большим успехом у спортсменов и всех тех джентльменов, кто отправлялся в колонии…
- Так вы из Эдинбурга? – уточнила Надежда. – Кутюрье?
– О, нет! – рассмеялся Яков, поднимая рюмку. – Я из Эдинбурга, но совсем не по этой части. За милых дам!
– Хороший тост, - согласилась Клавдия, поднимая свой бокал.
– Чем же вы занимаетесь Яков?  - спросила она, выпив шампанское.
"Сколько веревочке не виться…" – смирилась Лиза с неизбежным.
– Яков, - сказала она, принимая на себя обязанность представить подругам своего мужчину, - профессор Эдинбургского университета, непременный член Лондонского Географического Общества, иностранный член Французской академии и рыцарь ордена Чертополоха .
– А с виду и не скажешь! – хмыкнула Надежда.
– Вот как легко ошибиться в человеке, - поддержала ее Лиза. – Я же сказала, мы познакомились в Африке.
– Я помню, - кивнула Надежда, - в Африке. Но не до такой же степени!

+4

14

Часть I. Одиссея капитана Браге
Глава 1. Одинокий марш, Июль, 1931
Подъем оказался гораздо сложнее, чем казалось снизу. Сначала пришлось пересечь пологую, но обширную осыпь, потом долго плутать среди огромных обломков скалы и колючего кустарника, и, наконец, апофеоз отчаяния – вертикальная стена. Двенадцать-пятнадцать метров ровной, как стол, скалы, и поздно уже спускаться вниз и искать дорогу в обход. Дело за полдень, солнце стоит высоко и жарит беспощадно, а воды во фляге Тюрдеева осталось максимум на треть. Если не подняться здесь, где наверху виднеются ветви деревьев, - и значит, остается надежда найти воду, - то уже не принципиально, умрешь ли ты, сорвавшись со скалы, или тебя медленно убьет жажда. Лиза решила, что лучше все-таки идти вверх, тем более что, как говорят в Себерии, кто не рискует, тот не пьет шампанское. Однако где-то на середине подъема ей вдруг подумалось, что, пожалуй, она погорячилась.
Разумеется, стена – в скалолазании такие участки называют "зеркалом" - была не абсолютно гладкой. Тут и там ее пересекали вертикальные трещины, некоторые из которых шли зигзагом или даже под углом. Имелись и выступы. Немного, но они находились, если долго шарить пальцами по нагревшейся под солнцем скале. Карнизы и козырьки, за которые можно ухватиться лишь кончиками пальцев, и полки, на которых умещались одни только носки ее ботинок. Крайне утомительный подъем, - трудный и опасный, - и все это под яростным солнцем, без страховки, волоча за собой веревку, к которой привязаны рюкзак и шест. Тем не менее, подъем был возможен, и Лиза карабкалась вверх, борясь с усталостью и жаждой, а заодно и с готовым обрушиться на нее приступом отчаяния.
И вдруг… Впрочем, такие вещи всегда случаются неожиданно.
– Не шевелитесь, месье!
Лиза не сразу поняла, что обращаются к ней, но голос сверху был настойчив.
– Замрите! Мы спускаем веревку! Держитесь, месье, мы вас вытащим!
"Месье? – удивилась Лиза, хотя Бог свидетель, сил на эмоции уже не осталось. – Это ко мне? Ах, да! Он же видит только голову в платке и плечи…"
Все верно. Сооружая из парашютного шелка платок, защищающий от прямых солнечных лучей лицо и голову, Лиза думала о хиджабе, то есть, смотрела на проблему с точки зрения женщины. Мужчина на ее месте, скорее всего, подумал бы о бондане или о куфие, если бы все-таки захотел прикрыть еще и лицо. И тот, кто сейчас смотрел на Лизу сверху вниз, тоже думал на мужской манер. Ну, а встретить одинокую белую женщину в самом сердце черной Африки, такого ужаса не мог себе вообразить ни один цивилизованный человек по ту и эту сторону Атлантики. Впрочем, этот был европейцем. Он говорил по-франкски, и притом не абы как, а с великолепным парижским произношением.
"Парижанин? Здесь? Ну, надо же!"
Между тем, франк не обманул, и через пару секунд рядом с лицом Лизы появилась веревка с петлей на конце. Это была крученая льняная веревка, какие используют при горных восхождениях, что могло кое-что рассказать об опытности ее хозяина и серьезности его намерений. 
– Хватайте веревку, месье! – крикнул мужчина. – Держитесь! Мы вас вытащим!
Возможно, франк предполагал, что Лиза сможет продеть веревку под мышками. Это была неплохая идея, но Лиза никак не могла сообразить, как это сделать так, чтобы не сверзится вниз. Такое вот мгновенное помутнение, но и раздумывать было некогда.  Так что Лиза обошлась малым. Она схватила веревку правой рукой, накрутила ее вокруг ладони и запястья, удерживаясь на одних лишь кончиках пальцев левой руки и носке правого башмака, и, наконец, решительно перенесла весь свой вес на альпинистский трос.  Рывок, резкая боль в правой руке, но в следующее мгновение Лиза уже ухватилась за веревку еще и левой рукой и уперлась ногами в стену. По-видимому, за ее действиями наблюдали, потому что, как только она попробовала "идти по скале", веревку потянули вверх. "Идти" сразу стало легче, и через пару минут Лиза уже перелезала через край скалы. Ее тут же подхватили под руки, оттянули от обрыва и подняли на ноги. Лиза шагнула вперед, постояла мгновение, собираясь с силами, отвязала от пояса и передала кому-то конец тянущейся вниз веревки, но уже в следующее мгновение, едва добралась до первого подходящего дерева,  силы покинули ее. Лиза опустилась на землю, облокотилась спиной о ствол и потянулась к фляге, висевшей справа на поясе, уравновешивая тяжелый "горбатов", прикрепленный слева. 
Однако фляга оказалась пуста.
"Что за хрень!" – Лиза была уверена, что у нее еще оставалась вода. Немного, но не меньше трети объема фляги.
Она в раздражении встряхнула флягу, словно, надеялась на возможную ошибку, перевернула горлышком вниз, но это, разумеется, не могло изменить того факта, что вода закончилась. Вопрос, когда это случилось? Но этого Лиза не запомнила. 
– Ваша фляга пуста, - констатировал уже знакомый Лизе голос. – Возьмите мою, месье. Она полная.
Лиза не стала благодарить. На все эти глупости у нее просто не оставалось сил. Она сдернула с лица прикрывавший нос и рот платок, приняла предупредительно открытую мужчиной флягу, поднесла к губам и пила до тех пор, пока не выпила всю воду до дна.
– Давно без воды? – сочувственно спросил все еще неизвестный Лизе собеседник. 
Лиза посмотрела на фляжку, - "не меньше семисот грамм, однако!" – и подняла взгляд на мужчину.
– Я думала, у меня еще есть вода. Но раз фляга пуста, значит, остатки воды я выпила сегодня утром… или вчера вечером. Не помню.
– Вы не мужчина! – удивление Лизиного спасителя могло показаться комичным, но Лизе было не до смеха.
Сидя сейчас на земле, под деревом, она, наконец, поняла, что в очередной раз практически чудом избежала смерти. Скалолазание и само по себе дикий вид спорта, но "фри соло" на пятнадцатиметровом зеркале без специальной подготовки и оснащения, и в состоянии близком к тепловому удару – настоящее безумие. Тем не менее, это именно то, что она сделала.
– Да, месье, - сказала она вслух, - я женщина. Обращаясь ко мне, следует говорить  "мадам". Мадам Берг, месье! Услуг не предлагаю, но за помощь благодарю!
Вот теперь он улыбнулся.
– Приятно познакомиться, мадам Берг! Джейкоб Паганель, к вашим услугам!
"Паганель?" – имя незнакомца показалось Лизе смутно знакомым, но она не помнила, откуда. Впрочем, она была сейчас не в том состоянии, чтобы напрягать память.
– Могу я спросить, где находится месье Берг? – спросил, между тем, Джейкоб Паганель.
– Дома, я полагаю, - пожала натруженными плечами Лиза, вспомнив отчего-то не своего бывшего – Петра, а совсем даже не своего - покойного Тюрдеева.
– Мы в разводе, - уточнила она, поразмыслив над тем, как прозвучал ее ответ. Другой вопрос, отчего она назвалась своей "девичьей" фамилией?
– Так вы одна?
Вопрос, что называется, напрашивался. Но Лиза не хотела рассказывать правду. Для этих людей стоило озвучить какую-нибудь правдоподобно звучащую версию, но, ни в коем случае, не называть имен и не раскрывать истинного положения дел. Ее обстоятельства итак были весьма запутанными, а ведь королевство Яруба контролировали не одни только британцы. Франки тоже в деле.
– Я не совсем поняла, месье Паганель, - сказала Лиза, обводя взглядом собравшихся вокруг людей, - что вы делаете в горах Кхонга?
В принципе, это было невежливо, ведь он спросил ее первым, но дюжина белых и черных мужчин, одетых в тропические костюмы и вооруженных винтовками, выглядела весьма подозрительно. Однако Паганеля вопрос не удивил.
– Мы экспедиция Лондонского Географического общества, мадам Берг, - объяснил он. – А я имею честь стоять во главе этой экспедиции.
– Что же вы изучаете? – не унималась Лиза.
– Мы пытаемся найти приемлемый маршрут для строительства железной дороги из Томбута к рудникам Маобы и в другую сторону – до побережья. Вывозить руду воздушными судами слишком дорого…
– Так вы, месье Паганель, стало быть, инженер-геодезист?
– Нет, мадам, - снова улыбнулся Джейкоб Паганель, - я ученый-географ, профессор Эдинбургского университета.
– Как интересно! – попробовала восхититься Лиза, но ничего путного из этой ее попытки, разумеется, не вышло.
– Не думаю, - покачал головой профессор Паганель. – Во всяком случае, не сейчас. Если позволите, мадам, я бы сказал, что вы выглядите, как настоящая жертва кораблекрушения.
"Робинзон Крузо? Спасибо, профессор, вы мне очень помогли!"
– Ну, так я и есть жертва кораблекрушения! – заявила Лиза, припоминая подробности одной из сказок, рассказанных Мари Нольф.
– Я летела… - начала она свой "печальный" рассказ, но сама же себя перебила на самом интересном месте.
- У вас случайно нет папиросы? – спросила она франка. – Очень хочется курить, знаете ли!
– Вас устроит трубка? – Сразу же предложил профессор Паганель. – Разумеется, если вы не побрезгуете. Это моя трубка.
Сейчас, когда Лиза лучше рассмотрела Джейкоба Паганеля, он показался ей отнюдь не типичным профессором. Молодой, - ему нельзя было дать больше тридцати пяти, - высокий и крепкий, он выглядел, скорее, бывалым путешественником, чем кабинетным ученым. Впрочем, Лиза уже встречала одного такого молодца, но профессор Нольф был старше Паганеля, как минимум, на двадцать лет. И еще один немаловажный факт: новый знакомый Лизы определенно был хорош собой. Темно-каштановые волнистые волосы, внимательные карие глаза, волевой подбородок и большой, типичный для франков нос с небольшой, но выразительной горбинкой.

+3

15

– Трубка? – переспросила Лиза. - Что ж, это лучше, чем ничего. И я не брезглива, профессор. После того, что я ела и пила в эти дни… Ну, я думаю, вы меня понимаете.
– О, да! – Он ее понимал.
Профессор был даже так любезен, что сам взялся набивать Лизе трубку.
– Так вот, - продолжила Лиза, наблюдая за тем, как споро работают пальцы Джейкоба Паганеля. – Мы путешествовали на шхуне "Лютеция". Сама я себерянка, но мой старинный приятель Кристоф Девулф, владевший этим прекрасным кораблем, фламандец. Мы вышли из Антверпена около месяца назад. Хотели, знаете ли, устроить себе африканские каникулы. Охота на слонов и носорогов, дикие земли, народные танцы… Увы, наша шхуна потерпела крушение где-то восточнее хребта Асаи. Вернее, шхуна взорвалась, но это случилось, когда меня не было на борту. Удачное для меня стечение обстоятельств, не более того, однако в тот день судьба явно мне благоприятствовала. Я с несколькими спутниками находились в то время на экскурсии в излучине реки Мосезе. Там мы устроили временный лагерь, и ночью увидели мощный взрыв как раз там, где на якорной стоянке осталась наша шхуна. А на рассвете лагерь был атакован какими-то жуткими людьми, они расстреляли наш геликоптер, и… и чуть нас всех не убили, не говоря о худшем! – Лиза попыталась изобразить глазами ужас, но не знала, насколько убедительно это у нее получилось. – Впрочем, нам удалось спастись от них бегством. Однако во время бегства… Вы же понимаете, профессор, на этой местности легко потеряться. В общем, я оторвалась от остальных и уже не смогла никого найти: ни друзей, ни врагов… И вот я здесь.
– Куда же вы идете? – спросил явно заинтригованный ее рассказом профессор Паганель и передал Лизе трубку.
– Ночью, перед атакой, - объяснила Лиза, прикуривая от предложенной ей спички, - мы, я имею в виду себя и моих спутников… Так вот, мы говорили о том, что случится, если мы вдруг потеряемся. Фантазии, - "горько" усмехнулась она, - и ничего более! Но, видите, как все повернулось?
- Тогда мы и условились, - пыхнула Лиза трубкой после "драматической" паузы, - что, если такое случится, мы встретимся на северном берегу озера Косогу.  Тогда мне это показалось забавным, теперь уже так не кажется!
Она понимала, разумеется, что ее история звучит не слишком убедительно, но какой у нее был выход? Она, в любом случае, не могла придумать ничего путного. Слишком устала. Слишком сильно болела у нее голова. Слишком медленными и невнятными были ее мысли… 

***
- Вы, Лиза, невероятно везучая женщина, - сказал ей профессор Паганель тем же вечером. – Я таких не встречал. Мужественная, умелая и удачливая!
Профессор оказался не только умен и хорош собой. Он являл собой практический эталон джентльмена в лучшем смысле этого слова, то есть не того, какими были, на самом деле, эти широко разрекламированные английские господа, а того какими их воображали себе наивные и пылкие обыватели в далеких от Великобритании городах и весях. Он не мог "покинуть женщину в беде", а потому, выслушав "подлинную" историю Лизы, оставил ее без комментариев, однако решил проводить "несчастную жертву кораблекрушения" до озера Косогу. Ну и, кроме того, как заметил профессор Паганель, его помощь могла понадобиться и другим "выжившим в кораблекрушении путешественникам". Однако, если менять маршрут и идти к Косогу, сначала имело смысл двинуть на восток. Там, объяснил профессор Лизе, – примерно, в дне пути, - на берегу реки Осоа находилась крупная деревня яруба, ну а сама река Осоа, как известно, впадает в озеро Косогу.
Разумеется, Лиза этого не знала, но поверила профессору на слово, тем более, что вместо многодневного утомительного похода через джунгли, он обещал просто сплавиться по реке, и не на самодельных плотах, прости господи, а на нормальных пирогах. Однако отправляться в путь тем же днем, оказалось уже поздно, и Джейкоб Паганель приказал разбить лагерь. Вот в этом лагере, вечером, у костра профессор и сделал Лизе свой сомнительный комплимент с двойным дном.
- Вы, Лиза, невероятно везучая женщина, - сказал он, попыхивая трубкой. – Я таких не встречал. Мужественная, умелая и удачливая!
– Это комплимент? – спросила Лиза, дожидавшаяся своей очереди затянуться.
– Не думаю, - на полном серьезе ответил Паганель и передал ей трубку.
В курении одной трубки на двоих, - если речь идет о мужчине и женщине, - как и в распитии вина из горлышка, содержится некий элемент близости. Слишком интимно, имея в виду, что "из губ в губы". Слишком похоже на поцелуй. Однако Лиза не роптала: с Джейкобом можно было бы и поцеловаться, - "Уж точно не стошнит!" – а то и чего еще, но про это "еще" Лиза себе даже думать запретила.
"Не время и не место!"

+4

16

– Мы сейчас на плато Кондор, - объяснял между тем свою мысль профессор Паганель. – Соответственно, когда мы встретились сегодня днем, вы, Лиза, поднимались на Белую стену. Но от излучины Мосезе до Белой стены не менее ста миль по прямой. Как долго вы шли?
– Семь дней, - Лиза затянулась еще раз и передала трубку собеседнику.
– На пути вам пришлось переправляться через южный приток Мосезе, - понимающе кивнул профессор. 
– Пришлось, если, конечно, это был он, - подтвердила его догадку Лиза и с ужасом вспомнила свою робинзонаду!
О, да, все началось с переправы, и это было нечто! Спасибо еще, покойник Тюрдеев, - чтоб ему ни дна, ни покрышки! – позаботился скотина! Разумеется, он думал о себе, любимом, но всех превратностей судьбы учесть не смог. Когда он умер, Лиза взяла у него все, что могло пригодиться в ее одиноком странствии. "Остальное" спихнула в реку, предполагая, что крокодилы своего не упустят. После этого она уже, было, совсем собралась выступать, но тут ее посетила мысль, что спешить не надо. Лиза своей интуиции научилась доверять, а потому отправилась осматривать окрестности. Искать она умела, систематичности ей, правда, обычно не хватало, но не в этот раз. Шла от берега до берега, по дуге, все время понемногу расширяя "круг" поисков.
В конце концов, ее упорство было вознаграждено: она нашла рюкзак Тюрдеева. Похоже, этот двуличный тип заранее готовился к необходимости внезапного бегства с корабля. Во всяком случае, рюкзачок был собран на славу и явно не в последний момент. Просто идеальный комплект выживальщика, включая топорик, моток льняного крученого троса и сухой спирт. Покойный лекарь даже котелок и пару стальных шампуров предусмотрел, не говоря уже об аптечке. Где Тюрдеев скрывал все эти богатства, пока не наступил день "Д", один Бог ведает. На самом деле, бриг – большой корабль, и на нем должно быть много потайных мест. Умелый человек всегда найдет, где спрятать рюкзак, подготовленный на черный день. Другое дело, что эту лекарскую нычку никто и не искал. Кому такое в голову придет? А вот вопрос, как доктор Тюрдеев пронес этот рюкзак на "фоккер" имел, похоже, всего одно решение: лекарь посетил ангар еще до того, как отправился "спасать" дам, и сам выбрал "фоккер", на котором предполагал покинуть борт "Звезды Севера". Не предусмотрел он только того, что Лиза с ними не полетит, хотя, судя по его намекам и недоговоркам, нужна  ему была одна только Лиза. Зачем – совсем другой вопрос, и ответ на него Тюрдеев, к сожалению, унес с собой на дно Мосезе. Похоже, он предполагал, что Лиза укажет ему путь к сокровищам, вернее, к одному конкретному предмету. Ему нужен был афаэр, и это все, что Лиза знала об этом скверном деле теперь. А тогда она ничего еще не знала, и не полетела с остальными, так как решила прикрыть их бегство.
Не полетела и, в результате, оказалась один на один с прекрасной и ужасной страной. Не тайга, одним словом, и даже не приполярный Урал. И переправа через приток Мосезе являлась живой иллюстрацией известного себерского тезиса - "здесь вам не там!" Ну, что это за река, в самом деле, если пить из нее нельзя, а погружаться в медленную мутную воду цвета кофе с молоком, - много кофе и очень мало молока, - и вовсе, опасно. Вброд не перейти, поскольку нет того брода, да, если и есть, то где он, где? Возможно, однако, что Лиза сгущала краски, и проблема африканских рек не стояла настолько серьезно, как ей это представлялось. Просто Лиза не знала Африку, - вернее, знала недостаточно, - а ночные ужасы тем и любопытны, что когда вокруг темно, в голову ничего хорошего не приходит. Поэтому Лиза лезть в воду побоялась. Пришлось метать веревку с импровизированным якорем из топора. С пятой или шестой попытки удалось зацепиться за дерево. Ну, а дальше все, как в инструкции: двойной трос, саморазвязывающийся узел, то да се. Однако переправа – с подготовкой, исполнением и отходняком, - отняла целый день и сожгла тонну нервов.
– А за рекой вы вступили в полосу джунглей… - пыхнул трубкой Паганель.
- Вы знаете карту, а я нет... – пожала плечами Лиза.
Ну, что сказать? Тайга по сравнению с джунглями – детская игровая площадка, во всяком случае, летом.
– Хотите выпить? – неожиданно спросил Паганель. Наверное, он что-то такое увидел в выражении лица Лизы. Что-то понятное ему, известное по себе и по другим. 
– А у вас есть? – Лиза, и в самом деле, не отказалась бы сейчас от глотка "aqua vitae".
– Если бы не было, стал бы я вам предлагать? Значит, да?
– Да.
– Держите! – профессор достал из рюкзака флягу и передал ее Лизе. – Только аккуратно! Это местный самогон чанга. Крепкий и ужасный на вкус…
"Да, уж! Крепкий и ужасный! Великолепное определение Африки! И я ею сыта пои горло!"
Лиза думала, что все самое страшное случилось с ней в пустыне, но она заблуждалась: джунгли превзошли все ее ожидания! Только войдя в их зеленый сумрак, почувствовав, как шевелится под ногами невероятно толстый слой листьев и цветов, - свежих, мертвых, разлагающихся, начинающих гнить. Вдохнув воздух, насыщенный влагой и странными, слишком сильными, терпкими, тошнотворно приторными ароматами. Услышав многоголосье жизни: чавканье, чириканье, шорохи, попискивания и потрескивания. Увидев насекомых, в огромных количествах копошащихся везде – под ногами, на воздушных корнях деревьев, на живых и мертвых стволах, - только прочувствовав все это, Лиза поняла значение выражения "зеленый ад".
"Ад и есть!"
В джунглях нельзя было спать, невозможно развести огонь, сориентироваться без компаса или найти чистую воду. При диком разнообразии жизни, здесь нечего было есть, в особенности тому, кто, как Лиза, не знал ни местных растений, ни автохтонных животных. Так что, не будь у нее запасов Тюрдеева – галет, витаминных таблеток, кофеина и глюкозы, - сгинула бы там без следа и памяти. Но она выжила… 
- … Пройти в одиночку сто миль по горам и джунглям… Не обижайтесь, Лиза, но это не по силам даже абсолютному большинству мужчин.
– За что же мне обижаться? – вполне искренно удивилась Лиза, хотя и поняла уже, куда клонит ее новый знакомый. – Это вы мне, Джейкоб, комплимент сделали, или нет?
– Сделал.
– Ну, вот! – воскликнула Лиза и во второй раз приложилась к фляжке. – Ух!
– Значит, - тихо сказал профессор Паганель, глядя Лизе прямо в глаза, - ваша правда, Лиза, такова, что рассказать ее незнакомому франку никак нельзя?
"Не дурак! Впрочем, профессор… Везет мне, блин, на профессоров!"
– Не сгущайте краски, сэр! – улыбнулась Лиза. – Все не так плохо, как кажется!
– Кажется… - кивнул Паганель. – Возможно, вы правы, Лиза. Но вот что вам следует знать. Две недели назад, когда мы покинули Томбут, по телеграфу для сведения колониальных властей передали ориентировку на легкий крейсер "Звезда Севера", идущий под флагом Техасской республики и занятый нелегальным – в смысле, без лицензии, - поиском сокровищ. В сообщении, высказывалось так же осторожное предположение о браконьерстве и чуть ли не пиратстве, со всеми вытекающими из этого рекомендациями для английских и франкских колониальных властей. Я, как вы, возможно, уже поняли, не военный и не колониальный чиновник, принимать ориентировки к исполнению не обязан. Но вам, я думаю, об этом стоит знать.
– Спасибо!
– Не за что.
– Да, нет, есть за что! Вы ведь не сейчас об этом подумали?
– Нет.
– И значит? – спросила Лиза, не разрывая зрительного контакта.
- Я свои обещания выполняю. Провожу вас до озера Косогу, слово джентльмена!
Второй раз за очень короткое время она попала в ситуацию, когда ложь не помогала, а мешала. Федор и Джейкоб. Два разных, но одинаково сильных и умных мужчины, и она под их взыскующим взором. Решение следовало принять сразу, но Лизе было не привыкать. Она истребитель, и еще она доверяла своей интуиции. Профессор Паганель казался ей порядочным человеком, только и всего.
– Что ж, - кивнула Лиза, - я верю вашему слову, Джейкоб, а потому вот вам та часть правды, которую я могу открыть постороннему человеку, не рискуя подвести других людей. Меня действительно зовут Елизавета, и я на самом деле из Себерии. Фамилия у меня другая, но ее не стоит произносить вслух. Во всяком случае, пока. "Звезда Севера" – частный борт, но мы не совершили ничего противоправного. Мы всего лишь обычные искатели сокровищ, что разрешено Женевской хартией и не предусматривает необходимости получения специальной лицензии, если речь идет о территориях, не имеющих государственного статуса. То есть, на необитаемых или не отмеченных на картах землях, в колониях, протекторатах и на подконтрольных территориях. Другое дело, Джейкоб, что кое-кто у вас на родине хотел бы присвоить то, что мы нашли, используя в свою пользу право сильного. У нас в Себерии по такому поводу говорят, "закон, что дышло, куда повернул, так и вышло!" Вот, собственно, суть той правды, о которой вы спросили. Что скажете, профессор?
– Я не офицер, и не чиновник, - усмехнулся Паганель. – И я вам верю. Расскажите остальное как-нибудь после, если захотите и сочтете возможным…
"Хотеть не значит мочь! – с грустью подумала Лиза. – Но какой тонкий намек! Браво! Я подумаю, профессор! Я обещаю подумать!"

+4

17

MaxM написал(а):

– С каких пор ты говоришь по-русски? – "поддержала разговор" Лиза, хотя, видит Бог, даже от этих ничего не значащих реплик ее вдруг бросило в жар.
"Вот же напасть! Совсем голову потеряла, дура старая!"
И в самом деле, напасть. Ведь, если быть искренней, первое время "в новом мире и в чужом теле" Лиза образчиком благонравия явно не была. Скорее наоборот: грешила легко и беззаботно, словно, не ведавшая греха Лилит. Однако со временем Лизино отношение к постельным играм несколько изменилось. Достаточно сказать, что последним мужчиной, с которым она спала, был профессор Скиапорелли. И случилось это аж в мае месяце прошлого года. Был, правда, еще один мужчина, но Федора можно было считать персонажем сна.
- С каких пор ты говоришь по-русски? – спросила Лиза.

Она спросила два раза?

+1

18

MaxM написал(а):

- Вы, Лиза, невероятно везучая женщина, - сказал ей профессор Паганель тем же вечером. – Я таких не встречал. Мужественная, умелая и удачливая!
Профессор оказался не только умен и хорош собой. Он являл собой практический эталон джентльмена в лучшем смысле этого слова, то есть не того, какими были, на самом деле, эти широко разрекламированные английские господа, а того какими их воображали себе наивные и пылкие обыватели в далеких от Великобритании городах и весях. Он не мог "покинуть женщину в беде", а потому, выслушав "подлинную" историю Лизы, оставил ее без комментариев, однако решил проводить "несчастную жертву кораблекрушения" до озера Косогу. Ну и, кроме того, как заметил профессор Паганель, его помощь могла понадобиться и другим "выжившим в кораблекрушении путешественникам". Однако, если менять маршрут и идти к Косогу, сначала имело смысл двинуть на восток. Там, объяснил профессор Лизе, – примерно, в дне пути, - на берегу реки Осоа находилась крупная деревня яруба, ну а сама река Осоа, как известно, впадает в озеро Косогу.
Разумеется, Лиза этого не знала, но поверила профессору на слово, тем более, что вместо многодневного утомительного похода через джунгли, он обещал просто сплавиться по реке, и не на самодельных плотах, прости господи, а на нормальных пирогах. Однако отправляться в путь тем же днем, оказалось уже поздно, и Джейкоб Паганель приказал разбить лагерь. Вот в этом лагере, вечером, у костра профессор и сделал Лизе свой сомнительный комплимент с двойным дном.
- Вы, Лиза, невероятно везучая женщина, - сказал он, попыхивая трубкой. – Я таких не встречал. Мужественная, умелая и удачливая!

Если это какой-то литературный прием, то по моему, между повторами должно быть больше "воды". Они кажутся слишком близко :(

+1

19

***
Ночь, звездное небо, потрескивание веток в костре. Надо бы спать, но сон не идет.
"От излучины Мосезе до Белой стены сто миль по прямой…"
Справедливое замечание, потому что по прямой идти не удавалось, да Лиза и не знала, куда идет. Лишь представляла себе в самых общих чертах карту и шла на юг, чтобы когда-нибудь добраться до северного берега озера Косогу. Даже если там ее никто не ждет, - а она надеялась на обратное, - вокруг озера полно деревень яруба. Есть, кажется, даже город, и значит, вероятность выживания поднимается в разы. Идти на юг – таковы были ее планы.
Лиза сказала Паганелю, что шла семь дней. По ее прикидкам так и должно было случиться, даже учитывая неизбежные отклонения от прямой. Переправиться через приток Мосезе удалось не сразу и совсем не в том месте, куда вышла Лиза. Подходящие деревья на противоположном берегу реки нашлись только километрах в пяти-шести ниже по течению. То же самое в джунглях. Тропический лес пересекало множество тропинок. Лиза решила, что это звериные тропы, но ни одна из этих троп не вела в нужном направлении. Да если даже и вела, не факт, что по ней можно было пройти. В середине первого дня пути – возможно, это был полдень, но точно сказать было трудно, - дорогу преградило упавшее дерево. Оно было таким же исполинским, как и все остальные деревья в лесу, и перебраться через него, через колоссальный, оплетенный лианами, скользкий ствол и сквозь дикую путаницу ветвей, нечего было и думать. Пришлось обходить. Тогда Лиза поняла еще одну вещь. Ощущение, что она идет по дну глубокого ущелья, не случайно. Плотно стоящие шестидесятиметровые - или того выше - деревья не позволяли увидеть небо. Отдельные голубые пятна на огромной высоте, и это все. О солнце не могло быть и речи. Лишь зеленый сумрак, как на дне реки, среди колышущихся высоких водорослей.   
Семь дней… На самом деле, девять, но про дополнительные два дня пути Лиза никому рассказать не могла. Во всяком случае, пока и не всякому, но по любому некоторые события ее отчаянного африканского марша не могли быть озвучены нигде и никогда.
Первое из них произошло к исходу второго дня пути через джунгли. Лиза была невероятно измучена. Устала, вымоталась, бредила от бессонницы. Кожу саднило, во рту сухость и кислый привкус рвоты, ноги дрожат и сознание, скорее мерцающее, чем ясное. Было очевидно, если она не выйдет из джунглей сегодня, выходить вскоре будет уже некому. Вот эта мысль, - единственная на тот момент здравая мысль, - засела в голове, как заноза, и вела Лизу вперед, несмотря на полное истощение физических и моральных сил.
И вдруг сознание прояснилось. Лиза не сразу поняла, что причиной этому афаэр, но не связать одно с другим было невозможно. Она, словно бы, внезапно очнулась от сна, и ясно увидела ту отчаянную ситуацию, в которой оказалась, а в следующее мгновение поняла, что афаэр на ее груди ожил. Отяжелел, нагрелся и завибрировал. Правду сказать, Лиза ожидала, что ее снова выбросит в какой-нибудь из знакомых или незнакомых миров, но случилось другое. Она сделала шаг, почва под ее ногами колыхнулась и спружинила, как и следует быть. Еще шаг и еще один, и вдруг подковки ботинок клацнули о камень.
"Что за хрень!"
Переход оказался внезапным и нечувствительным. Лиза не заметила, когда и как это случилось, но вот она идет по джунглям, а в следующее мгновение уже стоит на вершине скалистого холма.
День еще не закончился, и света хватило, чтобы увидеть джунгли, простирающиеся на юг до самого горизонта. Впрочем, обернувшись, Лиза увидела точно такую же картину. Безбрежный океан зелени. Отсюда, с высоты – все-таки это был не холм, а скорее, невысокая гора, - джунгли казались зеленым покрывалом, но Лиза не обольщалась. Она уже побывала внизу, у самых корней исполинских деревьев. На дне этого океана, мир выглядел совсем иначе.
Лиза не знала, как далеко отправил ее афаэр. Возможно, это и вовсе, иной мир, или пункт, расположенный в сотнях километров от ее прежнего местонахождения. В любом случае, афаэр снова исполнил ее желание. Однако вот, что странно: Лиза не могла им управлять. Не было у нее над ним власти. Ведь не переправил же афаэр ее через реки, хотя, как выясняется, мог. Он творил свою магию почти случайным образом. Вернее, иногда он отвечал на призыв Лизы помочь. И, похоже, это должна была быть по-настоящему страстная просьба. Хотя, возможно, и что-нибудь другое. А по поводу того, куда направил ее афаэр на этот раз, все стало понятно как-то само собой. Пока обдумывала случившее, вдруг поняла, что находится в одном дневном переходе к югу-западу.
До наступления ночи времени оставалось совсем мало. Лиза спустилась с вершины на южный склон и метрах в десяти ниже нашла небольшую каменную площадку, где можно было расположиться на ночлег. Сбросила с плеч рюкзак, вооружилась топором и, спустившись еще ниже, туда, где росли густые колючие кусты и редкие зонтичные деревья, споро – несмотря даже на смертельную усталость, - нарубила "дров". Костер, конечно, будет дымить, но оно и к лучшему – прогонит мошкару.
Воды было мало. Буквально несколько глотков, и Лиза решила оставить ее на утро. Холодной ночью, - а ночь на горе, наверняка, должна была быть, как минимум, прохладной, - жажду вытерпеть легче. Но так только казалось. Есть она не хотела, и это не странно. Сухая глотка горела огнем. Во рту было, как в пустыне. Не было даже слюны. Жесткий как наждак язык тер по такому же иссохшему небу. В конце концов, Лиза поддалась слабости и выпила воду. Выпила, смакуя каждый глоток, - удерживая ее во рту, как можно дольше, и медленно проливая в горло, - завернулась в свой шелковый саван и, пригревшись у костра, провалилась в сон.
Утром встала с ломотой во всем теле и затекшей шеей, но живая, что само по себе совсем неплохо. Костер догорел, но уже наступил рассвет, и солнце вскоре прогреет воздух. Лиза осмотрелась. Первое впечатление о местности, возникшее у нее накануне, оказалось неверным. Если приглядеться, на горизонте – в его правой части - можно было увидеть голубые тени гор. Она достала бинокль. Все точно – горы. На юго-западе и на юго-востоке, а вот прямо на юге, словно бы, провал. Это могла быть долина – черт ее знает, как она там называется, - по которой проходит русло реки Осоа, а уж река прямиком выводит к побережью озера Косогу.
Однако между Лизой и рекой лежали многие километры джунглей. Впрочем, если идти не прямо на юг, а отклониться к западу, пейзаж становился куда более многообещающим. В двух-трех километрах к западу от горы, на которой находилась сейчас Лиза, и немного южнее, из зелени джунглей торчала скала, вполне пригодная – на взгляд Лизы, для дневного отдыха. Следующий холм находился еще километрах в пяти на юг и несколько меньше на запад. Холмы – иногда просто скалы, а кое-где и небольшие горы, - тянулись неровной цепочкой на юго-запад. Они уводили Лизу с прямого пути на юг, но обещали сухие ночлеги и нормальный дневной отдых. В конце концов, скорректировать курс можно и позже, двигаясь на восток у подножия горного хребта.

+4

20

Очень хотелось пить, но на данный момент это было не смертельно, а все бессчетные километры до озера Косогу вместо Лизы никто не пройдет. Поэтому разумным компромиссом было выйти в путь немедленно, найти воду по дороге и к полудню добраться до второго в очереди холма, пройдя к нему напрямик. Там можно будет вскипятить воду, попить, поесть и отдохнуть. В худшем случае, заночевать. Так, в принципе, все и вышло. С одной лишь, но весьма существенной поправкой. Воду Лиза нашла не сразу, но все-таки нашла. Следуя за инстинктом, она спустилась в попавшийся на маршруте овраг, прошла по нему до следующего, который был больше и лежал ниже предыдущего, и там нашла ручей. Вода была прозрачная и "пахла" удивительно, но пить прямо из ручья не стоило. Где-нибудь выше по течению в нем вполне может лежать падаль. Тем не менее, это была вода, и Лиза набрала ее во все емкости, какие нашлись, - в бутылку из-под виски и в две фляги Тюрдеева, литровую в рюкзаке и семисотграммовую на поясе, - и пошла дальше. Однако дорога оказалась сложнее, чем она предполагала, и к цели путешествия Лиза вышла не в полдень, а ближе к вечеру.
Поднявшись до более или менее подходящего места, - что-то вроде крошечного ущелья с сухой землей, - Лиза уже едва стояла на ногах, но выбирать было не из чего: упасть и лежать, она себе позволить не могла. Посидела на обломке скалы, сняла со спины рюкзак и пошла. Срубила деревце, порубила на дрова, разожгла костер, соорудила их камней подставку и, водрузив на эту импровизированную плиту котелок с водой, села, наконец, на землю, привалилась спиной к камню и закрыла глаза. Все - "завод кончился", не было у нее больше сил.
Ее разбудил легкий бриз. Уже стемнело, но, по-видимому, времени прошло немного - костер еще не прогорел. Лиза сняла с огня котелок, перелила кипяток в крышку от водяного бака и поставила на огонь новую порцию воды. В крышку, служившую ей верой и правдой уже который день подряд Лиза всыпала щепотку чая из запасов Тюрдеева, и, пока он заваривался, решала проблему с ужином. В конце концов, решено было влить в чай ампулу глюкозы и добавить к нему две галеты. Пока копалась в рюкзаке в поисках глюкозы, вспомнила вдруг, что воду в тропическом дождевом лесу можно добывать из лиан.
"Вот же я дура беспамятная! Вот же, Господи прости, тупица!"
Оказывается, все эти дни у нее была возможность пить чистую прохладную воду, которую даже не надо кипятить. А она шла, умирая от жажды, и о лианах даже не вспомнила. То ли крыша поехала, то ли действительно проблемы с памятью. Но, скорее всего, и то, и другое. И усталость, разумеется.
"А, может быть, я не только становлюсь Елизаветой Браге, но и перестаю быть Лизой Берг?"
Сейчас она вспомнила, что на курсах переподготовки инструкторов ГРУ и ВДВ готовили к выживанию не только в тайге, но и в пустыне и джунглях. Но от тех знаний, как ни странно, почти ничего не осталось. А ведь учили, - это как раз она помнила, - и еду находить учили, и, тем более, воду.
"Я действительно становлюсь кем-то другим? Или это цена за способность летать?"
Лиза напилась чая, оставив еще порцию на утро, поела – пусть и не досыта, - и, в принципе, первый раз за много дней нормально выспалась. Утром встала свежая, но голодная и злая. Однако на то, чтобы охотиться, времени не  было, и в свой поход к следующему холму Лиза вышла натощак.
Шла шесть часов, ориентируясь исключительно по компасу. Солнца не видела. Над головой вздымались ввысь кроны огромных деревьев, висели толстые плети лиан. Воздух был тяжелый, влажный, густой. Дышать им было трудно. Вокруг порхало множество бабочек, больших, как птицы, и мелких, словно, моль. Спускались на нижний уровень и птицы, но все они были слишком быстрыми и мелкими, чтобы пытаться в них стрелять из одиннадцатимиллиметрового револьвера. Но зато Лиза напилась воды из перерубленной топором лианы, и, морщась от отвращения, набрала в брезентовую сумку из-под аптечки довольно много древесных червей, которых предполагала зажарить на вечернем биваке.
Добравшись до холма и поднявшись по его склону выше уровня деревьев, Лиза увидела солнце в зените, пологую скалу на севере, мимо которой в это утро она прошла, не сворачивая, и следующий холм на юге, до которого на глаз было километров семь-восемь.
"Сколько же я прохожу за день?"
Получалось, что и вчера и сегодня она проходила не такие уж большие расстояния.
"Ползу, как черепаха!" – но продвигаться быстрее она не могла. Не получалось, да и сил не было.
Лиза немного отдохнула, попила воды, съела галету и пошла дальше.
И так день за днем, - от скалы до скалы, - три дня подряд. И всей разницы, что вместо галет, Лиза кушала теперь дикий инжир – нашла одно за другим целых два дерева, - и мясо какого-то довольно крупного животного, уложенного наповал выстрелом из "горбатова". То ли лошадь, то ли зебра, но на взгляд Лизы ни то, ни другое . Еще были змеи, крупные пауки и древесные черви. Не слишком вкусно и не так, чтобы много, но и не голод.
И вот прошло три дня, и с очередной вершины Лиза увидела, что до предгорий остался день – максимум два дня – пути, и это, как говорят в Себерии, "внушало" и "обнадеживало".
Следующей "станцией" на ее пути к горному кряжу на юге стал холм, едва выглядывающий из-под зеленого покрывала джунглей. На нем Лиза решила заночевать, но оказалось, что воплотить эти планы в жизнь совсем непросто. Добиралась до холма долго и трудно, - овраги какие-то, упавшие деревья, в общем, жуть, - так что, когда все-таки дошла, сил хватило лишь на то, чтобы залезть по ступенчатым скалам наверх, развести костер на узкой террасе, и все, собственно. Напилась, доела остатки печеного мяса зебро-лошади, и заснула. Буквально провалилась в сон, чтобы проснуться с первыми лучами солнца.
Проснулась, открыла глаза и сразу же увидела на покрытой охряно-желтым лишайником скале, под которой устроила бивак, силуэты людей. Охотники, кажется… и… Пожалуй, это был лев. Лиза увиденному не удивилась – во сне и не такое бывает! Однако уже через несколько секунд поняла, что это не сон. Прошлым вечером она была так измучена, что ничего вокруг не замечала, как не заметила и того, что разжигает костер у основания огромного барельефа. Несмотря на покрывавший их лишайник, фигуры охотников с копьями и изготовившегося к прыжку огромного зверя были отчетливо видны в лучах восходящего солнца. Свет и тени создавали замечательный контрастный рисунок. 
Лиза встала, подошла к рельефу, тронула пальцами.
"Не может быть!"
Она достала нож и начала счищать лезвием покров лишайника. Обнажился камень. Красный гранит, какого Лиза на своем пути еще не встречала, и очертания фигур, явно вырубленные в камне человеческой рукой.
"Ничего себе!"
Лиза осмотрела террасу, на которой провела ночь. Площадка метров восемь длины и глубиной в два-два с половиной метра. Вертикальная стена с барельефом – чуть выше Лизы, и точно такая же идет вниз, образуя огромную ступень. Внизу терраса шире, и ниже можно рассмотреть еще три ступени, уводящие в глубину, под колышущееся зеленое покрывало джунглей.
"Как же я сюда забралась?" – Впрочем, вопрос можно было не задавать, все и так было ясно.
По краям террасы находились заросшие мхом и лишайником ступени меньшей высоты. Они тоже не подходили под обычный шаг, но все-таки позволяли взбираться вверх и спускаться вниз.
Беглый осмотр местности расставил все точки над "и". Лиза ночевала не на холме, как думала вечером, а на рукотворной террасе, опоясывавшей вершину четырехугольной ступенчатой пирамиды, по краям граней которой были устроены четыре лестницы. Что-то вроде индейских пирамид в Мексике, - Лиза видела их фотографии, - только там, кажется, лестницы были расположены на самих гранях. Но, возможно, она ошибалась, и эта пирамида напоминала ту, которую построили в древнем Вавилоне. Ну, не сильна была Лиза в этих материях. Не историк, одним словом. Не интеллектуал.
Она прошла вдоль периметра, пытаясь понять, что изображено на других барельефах, но кроме того, что очертания выступающих фигур напоминают людей и животных, ничего толком не разобрала. Почти все поверхности пирамиды покрывали зеленоватые и бурые мхи и лишайники охряно-желтого цвета. И всю ее оплетали вьющиеся растения.  Тем не менее, Лиза твердо знала, куда ей идти. Это не было похоже на зов, который она услышала в пустыне. Напротив, Лиза чувствовала, что идти ей необязательно, но если захочет, то это ее право. Вот какое сложное это было ощущение, и афаэр почти не подавал признаков жизни, только чуть похолодел, и все.
Лиза спустилась по лестнице на три террасы вниз и с западной стороны пирамиды обнаружила узкую и низкую дверь, ведущую во мрак. Она уверенно отвела в сторону особенно густой занавес, сотканный из множества зеленых вьюнков, и увидела вход, из которого повеяло прохладой, но отнюдь не затхлостью. Постояла перед темным зевом, подышала прохладой, раздумывая о том, разумно ли в одиночку лезть внутрь пирамиды. Рассказы об исследованиях египетских пирамид оптимизма не прибавляли, но интуиция подсказывала, что Лизе можно. Можно спуститься и посмотреть, и ничего с ней там не случится. Такое вот мнение, ну, а еще – ей было интересно, конечно же! Одну сокровищницу она уже видела, стоит взглянуть и на вторую.
"С чего это я взяла, что это сокровищница? Скорее, храм или могила".
Однако мысль не уходила. Что-то тут было связано с сокровищами, а что именно, ей предстояло узнать. Однако если все-таки идти вниз, к походу в недра пирамиды следовало сначала подготовиться.
"Объявляю, дневку!" – решила Лиза и первым делом пошла охотиться и искать воду.

+3


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Авиатор 2:Капитан Браге