Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Остерия "Старый конь". Дело первое: Кьята


Остерия "Старый конь". Дело первое: Кьята

Сообщений 11 страница 20 из 21

11

СЦЕНА ШЕСТАЯ

в которой Мерино и Бельк защищают свой дом и обретают понимание происходящего. Упоминается также торговый дом Пороцца, и делаются поспешные выводы на основании неполных данных.

5 октября 783 года от п.п.
Праведник и Бельк.
Сольфик Хун.

Потрескивал лиственницей камин в главном зале. За стенами остерии была мокрая осенняя ночь. Невероятное тепло последних дней сменилось на нормальную погоду ближе к вечеру. Ясное небо в какие-то минуты заволокло черными тучами, подул с моря холодный ветер, а к наступлению темноты уже зарядил мелкий дождик.
Мерино и Бельк, полностью готовые к боевым действиям на своей территории, сидели за стойкой, стараясь не глядеть в огонь. Гикот лежал рядом с очагом, периодически довольно урча от ласкового тепла пламени. Стучал в закрытые ставни дождь.
— Я бы выпил. Чего-нибудь крепкого. Лимончелы, например.
Мерино произнес эту фразу, но даже не попытался двинуться, чтобы выполнить свое желание. Бельк усмехнулся.
— Так выпей! Все это пойло принадлежит тебе! А твоей лимончелы у тебя в погребе хоть залейся!
— В этом и проблема, Бельк. Когда-то я думал, что осяду в собственной остерии, буду слушать истории своих гостей, наблюдать за их жизнью и каждый вечер пропускать стаканчик другой. И вот это время настало, я слушаю и наблюдаю, но пью только самое легкое вино. Пьяный кабатчик — это непрофессионально!
Мерино хохотнул с некоторым изумлением, словно сказанное им было открыто только сейчас.
— А еще знаешь, мысль какая посетила.
— Ну-ка!
— В городе же печатня открылась. — Видя недоуменный взгляд Белька Мерино пояснил: — Университет, говорят, купил печатный механизм Йоля, печатают на нем книги свои. И я вот подумал, а что если мои записи рецептов как книгу напечатать?
— Зачем?
— Ну как зачем! — Мерино даже возмутился. — Это красиво, во-первых! А во-вторых, чтоб люди могли узнать про разные рецепты. Когда по всей Империи нас мотало, я везде рецепты записывал: арендальские, карфенакские, табранские, товизиронские, даже димаутрианские. Помнишь баранину на мече, которой нас угощал тот сумасшедший тайлтийский барон ?
— Он уже король, Мерино. Сейчас все стали королями! Но мясо фон Вольсбург готовил отменное!
— Кстати, да! Все забываю как-то! Так вот, у меня много такого накопилось, в записях этих, вся полка в комнате забита!
— Думаешь это надо кому-то? — Бельк недоверчиво покачал головой. — Даже не знаю…
— Почему нет! Вся Ольховая улица, да и подальше районы, у меня рецепты переписывают, хвалят потом!
— Ну так то — прийти переписать, а то — книгу купить. Дорого же!
— А если продавать книгу недорого. За пол-ори!
— Ну ты сказал! Это ж практически дарить! Печатать-то дорого, небось?
— Дорого… — согласился Мерино. — Очень дорого. Но если печатать много книг сразу? Несколько сотен штук!
Бельк только выразительно покрутил у виска пальцем. Дескать, ты, друг мой, монетный двор Ее высочества грабанул, что ли? Откуда столько денег? Или сбережения, оставшиеся после покупки остерии, решил в одночасье прокутить?
Мерино лишь вздохнул, с сожалением откладывая идею в сторону, и подвел разговору черту:
— В общем, думать еще надо. Идея-то хорошая!
Друзья замолчали. О чем было говорить? Все сказано. Все сделано. Только ждать.
День у обоих мужчин выдался напряженным. Мерино, после визита к меняле и встречи с Бронзино, еще заглянул к парочке знакомых в портовом районе на предмет узнать: не слышали ли они что-нибудь по интересующему его вопросу. И кое-что действительно узнать удалось. Например, никак не связанный с кражей чертежей факт, что стоит в порту, уже давно разгрузившись, скафильское торговое судно «Гадзел». И товаров не принимает, и команду не отпускает на берег. В общем, находится в состоянии постоянной готовности поднять паруса и покинуть порт. Может быть, торговец ждет важного товара, а может, и людей, что сейчас прячутся от стражи. Сам факт простоя торгового судна намекает, как ни ссылайся, на собственную  паранойю. Хотя не факт. Не факт.
Вернулся Мерино в остерию уже за полдень. Усталый — давно так много не ходил, голодный — привычный режим дня и, соответственно, питания, летел к демонам в преисподнюю, и злой — оттого, что Белька не было и к его возвращению, а поговорить и обсудить дальнейший план действий требовалось именно сейчас.
Северянин появился ближе к вечеру, когда солнце уже ушло за макушку колокольни на храме Огненных скрижалей. И он, и его гикот выглядели не просто усталыми, а измученными. Бельк, сохраняя обычное для себя отсутствующее выражение лица, заявил, что необходимо срочно поговорить. Мерино сперва собирался ответить желчно, чтобы выплеснуть собственную усталость, но в последний миг передумал и просто качнул головой в сторону кабинета. Подскочившего Фабио, которому зачем-то именно сейчас захотелось обсудить меню, кабатчик остановил коротким «потом», и вслед за Бельком вошел в кабинет.
— Мы с тобой как два кота — разжирели на подушках и сливках, — с ходу сообщил северянин, едва дверь закрылась. Мерино кивнул, уселся на диван. Он чувствовал себя в точности так, как описал его друг.
— Никто не молодеет, друг мой, — ответил он. — Как ни жаль.
— Я говорю о другом. — Бельк уселся на диванчик напротив и пригласительным жестом похлопал по бедру. Дэниз, который, естественно, не собирался пропускать важное совещание, тут же вспрыгнул ему на ноги и принялся устраиваться. — Я говорю о том, что мы давненько не встречали достойных противников. И расслабились.
— Согласен. Эти, — неопределенный кивок в сторону, — противники достойные. По крайней мере, те, кто за ними стоит. Давай, выкладывай, что у тебя.
Бельк доложил. Коротко, но и не упуская важных деталей. О том, как искал следы гастролеров у пыльников, о встрече с Хеганом, об информации, от него полученной, и о попытке убить его бандой Ломаного, нанятых, по-видимому, теми, кого они искали.
— Естественно, что я Ломаному ни на грош не поверил…
— Это было бы глупо! — усмехнулся Мерино.
— …и проследил за ним после нашего расставания. Точнее, Дэниз проследил, я за ним шел.
Оставив Белька, бандиты углубились в переулки Пыльника и там встретились с заказчиком. Ломаный не соврал, точно описав его: одетого, как кондотьер с приметной рыжей бородой, подстриженной клином. Белька это нисколько не удивило, пыльники вообще славились тем, что не имели ни чести ни совести, а со стороны на сторону метались быстрее почтовых голубей. Удивило Белька, что бандит вернул заказчику почти весь задаток (мог бы «кинуть» — воровским «нормам» это не противоречило), удержав какую-то часть «за труды», и доступно объяснил, почему с Бельком связываться не стоит. Заказчик принял деньги и объяснения без особых возражений, сунул деньги в кошель и покинул компанию пыльников. Бельк, разумеется, тут же потерял интерес к банде Ломаного и встал на след гастролера. Но ненадолго.
— Он будто про меня знал. И про Дэниза. Что-то такое бросил на входе в подворотню, что запах отбивает, и Дэниз расчихался. А по темноте его без моего котенка не выследить было, — сообщил северянин, поглаживая здоровенного «котенка» между ушами.
Остаток ночи северянин следил за особняком того купца, на вора в охране которого ему указал Хеган.
— Человек, с которым встречался Ломаный, из охраны скафильского купца Гурни Биорсона. Который остановился у своего местного торгового партнера, купца Рикара Пороцца. Я наудачу туда сунулся — и увидел этого рыжебородого заказчика, что от меня ушел.
Мерино кивнул, испытывая одновременно уважение к противнику и досаду – охрана купца – очень хорошее прикрытие. Пока торговец занят своими делами здесь, его охрана предоставлена сама себе и может заниматься своими делами. Например, следить за герцогским корабелом, подготавливая кражу чертежей. И не придерешься, люди не сами по себе, нанятые, значит вопросы, в случае чего задавать должны не им, а их нанимателю. Тот тоже не сам по себе — торговый партнер дома Пороцца, а это связи при дворе Великой герцогини и объем оборота в десятую часть бюджета государства. Хорошее прикрытие, с ходу не возьмешь. Даже для кансильера безопасности, барона да Гора, задача не тривиальная.
— Конечно, я туда не совался, — правильно истолковал задумчивость друга Бельк. — Не по моей сети та рыба. Да и помогают им тут, хорошо помогают.
— Тут ты прав, помогают и правда хорошо.
И Мерино так же емко, как и Бельк до него, рассказал о своих поисках и их результатах. Что ни говори, а школа у обоих была одна. Факты, сопутствующие детали, выводы.
— Я так думаю, что они уже в курсе о том, что их активно ищут две старых гончих. — проговорил Мерино. — Взялись мы за них споро, но совершенно не учли их уровня.
— Согласен.
— Хорошо. Что бы ты сделал на их месте?
— Устранил угрозу. Мы за два дня накопали больше, чем коронная стража за неполную триду. Если мы не успеем поднять шум, у них есть хороший шанс покинуть город.
— И я так думаю. Сегодня ночью они придут. Надо подготовиться.
Подготовка, включавшая в себя роспуск по домам всех работников и установки пары сюрпризов для гостей, заняла не более часа. Гвидо был отправлен к барону да Гора с запиской, в которой кроме просьбы скрытно оцепить квартал с остерией, еще была приписка мальчишку оставить на ночлег в замке.
Примерно с час друзья сидели в главном зале, редко перебрасываясь пустыми фразами. В крови, как и камине, бушевал огонь, у Мерино всегда так было перед схваткой. Вроде все учтено, просчитано, но всегда есть сомнения. И вероятность того, что противник так же просчитает его действия, как он их.
А еще были мысли о том, что он делает. Они появились недавно, около полугода назад. Мерино стал задавать себе вопрос: а тем ли он занимается? Зачем ему все это? Посредничество между пыльниками, улаживание их разборок, постоянный, на грани инстинкта, сбор информации о том, что происходит в городе и за его пределами. Теперь еще и работа на коронный сыск. А ведь остерия приносит пусть и скромный, но достаточный для жизни доход. Плюс есть хорошая сумма в векселях, что выдал им Фрейланг шесть лет назад. Чего не хватает? Вместо того, чтобы заниматься этой ерундой, мог бы наконец решиться и начистоту поговорить с вдовой Тотти. Ведь, ежели разобраться, ну что тут сложного: признать наконец, что увлечен красивой женщиной и сказать ей об этом. А там уж как дорога вывезет. И даже если его неуклюжие ухаживания будут отвергнуты, наступит определенность. Вот именно, определенность! Вот чего не хватало ему, вот в чем причина всех этих мыслей и риторических вопросов к себе.
На втором, жилом этаже, скрипнула половица. Под каждым окном и под каждой дверью в их с Бельком доме была скрипящая половица — ведь далеко не все гости стучат, перед тем как войти. Затем раздалось приглушенное проклятие из тех, что человек произносит, столкнувшись в темноте с какой-то деталью интерьера, которой тут, по его мнению, быть не должно. Потом металлический лязг с что-то влажно чмокнуло и дикий вопль.
— Говорил же — через второй этаж пойдут, — шепнул Бельк с довольной улыбкой, смещаясь от стойки к лестнице с подвижностью масляной капли, скользящей по воде.
— Я не особо и спорил, — хмыкнул Мерино, направляя одну из пистолей на верхнюю часть лестницы. — Но ведь могли пойти через главный зал.
Нет необходимости говорить, что такой вариант друзьями был также учтен и под каждой дверью и окном первого этажа нападавших ждали разнообразные сюрпризы.
«Гости» отбросили осторожность сразу после крика своего товарища, попавшего в медвежий капкан. Тенями хлынули через дверь второго этажа: темная одежда, лица закрыты масками, клинки вымазаны сажей. Мерино выстрелил в одного из нападающих, тут же присел за стойку, и бутыль с вином за его спиной разбил тяжелый метательный нож.
Они не кричали, не подбадривали себя воинственными криками, не указывали друг другу, где находится противник. Просто растеклись с лестницы по залу: трое к Мерино за стойку, еще трое к Бельку, один к входу на кухню, отрезая путь к возможному отступлению. Кто-то из них явно посещал остерию днем, уж больно уверенно они двигались по залу. Но при этом Мерино отметил в нападении какую-то бестолковость, как если бы нападавшие пытались делать то, о чем только слышали с чужих слов, но сами никогда не делали. Не было у нападавших слаженности в действиях, вот что.
Как не было и стрелкового оружия. Конечно, стрелять в помещении — та еще морока, но, как говорил один знакомый Мерино из прошлой жизни, «лучше у меня будет то, что не пригодится, чем не окажется того, что нужно!»
Устраивать рукопашную в тесном пространстве у Мерино никакого желания не было, поэтому он просто разрядил в своих противников одну за другой обе оставшихся пистоли (слава тому умнику, что придумал колесцовый замок вместо фитильного!) и только после этого достал фальку. Но не кинулся на помощь другу, а попытался оценить обстановку сквозь полумрак и клубы порохового дыма.
Бельк работал скоро — трое его противников уже лежали в неудобных позах на полу, не подавая признаков жизни. На на одном из них сидел гикот, видимо, прокусивший несчастному артерию и теперь деловито умывавший испачканную кровью морду. У кухонной двери с двумя ножами в руках остались стоять двое: один из тройки, кинувшейся на Мерино, но опешивший от такой быстрой расправы над его товарищами и тот, что с начала схватки взял под контроль выход на кухню
— Брось ножи, сынок! — посоветовал более молодому бандиту Мерино, держа свой нож опущенным к полу и всячески демонстрируя миролюбие. Когда тот на миг задумался над требованием, шагнул к нему и ударом ноги в живот сложил бандита на пол. Отпихнул ногой выпавшие из его рук ножи, глянул на последнего стоящего убийцу.
- Сам оружие бросишь, или помочь?
Тот явно был поопытнее своего коллеги и на провокацию не поддался.
- Помоги, раз такой смелый! – буркнул он.
Мерино сделал полшага в сторону и взял из-под стойки взведенный арбалет.
- А так?
Один за другим на пол упала дага и кривой клинок. Мерино раньше таких не видел, явно с востока, судя по форме.
- Лицом к стене повернись.
И уже Бельку:
- Проверь второй этаж!
Северянин без слов пронесся наверх.
— Тут только идиот в капкане, — спустя минуту последовал отчет. – Помер уже.
Мерино едва заметно пожал плечами. Что ж, так тоже бывает. Капкан серьезный, наверняка кость перебил, немудрено от болевого шока умереть или от потери крови. А нечего по чужим домам по ночам лазить.
— Тогда закрой окно, через которое они залезли! Натечет!
Дождавшись, пока Бельк спуститься на первый этаж и возьмет под контроль выживших нападавших, Мерино зажег несколько светильников. Темнота отступила и картина бойни предстала перед его глазами во всей красе: пол залит кровью, тяжелые столы и стулья опрокинуты, с полки над стойкой капает вино… И несколько мертвых тел, от которых еще предстоит избавиться.
- Ну и втравил же ты меня, Бенито! – прошипел Мерино сквозь сжатые зубы. – На пару дней заведение придется закрывать! Пока тут все отмоешь!
Бельк, между тем, привязал обоих пленников их же поясами к массивным стульям и сорвал с их лиц маски. Под одной скрывался совсем юный пыльник, перепуганный и до сих пор с трудом глотающий воздух после пинка в живот. Его лицо пересекал старый шрам от кнута, видать вором он был неудачливым. Второй был зверем поматерее: лет тридцати, с жестким лицом наемника, на котором не отражалось никаких эмоций. Только круглые глаза, немного навыкате, смотрели с настороженностью хищной птицы. Неудачник и Филин, про себя назвал их Мерино.
Держа арбалет в одной руке, трактирщик прошелся по залу, снимая с убитых бандитов маски. Когда последняя была отброшена в сторону, он кивнул, будто получил подтверждение своей догадки.
— Прыщавые юнцы, — бросил он Бельку, который нависал над Неудачником. — Вряд ли они что-то знают.
— Так давай их тоже, — палец Белька скользнул по кадыку. Мальчишка вскинулся:
— Я все расскажу! Только не убивайте!
Голос его ломался от страха.
Бельк за волосы оттянул его голову назад, открывая горло и глядя в глаза.
— А что ты можешь рассказать, мальчик?
— Все! — прохрипел тот.
— Ну начинай. Чья банда?
— Носатого! Носатый у нас вожак! Вон он лежит, — он попытался показать головой на одно из тел в зале, но северянин держал его волосы крепко.
— Носатый, значит… — задумчиво протянул Бельк. — Мерино, ты знаешь банду Носатого?
— Признаю свое невежество, друг мой. — откликнулся тот. — А ты?
— Не-а. Молокосос с Пыльника, видать. Решил подняться на крупном заказе.
— Соглашусь, пожалуй.
Филин пока молчал, его круглые глаза, добавляя сходства с северной птицей, бегали по сторонам – оценивали обстановку.
— Добавишь что-нибудь? — спросил его Мерино.
Тот дернул щекой — то ли презрительная улыбка, то ли нервный тик от страха.
— Вы же все равно нас порешите. Какой смысл трепать языком?
— Шанс выжить есть, — не согласился с пленным Мерино. — Если я не потеряю время на развязывание твоего языка, то ты можешь остаться живым. Исполнители мне не интересны.
Мужчина прикрыл глаза, что-то прикидывая про себя.
— Какие гарантии? — наконец спросил он.
— Никаких. Моя добрая воля. Это все, что у тебя есть.
— Это он нас нанял! — выкрикнул Неудачник. Бельк с интересом посмотрел на второго пленного.
— Правда?
— Правда! Он и еще один, повыше этого, с рыжей бородой! Они вдвоем с нами пошли, второй на улице остался следить, чтоб не ушел никто!
Бельк с Мерино переглянулись. Меньше секунды, но и вопрос был задан, и ответ получен. Если перевести их переглядки в слова, они бы были такими:
«Я схожу?» — спросил Бельк.
«Нет смысла. Сюда он не сунется один, а в темноте у него есть против тебя преимущество. Пусть бежит. Далеко не уйдет».
Филин зыркнул на собрата по несчастью, но никак не прокомментировал его слова.
Мерино с кряхтением поднял один из упавших во время схватки массивных стульев и сел напротив него.
— Если я правильно понимаю, ты из команды тех, кто обнес дом Беппе Три Пальца. Мы своими вопросами вас насторожили, и вы решили нас убить. Это я понимаю и не осуждаю — работа есть работа. Мои вопросы таковы: почему вы до сих пор в городе, где вы схоронились, сколько вас и кто ваш заказчик? Ответишь на них и будешь жить. Будешь упрямится — умрешь в муках, но все равно ответишь. Я ведь раньше дознавателем в имперской Тайной стражи служил, слышал про такую?
Филин кивнул, губы его сложили одно слово, но вслух он его не произнес. Однако Мерино прекрасно понял, что хотел сказать наемник, - слишком часто в прошлом он наблюдал похожую пантомиму.
«Гончая!»
Он лишь улыбнулся для закрепления нужного эффекта:
- Так каков твой выбор?
Мерино выбрал правильный тон и время для «горячего» допроса — бандит еле заметно кивнул, соглашаясь с условиями.
— Нас наняли в Скафил Тане . Дали рекомендации, чтоб устроится в охрану купца Биорсона.
— Он в курсе вашей задачи?
— Не знаю. С ним пришли, с ним должны были и уйти. Может, в темную использовали, может, нет.
— Сколько вас?
— Трое. Мы с Агни — прикрытие, вопросы там порешать, понаблюдать. а Буви Ловкач — дом обнести.
— Агни – это который с рыжей бородкой, про которого малец говорил?
- Да.
- Два бойца и вор, значит. А тебя-то как зовут?
— Филином кличут…
Мерино коротко хохотнул – попал он с прозвищем наемника прямо в центр мишени.
— Ну что кличут — понятно. А назвали как?
— Улих.
— Вот и скажи мне, Улих, а Буви этот с вами сегодня ходил?
Наемник отрицательно покачал головой?
— Зачем ему? Не боец, только под ногами бы путался.
— Значит, остался в доме у купца? Или вы в другом месте квартируете?
Кивок.
— У купца. Безопаснее, и наниматель наш так велел.
— Кстати, кто он?
— Да без понятия! Люди нас свели. Кривой, вроде из благородных. Задаток честно заплатил.
Образ какого-то одноглазого дворянина крутанулся в памяти Мерино, но быстро, как рыба в горной речке. Вроде был у него один знакомец. Кто? Не сейчас! Не желая отвлекаться от допроса, он просто отметил этот факт, чтобы вернуться к нему позже, и продолжил задавать вопросы.
— На месте кто помогал?
— Меняла Рантин. Но он так — так, с людьми свести, по городу поводить. По мелочи, в общем.
— Что с ним?
— С пирса спустили…
— Кто еще? Рантин не мог вам сказать и показать все. Скорее, он свел вас с кем-то. С кем?
— Человек с Пыльной. Серым кличут.
— Серый? — вскинулся Мерино. — Серый Конни? Он вам помогал?
Наемник утвердительно кивнул.
С Серым Конни Праведник вел дела. Авторитетный бандит, контрабандист с Пыльной не производил впечатление человека, готового влезть авантюру с кражей документов у правительства — понял бы последствия. К тому же он один из «старших », а тут поступок — не по «норме».
— Да говорю же, меняла нас с ним свел. — Не к месту произнесенная фраза насторожила, но среагировать Мерино не успел. А вот Бельк не оплошал.
Едва Филин, умудрившийся во время допроса незаметно перерезать путы маленьким ножом), попытался вскочить и кинуться на Мерино, как в него врезалось пушистое и когтистое ядро весом в двадцать килограммов. Дэниз не стал кусать или царапать наемника, просто сбил с ног, а подоспевший Бельк завершил попытку побега, пнув упавшего наемника в лицо.
Мерино с благодарностью кивнул товарищу и стал с интересом смотреть, как беглец пытается выбраться из-под тела своего верещавшего от боли подельника. Получалось у него плохо, расчетливый пинок Белька лишил его координации, и бандит был похож на перевернувшегося на спину жука, сучившего ножками.
— Хорошая попытка, — сказал бывший дознаватель, когда бандит зло зыркнул на него глазами. — Почти получилось. Продолжим разговор?
— Иди ты! — выплюнул кровь тот. Бельк меж тем лишил его ножа и, заломив руки под очень неприятным углом, вновь посадил на стул.
— Мы остановились на вашем контакте с Серым. — Мерино проигнорировал ругань бандита. — Какой его интерес?
— Мне откуда знать! Деньги, наверное. Как у всех.
Бельк заломил руки выше. Филин взвыл. Навзрыд заплакал неудачник, видимо решивший, что живым ему отсюда не уйти. 
Мерино недовольно сморщился и наклонившись к юному пыльнику, проникновенно произнес:
— Сейчас у тебя есть шанс уйти отсюда живым. Если сейчас заткнешься и не будешь мешать. Иначе придется с тобой кончать. Ты меня слышишь?
— Д-да-а!.. всхлипнул пыльник. И замолчал.
— Хорошо, — потеряв интерес к Неудачнику, Мерино вновь обратился к Филину:
— Ну, допустим, деньги. Примем как версию. Чем помогал Серый?
Наемник не успел ответить, в дверь постучали. Вежливо, но настойчиво. Мерино поднялся со стула, прошел к двери, огибая тела и морщась от мысли, сколько ему тут порядок наводить
— Кого принесло? — спросил он, обращаясь к двери. Арбалет он положил стол рядом с дверью, в руке вновь оказалась фалька. Случись чего, от ножа толка будет больше.
— Открывайте, синьор Лик! — донесся из-за двери веселый голос Бенедикта да Гора. — Мы вам тут гостя привели.
— Что за манеры у вас, господин барон, гостей посреди ночи приводить…
Мерино отодвинул засов — и в остерию ввалился, капая на пол и бранясь на непогоду, небольшой отряд, возглавляемый кансильером коронного сыска. Барон выглядел так, словно и не ложился спать и проводил время, скажем, на балу. Костюм, выдержанный в зеленых тонах, лишь слегка окропило влагой, словно дождь стеснялся нормально промочить такого изысканного синьора. Свита барона, пять человек, была вооружена и волокла обмякшего без сознания мужчину. Берет он уже где-то потерял, но рыжая борода клином, давала понять, что людям барона удалось взять еще одного участника ограбления корабела Беппе Три Пальца.
— Едва поймали! — сообщил барон, снимая шляпу и стряхивая с нее капли. — Умелый бегун!
Мерино указал людям барона на свободный стул, к которому те, без промедления, привязали своего пленника.
— Это, наверное, твой друг Агни? — спросил он у Филина. Тот в ответ лишь зыркнул злыми глазами, чем полностью ответил на вопрос.
— Что вам уже удалось узнать? — да Гора бросил наконец свою шляпу на стол и прошел к стойке бара, скользя взглядом по бутылкам. — Я налью себе вина, с вашего позволения?
— Конечно, ваша светлость! Позвольте мне!
Мерино подошел к стойке, выбрал открытую уже бутылку с келлиарским красным и разлил ее в два бокала. Спросил в полголоса:
— Бенито, ты дом Пороцца оцепил?
— Да, конечно, — принимая бокал ответил барон. — Два десятка городской стражи во главе с Бронзино. Лично! Никто не проскочит.
— Тогда давай здесь заканчивать — и туда. Третий из наших клиентов там. Скорее всего, с чертежами. Нужно быстро брать всех.
— Ты мне по пути расскажешь, что накопал?
— Да. Оставь тут людей, пусть присмотрят за пленными.
— Хорошо. — Барон сделал глоток вина, отставил кубок, быстро отдал своим людям распоряжения и приглашающим жестом указал на дверь:
— Прошу вас, синьор Лик. Карета в квартале отсюда. Не хотелось привлекать к вам внимания.
Спустя некоторое время, минут двадцать, не больше, от хорошего настроения кансильера безопасности не осталось и следа.
— Что значит «сбежали»?! — ревел барон да Гора надвигаясь на начальника городской стражи. Худощавый аристократ был ниже дородного Андреа да Бронзино, моложе лет на двадцать, но сейчас словно бы нависал над ним. Сыграла роль и въевшаяся в кость солдатская привычка Бронзино тянуться во фрунт во время крика начальства. 
— Дом мы оцепили, но, видимо поздно. Ушли налетчики. — наконец начал объяснятся начальник городской стражи. — В доме только купец с гостем и слугами своими. Охрана гостя ушла часом раньше нашего прихода.
— Так у нас вся охрана его? — сбился с гневного тона Бенедикт да Гора. Теперь его тон стал недоуменным. — Еще кто-то был?
— Купчина скафильский говорит, что он в охрану конвоя не меньше шести человек всегда берет. И в этот раз шестеро с ним было.
— У нас двое. Четверо, выходит, ушли… Обманул нас, Филин… — протянул да Гора. Обернулся к Мерино: — Какие мысли будут, синьор Лик?
Мерино стоял чуть в стороне от сгрудившимися перед начальством стражниками и глядел куда-то в сторону невидимых за моросью и ночной темнотой доков. Вопрос воспитанника выдернул его из задумчивости, и он обратил свое лицо к барону.
— Что?
— Я говорю, какие мысли? Что дальше делать? Двое из охраны купца у нас, еще четверо ушли с бумагами. Сам купец, похоже, не причастен. Мы в том же самом месте, откуда начали…
Барон не то чтобы спрашивал у Мерино совета, скорее размышлял вслух. Собственно, привычку эту он перенял у своего наставника. И тот не обманул ожиданий, включился в обсуждение.
— Ну почему же, ваша светлость. Вовсе не в начале. Эти люди не смогут уйти далеко. В чужом городе им понадобится помощь. А мы примерно представляем, к кому они обратятся.
— И к кому же?
— Давайте обсудим это не здесь, господин барон. Пойдемте в мою остерию, там как раз и товарищи беглецов заждались. Если чего-то сами не поймем, — у них спросим. А вы… — Мерино чуть понизил голос, чтобы не смущать начальника городской стражи тем, что отдает распоряжения кансильеру безопасности герцогства, — …блокировали бы пока порт и все выходы с Пыльной улицы.
— Синьор да Бронзино! — окликнул Бенедикт начальника стражи. — Распорядитесь послать людей в порт. Суда не выпускать без моего личного разрешения! И полностью перекрыть все выходы с Пыльника! Чтобы ни одна крыса не сбежала! А затем прошу вас присоединиться ко мне в остерии господина Лика. Там есть пленные, которых нужно сопроводить в допросную.

Сноски:

  [b]Тайлтийский барон[/b] - Речь идет о владетеле небольшой провинции на северо-востоке Империи, - бароне Гетце фон Вольсбурге, одном из ближайших и наиболее верных сподвижников императора Патрика. При развале Империи барон назвал свою землю королевством, а себя, соответственно, королем.
  Скафил Тан – крупный город-порт, бывшая столица королевства Скафил.
  Старший - Один из нескольких авторитетных бандитов, к чьим словам прислушиваются другие.

0

12

RETROSPECTARE VI

9 июня 773 год
Бельк, защитник
Усадьба Капо.

Мерино здесь нравилось. Тихо, спокойно, хорошая, не пригоревшая на костре еда, полно времени на обдумывание всего, чего только голове угодно. Например, тот удивительный факт, что очень хорошая гончая стала воспитателем дворянского сына и даже находит в этом определенное удовольствие. И, что удивительнее, практически не скучает по прежней службе.
Во многом это заслуга Бенедикта. Воспитанник, прямо сказать, радует. Впитывает знания словно губка, четко понимая своим полудетским еще умом, что все это дается ему не для развлечения, а для выживания. Понемногу гончая стал прикипать к этому живому, неунывающему пареньку, которого не пугали ни изнурительные тренировки, ни толстенные книги, ни скучные учителя, выписанные бароном из Сольфик Хуна. Сам бы Мерино в возрасте Бенедикта от такого бы попросту спятил и сбежал.
Да, мальчишке не позавидовал бы и преступник на герцогских каменоломнях. Обучение фехтованию, физические упражнения, зубрежка священных текстов и исторических фактов, заучивание всех сколько-нибудь значимых фамилий, их взаимоотношений друг с другом, сильных и слабых сторон каждого рода. И все это — каждый день! Отдых только на сон, да еще на прием пищи. И снова: тренировка с лошадью, тренировка со шпагой (мечом, кинжалом, арбалетом, пистолем, мушкетом — тут уж как наставник определит), затем доклад по благородным домам Товизирона, экзамен по знанию языка преступников, нормам права во Фрейвелинге и сравнения оных со скафильскими.
Баронет был один, а учителей и наставников, пусть и приезжающих на время, — пруд пруди. Мерино с друзьями выделялись на их фоне тем, что учили практическим аспектам вполне академических знаний. Если учитель фехтования гонял его по атаке и защите согласно канонам ниальской фехтовальной школы, то Горота показывал, как нанести удар, когда противник этого не ждет: например, из положения лежа в грязи. Бельк демонстрировал, как с помощью ножа выстоять против противника со шпагой и как использовать местность в бою. Мерино же обучал парня думать. Думать как преступник, как беглец, как аристократ, как лавочник. Думать — и примерять на себя личины этих людей, их походку, мимику, жесты.
А еще он рассказывал истории.
Гончую поносило по свету от края империи до края, от скафильских каменистых берегов, до залитых жарким солнцем димаутрианских колоний. Он многое видел и из многого сумел извлечь уроки, которыми теперь делился с баронетом. Рассказчик из него вышел не ахти какой, но он как-то сам увлекся этим новым для себя амплуа. Нет, истории и байки он и раньше травил: за кружкой пива в таверне, на привале у костра, в долгом пути под мерное укачивание лошадиного шага. Но теперь он стал добавлять в свои рассказы некую мораль. Не просто смешная история, а смешная история, которая учит. Разумеется, основным слушателем этих историй стал баронет.
К сожалению, Мерино не всегда учитывал, что его слушатели могут быть не в курсе подоплеки описываемых событий, а значит, не могут в полной мере оценить иронию истории. Как происходило и в этот раз.
В полдень солнечного, но совсем не теплого весеннего дня, после того как Бенедикт отчитался по устройству городского управления в Оутембрийской Лиге вольных городов, Мерино решил поделиться с ним подходящей к случаю историей. Его личного столкновения с духовенством вольного города Сир. Произошла история уже больше пяти лет назад, Бельк с Горотой знали ее едва ли не наизусть — под каждую посиделку, что называется, шла, — а потому, безо всякого уважения к рассказчику, разошлись по своим делам: Горота — очаровывать какую-то селянку своим городским шармом и обходительностью, а Бельк — выгуливать своего котенка, с которым стал просто неразлучен. Так что слушатель у Мерино, как и всегда, остался только один — сам воспитанник.
— И тогда я не выдержал и поднялся прямо посреди проповеди! Представь себе удивление этого жирного каплуна в рясе! Встал и говорю: а что, лично Патрик вам запрещает псалмы на родном языке читать?
Бенедикт неуверенно улыбнулся. По интонации, с которой Мерино закончил фразу, получалось, что где-то здесь и пряталась соль шутки, но понять ее баронет не мог. Мерино, правильно истолковав мимику Бенедикта, взялся пояснять — с хорошо скрываемым разочарованием: ведь никакому рассказчику не нравится, когда весь юмор его истории оказывается непонятым из-за незнания.
— Тут штука в том, Бенито, что одной из основных претензий Оутембрийской Лиги к императору был именно запрет на чтение священных текстов на родном языке. Они возмущались, считая, что император их, бедных, притесняет ни за что, не дает молиться Единому на языке отцов. У лавочников Лиги вообще на этом деле пунктик: родового и жалованного дворянства у них нет, а деньги есть. И хочется быть не хуже других. А не получается, потому как самый бедный и зачуханный провинциальный виконт и безземельный кавальер на самого богатого торговца Лиги смотрит как на вошь. Вот они и пытаются выделиться как-то. Начали в своих городских храмах службы вести, зачитывая священные тексты не на каноническом старо-митриурийском, а на вполне современном сагаре . Священные книги стали переводить на него. Потом придумали себе гонения за это. Дескать, Император запретил — и так далее. Нашли защитников в лице карфенакских святош, которые, теряя влияние на умы в последние годы, решили провести реформу Церкви, объединив все течения и конфессии империи в универсалистские догматы. На деле же запрет исходил от Святого престола, то есть от тех же карфенакцев, причем даже не запрет, а канон вселенского собора пятисотлетней давности, а Патрику, на то, кто на каком языке молится, всегда было плевать!
Бенедикт улыбнулся чуть шире, что для хорошо умеющего читать лица Мерино значило примерно следующее: «Теперь, вроде, стало понятнее, в чем суть, но юмора я так и не уловил». Мужчина едва заметно вздохнул и приготовился объяснить, что юмор кроется в том, что Лига, выступала против императора в союзе с теми, кто и был виновен в причине этого самого выступления, но не успел.
Из-за амбара вышел хмурый Бельк. У его ног беспокойно крутился Дэниз — если не знать, - обычный котенок не очень привычного окраса.
Праведник мгновенно переключил все внимание на своего друга, хмурое лицо которого подействовало на него, как сыгранный на трубе сигнал тревоги.
— Что?
— В лесу люди. Много. Дэниз услышал. — Взмахом руки северянин указал направление. — Я не проверял, лесник из меня плохой. Но котенок уверен. Пахнут опасностью — так примерно можно его понять. И гарью. Я так понимаю, это он про порох.
Вооруженные люди возле усадьбы! Мерино быстро встал, глянул в сторону леса и, дав знак Бенедикту следовать за ним, быстрым шагом пошел к особняку. Бельк пристроился рядом. Если все, что он сказал, правда, нужно подготовится к защите.
Праведник ни секунды не сомневался в достоверности сведений, полученных человеком от маленького комочка меха. Магия это или еще что — неважно! Достаточно того, что Бельк, с его звериным чутьем на неприятности, в это верит.
По пути Мерино размышлял. Вслух.
— Кому надо? Карфенак? Но смысл? Заговор раскрыт, никакого выигрыша от наших смертей для них нет! Гильдия воров? Как месть за своих? Возможно, но чтобы так нагло? Бенито? Демоны, тоже может быть! Бельк, а где Горота?
— Поди, найди!
В Капо жило немного людей. Еще меньше среди них было тех, кто способен дать отпор вооруженным людям: Мерино, Бельк, Горота, да учитель фехтования. Ну и Бенедикт, парня не стоило сбрасывать со счетов, хоть его и знания в вопросах человекоубийства были в большей степени теорией. Остальные — крестьяне, смазка для клинка, если завертится, не более.
Само по себе поместье никому не было нужно — виноградники да поля с капустой. Значит, пришли за кем-то из них. Если за Мерино со товарищи, то хорошо. Можно спрятать Бенито или отослать, а самим как-нибудь отбиться. Хотя тут особых иллюзий Праведник не питал, но парень останется живым, а значит, поручение да Гора он не провалит. А если за сыном барона? Он, как ни крути, ценный заложник, сын ближнего советника императора, а в империи вовсю раскручивается веретено событий, ведущих к гражданской войне.
— Ты Дэниза можешь отправить Шустрого найти? — спросил он у Белька. Тот не отвечая глянул на питомца, и зверек молнией сиганул в сторону хозяйственных построек.
— Ясно. — Мерино уже даже начал привыкать к этому безмолвному общению зверя и человека. — Бенито, стрелой на кухню, мастер Иварнэ там обычно с поварихой лясы точит! Его быстро сюда, женщинам скажи, пусть прячутся где-нибудь. И сам сюда!
Баронет кивнул уже практически на бегу.
— Бельк, я к себе в комнату за пистолями, встречаемся в холле через пять минут.
Добавлять что-то вроде «и ты подготовься» он не стал. Бельк без оружия вообще не ходил.
Спустя означенное время Мерино спустился со второго этажа и нашел в холле вооруженного двумя чэконами  Горота, выбирающего солому из растрепанных волос, молчаливого ниальца Трэто Иварнэ, держащего в одной руке длинную шпагу, а в другой — дагу с широким клинком, спокойного Белька, сидевшего на корточках и поглаживающего гикота, и бледного, но спокойного Бенедикта, со шпагой в ножнах и двумя пистолями за поясом. Сам Праведник также снарядился основательно: кавалерийский палаш у бедра, фалька на поясе в чехле и целых три пистоли за ремнем. Оглядев свой небольшой отряд, гончая удовлетворенно кивнул.
«Может, и отобьемся! Не пехотную роту же они сюда послали!»
— Ладно, люди. В лесу противник. Число и вооружение, а также намерения неизвестны, но явно не стакан вина заглянули. Сейчас Горота, как самый глазастый, идет на крышу и смотрит. Все остальные - блокируем окна мебелью и ждем сообщения о направлении атаки. Как станет ясно, что к чему, решаем, что дальше делать.
Какой бы план ни был у людей в лесу, они поняли, что он провалился, когда в течении нескольких минут на усадьбу опустилась тишина. Слуги и фермеры, предупрежденные кухонными, быстро сбежали в ближайшую деревню, в трех лигах от господского дома, а хлипкие ворота на дороге, ведущей к особняку, закрылись. Вероятно, они хотели напасть на поместье ночью, но поняв, что их обнаружили, не таясь вышли из леса.
— Полтора десятка человек. — доложил Шустрый, спустившись с крыши. — Пешие, в легких доспехах. Оружие, в основном, клинки, может пистоли есть, не разглядеть пока. У двоих арбалеты. Наемники, не Гильдия воров. Те бы не вышли.
Мерино кивнул. Наемники, значит. Выходит, что за Бенито пришли.
— Продолжай наблюдать. Ждем пока.
Кондотьеры приблизились к усадьбе шагов на двести. Шли растянутой цепью, не спеша, давили на страх. Видимо, хорошо знали, сколько людей в доме им могут противостоять. В середине этого, с позволения сказать, построения шел крупный мужчина в длинном, до середины бедра, простеганном кожаном дублете , который сам по себе неплохой доспех, однако поверх него наемник носил еще и кирасу. Заплетенные в косички уса и бороды мужчины выдавали в нем выходца Скафила. Сняв с головы берет, он одел его на острие тяжелой шпаги и помахал этим «флагом».
— Поговорить, что ли, хочет? — изумился Мерино. — Зачем?
— А пес его знает! — отреагировал Бельк. — Может, думает, мы сдадимся?
Праведник хохотнул. Все остальные поддержали смех. Нервы были натянуты, как причальные канаты.
— Крикни, пусть заходит во двор! — приказал Мерино Гороте. С крыши раздалось веселое:
— Добро пожаловать в усадьбу Капо, путники! Ты, с беретом на клинке, заходи, если говорить хочешь! Не тронем!
  — Паяц, — без выражения бросил Бельк. Мерино улыбнулся.
Кондотьер в кирасе спокойно отворил ворота и вошел во двор. Подождал немного, крикнул:
— А кто со мной говорить будет? Ты, горлопан на крыше? Нам нужен только младший да Гора, остальные, если будут умными людьми, останутся еще и живыми!
«Точно, за Бенито! Совсем плохо!»
Мерино взялся за засов на двери, но Бельк его остановил.
— Давай я. Если вдруг подлянка. А ты — стержень, который нас держит.
Праведник удивленно вскинул брови. За все годы знакомства северянин впервые словами обозначил свое к нему отношение. Видать, совсем не надеялся выйти из передряги живым. Неохотно кивнул. Бельк присел, дунул Дэнизу в мордочку, затем качнул головой в сторону Мерино и словами добавил:
— Если что — он вожак. Понял?
И вышел за дверь.
Как ни странно, но, понимая, что им всем сегодня грозит смерть, больше всего Мерино в этот момент боялся, что вот-вот хлопнет тетива арбалета — и Бельк повалится наземь с коротким болтом в груди. Но Единый милостив, и северянин спокойно дошел до кондотьера, даже кивнул в знак приветствия, проявляя несвойственную ему вежливость. Наемник ответил тем же, и мужчины о чем-то негромко заговорили.
Бельк стоял спокойно, а его собеседник активно жестикулировал, то показывая рукой на особняк, то проводя ладонью под бородой. Северянин кивал, будто соглашаясь, а затем вдруг резко ударил собеседника по лицу. Раскрытой ладонью. Здоровенный кондотьер, вместо того чтобы схватиться за оружие, приложил ладонь к щеке, словно расстроенная девица.
— Это что — пощечина? — спросил Мерино, ни к кому не обращаясь и не ожидая ответа. Что тут было отвечать: очевидно же, что пощечина! Но это было так не похоже на Белька — бить противника по лицу раскрытой ладонью, что Мерино не мог не спросить.
Теперь уже говорил Бельк, чуть громче чем раньше, но слов было по-прежнему не разобрать. Единственное, что Мерино понял, это то, что говорил северянин на родном языке. По тону можно было догадаться, что он отчитывает кондотьера. А тот молча слушает, продолжая держать руку на щеке.
«Да что тут вообще происходит?» — уже собрался вскричать Мерино, но тут переговоры закончились. Бельк повелительно указал рукой в сторону дороги, развернулся и, не оборачиваясь, пошел к особняку. Кондотьер некоторое время еще стоял на месте, потирая щеку, затем тоже пошел к своим людям. По пути он совершал круговые взмахи руками, которые можно было трактовать только как «сворачиваемся и уходим».
Когда северянин перешагнул порог дома, Мерино с изумлением и иронией, за которой это изумление пытался скрыть, спросил:
— А что это сейчас было, сердце мое ?
Бельк посмотрел на друга своими прозрачными, ничего не выражающими глазами.
— Должник моего рода. Списал долг сегодня. Повезло паршивцу, что тут скажешь.
И, давая понять, что больше ни слова о произошедшем от него не добьются, хоть железом жги, присел перед гикотом.
— Привет. Соскучился, малыш?
И в этом был весь Бельк. Надежный, как скала, и такой же разговорчивый. Мерино смотрел то на своего друга, о котором знал только самое важное и практически ничего больше, то в окно, за которым наемники, повернувшись спиной к усадьбе, уходили в лес, и удивленно качал головой.
В конце концов, надо уметь с благодарностью принимать подарки Создателя и не докучать ему вопросами о причинах такой щедрости, верно?
По лестнице со второго этажа кубарем скатился Горота. Глянув выпученными глазами на мирно гладящего котенка Белька, он задал вопрос, ответ на который хотелось получить всем стоящим в холле особняка мужчинам.
— А почему эти задницы уходят, драть их?
— Белька испугались, — очень серьезно ответил Мерино.

  Сагер - Общеимперский язык. Происходит от северного наречия, принесенного в земли долины реки Рэй около 800 лет назад.
  Чэкона - Шпага с широким и коротким клинком. Некоторые виды чэкон имеют дополнительную перемычку на лезвии, на расстоянии ладони от эфеса,  так как произошли от охотничьего меча.
  Дублет - Куртка, имеющая два и более слоев. В описываемый период – в большей степени элемент доспеха или поддоспешной одежды.
  Сердце мое - Здесь используется в значении «друг мой». Игра слов.

0

13

СЦЕНА СЕДЬМАЯ

В которой новости в большом городе разносятся столь же стремительно, как и в маленькой деревне, но это и к лучшему.  Еще в ней ведутся очень непростые разговоры, фигурируют синьора Карла Тотти и несколько авторитетных пыльников.

6 октября 783 года от п.п.
Праведник, медиаторэ
Сольфик Хун.

Рассвет нашел город на том же самом месте, как и остерию «Старый конь», которая к открытию уже сияла чистотой (спасибо людям барона да Гора) и ничем не сообщала посетителям, что ночью тут умирали люди и обсуждались государственные секреты. О следах крови говорили только тщательно выскобленные доски пола. Запах порохового дыма безжалостно изгнали сквозняками, и лишь лицо владельца утверждало, что ночь была какая угодно, но никак не спокойная. Впрочем, последнее можно было списать и на банальную бессонницу, которая, как общеизвестно, настигает людей любых возрастов.
И тем не менее жители окрестных домов Ольховой улицы находили самые смехотворные предлоги для ранних визитов с единственной целью: узнать, что же все-таки произошло минувшей ночью. Мерино даже не пытался задаваться вопросом, откуда этим достойным жителям города было известно о том, что что-то случилось, — привык. Обитатели маленького околотка, в котором он в свое время приобрел таверну и сделал ее своим домом, порой просто поражали его своей осведомленностью. Однако он был рад (хоть и удивлен), что в череде соседей, которым срочно понадобилось одолжить немного соли, специй, узнать рецепт «той вашей запеканки», был человек, которого он вовсе не ожидал увидеть.
Синьора Тотти посетила остерию около десяти часов утра — идеально рассчитанное время для подобного визита: не слишком рано, но и не слишком поздно. Одетая по случаю ветреной погоды в короткий, чуть ниже пояса, серый плащ с меховой оторочкой воротника, поверх простого, но очень ей идущего светло-коричневого платья, она вошла в главный зал остерии, и Мерино показалось, что в помещении стало немного светлее. Глупости, конечно.
Она с улыбкой кивнула Бельку, который сидел не снаружи, а внутри помещения, сделала несколько быстрых шагов и оказалась всего в трех локтях от смутившегося (глубоко внутри) хозяина заведения.
— Доброе утро, синьор Лик! — проговорила она и, не тратя время на длительные разговоры, спросила: — Что случилось у вас нынешней ночью? Я узнала от Марии Дэкудо, она живет тут неподалеку, что в вашей остерии сегодня ночью стреляли. Я беспокоилась!
«Она беспокоилась!» — зазвенели тетивой какие-то струны внутри Мерино. Вслух же он произнес нейтрально:
— Доброе утро, Карла! Мы же договаривались с вами обходиться без «синьоров».
— Конечно, я постоянно об этом забываю!..
— Что до вашего вопроса, то у меня все в полном порядке, благодарю вас за беспокойство! Ночью в мой дом пытались проникнуть воры и, выгоняя их, я выстрелил из пистоли.
— Какой ужас! — произнесла вдова полковника, даже не пытаясь этот самый ужас изобразить на лице. Напротив, она смотрела на Мерино изучающе, как будто догадывалась о чем-то и сейчас искала подтверждения этой догадки. — Два или три раза стреляли? Сколько же у вас пистолей?
«Но откуда ей известно сколько раз я стрелял? Проклятые сплетницы Ольховой улицы, да будет Единый к вам милосерден, когда после смерти вы попадете в первую преисподнюю! Что вам не спится-то по ночам, что вы считаете количество выстрелов в стоящем на отшибе доме?»
— Это вам тоже синьора Дэкудо поведала?
— Конечно, кто же еще! Вы же не подумали, что я сидела ночью под вашими стенами и сама все слышала. И все-таки, Мерино…
— Карла… — Несколько удивляясь такой настойчивости дамы, он все же решил ответить. Смешать, так сказать, правду с правдоподобным вымыслом. — Я же не всю жизнь был владельцем остерии. Что-то осталось с прежних времен, что-то купил недавно. Я вообще люблю оружие, стрелковое особенно. Можно сказать, коллекционирую, но так, от случая к случаю. И, отвечая на ваш вопрос: у меня всего три пистоли с колесцовым замком и древняя риттерская пистоля с фитильным. И еще кавалерийский укороченный арбалет. Но почему вы об этом спрашиваете?
Синьору Тотти ответ, видимо, не совсем удовлетворил. Некоторое время она не отвечала, по нахмуренным бровям и прорезавшей лоб морщинке было видно, что она ищет какой-то подходящий ответ, однако не находит его. Наконец она яростно сверкнула на него своими зелеными глазами. Мерино лишь успел подумать: «Что я успел сделать не так?», как она выдала ему длинную и гневную тираду.
— Потому что я беспокоилась, глупый вы человек! Потому что я не знаю: тот ли вы человек, за которого себя выдаете! Эти ваши знакомые, о которых шепчется весь квартал, — то нищие, то вельможи! Эти ваши намеки без объяснения, что вы не всегда были владельцем остерии! Теперь вот воры к вам забрались, а вы словно не в доме своем, а в осажденной крепости, палите из пистолей! А наутро — ни следа! Вот ведь чудеса, правда? А я достаточно пожила на свете и давно уже не та глупая девчонка, что взяла когда-то фамилию Тотти, чтобы верить в чудеса! И, в конце концов, Мерино, если уж за мной начинает ухаживать мужчина, то мне бы хотелось знать о нем чуть больше, чем он считает нужным сообщить! Я не собираюсь попадать в глупое положение в будущем, когда мне скажут, что вы вовсе не уважаемый трактирщик, а какой-нибудь головорез!
Сказать, что он был оглушен — ничего не сказать. Вся гневная тирада этой красивой женщины просто переворачивала привычный, ну, может, немного опасный, но понятный мир отставной гончей, и он совершенно не представлял, как ему сейчас реагировать.
— Ухаживать за вами? — глупым голосом Мерино повторил почему-то только эту фразу. И огляделся по сторонам. К счастью, в остерии не было никого, кроме них с синьорой Тотти и Белька с Дэнизом, которые в самом начале тирады Карлы тихонько снялись с места и теперь неслышно двигались к входной двери.
— Ох, Единый свидетель, какими же вы, мужчины, бываете ослами! — Карла во время своей речи раскраснелась и выглядела прекраснее, чем когда-либо. — Как, по-вашему, еще можно назвать эти утренние «случайные» встречи на рынке?
Мерино понял, по жару на лице, что он краснеет. Стремительно и неудержимо. Никогда с ним такого не случалось, а тут — поди ж ты! То, что это правда, подтвердил и звонкий смех синьоры Тотти, прыснувшей в кулак без всякого перехода от гневной отповеди.
— Мерино… вы… вы что — покраснели? Ох, это так мило — мужчина, который умеет краснеть! Простите меня, я вас смутила, мне не следовало этого говорить!
Смущения на лице самой Карлы не наблюдалось и следа. Напротив, она выглядела довольной, как Дэниз, приносящий Бельку птицу и укладывающий ее к ногам с гордым видом.
«Ну, друг мой, ты же хотел определенности? Вот она — определенность! Синьора только что сообщила о своем к тебе интересе. И что ты будешь делать теперь?»
«А демоны меня раздери, если я знаю!» — довольно резко ответил Мерино внутреннему голосу. Он открыл рот, чтобы сказать этой красивой женщине, что она во всем права, а он — осел, так долго не замечавший очевидного, даже более того, намеренно прятавший это очевидное от себя самого. Но вслух выдал лишь:
— Кхм… Карла… Понимаете, я…
И на этом застрял напрочь, потому что слова, так четко звучавшие в голове, никак не могли воплотится во что-то связное на языке.
Здесь Карла Тотти показала себя женщиной не только прозорливой, но и мудрой. Поняв, что продолжать разговор Мерино сейчас вряд ли способен, она внезапно заспешила домой.
— Что ж, синьор... простите, Мерино! Думаю, мне уже пора. Я очень рада, что ваше ночное происшествие не привело ни к каким бедствиям, и вы в добром здравии и даже не понесли убытка. А наш разговор, мы обязательно продолжим позже. Мы ведь никуда не спешим, верно?
«Мы, — подумал Мерино. — Она сказала «мы!»
И с благодарностью кивнул, проклиная свое внезапное косноязычие.
— Прекрасно! Тогда, скажем, послезавтра, приходите ко мне на обед. Уверяю вас, не только вы умеете готовить!
И ушла, ни секунды не сомневаясь, что приглашение принято. Мерино же остался стоять столбом подле стойки бара своей остерии. На душе было хорошо и очень спокойно, как после сделанной трудной работы. Несмотря на то, что вся эта работа была сделана не им.
— Я смотрю, полковничья вдова устала ждать от тебя первого шага и взяла дело в свои руки? — раздался вдруг голос. Это высунулся из кухни Фабио. — Правильно!
За спиной носатого повара маячил поваренок Гвидо, и по его лицу было видно, что весь небольшой разговор между ним и Карлой он слышал от начала и до конца. Это мгновенно вернуло хозяину остерии дар речи.
— Да чтоб вас всех!  Хоть для кого-то в городе это было секретом?
Фабио с усмешкой закрыл дверь на кухню, отсекая дальнейший поток возмущений Мерино.
Все еще испытывая смущение от самого факта разговора с Карлой, а также от того, что он прошел при свидетелях, Мерино намеревался спрятаться от него в рутине, посвятив день остерии, а то за всеми этими делами было не до нее. Ну и обдумать все это, демоны всех преисподних!
Пробежавшись глазами по полкам над стойкой, где были расставлены бутыли с вином и настойками, взамен разбитых при нападении, отметил не соскобленное винное пятно на стене и взялся скребок. Пятно само себя не сотрет. И под равномерное шуршание дерева, не без труда давя в себе щенячий восторг, оставшийся после слов Карлы, мыслями вернулся к событиям минувшей ночи.
Остаток ночи прошел менее результативно, чем ее начало. Люди барона да Гора довольно быстро выяснили у скафильского наемника Улиха о запасном плане на случай провала, но дальше дело не пошло. Да, отходили наемники в Пыльник, да, скорее всего к Серому Конни, но куда именно? Пыльник большой, его стражей не прочешешь. Неясной осталась и причина столь долгой задержки наемников в городе после кражи бумаг корабела. То есть понятно: по основному плану уйти они должны были тем же путем, что и пришли, — на корабле купца Биарсона. Но план-то полетел ко всем преисподним! Почему они рисковали, оставаясь в городе, где на них вышли бы рано или поздно? И почему Серый Конни ввязался в эту игру?
В общем, ответов было гораздо меньше, чем вопросов. Однако Бенедикт, к концу ночи уже совсем не изысканно зевавший, сказал: «Плевать на причины и мотивы, Праведник! С ними будем решать потом, когда вернем чертежи!» В общем-то, верная позиция. Но не для кансильера коронного сыска.
Ближе к утру явился барон да Бронзино, закончивший перекрывать город. Заверил, что и мышь теперь не проскользнет. Хотя — он ведь и раньше так говорил? Приметы похитителей известны, уйти из города они смогут только по четырём направлениям, которые под полным контролем городской стражи. В общем, не извольте беспокоится, синьор да Гора, к концу дня злодеи будут у нас в руках. Мерино в этом очень сомневался, но вслух говорить ничего не стал: какой смысл? Отношения с Бронзино у него и так были натянутыми, к чему усугублять? Выпросил у Бенедикта людей и начал наводить порядок в заведении.
Соскоблив пятно, Мерино принялся за составление меню на следующую триду. Давно хотел сделать такое: на большой доске написанные мелом названия блюд с ценами и вся эта красота выставлена у входа!  Лучше бы, конечно, на специальной грифельной доске, но производили их в Товизироне, а там сейчас смута, так что торговли с провинцией толком нет. Приходилось использовать замену. Столяр живший неподалеку сделал ему хорошую доску из черного дуба, на древесине которой можно было писать.
От дел его оторвал Бельк, вошедший почему-то без своего неразлучного гикота. Лицо его было непроницаемым, как и всегда, но Мерино за многие годы уже научился читать на нем малейшие следы эмоций. И вот сейчас Бельк был чем-то удивлен.
— Пришли пыльники. Головы трех банд. Просят разрешения войти и поговорить.
Помянув демонов, Мерино отложил доску.
— Ну раз еще только просят, значит, не так все плохо, да?
— Один из них — человек Серого Конни, — заметил Бельк — и причина его удивления стала понятнее Мерино.
— Ну, проси…
— Слугу найми… — буркнул северянин, но вышел за дверь и через мгновенье появился вновь, пропуская в зал трех человек. За ними, соблюдая дистанцию в два человеческих шага, шел Дэниз. Как конвоир.
«Профессию» пыльников не могла скрыть ни приличная одежда, ни манеры манеры. Вошедшие поздоровались, сняли шляпы в знак уважения к хозяину, даже подождали, пока тот укажет им на дверь кабинета, после чего чинно прошествовали туда. Но все равно сквозь овечьи шкуры нет-нет, да проглядывала звериная сущность пришедших. Главы банд были хищниками по природе, закаленными в постоянной борьбе за место вожака стаи. Хитрые, жестокие, умные хищники.
Они расселись вокруг стола, дождались, когда свое место займет хозяин, а его телохранитель (именно так они воспринимали Белька с гикотом) встанет у входа, скрестив на груди руки, и только после этого начали разговор.
— Праведник, — начал самый старший из них, невысокий мужчина лет пятидесяти с грустным лицом рыбы. Рот его даже в паузах между словами немного открывался и закрывался, отчего вислые седые усы постоянно колыхались, будто движимые течением воды. За это его прозвали Сомом, и был этот человек вожаком крупной банды пыльников, державшей район порта. — Праведник, ты знаешь, что общество относится к тебе с уважением, подлинным уважением. Так на моей памяти общество не относилось ни к одной гончей, бывшей или настоящей.
— Я это ценю, — проговорил Мерино в момент возникшей паузы, оставленной выступающим именно для этого.
— А мы ценим наше сотрудничество с тобой и те услуги, которые ты оказываешь обществу. Все скажут, что с тобой значительно проще, чем было без тебя.
Двое спутников Сома, Бартола Лунатик и Жирный Ларио, согласно кивнули. Они тоже были не последними людьми: тощий, с траченным зажившими язвами лихорадки лицом Лунатик руководил сетью публичных домов по всему городу, а лысый, с гладким лицом евнуха, толстяк Ларио был правой рукой Серого — выборного «говорящего за общество» в этом году и главного контрабандиста Сольфик Хуна.
— Однако, раз уж мы закончили с взаимными реверансами, может, стоит и к делу перейти? — Мерино сложил руки в замок и положил на них подбородок. Жест, понятный в любом уголке мира: я внимательно вас слушаю.
Пыльники кивнули почти синхронно и посмотрели на Сома. Видимо, в их тройке ему отводилась роль голоса. Тот кашлянул и произнес:
— Обществу не нравятся события последних дней, Праведник. И твоя роль в этих событиях.
— А можно поподробнее? — ухмыльнулся Праведник.
— Твоя помощь коронному сыску и городской страже — вот о чем я говорю.
— Я и раньше помогал законникам, и даже разок — с вашей помощью, — напомнил Мерино о событиях прошлого года, когда местные банды выдавливали конкурентов из другого города. — И я помню, как ты сам указал мне лежку контрабандистов из Вейра, чтобы я сдал их страже!
— Это так, — кивнул Сом, но тут его перебил Жирный Ларио.
— Раньше красноголовые  не закрывали Пыльник!
Мерино был готов к этой реплике, но ответил не сразу. Взяв паузу, он пристально оглядел пыльников, задерживая свой взгляд на каждом. Бартола и Сом взгляд выдержали, а вот Ларио — отвел.
«Он знает о делах Серого со скафильцами!» — понял Мерино.
— Так ведь раньше и вот такого не было. Верно, синьоры? — проговорил он наконец. — Нельзя построить дом на южном склоне горы, а потом удивляться, что его смыло селем?
— О чем ты толкуешь, Праведник? — удивился Сом, а Лунатик вскинул брови.
— Я о том, уважаемые, что раньше пыльники занимали свое место в установленном порядке вещей и не стремились его разрушить. Дворяне правят и воюют, купцы торгуют, ремесленники создают вещи, а крестьяне выращивают еду. Пыльники же стригут со всех них шерсть. Но не выступают против власти. Я правильно говорю?
— Ты говоришь верно. — Сом подергал усы. — Но непонятно! Где мы нарушили порядок?
— Корабел Беппе Три пальца — слыхали о таком?
— Слыхали, конечно! — говорил теперь Ларио. — Красноголовые наших мели, как хозяйка пол к Лунному празднику. Да только разобрались уже: не наши его работали, а заезжие. С нас спроса нет!
Мерино в упор уставился на подручного Серого Конни.
— Я тоже сперва так думал, Ларио. Но заезжему нелегко в чужом городе: а эти, смотри-ка - и герцогского корабела дом обнесли, а потом еще так затерялись, что местная стража найти не смогла. Странно ведь, правда? А потом, когда я с одним из заезжих этих пообщался… говорливым парень оказался, Филином кличут… выяснилось, что помогали им в городе. Местные помогали. Пыльники…
Бандиты переглянулись. В голове каждого из них, Мерино в этом не сомневался, запустился мыслительный процесс, отслеживающий все связи, встречи и договоренности последних дней. Они были умными, эти люди, умными и сильными, другие на вершине иерархии преступного мира попросту бы не выжили. Они быстро сложили слова Мерино со своей информацией и пришли к определенному выводу.
— Мы понимаем, — наконец проворчал Сом, и Бартола согласно кивнул. — Мы тебе верим. Если все так, то к тебе нет претензий.
На Жирного Ларио оба бандита не смотрели. Тот нахмурился и напрягся, готовясь ко всему, хотя и знал законы общества: двух вожаков мало для обвинений в его адрес, вернее, в адрес его хозяина. Должен пройти сход, и только там могло решиться, что делать дальше. Но свои законы бандиты хоть и придумывают и даже соблюдают, нарушают они их так же часто, как обычные люди — законы обычные. Поэтому Ларио и напрягся.
— Думаю, дальше общество само должно решить, что делать. — Мерино подвел итог разговору и встал. Мол, раз мы все выяснили, то не пора ли прощаться?
— Да, общество решит. — Пыльники поднялись. — Наша благодарность тебе, Праведник.
— Бельк вас проводит, — кивнул Мерино, уловив ироничный блеск в глазах друга, как бы говорящий: «Слугу найми!»
Когда Бельк вернулся и сказал, что пыльники ушли, Мерино спросил его:
— Что думаешь?
— Чего думать? — откликнулся северянин. — Серого на нож поставят, к гадалке не ходи.
— Это если сход вообще будет, — не согласился Мерино. — Что-то мне подсказывает, что даст деру Серый Конни, как только Жирный ему новости сообщит.
— Куда?
— Демоны его знают, куда. Но он все-таки контрабандист, наверняка есть у него пути отхода, про которые никто не знает.  Те же катакомбы под городом.
— Сам говорил — водой они залиты.
— Говорил. Но я говорил, что сам слышал, а не видел. В общем…
— В общем, Бенито еще маленький и сам не справится! — закончил за него Бельк.
— Нет, вот чего ты начинаешь?! — взвился Мерино, обидевшись, как можно обидеться только на правду, сказанную близким человеком в момент, когда к ней совершенно не готов. Взвился, но сразу же сник. — Ну, поможем еще парню…
— Скажи прямо — азарт поймал.
— Ну и это, конечно.
Северянин усмехнулся, легонько толкнул друга в плечо.
— Да я же не против. Какой план, Праведник?

0

14

RETROSPECTARE VII

11 сентября 776 года
Город Виса

Во время последнего обсуждения задуманной операции друзья в последний раз обменялись мнениями.
— Барон не похвалит нас, если его сын помрет во время обучения, — осторожно высказался Горота. — Ты не подумай, я вовсе не ставлю под сомнение твое решение, но, ты сам как думаешь: это не слишком?
— Да Гора хотел, чтобы я научил его сына всему, что умею сам, — спокойно отмахнулся Мерино. — А я, кроме всего прочего, умею выживать и убивать. Он — пока нет.
— Волчонку нужно попробовать кровь. — Бельк был так же спокоен, как Праведник, и менее многословен. По его мнению, говорить вообще было не о чем.
— На том и остановимся, — подвел черту Мерино.
Он вовсе не испытывал той уверенности, которую сейчас демонстрировал. Все-таки парнишка еще молод и в сложную минуту может запаниковать. Они, конечно, должны поспеть, если что-то пойдет не так, но мало ли как выйдет? Телега застрянет в проулке, по которому им идти, стража прицепится в самый неподходящий момент. Все что угодно может произойти, невозможно учесть в планировании все переменные, тем более те, о существовании которых даже не знаешь.
А вот Бенедикт, похоже, не волновался. Нет, определенный мандраж, конечно, имел место, но вот волнения, страха неудачи он не испытывал. Это тоже нормально, ведь в шестнадцать лет человек бессмертен. Даже человек, которого учат убивать и умирать люди, насквозь пропахшие смертью. Для него это долгожданная возможность проявить себя, применить все те навыки, которым его обучали долгие четыре года.
— Повторю задачу, — Мерино тронул воспитанника за плечо, привлекая внимание. — Заходишь в таверну, садишься за дальний столик и ведешь наблюдение. Определяешь потенциальных грабителей, начинаешь сорить деньгами. Играешь напившегося юнца: громко и хвастливо рассказываешь о своих подвигах, ну и тому подобное.
— Я помню! — попытался вставить баронет, но Мерино продолжал инструктаж так же монотонно, совершенно игнорируя реплику воспитанника.
— Не допускай драки в таверне. Дождись, когда они заглотят крючок, затем выходи отлить. Постоянно следи за флангами и тылом, только не демонстративно, незаметно. Далее — по обстоятельствам. Мы страхуем, но не вмешиваемся, если ты справляешься.
— Мерино, я помню!
— Еще раз вякнешь — отменю операцию! — рыкнул Праведник, и Бенедикт поспешно заткнулся. — Холодная голова — помнишь? Смотри и принимай решения только взвешенно, даже если нужно быстро. Ты все это умеешь делать в теории.
На этот раз баронет только кивнул.
Для проведения этого своеобразного экзамена Мерино выбрал город Виса. В пользу такого выбора было много доводов. Довольно крупный порт, хоть и речной, куча отребья в портовом районе, настоящий лабиринт улочек, в котором легко затеряться и в котором Мерино хорошо ориентировался. Не слишком далеко от поместья да Гора. Плюс город не из центральных — вряд ли там кто-то сможет узнать Праведника после пятилетнего отсутствия.
План был простой: не более чем проверка навыков и реакций воспитанника. Войти, привлечь внимание грабителей, отбиться от них и уйти. В том, что Бенедикт справится, у Мерино не было ни малейших сомнений. Но важно увидеть: как он будет действовать. Понять, все ли он усвоил. И главное — что он за человек? Ведь опасность и кровь смывают с человека все, оставляя обнаженным само естество, внутренний стержень. Вот этот стержень Мерино и намеревался увидеть во время экзамена. Кого он вырастил — профессионала или жестокого убийцу? Грань тонкая, разглядеть ее можно только в деле.
Таверну выбрали самую что ни на есть захудалую. Ее посетители выглядели именно теми, кем и были: жестокими, беспринципными людьми, готовыми на все ради наживы, при этом достаточно опытными в драке. Сама таверна называлась «Трактир на набережной», хотя располагалась в двух кварталах от реки Рэй и от этой самой набережной.
Бенедикт был одет как начинающий кондотьер, то есть — на что хватило денег. Роскошный камзол с чужого плеча, широкий и в груди, и в талии, из-под которого выглядывала несвежая камиза , простые рейтузы и старые сапоги, самая дешевая кираса, на которой можно было разглядеть несколько вмятин, на поясе шпага и пистоля с фитильным замком в чехле. Другими словами, юнец, желающий выглядеть опытным наемником. В трактир он вошел, слишком уж сильно толкнув дверь и всем своим видом демонстрируя чрезмерную уверенность. Мерино наблюдал за игрой воспитанника не без удовольствия. Навык перевоплощения был умением, которому он учил баронета лично.
— Теперь ждем, — сказал Мерино и прислонился к стене дома, стоящего напротив входа в таверну. Гарота и Бельк (у ноги — неразлучный гикот) заняли свои места, посматривая по сторонам и перебрасываясь короткими фразами.
Обучение баронета, можно сказать, подошло к концу. Мерино передал мальчишке все, что сам умел, как и просил да Гора, назначая его наставником сына. В теории, конечно, передал, ну а по-другому как? Дальше только сама жизнь способна найти применение полученным навыкам: одни отточит до бритвенной остроты, другие отбросит за ненадобностью. Пора закругляться с играми в воспитателей.
Да и в шпионов, если уж на то пошло! Свежий воздух провинции будто бы выдул из Праведника всё, что раньше составляло его образ мыслей. Бежать, скакать, хватать, спрашивать… Надоело! С пятнадцати лет в шпионах! Есть и помоложе идиоты. Да и кому служить, если от Империи одно название осталось?
Год назад императора Патрика Первого не стало. Предсказанный бароном да Гора дворянский бунт, закончился низложением императора и заточением его в карфенакском монастыре, где он при очень странных обстоятельствах отошел в мир иной. Само государство пару месяцев балансировала на грани междоусобицы, пока высшие фамилии решали, кто станет новым императором. И все же войны провинций не случилось, хвала Создателю! Несколько родов попытались отделить свои земли и объявить о независимости, как например Димар.
Его таны  всегда стояли наособицу, вроде бы и присягая императору, но при этом особой активности во внутренних делах страны не проявляя. Поэтому, когда Императора не стало, таны просто закрыли перевалы (а их, по которым можно было попасть во внутренний Димар, было всего два) и заявили о своей независимости от Империи. Подобие правительства, что стояло во главе Империи в эти два месяца, предпочло сделать вид, что не заметили демарша горцев, - все равно в тот момент ни сил, ни возможностей призвать их к порядку, не было.
А вот попытка отделения от Империи герцогства Фрейвелинг прошла не так гладко. После того, как тамошнему дворянству стало известно о смерти их герцога – Императора Патрика, оно взялось за оружие и… почти всё полегло на поле близ Игиса. Не было у фреев такой удобной для обороны местности, как у димарских горцев, да и ценность этой провинции для Империи была куда выше, чем изрезанный горами Димар.
На этом брожения в Империи закончились. Видя жесткие меры, которые предпринял регент дочери Патрика против Фрейвелинга,  другие владетели быстро прекратили вольнодумства. Империя осталась практически цельной.
Пока происходили все эти исторические события, Мерино с друзьями продолжал обучать баронского сына. А сам барон, под руководством дальнего родственника императора и нынешнего владетеля Фрейвелинга, пытался удержать провинциальных баронов от междоусобицы и выковать из них силу, с которой пришлось бы считаться. Пока, судя по письмам да Гора сыну, получалось не очень хорошо…
Почти час прошел незаметно: уж что-что, а ждать Мерино умел. Наконец дверь таверны распахнулась и с глухим стуком ударилась в стену и в дверном проеме показался баронет. Сделав несколько нетвердых шагов, он ухватился рукой за стену в попытке удержать сбегающее равновесие. Не особо успешно, потому как правая нога подломилась, и пьяное вдрызг тело юного кондотьера, увлекаемое железной рухлядью оружия и обилием выпитого вина, рухнуло прямо в грязь. В воздух полетели мутные капли того, из чего состоят лужи в городах (а лучше бы не знать из чего они состоят) и потоки брани неудачливого выпивохи.
Не успели ругательства стихнуть, как на улицу вышли четверо мужчин. В отличие от юнца, они вполне устойчиво стояли на ногах, а об их намерениях говорили ножи и дубинки в руках.
— Готов! — сказал один из них тонким и высоким голосом, указывая дубинкой  на пытающееся подняться из грязи тело кондотьера.
— Сюторино ! — ответил ему второй и направился к баронету.
Тень и угол дома скрывали Мерино с друзьями, поэтому грабители считали, что действуют без свидетелей. Что их вполне устраивало. Они подошли к пьяному всем скопом, рассчитывая, видимо, сперва оглушить или зарезать жертву, а потом обыскать тело. Однако дальнейшие события пошли не по их плану.
Короткая и широкая шпага метнулась из грязи прямо в горло подошедшему ближе всех грабителю. На обратном движении клинок разрезал внутреннюю сторону бедра второго. Пока их тела падали в грязь, одно с булькающими звуками выходящей толчками крови, второе с пронзительными воплями боли, баронет уже стоял на ногах: в правой руке шпага, в левой пистоля, удерживаемая на манер короткой дубинки — ну не заряжать же это чудо инженерной мысли прошлого века? Никаких защитных позиций, никаких аристократических вызовов вроде «Защищайтесь, господа!»  (от этих почерпнутых из книг повадок Бенедикта было избавить сложнее всего). Стремительная атака в корпус, обход запоздалого и неуклюжего блока и шпага на четверть клинка входит в грудь третьего бандита. Вполне достаточно для быстрой смерти.
Четвертый, тот самый, что пошутил на счет легких денег, даже не пытается бежать или защищаться. Он — в полнейшей прострации, длинный нож в опущенной руке, рот открыт, а глаза побелели от страха…
Для Мерино это был момент истины. Для Бенедикта — выбор из трех возможных путей: милосердие, жестокость или целесообразность. Очень, очень хотелось верить, что мальчик воспитан правильно. Самолюбие учителя, знаете ли. И ученик не подвел.
Коротким уколом прямо в сердце баронет уложил в грязь четвертого грабителя. Быстро огляделся по сторонам, присел над трупами и спустя миг поднялся с клочком ткани, которым быстро протер клинок и бросил шпагу в ножны. Еще раз огляделся, определил укрытие наставника и зашагал к нему.
Мерино порадовала скупая экономичность движений воспитанника, как минутой раньше порадовало его решение по последнему бандиту. Нацепив на лицо безразличное выражение, он кивнул Бенедикту. Гарота, которому было плевать на политесы между учеником и учителем, хлопнул того по плечу.
Лицо баронета было бледным даже сквозь грязь и кровь. Его явно мутило (первое убийство мало для кого проходит легко), но он держался, сжимая челюсти так сильно, что поскрипывали зубы.
— Ты все правильно сделал, — проговорил Мерино. — Молодец. Давай уходить отсюда.
Баронет только кивнул, не разжимая челюстей, не представляя, что сдал экзамен именно тем, что был бледен и его тошнило, а вовсе не умелым убийством четверых грабителей.

Сноски:

Камиза - Нательная рубаха
  Таны – буквально «князья».
  Сюторино - Устойчивое выражение, буквально переводящееся как «легкие деньги».

0

15

СЦЕНА ВОСЬМАЯ

В которой Мерино навещает старого знакомого и вспоминает Догматы Веры. Также здесь много информации об истории Сольфик Хуна, которую очень щедро раздает отец-настоятель Гаспарэ.

6 октября 783 года от п.п.
Мерино Лик, воспитанник
Город Сольфик Хун

Если кто и знал о катакомбах Сольфик Хуна больше, чем городские контрабандисты, то это был старый знакомый, можно сказать, наставник Мерино — отец-настоятель обители Праведного знания  Гаспарэ. Вот уже пару лет как его позвали читать лекции по богословию студиозусам городского университета. Туда Мерино, не теряя времени, и отправился.
Университет располагался совсем в другом конце города и пешком путь до него занял бы не меньше часа. Пришлось пройтись до герцогских конюшен и попросить скакуна у синьора Вэно, потеряв на дорогу и разговоры примерно пятнадцать минут, зато еще минут через двадцать он уже был возле университета. Серьезный выигрыш по времени, если учесть, что потом еще обратно добираться. В конюшнях Мерино заодно встретил Крысюка, про которого благополучно забыл во всей этой кутерьме. Обрадовав пропахшего конским потом и навозом пыльника тем, что время его вынужденной ссылки закончилось, он попросил его приглядеть за ближними людьми Серого Конни и немедленно сообщить, если они вдруг станут внезапно исчезать из виду.
Раньше замшелые от времени стены университета принадлежали монастырю святой Стефы, который опустел еще до рождения Мерино — у сторонников полной аскезы во Фрейвелинге оказалось совсем мало почитателей. Огромное и мрачное сооружение много лет то стояло бесхозным, то заселялось кем-то из многочисленных церковных орденов, пока наконец герцог Максимус не открыл тут первый во Фрейвелинге нецерковный университет. Как и большая часть старых сооружений церкви Единого, построенных еще до второй реформы , монастырь создавался как крепость: толстые каменные стены, узкие окна-бойницы, запутанные коридоры внутри. Имелись даже башенки для лучников, окованные железом массивные ворота и ров, в нынешнее время уже украшенный изящным мостиком и выполняющий чисто декоративную функцию.
Мерино провел коня через мост, привязал к коновязи и вошел в массивные ворота храма знаний. И тут же, после солнечного, пусть и ветреного дня, оказался в полутьме и тишине. Видимо, большая часть студиозусов была на лекциях — или чем там еще эти бездельники занимались? В холле университета была лишь пара человек, бродивших в задумчивости вдоль стен. Наверно, повторяли уроки или готовились к экзамену. Мерино направился к одному из них.
При более близком рассмотрении студиозус оказался тридцатилетним субъектом, заросшим бородой по самые брови и явно страдавшим с жесточайшего похмелья. Более он походил на лесного разбойника, чем на учащегося.
— Доброго дня! — учтиво поздоровался Мерино. — Не подскажите мне, где найти отца Гаспарэ? Он читает здесь лекции.
Мужчина зыркнул на вопрошающего мутными глазами и открыл рот, окатив Мерино волной перегара. Голосом, при этом ясным, с хорошо поставленной дикцией, он сообщил:
— Отец Гаспарэ сейчас в третьем лектории, принимает экзамены у второго курса. Бедняги, пожалуй, им даже хуже, чем мне.
— А где этот второй лекторий?
— Сверните в левое крыло из холла и ступайте прямо, до тех пор, пока не упретесь в статую Стефы. От нее — направо по узкому коридору. Вторая дверь.
— Благодарю! — Мерино уже развернулся, чтобы следовать к этому второму лекторию, как был остановлен деликатным прикосновением к локтю.
— Синьор, можете ли вы немного помочь мне? Видите ли, вчера мы с моим курсом отмечали научную работу Юдиша Хвелика, вы ведь слышали о нем? Великий человек! Пропились до последнего рю! Сейчас я пребываю в состоянии жесточайшего абстинентного синдрома, что делает мои попытки вспомнить, где я оставил своих друзей, совершенно бессмысленными. Если бы вы…
Мерино молча протянул ему монету достоинством в четверть сюто — вполне достаточная сумма для покупки дешевого вина. Студиозус не стал продолжать свою речь, лишь с неуверенно, но с достоинством поклонился.
— Вы — благородный человек! — сообщил он и проворно направился к выходу. Мерино же отправился искать второй лекторий.
Разумеется, он заблудился, едва только свернув направо от статуи святой. Монастыри ведь строили не затем, чтобы в них было легко ориентироваться. Но, к счастью, от долгого плутания по коридорам его спас громогласный голос искомого ученого. Пойдя на него, Мерино оказался у двери, на которой была прибита медная табличка с надписью «Лекторий № 2».
— Много ты прочитал текстов священных, отрок, а понимания не обрел ни на гран! — раздавался из-за тяжелой двери лектория густой бас отца Гаспарэ. Мерино почему-то с внезапно возникшей ностальгией вспомнил, как раньше громы и молнии гнева отца-настоятеля обрушивались на него. — Что толку от твоей учености, если Веры в тебе нет, а чтение книг ты совершаешь с целью нахождения нестыковок и несоответствий! Зачем ты тратишь мое время? Убирайся долой с глаз моих и раньше, чем через две триды, не появляйся — зашибу недоделка!
И нарочито усталым голосом:
— Прости мне, Создатель всего сущего, гневливость, несообразную сану моему, но ежели есть на то воля Твоя, не присылай мне больше недоумков, не способных понять Волю и Промысел Твой. И не готовящихся к экзамену, а намеревающихся проскочить на удачу.
Дверь лектория приоткрылась, и в образовавшуюся щель проскользнул студиозус — всклоченные светлые волосы, малый по размеру кафтан и штаны, обрезанные ниже колена и стянутые бечёвкой на середине икры . Из безразмерной холщовой сумки, висящей на плече, торчало огромное количество пергаментных свитков. Пареньку вряд ли исполнилось больше семнадцати лет. Затравлено глянув на стоящего неподалеку от дверей Мерино, он собрался было убраться подальше от злобного лектора, но был остановлен рыком отца-настоятеля:
— Есть там еще кто, Валенций?
— Господин один, не из кампуса…
— Ну и слава Единому, что не оттуда. Ступай себе, болезный. Грызи гранит науки. Пока зубы есть…
Напутствие прозвучало настолько двусмысленно, что малец припустил по погруженному в тень коридору со всех ног, чудом не теряя содержимого сумки на бегу.
— Ну и кого там принесло ещё? — послышалось ворчание совсем рядом с дверью. Тяжелая створка открылась, скрипнув на петлях, и в коридор выглянул маленький, ростом чуть больше трех локтей, но отнюдь не тщедушный старичок. Серая сутана, подпоясанная простой веревкой с сургучными печатями на концах , не скрывала, а подчеркивала его физическое уродство: лектор был горбуном.
— Мерино! — радостно воскликнул он, проведя рукой по лысому черепу. — Ты чего тут?
На морщинистом лице ярко горели черные, совсем молодые глаза. Во всем остальном отец Гаспарэ сильно изменился, постарев, с последнего визита Мерино, около двух лет назад.
— Ну, если я скажу, что пришел проведать своего старого учителя, вы же мне не поверите, — усмехнулся Мерино и, сделав пару шагов вперед, наклонился и обнял старика. — Рад видеть вас здравствующим, отец Гаспарэ!
Тот легонько похлопал мужчину по плечу тяжелой рукой — плечевой пояс у ученого был как у борца.
— Здравствуй, мой мальчик. Ты совершенно прав: я тебе не верю. Два года не вспоминал и вдруг вспомнил! Но не дело болтать в коридоре, как какие-то студиозусы. Пойдем ко мне, я тебя таким декоттом  напою! Травы мне брат Игнатий привозит, у них при храме огородик, он и выращивает.
Не дожидаясь ответа, отец Гаспарэ бодро зашагал по коридору, в противоположную сторону от удравшего ученика.
— Что натворил бедняга? — спросил Мерино, пока они шли по петляющему без всякой логики коридору.
— Балбес, как все нынешнее поколение студиозусов. — Старичок изрек вердикт, не оборачиваясь, и свернул в ответвление коридора, не освещенное даже факелами. Шагов десять двигаться пришлось почти в полной темноте, освещаемой лишь бледным пятном света впереди — арочным проемом выхода в открытую галерею. — Плывет в азах! Догматы веры — и те по шпаргалке!
— Верую в Единого, как в единственного Создателя всего сущего на тверди земной и под оной, в небесах и над ними. Верую в справедливость и непогрешимость Его. Верую в пророков Его, что посланы со словом Его в мир. Верую в ангелов Его, что проводят волю Его, — по памяти процитировал Мерино заученное еще в молодости.
Выйдя на свет открытой галереи, отец Гаспарэ на миг обернулся и бросил:
— Такой же недоучка, прости меня Создатель!
— А что не так? — возмутился Мерино и, чуть ускорив шаг, поравнялся с настоятелем.
— Пятый догмат забыл.
— Это который? — Мерино даже остановился. Он был уверен, что догмата четыре. Или пять?
— Это который «Верую в спасение души своей, исполняя законы мироздания, что есть суть законы Создателя нашего», — ухмыльнулся отец Гаспарэ. — Чего замер? За мной ступай.
И совсем тихо, но все-таки слышно, пробормотал:
— Учишь их, учишь… А толку? Пять догматов! Пять! Почему все забывают про пятый?
Отец Гаспарэ или, если уж быть точным, отец-настоятель церковного архива Сольфик Хуна под названием Обитель праведного знания, был не только лектором в университете, но и одним из лучших религиоведов бывшей империи. Обладатель острого ума и памяти, он был совершенно нетерпим к неучам, неспособным запомнить простейших, по его мнению, вещей. Например, таких, как Догматы веры. К счастью, Мерино пришел к человеку, который в детстве учил его науке хранения и поиска знаний прошлого не для того, чтобы вступать в религиозные диспуты.
Кроме всего прочего, отец Гаспарэ был просто энциклопедией во всем, что касалось истории его родного города. В числе прочего — по катакомбам Сольфик Хуна.
Личная комната лектора, предназначенная для отдыха и хранения учебных материалов, была настолько крохотной, что каждый раз, когда отцу Гаспарэ требовалось взять что-то лежащее не на столе, Мерино приходилось вставать с колченого табурета и прижиматься к стене.
— Человеку с вашими знаниями и заслугами могли бы комнату и побольше выделить, — заметил он, когда наставник закончил приготовление декотта и протянул ему глиняную кружку, от которой поднимался благоухающий травами пар.
— Зачем? — удивился отец-настоятель. — Здесь вполне достаточно места для всего, что мне понадобится, а гости ко мне не ходят. Ну, раньше не ходили.
Он усмехнулся и осторожно отпил из своей кружки ароматного взвара.
— К тому же университет — это бывший монастырь, откуда здесь взяться просторным кельям? Выкладывай, уж, неуч: чего пришел к старику?
Мерино так же осторожно пригубил свой напиток и одобрительно кивнул.
— Вкусно. Очень. Передавайте мою похвалу брату Игнатию, кем бы он ни был. Букет трав составлен удивительно тонко. А пришел я, отец Гаспарэ, за знаниями. Меня интересуют катакомбы под городом. С практической точки зрения. Можно ли там найти тех, кто прячется?
— А мне казалось, ты говорил, что оставил службу в этом своем тайном приказе…
— Тайной страже. Да, оставил. Я трактирщик, а тут просто вышло так — помогаю своему воспитаннику и, надеюсь, герцогству.
— Ох, неспокойный дух у тебя, — посетовал отец-настоятель. — Чем же тебе помочь…
Он закрутил головой по полкам на стенах, что-то ища взглядом.
— Ага. Вот оно. Подай мне вон те свитки. Да, эти.
Старик стряхнул паутину с пожелтевшего пергамента, осторожно развернул его на столе.
— Это последняя карта сети подземных ходов, которая у меня есть. Ее обновляли последний раз лет тридцать назад, еще при Максимусе, так что много могло измениться. Уже тогда фиксировались множественные случаи обвалов и затоплений. Вот, смотри, они отмечены красными и синими чернилами. Ремонта все это просит, но у меня ощущение, что наши власти предержащие этим совершенно не озабочены. А ведь это памятник архитектуры, если вдуматься! Хотя, чего удивляться. Герцог Максимум, да упокоит его мятежный дух Единый, тогда был озабочен войной со Скафилом  и свободных денег для всяких глупостей, вроде ремонта подземелий, не имел.
Взор отца Гаспарэ слегка затуманился, обращаясь к прошлому.
— Ты знал, что первым создавать подземные ходы под городом начал герцог Атонио еще в 457 году? Планировал он их как помещения для хранения припасов на случай осады и путей отхода, разумеется. Начинались они как раз под замком Инверино, но уже сын Атонио, герцог Торнальто Строитель, превратил замковые катакомбы в городские. Правда, при нем и была допущена та фатальная ошибка в проектировании, которая сегодня и приводит к затоплению. Под Инверино, кстати, катакомбы во вполне приличном состоянии, даже, насколько мне известно, отгорожены кладкой и решетками от остальной сети.
— Демоны четвертой преисподней! — выдохнул Мерино, глядя на карту городских катакомб. На листе пергамента без всякой логики роились ходы и тоннели, многие из которых были закрашены синей и красной краской. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: в этой мешанине ходов и лазов он ни за что не найдет людей Серого.
— Что? — встрепенулся отец Гаспарэ, который, как всегда, увлекся повествованием.
— Я говорю, что тут невозможно кого-то найти, — пояснил Мерино. — Они могут выйти в любом из этих мест к морю и там лодкой добраться до стоящего на рейде корабля.
— Они — это, я полагаю, те, которые скрылись от тебя в катакомбах?
— Да. Люди Серого с бумагами герцогского корабела. Им нужно покинуть город. По земле у них не выйдет, остается только море.
— Ну тогда они выйдут здесь. — Палец старика ткнул в мешанину разноцветных линий. — Это последний пригодный к использованию выход рядом с морем. Во времена Эдерико Скупого, обложившего морскую торговлю тяжелым налогом, этой пристанью пользовались контрабандисты. Корабль, конечно, подойти к берегу не сможет, но лодка вполне способна причалить. Был случай, когда через этот ход бежал бастард Арктуро Фрейвелинга, Тито, который потом основал дом Фрейланг и принял имя Саверио. Сейчас Фрейланги не любят об этом вспоминать, но факт остается фактом — их дом возник от незаконнорожденного, а вовсе не от третьего сына Арктуро. Да, отец его признал, но позже, когда Тито уже сумел доказать, что благородная кровь древнего рода в нем проявилась в полной мере.
И проснувшийся в отце Гаспарэ лектор продолжил сыпать историческими фактами, перемежая их с историями о контрабандистах, правителях Фрейвелинга, стражниках и судьях. Мерино слушал его вполуха, пытаясь соотнести линии на карте с планом города у себя в голове. Наконец он понял, на что указал палец библиотекаря. Это был лет сто назад заброшенный пакгауз в старых доках, он его помнил. Каменная коробка, уже очень давно лишившаяся крыши, окон и дверей. Старый док стоял на значительном удалении от нового и приходил в негодность по причине полной ненужности. В останках зданий никто не селился, даже беднота, — слишком холодно и сыро, да и стены порой обваливались.
Значит там выход из катакомб…
Место голое, любого человека, как и причаливающую лодку, будет видно издали. Значит Серый будет уходить ночью. Скорее всего, даже этой. А чего ему ждать? Каждый день промедления увеличивает его шансы быть схваченным.
Какое место нехорошее! Если просто уведомить стражу или Бенито, пыльники затаятся и просто не выйдут наверх — стража тихо действовать не умеет по определению. Да тут вообще большой отряд обречен на неудачу! Значит, стоит взять пару знакомых головорезов и вместе с Бельком самим попробовать взять беглецов на выходе. Это риск, численность беглецов ему неизвестна, да что делать? Он уже влез в это настолько глубоко, что бросать на середине просто стыдно.
— А ты вот ругаешься «демонами четвертой преисподней», а между тем это место пребывания овеществленного греха под названием «зависть». — продолжал меж тем лекцию отец Гаспарэ, незаметно перескочив с истории Великого герцогства на богословие. — Тогда как, применительно к ситуации, стоило бы поминать тех же демонов, но обитающих в шестой преисподней, чье имя «гнев» и «раздражение»!
— Отец Гаспарэ! — прервал его Мерино, который вдруг понял, что времени у него в обрез. — Вы мне так помогли, что я даже не знаю, как вас благодарить! Я обязательно заскочу позже…
— Не трудись, мой мальчик! — улыбаясь, покачал головой старик. Он совершенно не обиделся на то, что Мерино его перебил. — Ты, вероятно, сейчас вскочишь на ноги свои и отправишься ловить тех беглецов, что таятся в катакомбах? Дело молодое, я понимаю! Беги. Только пообещай мне кое-что…
— Что угодно! — Мерино и правда, подобно охотничьему псу, ставшему на след, испытывал возбуждение и азарт.
— Выучи догматы веры, неуч! Не позорь старого учителя! — И старик каркающее рассмеялся.
Мерино поддержал шутку смехом, после чего попросил:
— Тогда встречная просьба. Меня отсюда надо вывести, я сам не найду выход.
Оказавшись на улице Мерино с удивлением отметил, что солнце перевалило за полдень и до наступления сумерек осталось всего несколько часов. За которые надо успеть уведомить кансильера коронного сыска, собрать отряд и добраться до старых доков. Быстро составил в голове маршрут движения, который бы позволил все это успеть сделать.
— Мою бы инициативность, да в нужном направлении применить, — пробурчал он себе под нос. — Глядишь и не пришлось бы краснеть перед Карлой.
Улыбнувшись, вспомнив утренний монолог синьоры Тотти, он заспешил к замку Инверино.

Сноски

Обитель Праведного знания - Церковный архив фрейвелингского епископства.
  Вторая церковная реформа - Перевод церковных военно-монашеских орденов в мирный статус.
  Своеобразная мода студентов университета Сольфик Хуна — демонстрируемая нищета, подчеркивающая увлеченность наукой.
  Веревка с печатями - Символ принадлежности к ордену Хранителей (библиотекарей).
  Декотт - отвар из трав.
  Война со Скафилом - здесь речь идет о война 754 года, закончившаяся присоединением Скафила к Империи, как одной из провинций. До этого Скафил был отдельным государством, а точнее союзом множества отдельных малых государств.

0

16

RETROSPECTARE VIII

28 июня 777 год
Мерино Лик, покупатель
Сольфик Хун, Империя Рэй.

«Я окончательно превратился в сельского жителя! — подумал Мерино, ведя на поводу нагруженную седельными сумками лошадь. — Большое количество людей меня пугает».
Словно чувствуя потребность своего лидера побыть одному, товарищи Мерино держались в отдалении. Да и обильная людская река, неудержимо струящаяся по узким улицам города, стремилась огибать этого угрюмца. Идет человек медленно, голову опустил, — выходит, не все хорошо у человека. А еще у человека палаш в седельном чехле и короткий меч в ножнах у пояса. С таким связываться – себе дороже!
Сегодня утром их небольшой отряд, заплатив воротный сбор, проехал Зимние ворота в наружной крепостной стене столицы герцогства. Бельк, Горота, баронет да Гора и он сам. Отец Бенедикта вызвал его вместе с воспитателями: пришло, дескать, время паренька к делу приставлять. И приставил. Прошло всего несколько часов, а Бенедикт да Гора уже — помощник начальника городской стражи города, а Мерино с друзьями — свободные люди безо всяких обязательств и с изрядным богатством за пазухой в виде векселей «Кредитного банка Фрейвелинга». Верная служба оплачена сторицей, отчего же на душе так паршиво?
«Просто часть жизни закончена, — сам себе ответил Мерино. — А что делать в следующей части, я еще не решил. Потому что не понял, чего хочу».
Встреча с бароном Сантьягой да Гора вышла как-то рвано и комкано. Старый вояка сдал еще больше, выглядел уставшим до крайней степени, но был искренне рад видеть как сына, так и его наставников. График у него был плотным, все-таки кансильер безопасности герцогства очень занятой человек. Но в отведенные на встречу половину часа он коротко поведал о своих планах на каждого из присутствующих, по въевшейся привычке вписывая эти планы в общий контекст постимперского пространства. С Бенито все было понятно еще до встречи: сын пойдет по стопам отца без вариантов, да и Мерино, с его небольшой командой предлагалось заняться тем же, что и в Тайной страже, только в масштабах поменьше — в рамках Фрейвелинга.
Предложение не было неожиданным: что они еще, в конце концов, умели? Но дознаватели дружно отказались. Снова искать крамолу, бороться с заговорами и получать в результате пустой пшик сырого пороха дворянских интриг? Нет уж, хватило Гильдии воров, чтобы понять: существующий порядок вещей неизменен и пересмотру не подлежит.
Да Гора не стал настаивать и уговаривать, он все прекрасно понимал. Да, ему нужны были люди с таким опытом, как у его верной троицы, но неволить он не будет. Вот вам от меня векселя за верную службу, тут хватит каждому новую жизнь начать, а теперь вас ждет маркиз Фрейланг.
Зачем ждет — непонятно. Старый барон объяснять не стал.
Они следили за новостями, которые периодически приносили почтовые голуби барона, и знали кто такой маркиз Йан Фрейланг. Фактически правитель Фрейвелинга, вот кто! Фигура неожиданная и загадочная. Глава боковой ветви древнего имперского рода, небогатый дворянин безо всякого влияния, он появился на после битве при Игусе и уже спустя полгода правил жестко, необычно, но в целом справедливо, а главное — эффективно.
Если по порядку, то все выглядело примерно так. Империя за эти годы едва не скатилась в гражданскую войну и смуту почище Войны провинций. Заговор, раскрытие которого привело друзей в поместье Капо, так и не подавили до конца — император Патрик предпочел не слушать своих верных соратников, но поверил аргументам противников. И продолжал свои реформы, считая, что укрепляет страну, но на деле лишь разобщая ее. Последней точкой стал его указ об увеличении общеимперского налога до тридцати процентов с дохода провинции. Да, деньги, поступавшие по данной статье, не лежали в казне и не шли на личное обогащение императора, а тратились до последнего медяка на укрепление границ, строительство флота и помощи бедным или пострадавшим провинциям. Но распоряжался этими деньгами император, и дворян это сильно злило.
В 775 году в Февер Фесте сбор высшего дворянства на очередном Магистерии потребовал, чтобы Патрик сложил с себя императорский венец. Крайне удивленный таким поворотом (он до конца считал, что все вокруг разделяют его мечту о сильном централизованном государстве), Патрик выполнил требования дворян и, передав власть своей старшей дочери, семилетней Ариэль (а скорее, Канцлеру империи и дедушке новой императрицы ланд-графу Арендаля Аорону Фурко), отбыл в родной Фрейвелинг. Но не доехал.
По пути кортеж уже не императора, а герцога был остановлен имперскими гвардейцами (хотя потом выяснилось, что это были карфенакские солдаты). Патрик был арестован и увезен в неизвестном направлении. Как позже выяснилось – в один из карфенакских монастырей. Где, к моменту приезда спасательной партии отправленной бароном да Гора, наличествовала только могила отрекшегося императора, по словам монахов, умершего от какой-то болезни. Подобному объяснению никто из людей да Гора, монастырь был сожжен вместе с монахами, но Патрика, понятное дело, это не вернуло.
Взбунтовавшееся от таких вестей фрейское дворянство собрало свой сход, на котором решило отделятся от Империи. В столице весть о бунте в западной провинции понимания не встретила, и во Фрейвелинг была отправлена карательная экспедиция. Фрейское дворянство с ополчением, во главе опять же с да Гора, как с самым доверенным лицом герцога, вышло защищать свою землю. И практически все легло под превосходящими силами противника, обессмертив крохотную деревушку на границе провинции под названием Игус. Сам барон выжил чудом, получив несколько новых ранений в коллекцию, и преподнеся свою баронскую цепь и меч в знак капитуляции победителям.
Провинция после такого сильного военного поражения могла бы скатиться в междоусобицу — для дворян вообще свойственно при любом поводе выяснять кто тут теперь главный. Но тут из безвестности появился маркиз Йан Фрейланг, героически проявивший себя во время битвы, да к тому же еще и дальний родственник Патрика. Не имея своих детей, он взял опеку над младшей дочерью Патрика, (которой было всего три года), объявив, что передаст ей власть после ее совершеннолетия. К тому же он заявил всей Империи, что Фрейвелинг склоняет голову и признает поражение, чем вывел древнюю фамилию из внутренней политической борьбы внутри империи, и сплотил вокруг себя немногочисленное, после поражения, провинциальное дворянство.
С еще одной проблемой Фрейвелинга, а именно с гибелью большинства наследников дворянских родов и последующим угасанием оных, Фрейланг справился так же быстро и нетривиально. Взял в жены девушку из купеческой семьи, а племянницу выдав за муж за богатого кораблевладельца.  Кроме личного примера и психологического эффекта, он продемонстрировал, как не самый богатый род Фрейлангов может значительно усилить свои доходы и влияние. Уже через два года род Фрейлангов стал едва ли не монополистом по морским перевозкам. И медленно, как сползающий с вершины горы снежный язык лавины, и так же неотвратимо, дворянство начало роднится с купечеством, принимая в свои древние вены свежую и дерзкую кровь, порождая во Фрейвелинге совершенно новый класс — сентариев . 
Вот этот человек и ждал троих отставных дознавателей имперской Тайной стражи. Боясь даже предположить, что понадобилось от них самому могущественному человеку провинции, товарищи отправились к нему. И спустя несколько минут стали еще богаче, чем были до этого.
— Я не знаю, как вознаградить людей, проявивших такую верность, во времена, когда она совершенно обесценилась, — сказал средних лет человек, которому бы больше подошла кольчуга и двуручный топор в руках, чем богато украшенный вышивкой камзол и письменные принадлежности. Но даже одетый по столичной моде, маркиз Фрейланг больше напоминал морского разбойника, сходящего с корабля к обреченному на смерть поселению. Обветренное гладко выбритое лицо и полные холодной океанской воды глаза смотрели на друзей, не отражая ни капли эмоций. Но голос был искренним. — Я предложу деньги, но прошу понять, что не откупаюсь от вас. Просто деньги — это все, что я могу вам дать. И свою благодарность, которая не потускнеет от времени. Когда вам понадобится, каждый из вас, может прийти ко мне с просьбой. Могу обещать, что по меньшей мерее, я ее выслушаю.
Он положил на стол три пергаментных свитка — векселя банка.
— Но, ваша светлость! — осмелился раскрыть рот Мерино. — Барон да Гора уже вознаградил нас за службу, и вознаградил весьма щедро.
Маркиз резко кивнул.
— И вы хотите понять, чего ради вам дают еще денег? Понимаю ваше недоумение. Рассматривайте это как аванс.
Он поднял руку, останавливая готового заговорить Мерино.
— Я знаю, что вы ответили на предложения барона да Гора. И в моих планах не значится уговаривать трех строптивых гончих вернуться на службу. Но вы должны понимать: история Великого герцогства Фрейвелинг только начинается. И еще никто не знает, какой выйдет эта история. Но я почему-то уверен, что в ней еще не раз мелькнут ваши имена. Как и в каком качестве — не имею ни малейшего представления. Надеюсь, в качестве верных подданных герцогской короны.
Маркиз на несколько секунд замолчал, как бы раздумывая, продолжать пояснения или остановиться на том, что уже сказал. В конце концов, что непонятного? «Мы благодарны вам и уважаем ваше решение, но продолжаем считать вас своими солдатами!» Понятно, что настолько прямо сказать маркиз не мог.
Наконец, закончив буравить троицу глазами, Фрейланг прервал аудиенцию.
— А теперь господа, я прошу меня извинить. Еще очень много дел.
И вот три бывших дознавателя, три свободных и очень богатых человека, шли по улицам Сольфик Хуна и пытались придумать, что же им теперь делать. Город, после деревенской идиллии поместья Капо, и правда, оглушал. Конечно, были здесь и тихие кварталы, но друзья шли по центральной части города, а здесь толпы хватало.
Мерино обратил внимание, что в этом сезоне состоятельные дамы, выглядывающие из-за занавесок портшезов, щеголяли сложными прическами, уходящими вверх, оставляя открытыми шею и плечи. В волосы заплетали цветы, ювелирные украшения, а мастеровитые парикмахеры придавали волосам очертания парусных кораблей, крепостных стен и даже животных. Одна матрона, чьи многочисленные подбородки свисали на грудь, будто перекаты горной речки, и вовсе имела на голове конструкцию, в которой угадывалась осадная мортира на колесном лафете. Простые же горожанки подобными вычурностями не увлекались, практично заплетая волосы в косы и, большей частью, пряча их под платками, чепчиками и шляпками. Фасоны женского платья остались практически неизменными, а вот цвета, яркостью и разнообразием, (видимо благодаря дешевым красителям из колоний в Димауте), не просто радовали глаз, а скорее раздражали его. Снующие взад-вперед торговцы, неустанно расхваливающие свои товары: пирожки, каленые орехи, сладкую воду —  и услуги: обмен монет, комнаты для ночлега, подковка лошадей и ремонт телег, — окончательно давали понять путнику, что покоя он в столице герцогства Фрейвелинг не найдет. Зато найдет все остальное.
— Может, сядем где да выпьем? — Горота догнал Мерино и зашагал рядом с ним. — Или мы до вечера улицы шагами мерить будем?
Мерино оглянулся на Белька.
— Да, я за. Нужно где-то посидеть и все обдумать, — откликнулся тот. — Только местечко бы потише.
Еще какое-то время друзья плутали по городу, целенаправленно и последовательно уходя с основных улиц, пока наконец не пришли к стоящему в тупичке проулка, прямо у моста через крохотную речушку, трактиру. Постройка была старая, по каменным стенам двухэтажного дома вился плющ, а ольха, растущая рядом, закрывая часть крыши, свисала нижними ветвями к самой воде. Все это вместе, да еще царящая здесь тишина, навевало такое умиротворение, что друзья, не сговариваясь, направились к входу. Толкнув дверь и войдя в прохладный полумрак помещения, они обнаружили, что посетителей в заведении нет. Мерино откашлялся, привлекая внимание, и на звук в зал вышел тучный человек, вероятно, хозяин.
— Мы с друзьями хотели бы перекусить и поговорить.
— Печь холодная, придется обождать, — откликнулся трактирщик. Судя по полному отсутствию в его голосе заинтересованности и помятому лицу, до прихода гостей он спал на кухне — С час где-то.
— Обождем, — кивнул Мерино. — Подай пока вина да воды сладкой.
Хозяин кивнул и, шаркая ногами, скрылся в полумраке за стойкой, где, видимо, был вход в кухню.
Друзья прошли к одному из столов, по привычке выбирая место так, чтобы можно было контролировать вход в трактир и выход с кухни, побросали вещи и сели.
— Хорошее место, — заметил Бельк. — Тихое.
— У хозяина дела, видать, плохо идут, — включился в разговор Горота. — Печь холодная, оттого что гостей не ждал, или гости оттого не идут, что печь холодная?
Мерино с Горотой посмеялись, даже Бельк ухмыльнулся. Дождались, пока хозяин поставит на стол вино и воду примет заказ на еду, и начали обсуждение.
— Кто чего хочет дальше делать? — первым, по сложившемуся в их группе порядку, спросил Мерино.
— Я хотел домой податься, — сказал Горота. — В Арендаль. Там тепло, а денег мне теперь на всю жизнь хватит. Куплю домик в городе, женюсь да детишек наделаю.
— И деньги быстро кончатся, — ухмыльнулся Бельк. Горота ответил ему улыбкой.
— Может, и так, да только ничего иного я придумать не могу. Отвык, видать, думать-то. Всегда начальство определяло, куда мне ехать да чего делать, а как не стало его, так и растерялся. Вот только домик с бабой в голову лезут.
— А без домика — баба? — снова кольнул шуткой Бельк.
— И баба без домика тоже! — хохотнул Горота. — Ты вот сам-то чего хочешь?
— Мы с Дэнизом при Мерино останемся. Что бы он ни решил. Если только не в речке топиться.
— А меня спросить? — деланно возмутился Мерино.
— А чего спрашивать? — удивился северянин. — Ты же не против.
Мерино почесал лоб и, подумав, выдал:
— В общем-то, да… Я не против. Только есть одна маленькая неувязочка. Я, видишь, в чем дело, представления не имею, чем заняться.
На некоторое время друзья замолчали, словно каждый рылся в своей памяти и скрытых в повседневности желаниях, выуживая ответ на непростой вопрос. Домик, жена, детишки — это все, конечно, очень привлекательно, но давайте смотреть правде в глаза. На сколько каждого из них хватит в такой спокойной жизни? Каков шанс, что без привычного риска потерять все в обмен на победу в столкновении с сильным противников, без путешествий по миру из края в край, без колких шуток друзей на привале под последнюю краюху черствого хлеба, каков шанс, что они не взвоют от тоски? Небольшой, если честно… Спокойная и размеренная жизнь без соли опасности пресна и ценится только тогда, когда такой жизни у тебя нет.
— А может, вам к кондотте какой примкнуть? — нарушил молчание Гарота. Сам он, видимо, твердо решил плыть в Арендаль. Друзья глянули на него так, что он сразу понял бредовость своего предложения и поник.
— В принципе, — чуть погодя и как бы резюмируя все подуманное каждым из них, молвил Мерино, — денег у нас двоих хватит даже на то, чтобы купить свой корабль и заняться морской торговлей. Дело прибыльное и нескучное, рисковое. А на берегу жизнь спокойная, размеренная. И так хорошо, и эдак. Да только вот…
— Торговцы из нас, как из дерьма пуля, — закончил Бельк привычной присказкой.
— Ага. Именно.
В таком вот перебирании вариантов прошло довольно много времени. Друзья придумывали один вариант за другим, рассматривали их со всех сторон, затем отбрасывали — не то. За разговором не заметили, как пролетел час, и трактирщик принес ужин.
— Это что такое? — прорычал Мерино, выплевывая жесткий, как край щита ополченца, кусок мяса. Он был неприхотлив в еде — но в полевых условиях. При имеющейся возможности старался питаться нормальной пищей, желательно — вкусной. Более того, он сам умел и любил готовить. И таверну, которая стояла отнюдь не в трущобах, относил именно к нормальным условиям. Однако еда в ней больше подходила для кормежки солдат во время длинного похода, где в полевой кухне уже кончились нормальные продукты, да и готовить приходится на ходу. — Это жаркое? Хозяин! Сюда, демонам тебя драть!
Трактирщик появился нехотя и явно не был напуган ревом своего посетителя. То ли сам по себе был храбрый малый, то ли привык к такой реакции на свою стряпню.
— Ты что нам подал, сукин ты сын? — напустился на него Мерино. — Я заказывал у тебя жаркое, а у этого блюда с ним никакого сходства! Это что же надо с мясом делать, чтобы оно превратилось в подметку для солдатского башмака? Я не буду это есть! И платить не буду!
Ничуть не смутившись, трактирщик кивнул.
— Воля ваша, синьор. Можете не есть и не платить. А только другой еды вы здесь не получите. Готовить я толком не умею, а повару платить — денег нет.
И с этими словами, толстяк развернулся, намереваясь вернутся ко сну. Друзья переглянулись, в глазах у всех было одно выражение, которое Мерино и озвучил:
— Так какого ляда ты трактиром занимаешься?
Трактирщик обернулся:
— А выбора нет. Сестры это трактир. Она как померла да мне его оставила, так я им и занимаюсь. Хотел продать, да покупателей нет. Кому нужен трактир вдали от основных улиц? Бросать что ли?
После этих слов он все же ушел на кухню.
— Странный какой-то! — проговорил Горота, проводив глазами удаляющегося трактирщика. — Как можно заниматься делом, в котором ничего не понимаешь и не любишь его?
— Да половина страны этим занимается! — махнул рукой Мерино. — Тоже мне невидаль.
Он замолчал, задумчиво глядя на стойку, за которой скрывалась кухня.
— Мерино, ты чего? — спросил обеспокоенно Горота, когда в тишине прошло уже пару минут. — О чем задумался?
— Да этот толстячок меня тут надоумил. А что если таверну эту купить?
Друзья изумленно уставились на него.
— И превратить в остерию! — продолжил он. — Шустрый, помнишь? Как Джул хотел! Бельк, подумай! Свое место в мире, гости, которые рады видеть тебя, а ты рад видеть их.
— И готовить ты умеешь, —  резюмировал Бельк. — Хорошая идея.
— Хозяин! — практически в один голос позвали они трактирщика, которому неожиданно повезло.

Сноски:

  Сентарий – буквально – забывший родство. Впервые этот термин, обозначавший купца, вошедшего в дворянский род и сменившего фамилию, прозвучал именно здесь, в Сольфик Хуне, когда глава известного и богатого торгового дома Киаро Альпонзио, вошел в семью баронов да Никол, женившись на единственной дочери старого барона, потерявшего при Игусе двух своих сыновей.

0

17

СЦЕНА ДЕВЯТАЯ

В которой все заканчивается, но остается еще очень много вопросов. Также тут Мерино с друзьями бродит по подземельям, и все получают свое.

Ночь на 7 октября 783 года п.п
под городом Сольфик Хун

Ближе к вечеру, когда лишь осталось дождаться Бенедикта с его командой, в дверь остерии вошел мальчонка лет двенадцати. По манере двигаться, одежде и выражению лица в нем легко угадывался обитатель Пыльной улицы. Неуверенно оглядевшись по сторонам, он замер посреди зала, явно не зная куда идти дальше.
— Тебе кого, малой? — из укрытого тенью угла спросил Бельк.
Паренек вздрогнул от неожиданности, обернулся на голос.
— Синьора Лика… Послание у меня…
— Говори, я передам. Занят сейчас синьор Лик.
— Велено ему только… — уперся пацан.
Бельк поднялся, не спеша приблизился к посыльному, взял его за плечо и развернул к лестнице на второй этаж.
— Ну раз так, пойдем, провожу.
Мерино как раз заканчивал с зарядкой второй пистоли, когда Бельк ввел мальчишку в комнату. Все остальное снаряжение было готово, размещено по специальным карманам бесформенного черного кафтана.
— К тебе тут посланник от пыльников, Праведник, — сообщил северянин и слегка толкнул мальчишку вперед.
— Вы синьор Лик? — спросил он.
— Я он и есть. — ответил Мерино, откладывая пистолю. — Кто послал?
— Крысюк! Велел передать, что сход был, а Серого на нем не было. Чего сход решил, того Крысюк не знает. Знает, что Серый заперся в своем доме с десятком людей и не выходит. Еще сказал, что с дома его есть ход в подземелье. А еще сказал, что Сом поставил несколько своих за домом смотреть.
— Все?
— Так-то все, только Крысюк сказал, что вы мне заплатите… — мальчишка замялся и выдал. — Сказал: четверть ори.
— Так и сказал? — внутренне улыбаясь, спросил Мерино.
— А вы думаете, легко щас с Пыльной выйти? — вскинулся пыльник. — Там щас стража везде, а я ходы знаю, но мог и попасться! Никого ж не выпускают!
— Согласен, — примирительно поднял ладони Мерино, улыбаясь уже в открытую. — Цена за риск оправдана. Держи.
И он с ногтя большого пальца отправил в полет к мальчугану монетку в четверть ори. Тот сноровисто поймал ее, оглянулся на стоящего позади Белька.
— Так я пойду.
— Ступай.
Бельк вывел мальчишку тем же манером, придерживая за плечо, видимо опасаясь, как бы тот чего не стащил. Спустя минуту вернулся.
— Остерию я запер, можем идти, — сообщил он.
Мужчины уже на улице дождались появления небольшого отряда барона (четыре человека вместе с Бенедиктом), обменялись короткими приветствиями, и под накрапывающим мелким дождем заспешили в район старых доков. По дороге Мерино рассказал кансильеру коронного сыска о сведениях, полученных от Крысюка, и барон согласился, что уходить люди Серого Конни будут все-таки через катакомбы.
Вечерний город был довольно слабо освещен и малолюден: дождь прогнал с улиц всех, у кого там не было дел. Остались редкие патрули городской стражи, спешащие найти приют в тавернах и постоялых дворах редкие путники, да последние уличные торговцы, упаковывающие товары к отъезду. Так что друзья довольно быстро пересекли район старого города, вышли портовый район и свернули на малохоженую дорогу к старым докам.
Раньше здесь строили суда для прибрежного рыболовства и торговли, малотоннажные, как сейчас принято говорить. Рыбацкие лодки, баркасы, купеческие когги. Здесь же, чуть в стороне, были и причалы, пропахшие рыбой и водорослями. Все в один миг, буквально, перестало быть нужно при спуске на воду первых мореходных судов. Купцы забросили тихоходные когги по причине невыгодности, малые артели рыболовов оказались вытеснены с рынка крупными промысловыми компаниями, привозящими с одного улова больше, чем все местные рыбаки ловили за неделю. А морское дно у старых доков оказалось неспособным к пропуску больших кораблей, как следствие, сделав ненужными и склады, и причалы.
Старый пакгауз врос в землю, наверное, на треть высоты стен. Крыша обвалилась внутрь, сделав перемещения внутри здания если не невозможным, то крайне сложным. Кладка известняковых стен уже покрылась трещинами, говорящими, что еще десяток лет такого небрежения — и вся конструкция развалится, как детский шалаш из веток.
Мужчины разошлись, обходя здание со всех сторон, осматривая его на предмет входов и выходов, а также мест, пригодных для засады. Входов нашлось целых три: главная арка дверного проема, через которую спокойно проехала бы груженая телега, боковая дверь обычного размера и оконный проем в противоположной стороне от главных ворот, выломанный под самую землю непонятно кем и с какой целью. Следов человеческого присутствия тут хватало с избытком: обрывки выцветшей ткани, зацепившиеся за острые обломки развалин меньших построек, куски веревки и рыболовных сетей, доски сгнившие и обожженные. Как и следов самих людей. Несмотря на безлюдность места, они здесь все же появлялись частенько, о чем говорили проторенные дорожки среди развалин и следы костров.
Около получаса неторопливого изучения местности в опускающихся сумерках позволили найти и скрытый в береговых камнях причал, и вход в катакомбы в подвале. Пологий земляной спуск, упирающийся в незапертую деревянную дверь, был расчищен, что свидетельствовало о его частом использовании. Однако кучи мусора, громоздящиеся по сторонам от спуска, вполне позволяли устроить тут засаду, о чем да Гора не преминул сообщить.
— Согласен, — кивнул Мерино. — Но надо бы спустится вниз и очень осторожно изучить обстановку.
Смотрел он при этом на Белька, поглаживающего усевшегося на задние лапы гикота. Северянин дернул уголком рта, обозначив улыбку.
— Мы с Дэнизом спустимся. Вы тут пока устраивайтесь и не шумите.
Гикот, не дожидаясь приглашения, нырнул в темноту подземного хода. Бельк последовал за ним.
— Никак не могу привыкнуть, что Дэниз все понимает, — усмехнулся Бенедикт.
Он посадил двоих своих людей за нагромождения камней и досок, одного отправил следить за пристанью и теперь придирчиво выбирал место, где затаится самому.
— Да я и сам не привыкну, — откликнулся Мерино, осматривая упавшую потолочную балку и прикидывая, достанет ли у него ловкости выпрыгнуть из-за нее, когда придет время. По всему выходило, что такой акробатический маневр ему был вполне по силам, правда, придется на пару секунд потерять сектор наблюдения из виду. — Так вроде смотришь: человек и его питомец. А потом говоришь что-нибудь и видишь, как он тебя слушает и понимает. Магия прямо!
— Я потом про них читал много. Ну все что удавалось найти. — Бенедикт наконец определился с местом. — Это не магия. Ученые это называют духовным симбиозом. Человек, которого принимает гикот, как бы сливается с ним разумом.
— У кого-нибудь из тех ученых свой гикот был?
— Похоже, что нет, — да Гора улыбнулся. — А Бельк не особо на эту тему разговорчив. Как и на любую другую. Сказал как-то: «Я слышу его желания, а он мои» — но как это понимать?
— Не жалеешь? — Мерино имел в виду случай многолетней давности, когда отец Бенедикта подарил гикота ему, а остался тот у северянина.
— Завидую, конечно. Но не жалею. Я со зверями не очень.
Из-за двери в подвал вынырнул Дэниз, пристально глянул на Мерино и снова скрылся в темной глубине.
— Бельк зовет, — пояснил Мерино маневр гикота. — Видишь, я уже сам могу понимать желания животного!
И осторожно вошел в дверь.
Было темно, но не абсолютно, — где-то далеко от входа горели факелы. Неторопливо двигаясь к свету, Мерино несколько раз чувствовал, как его ног касалась мягкая шерсть Дэниза. Наконец он вышел в пятно света, отбрасывающего тени факела, укрепленного в специальной нише. Небольшой освещенный островок позволял во всех подробностях рассмотреть покрытую мхом и влагой каменную кладку, которой уже стукнула не одна сотня лет. Бельк стоял за границей света, вглядываясь или вслушиваясь в темноту.
— Ходят тут часто, — без предисловий сообщил он. — Факелы в стенных нишах каждые двадцать шагов примерно. Сухие, недавно меняли. Я один запалил, потом погашу, если что. Следы людей тоже свежие: день, может меньше. Ведут туда.
Взмахом руки северянин указал на темный провал тоннеля и продолжил доклад.
— Звуков не слышно, и запахов свежих Дэниз пока не чувствует. А по следам легко пройти можно. Может, не будем ждать, а сами пройдем?
— Рискованно… — протянул Мерино в сомнении.
— А тут в засаде сидеть? Они могут и не сегодня уходить, а в следующую ночь. Ждать глупо.
— Тоже верно. И эффект неожиданности, опять же.
— Ага. Поговори с Бенито. Его операция, ему и решать. Я пока тут послушаю, если что — Дэниза отправлю.
— Хорошо, — согласился Мерино и отправился в обратный путь.
Наверху он коротко сообщил барону соображения Белька, прибавив описание прохода и его содержание в порядке. Да Гора ненадолго задумался, затем решительно кивнул.
— Соглашусь с нашим душегубом. Людей только маловато.
Мысленно выругавшись (уж очень не хотелось тащиться по темным подземным ходам), Мерино ответил:
— Зато эффект неожиданности. Вряд ли кого-то ждут с этого направления.
На том и решили. Барон быстро собрал свою команду, и шестеро мужчин и один гикот спустились в катакомбы контрабандистов.
Бельк вел их быстро, безошибочно сворачивая в нужные ответветвления основного коридора. Точнее, это делал Дэниз, но его никто не видел, поэтому вроде как вел все-таки северянин. Мерно капала вода, сочившаяся сверху и методично размывавшая каменную кладку тоннелей. Отряд шагал тихо, осторожно ставя ноги и не ведя никаких разговоров: звук в тишине подземных переходов разносился далеко. Спустя примерно полчаса они оказались там, где был выход на поверхность. Бельк шагнул к Мерино и Бенедикту, руками притянул их головы к своей и прошептал:
— Там за поворотом — дверь. Она заперта изнутри.
Барон губами изобразил ругательство. Мерино кивнул:
— Пойдем, посмотрим.
Ступая еще тише, чем во время перехода по катакомбам, он приблизился к крепкой деревянной двери, из-под которой пробивался слабый свет, ощупал ее руками вдоль соединения с проемом и покачал головой — замка, который можно было бы вскрыть, не было: дверь запиралась на засов изнутри.
— Там человек один, — прямо в ухо шепнул ему Бельк. — Пусть Дэниз поскулит под дверью.
Мерино согласно кивнул. Заблудившаяся кошка, скулящая под дверью, — такого часовой точно не выдержит, обязательно выглянет — либо прогнать, либо приласкать. Смотря что за человек. 
Мужчины тихо рассредоточились вокруг двери, так, чтобы свет из нее, когда она откроется, не падал на них. Когда все были готовы, Дэниз начал скулить и скреcтись в дверь.
В обычной жизни гикот производил на редкость мало звуков: не скулил, не мяукал, только изредка шипел на неприятного человека или, например, когда Мерино, садился на его хвост. Здесь же он начал выводить такие трогательные рулады, что надо было быть человеком с совершенно каменным сердцем, чтобы устоять и не выглянуть за дверь. И таким часовой не был.
— Кот, что ли? — донеслось из-за двери. — Как ты сюда забрел, чудила?
Послышались неторопливые шаги, стук вынимаемого из пазов засова, и дверь стала медленно открываться. Расчет Белька оказался совершенно точным: мало того, что часовой открыл дверь, так он еще и смотрел вниз, светя туда же фонарем.
— Здоровый какой! — восхищенно проговорил человек, глядя на сидевшего и глядевшего ему прямо в глаза гикота. И был оглушен ударом небольшой дубинки Белька.
Тело человека мягко стукнулось об землю. Потерявший к часовому интерес Дэниз прошел прямо по нему внутрь помещения без всякой опаски. Значит, никого тут больше не было. Следом туда же проскользнули Бельк и Бенедикт. Мерино вошел последним, предварительно подав знак баронским людям затащить пленного внутрь.
Помещение было небольшим: слабо освещенная одной лишь масляной лампой коморка с короткой лестницей, приставленной к стене. Верхний конец упирался в еще одну дверь. Быстро осмотрев ее, Мерино с облегчением выдохнул: эта была даже не заперта. Видимо, рубежом считалась пройденная ими ранее.
Люди барона связали пленного и затолкали ему в рот кляп. Мерино переглянулся с Бенедиктом: что дальше? Идем через дверь? Тот согласно кивнул.
За дверью оказался второй уровень подвала, частично освещенный факелами, заставленный коробками и тюками разного размера. По всей вероятности, это был склад контрабандиста Серого Конни. И тут были люди.
Судя по всему, отряд барона поднялся в подвал как раз в то время, когда Серый Конни со своими людьми уже собирался уходить через подземелье. Полтора десятка пыльников стояли спинами к выходу из катакомб (один неторопливо крутил ворот мощного пехотного арбалета), выслушивая последние распоряжения командира, и не заметили, как за их спинами появились те, от кого они собирались бежать.
Люди барона рассредоточились и быстро обменялись знаками, обозначая свои цели. В быстрой пантомиме принял участие и барон, указав на Серого Конни. Мерино и Бельк выбрали себе противников с правого фланга, после чего да Гора приказал атаковать.
«Вот это я понимаю — эффект неожиданности!» — успел подумать Мерино, когда весь их небольшой отряд двинулся с места, двигаясь тихо, но быстро.
— Коронный сыск! — проорал Бенедикт, когда до противников осталась пара шагов. И шестеро пыльников упало, убитые или оглушенные. Оставшиеся довольно резко отскочили в стороны, бандитская жизнь приучила реагировать на неожиданности быстро. Всего секунда — и в руках тех, кто остался на ногах, блеснуло оружие: они были готовы отбиваться.
— Бросай оружие, падаль! — продолжал кричать барон, вонзая шпагу во второго своего противника. Первого он убил дагой в шею. — Нам нужен только Серый Конни! Остальных отпустим!
Видимо, недоверие пыльников к властям было инстинктивным, и поэтому они, вместо выполнения требований кансильера, ринулись в бой. Зазвенела сталь.
Мерино достался толстый пыльник с похожим на крестьянский серп клинком. Орудовал он им, несмотря на свою тучность, весьма споро, пластая воздух широкими и резкими взмахами на уровне живота противника. Мерино в одной руке держал свой любимый нож, лучшее оружие в помещениях, а в другой — заряженную пистолю. До выкрика Бенито он думал использовать ее только для парирования ударов да как дубинку — кугель у нее был вполне увесистый. Поэтому и держал пистолю за ствол, а перехватиться сейчас не было никакой возможности.
Толстяк напирал на бывшего дознавателя, размахивая своим странным оружием как настоящий жнец, Мерино только отскакивал и уворачивался, выжидая возможности сократить дистанцию. Таковая возможность вскоре ему подвернулась: жнец слишком уж сильно взмахнул серпом, инерция оружия чуть повела его за собой. Не медля, Мерино кугелем ударил его в локоть, усиливая разворот, а фалькой прочертил глубокую борозду по шее. Булькая кровью, бандит рухнул на земляной пол.
Оглядевшись по сторонам, Праведник оценил обстановку. Бенито уверенно теснил очередного противника, тоже приближались к финальному удару, да и Бельк, держа за вывернутую руку одного пыльника, вел его прямо на второго. Двое людей барона вязали пленных, третий же перевязывал своего раненого товарища, получившего сильный удар по голове и лежащего сейчас без сознания. Дэниза видно не было, наверное, зверь решил, что люди тут вполне способны справится и без его помощи. А вот к выходу из подвала бежал сам Серый Конни – видимо барону не удалось к нему пробится. Мерино рванул за ним.
За этот короткий рывок изрядно отвыкший бегать Праведник успел устать и запыхаться, и проклясть саму идею погони, но, к счастью, контрабандист вел еще более малоподвижный образ жизни и бегать не умел совсем. Мерино врезался в его спину, как таран в крепостные ворота, сбив его на землю и вышибив дыхание.
— Добегался, — запально выдохнул ему в ухо Мерино и на всякий случай двинул кулаком в ухо. Пыльник только хрюкнул.
Барон закончил со своим противником и подошел к Мерино, сидящем на Сером Конни. Двое людей барона, без команды встали за дверью из подвала, блокируя ее от подмоги, если она, конечно, была. В последнем Мерино очень сомневался. Скорее всего Конни собирался уходить со своей личной гвардией, бросив остальных людей на произвол судьбы. В голове в очередной раз шевельнулась мысль: а зачем, собственно, преуспевающему бандиту было ввязываться в государственные дела, но додумать ее Праведник не успел. Бенедикт спешил приступить к допросу главаря контрабандистов.
— Где бумаги, Серый?
Четверо сбежавших от городской стражи охранников скафильского купца нашлись среди убитых и раненых пыльников. Двое из них даже еще дышали: здоровяк с проколотым шпагой животом и вор, которого оглушили в самом начале короткого боя. Бумаги, правда, оказались у Конни: видимо он не доверял своим наемникам из Скафила и намеревался сам передать чертежи заказчику. Мерино, пока Бенедикт беседовал с Конни, быстро допросил скафильцев. Их ответы полностью подтвердили то, что раньше говорили их подельники Филин и Агни.
Уходили тем же путем, что и пришли. Люди барона, имен которых Мерино так и не узнал, волокли связанного Конни и своего товарища в середине отряда. Перед тем, как уйти, они быстро и безжалостно добили всех, кто выжил в короткой схватке.
— Государственные интересы, — пожал плечами барон, видя неудовольствие Мерино, который не считал необходимым такую тотальную зачистку. — К чему нам пыльники, которые в курсе, отчего был весь этот сыр-бор?
«А рассказать о том, что здесь произошло, и напугать тех, кто решить пойти этой дорогой следом?» — хотел возразить ему Праведник, но не стал. Большой мальчик, в конце концов.
Сам Бенедикт шел сразу за Бельком, и нес спрятанные на груди чертежи нового судна. Для него все закончилось благополучно: виновные пойманы, чертежи возвращены. Жди наград, хотя, конечно, не за них работаем! А вот Мерино довольным не был. Нет, не так! Он не чувствовал полного удовлетворения, как с ним бывало раньше, когда он тянул лямку в Тайной страже и заканчивал очередное дело. Усталость, сожаления и удовлетворение. Сейчас в наличии были только первые два чувства.
«Что-то не так! — крутилось в голове. — Мы что-то упустили. Не должно так просто все закончится!»
И тут же голосом старого и пожившего человека парировал:
«А как должно было, синьор Лик? Все всегда из-за денег и власти, уж вы-то, с вашей богатой практикой, должны были это накрепко заучить! Ничего больше людей не интересует. По крайней мере, тех людей, что переступили через свое человеческое начало. Преступники, нанятые скафильской разведкой, выкрадывают чертежи у корабела, прибегнув к помощи местных пыльников. Уйти так, как планировалось, не удается, к тому же на хвост садятся две довольно настырные гончие. Попытка их ликвидировать проваливается. Пытаются уйти с помощью пыльников, но и тут терпят неудачу. Бумаги возвращены, виновные наказаны. Как еще должно быть, синьор Лик?»
«А почему бы им было не уйти из города сразу после кражи документов? Почему? Ну хотя бы одному из них, если не хотели привлекать внимания к видимому каналу отхода? Тот же вор — взял документы и ушел на нанятом корабле!»
«Не продумали! — уверенно отвечал  себе же Мерино. — Ты же видел, как такое случается сплошь и рядом! А уж со скафильцами — сам Творец велел! Вот как ты оценишь качество их разведки?»
«Рыцари плаща и топора! — внутренне хохотнул Мерино. —  Дуболомы!»
«Ну вот тебе и ответ!»
Но бывшую гончую все же не до конца удовлетворили пояснения мудрого внутреннего голосом. Да, скафильцы могли просто плохо продумать пути отхода. Могли. И, положа руку на сердце, ушли бы, кабы не настырная гончая. Неужто у Фрейвелинга так упало качество людей в контрразведке, что противник даже не считает нужным хорошо готовить операции?
«И это тоже! — тут же вмешался в ход размышлений Мерино Мудрый. — Один, даже хорошо подготовленный Бенито, погоды не сделает. Да и молод он!»
Уже поднявшись из темноты подземелья в темноту ночного города, Бенедикт спросил.
— В чем дело, Праведник?
Он явно торопился как можно скорее добраться до Инверино и доложить о результате маркризу Фрейлангу, но задумчивое выражение лица своего наставника не упустил и в темноте. Даже нашел время выяснить причину такого его настроения на фоне своего — сдержанно победного.
— Старческая паранойя, Бенито, — отмахнулся тот. — Не бери в голову. Устал, наверное. Отосплюсь и буду в форме.
— Хорошо, — легко согласился барон, уже составляя в голове доклад. Первая крупная победа для него, как ни крути. — Завтра поговорим, ладно?
— Конечно.
Мерино проводил взглядом кансильера, растворявшегося в ночной темноте вместе со своими людьми. В ногу ткнулась голова гикота, на плечо легла рука Белька.
— Не складывается?
— Ага.
— И у меня. Как-то просто все получилось.
-  Зато у Бенито все сложилось! – усмехнулся Мерино. – А может мы на воду дуем?
- Может и так. Только сейчас уже ничего не придумаешь, голова гудит.
- Да уж, денек выдался богатым на события!
- Я бы сказал, что такой выдалась вся трида. Пошли домой, Праведник.
Мерино кивнул, и два старых друга, неторопливо пошли к остерии, которую уже привыкли считать домом. Впереди бежал, теряясь в ночи, димаутрианский зверь.

0

18

ЭПИЛОГ

10 октября 784 года
Сольфик Хун.
Мерино Лик, владелец остерии.

В каком настроении начинает день человек, у которого все хорошо? Совершенно верно — в прекрасном настроении! И Мерино Лик был именно таким человеком. Утром десятого дня первой триды октября он проснулся с пониманием, что у него в жизни все настолько хорошо, насколько это вообще возможно в столь смутное время. Владелец остерии, посредник преступного мира Сольфик Хуна, человек, в друзьях у которого числился убийца с островов морского народа и начальник коронного сыска великого герцогства Фрейвелинг, и, наконец, мужчина, который все-таки нашел свою женщину. Можно ли было пожелать еще чего-нибудь?
Денег? Во время службы дознавателем в Тайной страже Империи через его руки проходили такие суммы, каких многие купцы не заработают и за всю жизнь, а счастья эти огромные суммы не принесли. О нет, синьор Лик был не настолько глуп, чтобы отрицать полезные качества денег, но делать из них культ — Создатель упаси!  Пусть этим занимаются лавочники из Оутембри, для них империал — и Единый, и жена, и любовница.
Влияния? Мерино был знаком, и довольно близко, со многими людьми, чья воля определяла развитие общества и государства в этом столетии. Он мог сегодня же утром испросить аудиенции у маркиза Фрейланга и к вечеру уже стоять перед ним с делом или просьбой. Но к чему дергать сильных мира сего, когда они смотрят совсем в другую сторону? Их жизнь — это приказы стоимостью в сотни человеческих жизней и тысячи империалов, а жизнь у Мерино всего одна.
Справедливости ради стоит признать, что именно знакомство с дворянством и сделало его жизнь такой, как сейчас: в большинстве своем спокойной и обеспеченной, но при этом в меру насыщенной и интересной. И Мерино был благодарен судьбе за то, что все в его жизни сложилось именно так, а не иначе, ведь каждое его действие, слово и мысль вели его к этому времени. Сколь долго все это продлится, он не загадывал — жизнь отучила это делать. В конце концов, вся жизнь — это опыт. А опыт — это все, что у нас есть.
Сегодня Мерино не ждал гостей в остерии: десятый день триды — ярмарочный, а его заведение стояло вдалеке от обычных путей покупателей. Напротив, он сам собирался идти в гости. К обворожительной женщине с зелеными глазами и рыжими волосами, которая его ждала. Однако когда звякнул колокольчик, висящий над входной дверью, возвещая приход посетителя, он вышел из-за стойки и направился встречать его. У него ведь остерия, а не какая-то там таверна!
Гостем оказался высокий дворянин в черном военном мундире, который Мерино безошибочно определил как карфенакский драгунский и черной повязкой, закрывающей один глаз. На вид ему было чуть больше сорока лет, густые волосы, собранные на затылке в конский хвост, уже начали седеть на висках. Но их обладатель даже не думал подкрашивать их, как это делают большинство дворян. Лицо выдавало в нем человека, много повидавшего в этой жизни: загорелая кожа, плотно сжатые губы под вислым усами. Одной рукой человек держал шляпу с широкими полями и длинным пером, второй придерживал за эфес длинную шпагу.
— Добро пожаловать в остерию «Старый конь»! — проговорил Мерино и, когда мужчина ответил на приветствие легким поклоном, окончательно узнал его. Карфенакский кавальер, с которым служба в Тайной страже сводила его несколько лет назад. Тогда они были противниками. А сейчас?
— Доброе утро, синьор Лик! — Голос кавальера ди Одетарэ, слышанный им всего два раза, ничуть не изменился. За годы не изменился даже акцент, так же грассировал «р». — Я смотрю, вы преуспеваете.
Он обвел рукой со шляпой пустой зал заведения.
— Ярморочный день, синьор ди Одетарэ! Мои гости сейчас в торговых рядах. — Мерино инстинктивно начал припоминать, насколько далеко припрятаны его пистоли.
Кавальер хохотнул.
— Ох, как же вы здорово тогда сыграли на родовой спеси молодого гордеца! Ну, помните, когда вывели меня из себя непочтительностью настолько, что я проглядел ваших дружков из той забегаловки! Как она называлась, не помните?
- «Красное дерево»
- Да, именно, «Красное дерево»! Я, кстати, вам очень благодарен. Этот урок я выучил, и в жизни мне это очень помогло.
— Рад это слышать? Вы же не за векселем на пять империалов пришли?
Снова смех.
— Нет, помилуйте, сеньор Лик. Эта была цена урока, и я ее заплатил, к тому же не из своего кармана. Я пришел как гость. Хотел позавтракать, а вы, говорят, прекрасно готовите. Примете заказ? И, надеюсь, цены у вас сейчас ниже, чем раньше?
— Присаживайтесь, я сейчас принесу меню.
— Только не берите с собой оружия, синьор Лик. Я в самом деле пришел поесть и поговорить.
Мерино сходил к стойке за книгой с меню, задержавшись лишь на секунду, чтобы сунуть в рукав фальку. Что бы там не говорил карфенакец про свои мирные намерения, с ножом в рукаве всегда спокойнее.
— Порекомендуете что-нибудь? — спросил кавальер, когда меню легло перед ним на стол. — Что-то, что не отнимет у вас много времени на готовку?
— Со вчерашнего дня осталось немного запеченной в виноградных листьях баранины. Я могу разогреть, это недолго. Белое вино прошлого года с ним идет просто изумительно!
— Прекрасно! Я полностью доверяю вашему выбору.
Разогревая и выкладывая на блюдо маленькие свертки виноградных листьев, внутри которых пряталось мелко нарезанное, смешанное с красным перцем и корицей мясо, Мерино пытался понять, что нужно от него старому противнику. У них были счеты друг к другу: пять империалов против жизни дознавателя Джула, но оба были слишком профессиональны, чтобы ставить издержки своей службы друг другу в вину. К тому же Мерино более не служил, а Карфенак и Фрейвелинг слишком далеко друг от друга. Так что месть за прошлое можно исключить. Хотя, люди разные. Кто знает, что там в голове у этого дворянина…
— Прошу вас! — он поставил на стол блюдо с мясом, графин с товизиронским белым и два стеклянных бокала. Какой смысл ждать приглашения присоединиться, если знаешь, что оно непременно последует?
— Запах просто волшебный! — пока Мерино разливал вино, ди Одетарэ наколол двузубой вилкой один сверток и отправил его в рот. — И на вкус просто прекрасно! Я вижу, вы нашли свое призвание, покинув службу в Тайной страже.
Мерино отсалютовал ему кубком, с признательностью улыбнувшись в ответ на похвалу. Некоторое время мужчины молчали, один с аппетитом ел, второй внимательно за ним наблюдал, изредка отхлебывая вина. Наконец, когда кавальер наелся, отложил приборы и взялся за вино, начался разговор.
— Зачем вы здесь, кавальер ди Одетарэ? — без обиняков спросил Мерино. Мол, поесть можно было и в любом другом месте, а вы пришли ко мне, значит, искали и нашли.
— С оказией, на самом деле, — ответил тот. — Я завершил свои дела в городе и перед отъездом решил повидаться со старым своим противником, перед которым испытываю искреннее уважение. Мы ведь с вами встречались всего дважды, но часто с разных сторон вели общие, так сказать, дела. О вашем в них участии я порой узнавал уже после их завершения. Как, пожалуй, и вы.
— А эти ваши дела, которые вы завершили, они никак не были связаны с морем и кораблями? — Перед Мерино словно было запотевшее от дождя окно — и тут кто-то стал водить по стеклу мокрой тряпкой. Одной реплики кавальера хватило, чтобы проснулись все его сомнения относительно дела об украденных чертежах кьяты.
— Скорее с темными личностями и городской стражей, — без тени смущения ответил дворянин. — Но и с кораблями тоже. В конце концов, сейчас все в мире решает море, не правда ли?
— Верно, — откликнулся Мерино, который увидел за окном вовсе не то, что видел раньше. — То есть я был прав, это не Скафил.
— И да, и нет. Операцию полностью организовал я, а исполняли ее люди Скафила.
— И Карфенак, сняв копии с чертежей, остается чистым в этой истории?
— Не просто чистым, синьор Лик! — кавальер ди Одетарэ воздел палец к потолку. — Не просто чистым. Когда Фрейвелинг, для которого кража Скафилом документов стала последней каплей, начнет войну со своим неспокойным северным соседом, а это произойдет не позже весны следующего года, у нас и наших союзников появится прекрасный повод для того, чтобы вступиться за бедных северян.
— Зачем? Где Карфенак и где Скафил? От нашего берега до вашего – голубем письму добираться с триду. Ни общих границ, ни спорных земель. Зачем Карфенаку раздувать войну на западе, когда он сам далеко на востоке захватывает Димаут?
Уже договаривая свою фразу, Мерино знал ответ.
— Затем, чтобы нам не мешали захватывать Димаут. — мягко пояснил дворянин, озвучивая мысли Мерино. — Да, между нами изрядное расстояние, но современные суда его серьезно сократили. Так зачем нам конкуренты в димаутрианском пироге? У всех свои интересы, синьор Лик, и Карфенаку совершенно не интересен процветающий мир и покой на западе. От этого заводятся ненужные мысли и устремления.
— У фреев на востоке никогда не было интересов.
— У фреев — не было. А у ваших союзников табранцев или тайлтийцев? Ведь если они полезут на восток, а они полезут, верный своему слову Фрейвелинг, точнее Фрейланг, им поможет. Не может не помочь, ведь кроме поддержки союзников это еще и прекрасная возможность утереть нос ненавистному Карфенаку, убившего вашего любимого императора Патрика. Как удержаться от такого соблазна? А так — и соблазна нет. Фреи с табранцами заняты войной со Скафилом (это будет непростая война, я вам гарантирую!) тайлтийцы поддержат Табран, а с Арендалем на востоке мы как-нибудь сможем договориться, тем более что в военном отношении они нам не соперники.
Мерино не мигая смотрел на кавальера, и весь замысел его хозяев прорисовывался перед ним в деталях, потрясающих воображение продуманностью и логичностью. Каждый ход был выверен и совершён в свое время. И, как ни неприятно было это сознавать, действия Мерино, предпринятые им в ходе поисков украденных чертежей,  полностью вписывались в карфенакский план.
— Вы молодец, — наконец произнес он. Без иронии, признавая мастерство своего старого противника. — Правда. Отлично продуманная и исполненная операция. Но зачем вы мне это рассказываете? Ведь я могу рассказать об этом разговоре главе коронного сыска, он мне поверит. И это может полностью разрушить все ваши достижения.
— Ох, перестаньте, синьор Лик! — усмехнулся ди Одетарэ. — Барон да Гора, вам, конечно, поверит. Но что дальше? Лавина событий уже начала свое движение, и ее не остановить. Ну попытаетесь вы НЕ начать войну — ее начнут сами скафильцы. Не они, так табранцы. У вас тут столько вопросов друг к другу, что весь северо-запад бывшей империи, по сути, большая пороховая бочка. И тут вопрос только в том, кто первым поднесет факел к фитилю. Фрейвелингу выгодно сделать это первым. И очень невыгодно, если первым это сделает Скафил. Я думаю, маркиз Фрейланг, этот образец дворянства новой формации, прекрасно все понимает. И ваши откровения ничего не изменят.
— Согласен, — печально улыбнулся Мерино. — Но вы не ответили на мой вопрос, кавальер ди Одетарэ.
— А я думаю, что ответил. Смотрите, вы уже не забываете добавлять приставку к моему родовому имени!
— То есть вы зашли похвастаться?
— Вы же меня не осудите за это, правда? — Дворянин скорчил виноватое лицо, после чего искренне рассмеялся. — Ну разумеется, синьор Лик! Но не просто похвастаться, а похвастаться перед тем, кто способен оценить красоту этой операции! Я ведь даже в Карфенаке не смогу этого рассказать практически никому. А тут вы! Я же говорю — с оказией!
Мерино нашел в себе силы улыбнуться. Да, его переиграли, но переиграли красиво и профессионально. Надо уметь принимать поражение достойно. И учиться на них.
И хотя больше всего на свете ему хотелось убрать это довольное выражение с лица карфенакского дворянина, ну, скажем, парой быстрых взмахов кривого ножа, он протянул ему руку.
— Примите мои поздравления, синьор ди Одетарэ!

Спустя некоторое время, когда кавальер уже ушел на свой, отплывающий в Карфенак, корабль, Мерино сидел за стойкой в совершенно пустой остерии и пил травяной отвар. Последнее время стал болеть живот, особенно после вина, и местный врач, синьор Прэмоти, велел ему чаще пить именно отвар, а реже — вино. За этим занятием его и застал Бельк, уходивший с утра по своим делам. Дэниз, как всегда, неслышно втек в помещение следом.
Северянин молча отпил половину кружки Мерино и уставился на него немигающим взглядом блеклых глаз.
— Ты же говорил, что пойдешь в гости к своей рыжей зазнобе?
— Собирался, да, — без выражения ответил Мерино.
— А теперь не собираешься?
— Собираюсь. Только в себя приду. У меня тут с утра такая встреча случилась…
И Мерино подробно, практически в лицах, поведал ему о разговоре с Гвидо ди Одетарэ.
Бельк выслушал молча и даже не кивая. По голосу друга сразу понял, что тому надо выговориться. Когда же Мерин в третий раз повторил фразу «как слепых щенков, Бельк!», он кашлянул и спросил:
— И что ты теперь собираешься делать, Праведник?
Мерино прекратил сотрясать воздух и уставился на товарища. Дэниз вспрыгнул на стойку и сел поближе к Бельку.
— Что? — словно не расслышав, спросил Мерино.
— Я говорю: что ты теперь собираешься делать?
— А какие варианты?
— Ну, можно оставить все как есть. — Северянин выпростал из сложенного кулака один палец. — Жить как живешь, встречаться с Карлой, помогать пыльникам держаться в рамках приличий.
— Ну, давай, показывай уже второй палец! — усмехнулся Мерино. Северянин кивнул и рядом с указательным выбрался из кулака средний.
— А можно встретится со Щеголем и попробовать объяснить ему, как плохо у него организована работа его коронного сыска.
Глаза Мерино блеснули.
— А мы не староваты для этого?
— Может, и староваты. — Бельк допил остатки отвара. — Но Бенито явно не справляется.

0

19

Первая часть трилогии закончена, опубликована, продается на Литресе.
Работы над второй идут, по срокам неясно пока, когда родится.
Дополнительные материалы по миру можно найти в википедии мира

Буду очень благодарен за отзывы и критику.

0

20

Ребят, ну что, ни у кого нет пары слов? Ни добрых, ни разгромных?)

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Остерия "Старый конь". Дело первое: Кьята