Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Западня. Далёкий мир, недалёкого будущего


Западня. Далёкий мир, недалёкого будущего

Сообщений 1 страница 10 из 42

1

Начал новую тему. Эта часть уже выкладывалась, поэтому на всякий случай ещё раз уточню. К сожалению пришлось её для переработки удалить на параллельном форуме ДС, а много ранее черновик на СИ, поэтому ссылку дать не смогу и видимо придётся дублировать уже ранее выкладываемую 1 часть и здесь. Тем, кто видел, приношу извинения, но начинать сразу со второй части, наверное, будет не очень правильно.  Заодно внесу исправления, будет уже 2-ая переписка, надеюсь что выйдет более удобоваримо. Герои останутся те же, только спустя 4 года.
Фантастика с небольшой претензией на научность. По возможности, стараюсь смело экспериментировать только с недоказанными физическими явлениями и законами. Действие происходит на другой планете, где переселенцы с Земли (временные и постоянные) ведут сезонную разработку местных полезных ископаемых. Космоса не будет.

ЧАСТЬ I. «Находка»

Пролог.

Осень 2065 года. Планета Телус. Один из дальних внутренних районов Промышленной зоны у побережья Джэрэн-Мо.

       Осень – не самое лучше время в Северных землях. А перед бескрайними просторами Великих болот дыхание её особенно тяжело. Но не это сейчас беспокоило шипастого летягу-панцирника. Что-то другое заставляло шею прятаться в костяной воротник и внимательно вглядываться вниз.
       Редкий реликтовый лес, густо заросший по корням колючими кустами, будто вымер. Дневной свет, едва пробивающийся к земле, с трудом разгонял слежавшийся за ночь сумрак, а из свинцово-серых облаков, по хозяйски устроившихся на самых верхушках деревьев, вдобавок заморосили мелкие и холодные капли.
       Панцирник сгорбился ещё сильнее и змеиное шипение не сразу увязло в складках перепончатых крыльев собиравшихся по бокам. Теперь он стал похож на огромный одеревенелый нарост, и только суженные, как у изумрудной гадюки, зрачки жёлтых глаз, выдавали в нём живое существо. Несмотря на молодость, он хорошо знал, что и лёгкая на первый взгляд добыча может оказаться не по зубам излишне торопливому охотнику.
       Тем временем, мокрую глухую тишину пробил треск сломанной ветки. Затем ещё один, только уже ближе… и с трудом продравшись сквозь низкие и плотные заросли землянника, на поляну выбрался человек. Оглядываясь по сторонам, замер. Под чёрной разгрузкой, почти изодранной в клочья, через большие прорехи на груди, молочным серебром блеснули титановые пластины. Бурая корка из грязи и крови размазанная по скулам, превратила лицо в невыразительную и застывшую маску. Сходство усиливали красные жилки воспалённых глаз, горящие из-под толстого подшлемника, с болтающимися концами креплений к давно утерянному шлему.
       Прижимая локтём небольшую сумку, подвешенную на укороченном ремне через шею и всё ещё озираясь, он сделал первый шаг. Тяжёлые армейские сапоги, извазюканные до верха в жирной синей глине, осторожно переступили на скользкую известняковую плиту. В тенистых разводах, как в пигментации на увядающей коже, гладкая каменистая поляна казалось, болезненной лесной плешью. Лишь, кое-где на ней, в широких трещинах забитых землёй ютились невысокие пучки травы.
       Безжизненный вид лесной поляны успокоил гостя. Потёртый приклад древнего АКээМа вылез из под руки и флажок предохранителя щелчком переместился вверх.
       Давно снятые с вооружения автоматы, ещё в первые годы колонизации, навезли с Земли в огромных количествах. В «старых» секторах Промзоны они живут до сих пор. Любят их за убойную силу 7,62мм патрона и редкую безотказность. А открытие частного патронного завода в русском оффшорном секторе, вдохнуло в старое оружие новую жизнь, теперь и вовсе с претензией на вечную... если, конечно, выбить у молодняка дурную привычку поливать от пуза. Изготовление стволов под запретом. Хотя слухи тянутся, что имеется парочка и таких мастерских. Не  с новья же покупать. Телус не Земля, то что способно стрелять влетает в копеечку.
       Металлический звук показался лишним и чужеродным в царстве сонной природы и недовольная птица, хлопнув крыльями, взвилась в воздух из под ближайшего куста.
       Человек запоздало дёрнулся на раздавшийся шум и ладонь напряженно зависла. Один миг… предохранитель вернётся назад, а пальцы вцепятся в пистолетную рукоять, щедро опаивая окрестности раскалённым свинцом. Напуганный панцирник едва и сам не расправил сложенные за длинными лапами перепонки. Лишь опыт, появившийся после несколько встреч с двуногими существами, не дал ему совершить этой ошибки.
       Не обнаружив ничего опасного, охотник поднял к лицу руку, на запястье которой был прикручен небольшой удобный коммуникатор и монотонно, хриплым от усталости голосом зачастил… будто хорошо изученную молитву.
– Серый! Говорит Крап-один… От преследования ушёл, до места сбора тридцать пять километров, прошу помощи. Ответь… Серый! Вызывает Крап-один. Подхожу к месту сбора, осталось тридцать пять километров…
За ровным шорохом дождя слова разобрать было сложно, да и некому, но говорить он всё равно старался вполголоса.
– Серый... Груз у меня, прошу помощи. Остался один. Прошу помощи…
Завершающей точкой сеанса связи, в безразличный к чужим проблемам эфир, вырвался усиленный кодированный сигнал и блок самовоспроизводящегося бионакопителя показал разрядку.
       Добравшись до одинокой сниги, триста лет назад отвоевавшей себе место на каменистой поляне, человек устало привалился к огромным корням и на штанах непромокаемого комбинезона-хамелиона, ощерился беззубым ртом, полуоторванный сталепластовый наколенник. Подкосившиеся ноги разъехались, и он тяжело сполз, бессильно откинув назад голову.
Заношенный «хамелион» такой же измученный, как и его хозяин, неохотно включился и картинка, считанная спинными фотосъёмными пластинами, медленно, подобно старинной фотобумаге, проявилась на груди. Даже на скулы странным образом, наползла угреватая тень от коры, испещрённой ходами белой личинки жука точильщика.
       Поскрипев замком бокового кармана, Крап вытянул незамысловатый ужин. Выдавив остатки питательной пасты в рот, небрежным движением отбросил в сторону использованный тюбик, даже не пытаясь скрыть следы своего пребывания. Это больше не имело значения…

*   *   *

       Ничто не предвещало беды, когда позавчерашним утром поисковая группа зашла на территорию старой, давно заброшенной ИМГ станции-лаборатории. Они бывали здесь и раньше – затерянный в лесах памятник прошлой экспансии первородных.
       Разрушительная волна восстания почти не тронула крепких стен, ни даже кварцевого, прозрачного как горный воздух остекления окон. Закрытая двухэтажная коробка, отделённая от сплошных зарослей полимерно-бетонным забором, в трещинах которого опухшими жилами только-только начали вздуваться мхи и лишайники, вполне гарантировала безопасную ночёвку.
       И в этот раз всё было, как обычно. Крап, не выпуская из поля зрения широкую спину бригадира, с привычным облегчением стянул ремень автомата с плеча. Дверь оказалась закрытой, сторожевые маячки не повреждёнными и прохладный сыроватый полумрак входного шлюза, принял измученный двухнедельным переходом отряд под свою защиту.
       Такие комплексные станции во множестве разбросаны по землям Промышленной зоны. Когда-то, в автоматическом режиме наблюдали они за погодными условиями и геологической обстановкой, отслеживали уровень и состав грунтовых вод, сейсмическую активность северного материкового щита и другие узкопрофильные штучки, о которых правильному сталкеру-охотнику и говорить-то западло.
       Внутри ничего интересного. Только комнаты заваленные мусором, смешанным с покорёженными остовами измерительных приборов, да полузатопленные близкими болотными водами подвалы…
       Первородные устраивались на планете с размахом. Куратор, закреплённый за группой, рассказывал, что промышленных запасов легкоизвлекаемого магнетида лет на семьдесят хватит, а глубинная добыча, может ещё больше, чем на сто лет добычу продлить. Это то, что разведано и подтверждено.
       Геосводки и объёмные разрезы залегающих слоёв (те что оказались не уничтоженными вместе с такими вот станциями), «небесные отцы» торжественно передали земным администрациям. Подземная картина была далеко неполной даже для Северных широт, но и этот материал в основном впустую томился на жёстких накопителях. Доступных для открытой разработки магнитных жил, пока хватало.
       Разведывательные шахты звёздных хозяев планеты обнаруживались в разных местах: и в лесных зарослях… и в полях, укрытых травой в два роста… в сухих и песчаных пустынях… и в скальных породах… как оказалось, и в болотистых.
       Что геологи Альянса пытались высмотреть в паре десятков километрах от Великой топи, сплошной полосой отползающей отсюда на север и совершенно непригодной для любых промышленных работ? Магнитные слои здесь уходят на такую глубину, что добыча их окажется нерентабельной, даже если закупочные цены поднимутся вдвое. Только от первородных закупщиков сырья, вряд ли такого дождёшься. И всё же зачем-то бригада здесь, и явно не для очередной комфортной ночёвки...

       На мгновение выпав из липкой мешанины мыслей, Крап поёжился. Летний сезон стоял на пороге своего заката и хотя зима не спешила предъявлять всех козырей, слёзы неминуемой разлуки лились с небес уже не переставая.
       Веер мокрой пыли хлестнул по стволу дерева. Сталкер даже не попытался прикрыться. Угловатый кадык сгорбился на грязной худой шее и мутные зрачки безумно уставшего человека блеснули из под слипшихся ресниц. И на мгновенье оттуда выглянул страх.
       Что в этот раз пошло не так? Всё ведь начиналось, как обычно… он же сам читал Договор. Ровные строчки электронного протокола выглядели искреннее и красноречивее глаз любого не умеющего врать ребёнка. И секрета особенного в задании не было: требовалось преодолеть затопленные участки подвала, спуститься вниз… и на отметке минус пятьдесят два отыскать комнату Техконтроля, оборудованную для приходящего раз в полгода лаборанта.
       Даже два чужака идущие с бригадой, один из которых якобы незаменимый спец по внеземной электронике, удивления поначалу не вызывали.
       Не удивил и зачастивший с визитами штабной радиохимик. Радиационный фон на глубине не редко выше, чем на поверхности... и выше значительно. Если на этот раз придётся лезть в такую шахту, то исправный дозиметр должен быть у каждого.
       На Бурого, с подготовкой, серьёзно наехали. И на технических семинарах проникшийся пониманием бригадир старательно делал вид, что запоминает, чем поглощённая доза отличается от эквивалентной и, как правильно и быстро рассчитать полученную эффективную дозу в целом. Эта учёная трехомудия, под неусыпным контролем Бурого, настойчиво вбивалась в мозги всем бригадным. Только знания эти не помогли...   
       С чужаками тоже оказалось не всё просто. В отличии от своей глухонемой тени, лектор-научник и на русском, и на балканских наречиях, тёр бойко и с едва заметным акцентом. Может хорват, или серб?.. болгарин? Крап не был знатоком народностей Балканских стран далёкой Земли, хорошо что вообще знал об их существовании, но глаза, которые странный специалист ни разу не поднял в разговоре, беспокоили главного проводника с каждым днём всё сильнее. Заметивший его любопытство Бурый психанул и резко обрубил этот интерес, и Крап, второй человек в бригаде, быстро сообразил, что лишние вопросы будут сейчас не к месту.
       Но не успел отряд привыкнуть к болотной жиже обильно засочившейся из-под ног, как он отдал бы два зуба, – а сейчас с полной уверенностью и весь верхний ряд, – что навязанный им пассажир не был землянином, как и его молчаливый друг-телохранитель...

       Сталкер тяжело вздохнул. Шея, прокоричневевшая от многолетнего радиоактивного загара, задрожала, вздулась жилами, толкая кадык через засаленный броневоротник, и он опять с избытком глотнул сырой воздух. Впервые за последние сутки он мог спокойно сесть и закрыть глаза, и привыкнуть к этому оказалось не просто.
       Нужно расслабиться и отдохнуть, всё уже позади. Главное он смог вырваться из этого ада… и кто-то из ребят, наверняка, ушёл. Не может пропасть весь отряд… Бурый не тот человек, чтобы просто исчезнуть, раствориться в подземных лабиринтах. Правда, никто не понял, что их атаковало, а потом настойчиво преследовало в тёмных казематах, подгоняя ледяными потоками страха. Пугала неизвестность. На свет эта дрянь вылезать не торопилась. Но гранаты своё дело сделали, стена огня расчистила путь. Хорошо, поиск ограничился пятым уровнем, хорошо что смогли пробиться к лифтам и даже запустить один...
       Внезапно пальцы сплелись на рукоятке автомата и сброшенный сон слетел на мокрые камни. Будто отразившийся от лесных зарослей, в ушах опять раздался отчаянный вопль...
       Что кричал ему горящий заживо Шабан? Не просто кричал, говорил и рассказывал, как мог… выплёвывая звуки через забитые сажей лёгкие и оплавленную гортань. Некоторые слова можно было узнать. Шабан предупреждал, хотел в последний миг жизни рассказать другу про что-то страшное… И «страшное что-то», не дало ему этого сделать.     
       Сталкер устало шевельнул губами, стряхивая в рот дождевые капли, и в который раз, попытался вспомнить с чего всё началось...

       Лещ пропал первым. Заблудиться в темноте несложно и Бурый решил именно так – искать на обратном пути. Решил за всех и, не обратив внимания на потерю, отряд пошёл дальше, в глубину проклятых коридоров, навстречу гибели…
       Напарник Леща ничего толком объяснить не смог. Один шаг в темноту за угол… несколько секунд слышался шорох расстёгиваемого комбинезона… Может гигиенический пакет накрылся? Синий даже поинтересоваться не успел. Лещ просто не вышел назад и всё. Зачем он полез в эту узкую щель? Идти за ним напарник не рискнул. Связь под землёй лишь в прямой видимости, плотные магнитные поля быстро глушат любой тип волн. Кричать нельзя, инфракрасная подсветка только под ноги. Инструкции писаны ещё с широкомасштабных зачисток промышленных разработок. Настоящая подземная война длилась почти четыре года и профессионалы с ЧВК показали себя далеко не с худшей стороны.
       В героев играть никто не стал, напарник пропавшего сталкера выждал, сколько по инструкции положено, и догнал группу по основному проходу. В одиночку работать нельзя... и на условно опасном направлении тут же развёрнулся подвижный блокпост.
       Вскоре отыскалась и «аппаратная», конечная цель пути – небольшая, на удивление мало заполненная всякими электронными умностями комната. Крап даже почувствовал некое разочарование охватившее его при виде скудного убранства. Рядовая компьютерная стенка, даже земного производства, выглядела бы гораздо солиднее.
       Теперь, Крап сожалел об одном, о том что не хватило времени досмотреть старую голографию, которую в ускоренном режиме сразу начал проматывать их «научный руководитель. Видимо, выбирал нужные файлы. Снимали ещё сами первородные… и у них, в развернувшейся на отшлифованном полу сфере, тоже что-то происходило.
       Словно ожили кадры голливудского ужастика: плохоосвещённые коридоры уходящие в темноту на нижние уровни… почти человеческие фигуры в странных серебристых комбинезонах, больше напоминающих скафандры… неожиданная паника… огненные вспышки… клубы густого дыма… По напряжённым обострившимся лицам «пассажиров» Крап понял, что они добыли необходимое, то ради чего и был организован рейд.
       А то, что началось в подземной лаборатории через десять минут, также мало напоминало реальную жизнь. Всё пошло, как в тех самых фильмах о проклятии и случайно вызванном злобном духе, какого-нибудь таинственного охранителя пещеры с сокровищами. Теперь Крап ни в чём уверен не был. Может, на самом деле, дёрганная, искажённая быстрой прокруткой техническая хроника, смогла пробудить необъяснимую потустороннюю силу, до этого момента прячущуюся в змеином нутре уходящих вниз тоннелей?..
       В тот момент было не до размышлений. В замкнутом пространстве подземелья выстрелы прокатились по аппаратной орудийными раскатами. Сталкеры, скинувшие в помещении шлемы, матерясь и толкаясь, снова схватились за них, активируя налету питание гарнитуры и звуковых фильтров.
       Старший «научник» не растерялся. Лишь одно мгновенье его почерневший взгляд висел на распахнутом полуовале двери. Пока его помощник возился с оригинальным носителем, он успел сохранить записи и вырвать из аппарата скопированную флешку. Сгрёб ещё что-то со стола и сунул в кожаный антирадиационный футляр; в тот самый, с которым Крап не хотел теперь расставаться даже на миг.
       Выстрелы быстро стихли и из полутёмного коридора, взятого двадцать минут назад под огневой контроль, донёсся долгий, вовсе не похожий на человеческий, вой. Шабан, появившийся в лучах включенной бригадным энергетиком световой панели, кричал долго. Его ноги до колен, сыпались трухой, исчезая в бордовом тумане распылённой крови. Осмысленная речь менялась на взрывы ярости, словно кто-то рывками накручивал отчаянно тормозивший жёсткий диск. Он попытался идти на голых костях, видимо в горячке не чувствуя боли...
       Отчаянный стон бывшего приятеля захлебнулся под грохот выстрелов. То, что шло за ним по пятам, не могло выжить под таким свинцовым градом. Но опять крики, опять выстрелы… голубоватые шары невыносимого жара… такого ужаса Крап ещё не испытывал в своей жизни.
       Когда Турок, или то что от него осталось, стуча обожжёнными костями оттолкнулся от стены и странными прыжками, переваливаясь с боку на бок, бросился к ним, угрожающе размахивая руками, не растерялся только Бурый. Уже в упор, с пяти метров, подствольной гранатой разнёс взбесившемуся товарищу полголовы. Термобара не успевавшая встать на боевой взвод полыхнула жаром где-то сзади, и это спасло их. Обезглавленное тело ещё металось от стенки к стенке, лапая руками пустой воздух, не обращая внимания на бьющие в упор стволы – пока не рухнуло с измочаленными костями. Но и тогда ещё дёргалось, размазывая по полу бурые полосы, пытаясь ползком добраться до обидчиков…
       Очнулись спасшиеся бойцы лишь в грузо-пассажирском терминале. Заняв лифтовой холл, в который сходились все проходы, Бурый привёл в порядок потрёпанный отряд. И неожиданно опять подал голос псевдобалканец.
– Эту копию нужно отправить отдельно. Придётся разделиться и как можно быстрее – сунул он контейнер Бурому… и замерший под градом воспоминаний наёмник, ещё сильнее вжался спиной в дерево, словно опять почувствовал на себе яростный взгляд бригадира. Выбраться из цепких лап памяти никак не удавалось.
– Всё слышал?! С тобой Щирый и Кафель. Поднимаетесь наверх прямо сейчас и бегом на точку сбора.
– А вы?
– Мы тоже уходим, только по лестнице. Заодно попробуем разобраться, что здесь происходит...
       Глупо получилось, нужно было уходить всем вместе, разделяться не стоило. Вряд ли невидимый противник, смог бы тогда достать их в лесу. Проклятый научник!
       Все термобары Бурый отобрал для оставшихся под землёй, а три осколочные – по гранате на уходящих, проблему в зарослях кустарника не решили. Хорошо Сажень, старый проверенный друг, в последнюю секунду перед закрытием лифтовой двери успел незаметно сунуть два полных магазина.   
       Остальное произошло потом… уже казалось в безопасности, под покровом знакомого и привычного леса. Крап до сих пор не мог в это поверить. Им не нужно было останавливаться так близко. Не нужно было ждать выхода остальных. Похоже чёртов «научник» знал больше, чем говорил...
       Теперь он остался один! И спросят с него… и подтвердить слова объяснений будет некому. От отчаяния он тихо, почти бесшумно застонал. Звук сам рождался в глубине груди и с шипящим растревоженным дыханием пробивался наружу и Крап не мог ничего с этим поделать.
       И всё же, клюющему головой от усталости сталкеру хотелось верить, что самого страшного не должно было случиться. В необычайно просторном и светлом лифтовом холле шансы у оставшейся группы здорово возросли. Пусть только сунется туда подземная мразь! Кулак непроизвольно сжался на рукояти автомата… Гранатными выстрелами у парней забиты подсумки, они продержатся сколько надо и спокойно выйдут на поверхность. Крап гнал прочь чёрные мысли, он готов был ждать товарищей здесь... Но слишком много в лесу дорог, поэтому лучше поторопиться к назначенной точке сбора. Только нужно передохнуть немного…

       Какое-то время оставшийся в одиночестве боец сидел без движения, но уже через пару минут встрепенулся, переложил автомат на колени и, увидев поднявшийся уровень зарядки, снова схватился за коммуникатор. Взывать к своему далёкому и не доступному «Серому»:
– Серый!.. Крап-один. Подвердите приём… Встречайте. Иду с грузом… Прошу помощи…, прошу помощи... Серый…
       А шорох дождя всё наигрывал колыбельную, убаюкивая, ласкал и заглаживал осенней прохладой парящие жаром нервы. Моросящая туча, словно чёрная речная губка нанизанная на гигантский шампур вековой сниги, щедро делилась с притихшим лесом своей невыплаканной обидой.
       Опять не дождавшись ответа, «Крап-один» замолчал и мгновенно затерялся среди корней огромного, уходящего в беспросветное сырое небо дерева. Дыхание постепенно выровнялось и сталкер обессилено замер, всё также накрепко прижимая к груди кожаную сумку.
       Когда-то таким сумкам из тяжёлой шкуры водяного могильщика, опасного и непредсказуемого, как стая взбесившихся от голода волков, доверяли особенно ценные вещи, боявшиеся радиации и механических повреждений. Толстый слой подкожного жира всегда готов был объедаться нейтронами и другой ионизирующей дрянью, с неменьшим аппетитом, чем свинец, или бор.
       С первых дней на чужой планете, земным колонистам приходилось выкручиваться собственными силами, не имея ни развитой инфраструктуры, ни даже самой простой, обеспечивающей первичные нужды промышленности. Вот и пришлось подстроиться под возможности местного животного мира и лишь потом, спустя десятки рабочих сезонов, когда «звёздными собратьями» были сняты запреты на простейшее производство, в Промзону пришли контейнеры из крепких композитных материалов.
       Удобные и доступные, всевозможных видов и предназначений, они быстро вытеснили кожаное снаряжение первых охотников, навсегда превратив его в исторический раритет, раздув и так немалую цену за него, до неприличия...
       
       Сталкер спал. Налитая расплавленным чугуном голова, безвольно упала на грудь и ладонь незаметно сползла с рукояти автомата. Холодная изморось, сочащаяся сквозь поднятую к облакам крону дерева, уже не тревожила его. Казалось, ничто в мире не сможет прервать этот сон. Но в лесу, что-то менялось. И хотя, всё также, молчаливыми часовыми стояли огромные жёлтеющие стволы сниг, роняя с густых плоских шапок крупные холодные капли. Также сыпались с погрустневших кустов пожелтевшие остатки летних одёжек... Но, что-то происходило. Неуловимое, не различимое посторонним взглядом. Совсем незаметное в туманной дождевой кисее.
       Вот лёгкий ветерок едва тронул листья на поджавшихся кустах. Набравшим силы вихрем поднялся на самый верх, качнул там могучими кронами, выдавливая из стволов тяжкий натужный стон, словно наигравшись рассыпался… И опять всё стихло. Только сладковатый привкус фторных болот, удушливым ароматом медленно пополз по земле. 
       Дождь усилился. Сначала более отчетливо зашуршал потоками по стволам деревьев, а потом монотонный стук по камням и укрытой опавшими листьями земле перекрыл все остальные звуки. От налившихся косых струй сделалось темнее. Разбухший шерстяной подшлемник спящего человека отказался впитывать воду, и она потекла на шею и за шиворот комбинезона. Растревоженный ледяным потоком, вобрав голову в плечи, он попытался резко привстать. Плывущий по сторонам взгляд, не пробудившийся от короткого сна, вдруг остановился и сталкер замер. Метрах в ста, над большим, ещё до конца не опавшим кустом, медленно курился чёрный дымок. Остатки листьев шелохнулись, словно подёрнутые рябью… будто бы их больше стало.
       Лицо у человека напряглось, на сжавшихся кулаках побелели кости. Рот перекосила отчаянная гримаса боли и ужаса… и сразу вспыхнула голубым сиянием, затрещала и задымила успевшая набрать дождливой прелости листва. Уже не контролируя себя, не пытаясь даже подняться, охотник с колена надавил на спуск.   
       Длинная оглушающая очередь распорола шум дождя. Отработанные гильзы взмыли размазанной латунной полоской и через мгновение глухо забарабанили по бугристым, змеящимся корням. Грохот выстрелов вернул человеку прежнюю силу и ловкость. Быстро вскочив на ноги, перехватив правой рукой цевьё, сталкер отскочил за дерево и дал ещё одну очередь. Длинной в этот раз не получилось. Выбросив несколько парящих на холодном воздухе гильз, автомат обиженно лязгнул и затих.
       Видимо, не совсем понимая, что делает, охотник нервно передёрнул затвор… автомат продолжал молчать. Наконец, сообразив в чём дело, машинально хлопнув по пустой разгрузке, он отбросил бесполезное оружие и, крепко прижимая к груди небольшую сумку, бросился прочь, через стоящие стеной заросли.
       Из простреленных кустов, отплёвываясь листьями и обломками прутьев, сбитыми автоматным огнём, взмыло плотное туманное облако. Оставшиеся целыми ветки, освобождаясь от его тяжести и переставая тлеть, медленно покрылись налётом серого пепла. Охотник уже мчался, не разбирая дороги. Лишь бы вперёд, лишь бы подальше от страшного места...
       В верхней части лесного полумрака показался просвет. Не замечая его, человек продолжал бежать, продираясь через встающие на пути кусты. Наткнувшись на два особенно переплетённых куста, задержался, и воздух молочным сияющим шаром тут же сгустился вокруг ног. Почувствовав жар, сталкер отпрыгнул в сторону. Фосфорицирующая поверхность вспучилась, скользнула следом по траве и, распадаясь языками пламени, окутала икры. Комбинезон над сапогами засветился и заоравший от боли беглец из последних сил взвился в воздух...
        Кустарник кончился. В лицо ослепляющее ударило гнилью разлагающихся водорослей. Не разглядев обрыва, охотник нелепо взмахнул руками и, тяжело повернувшись в воздухе, рухнул спиной на красноватый песок прямо в толстый слой высохшей тины. От удара не сразу пришёл в себя и через несколько долгих секунд, помогая себе руками, проваливаясь по колено в омерзительно прелом щедро вытканном рекою ковре, бросился бежать по краю чёрной и густой, как ртуть, воды. Над ним, стараясь не приближаться, скользила бесшумная тень удивлённого панцирника, внимательно наблюдавшим за всем происходящим.
       Изредка пошевеливая перепончатыми крыльями, чтобы поймать возносящиеся потоки воздуха, зверь с опаской поглядывал на реку. Там пока было тихо и лишь грязная тьма вращающихся водоворотов, да рябь от дождя, оживляли её гладкую, словно отлитую из металла поверхность. Изобилующая подводными ямами, густо заполненными радиоактивным илом, водоворотами и глубоководными течениями, Джэрэн-Мо* – главная артерия Восточного сектора Промзоны, лениво несла свои смертельно опасные воды на слияние с далёким морем.
       Вскоре лишь узкая цепочка следов на её берегу напоминала о присутствии здесь человека…

Джэрэн-Мо* - в переводе с местного, означает «Гнилая вода.

*   *   *

Отредактировано КАРИАН (02-08-2017 21:24:29)

+6

2

Глава 1. Странный утопленник

28 ноября, 2065 год, 11-30. Планета Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская хартия». Лесной массив, невдалеке от жилого городка частной российской разведывательно-добывающей общественной организации «Союз колониальных промышленников».

–Ну, что там? Не уплыл родимый? – Баринов в нетерпении бегал по берегу. Алексей и сам готов был лезть в воду, так заинтриговал его Петрович рассказом о необычном утопленнике.  Только нельзя ему больше, самому-то лазить. К положению своему, как официальному представителю оптово-розничной сети «Союза», единоличному  держателю торговой лицензии, он уже успел привыкнуть. Его первый летний сезон подходил к завершению. Теперь он самый настоящий держатель рабочих мест и пусть оформленных работников пока всего четверо, но это настоящее хозяйство, уже со своими экономическими связями и перспективой развития. 
–Вот он, Николаич… Здесь! Торчит между камнями. Давно, видать путешествует, не меньше полмесяца. Уже и тиной позарастал прилично. Страшный какой-то... – старался подробнее комментировать увиденное, пристроившийся на высоком и плоском камне старший рабочей смены Дыр.
–Обгорелый снизу. На ботинках даже подошвы оплавлены – удерживая в руках длинную выдвижную штангу со счётчиком Гейгера, он медленно подбирался к краю огромного валуна.
–Фон есть! Щас точно скажу. Вот… три и сорок четыре миллизиверта*! Многовато…
–Ну, всё! – Алексей решил напомнить с берега, о своём хозяйском положении. –Хорош волынить, своё здоровье гробим, не чужое. Тащите его сюда. Рюкзак главное не потеряйте.
–Тут он, – Дыр махнул свободной рукой, указывая куда-то вниз, туда, где по колено в ледяной воде, согнувшись в три погибели, балансировали на скользких камнях Тарпаган с Гориллой.
–Как Петрович и говорил – на груди висит, никуда не делся. Схватился падла, как за своё, – хрен вырвешь.
–Ну, слава Богу! – Алексей облегчённо вздохнул. –Не зря пёрлись...

*  *  *

         Когда этим утром Баринов только подходил к складу, Петрович был уже там. Бессмысленно мельтеша возле ворот, пытался перекричать складского пса, заходившегося по ту сторону забора отчаянным лаем. Борман недолюбливал старого рыбака, относясь к его речной добыче с обычной собачьей брезгливостью. Такой дрянью пёс питаться отказывался, зато злейший враг всех его окрестных приятелей, здоровенный и почти одомашненный болотный  кот Бармалей, испытывал к Петровичу самые нежные чувства. Но в этот раз руки возмутителя утреннего спокойствия были пусты. 
Самодельный, топорщившийся жёсткими углами плащ, почти до колен укрывал его нескладную фигуру. Из такого, многослойного, непромокаемого и негорючего брезента изготавливались защитные чехлы для серийной промышленной техники. Материал был страшно тяжёлым и весить такой плащик должен был никак не меньше пяти-шести килограммов. Сердце болезненно сжалось и Алексей прибавил шагу.
«Что он так кричит? Борман, что ли, тяпнул?»
Глаза сами заскользили по ближайшим заборам, выискивая затаившийся кошачий силуэт. Прощай спокойная жизнь? Мстительный Бармалей так просто нападение на своего друга не оставит. Красочные картины летней кошаче-собачьей войны были ещё слишком свежи в памяти…
Когда, наконец, послышались зевающие интонации недовольного Китайца, по ночам остающегося вместо сторожа, встревоженный Баринов и сам уже добрался до ворот. Заметив его, Петрович взвыл ещё громче и, оставив без внимания открывшуюся калитку, в проём которой тут же высунулась огромная собачья голова, бросился к Алексею.
–Я нашёл его, Николаич! Рюкзак старинный… дополна набитый… вроде человек, но точно не ясно… сильно объеденный… обгорелый… Я сразу всё понял и к тебе! Даже не думай, я только с тобой дела имею… На меня можешь всегда рассчитывать... – не останавливаясь, тараторил Петрович. Таким возбуждённым Алексей его ещё не видел. Из-под сдвинутой набок шерстяной шапочки, сверкали, вытаращенные в нервном порыве незнакомые чужие глаза и жар, пышущий в них, не имел ничего общего с обычно флегматичным и неторопливым любителем рыбалки.
       У Баринова от радостного предчувствия, кольнуло в животе:
–Ты о чём? Что за рюкзак, Петрович?
–Труп же… утопленник! Я как увидел его, сразу понял, в чём дело… не наш он, не местный… а рюкзачок полный у него. Чем хочешь поклянусь.
Увязнув в безумном взгляде рассказчика, Баринов неожиданно забеспокоился и сам, едва уже сдерживая не на шутку разгорающееся волнение. Он давно научился различать запах возможной наживы и лёгких денег. Заметив подошедшего сзади Тарпагана, ещё одного складского рабочего, коротко остриженного, жилистого молодого человека, он нетерпеливо махнул Китайцу.
-В подсобке бутылка начатая...
Понимающая улыбка сторожа обнажила острые и треугольные, словно у вампира из комиксов, клыки.
       А Петровича колотило основательно. По сбившемуся дыханию было похоже, что половину промышленного района городка он преодолел бегом. Ухватившись за твёрдый, висящий колом рукав, Алексей затащил его в ворота. Дверь в металлический ангар осталась после Китайца приоткрытой, и оставляя в складском проходе мокрые следы, потянул в личный, пока ещё скудно обставленный кабинет. Через секунду туда влетел и Китаец, с бутылкой разбавленного технического спирта и большим, заляпанным грязными пальцами, гранёным стаканом в руках.
-Сколько ему, Николаич?
-Наливай половину. А там, сориентируемся.
Уговаривать старого выпивоху не пришлось. Ухватив стакан заскорузлой от постоянной влаги и холода рукой, он быстрым, едва уловимым глотком опрокинул его. Спирт подействовал мгновенно и речь Петровича обрела всё же некий порядок, а мысли вполне приемлемую ясность. Вот тут-то и удалось узнать, что ни возле Старого причала, ни возле Цветочной косы его сегодня не было, а погнал его чёрт ещё затемно, аж на Гнилую заводь. Там, едва рассвело, он и разглядел среди чёрных от слизи камней, свою жуткую находку.
–Я от страха чуть в воду не свалился... и сразу к тебе! Я ведь знаю, ты старого человека не обидишь... а то в прошлом году я…
–Не обижу, не обижу, не ной только раньше времени. Ещё делить нечего, – Баринов постарался быстрее прервать разомлевшего старика, – сколько вообще он там мог пролежать? Может из местных кто…
Мародёрствовать, чтоб не нарваться потом на вполне законную предъяву, то же надо с умом. Места здесь дикие, прокурора если что, можно и не дождаться.
–Может в рюкзаке и нет ничего.
Петрович обиженно взмахнул рукой
-Не может быть, чтобы ничего не было. Рюкзачок такой объёмный, старинненький… не может такой пустым быть.
Дыр, крепкий и на самом деле очень сильный парень, зашедший в кабинет последним из рабочих и стоявший до этого молча за спиной Китайца, откинул с глаза лихой, подвыгоревший за лето чуб. Врубился он в происходящее сразу.
–Николаич, могло вообще с центральных болот притянуть, если, как Петрович говорит, объеден весь.
Баринов в задумчивости кивнул
–Хорошо бы. Тогда ни с кем делиться не придётся…
Какое-то время, в установившейся тишине он с непонятным выражением изучал большое мокрое пятно под стулом Петровича. Быстро впитываясь в сухие доски, оно уже весело зеленело по краям. Потом неопределённо хмыкнул и обвёл своих работников пристальным взглядом. Все молчали и Баринов опять повернулся к рассказчику:
–Место покажешь. Идём прямо сейчас.
Петрович неожиданно скривился и недовольно отвернулся.
–Что опять не так, в чём проблема? – начал было с раздражением Алексей, но тут же разобрался в возникшей заминке. Петрович многозначительно не отрывал глаз от Китайца, стоящего наготове, с открытой бутылкой.
–Нет, Петрович. Так дела не делаются. Ты, нас должен отвести, а не мы тебя. Китаец выдаст тебе две бутылки спирта, но только по приходу на место. Если будет что-то ценное, получишь ещё пять. Годится?
–Годится, – сразу обрадовано закивал Петрович, – ещё как годится… Эх, Лёшенька, золотой мой человек, ты же знаешь, как я тебя люблю и уважаю...
         Баринов, мысленно потроша уже загадочный рюкзак, лишь коротко махнул рукой. Сборы в долгий ящик решили не откладывать и тут же понеслись распоряжения:
–Сашок, – поймал Алексей взгляд Китайца, – дуешь с Дыром в коптёрку, готовишь ещё двоих, Тарпагана и Гарыча. Сам здесь, за меня представишься, если что. Придумаешь, что соврать… Мы идём прямо сейчас, пока другие не опередили.
Остающийся на складе Сашка Китаец, быстренько выдал всё необходимое. Дыр притащил зарегистрированные на Алексея два ружья с десятком патронов, Горилла вместе с Тарпом загрузили тачку: болотные сапоги, по смене белья на каждого, две лопаты и топор вместе с мотком крепкого синтетического троса. Во вторую, на подрессоренном ходу, забросав днище толстыми старыми одеялами, усадили проводника Петровича, едва держащегося на ногах, и через десять минут импровизированный отряд выступил в путь. Увязавшегося следом пса не смогли отогнать никакие угрозы и посулы, а ловить его, не было уже ни времени, ни желания.
          По городским окраинам, почти никого не встретив, они прошли быстро и через полчаса были уже в лесу. Счастливый Борман носился широкими кругами. Чёрная спина крупной тёмно-рыжей овчарки мелькала спереди и сзади, неожиданно выскакивая из кустов к большому неудовольствию Петровича, заходившегося при этом злобным и испуганным криком. Голова его, на тонкой шее, торчала из вороха одеял почти на одном уровне с собачьей и разыгравшемуся псу, такая забава доставляла необычайное удовольствие. Шли долго… и часовая стрелка пошла уже на третий оборот. Лес оборвался внезапно и сразу, и вся компания выскочила на песчаную полоску берега, вытянутую вдоль короткого изгиба речной отмели. На дальнем от них краю, в зарослях гигантского фиолетового тростника, уходила под воду массивная гранитная скала.
         Выбрав свободную от сухих водорослей песчаную площадку, процессия остановилась.
–Ну, показывай где, – повернулся Алексей к Петровичу.
Побледневший Петрович, очень медленно выбрался из тачки, определяя направление прищурился, и ткнул рукой в сторону большого плоского камня выпирающего из воды метрах в двенадцати от берега.
–Только я туда больше не полезу. Хорошо? – почему-то шёпотом произнёс он.
Его настроение передалось и остальным. Даже неутомимый Борман, перестал вдруг мотать свой собачий спидометр и тёрся теперь возле ног Баринова. Кругом стояла мертвенная тишина, лишь изредка нарушаемая мягким всплеском волны. Стихли, даже сопровождавшие их всю дорогу, звуки леса и теперь его потемневшая стена казалось не живой и холодной.
–Ну и местечко, – Тарпаган, зябко поёжился и втянул голову в плечи. Чем-то уже напуганный, он не отводил взгляда от реки.
Как в негативе, на её ровной чёрной поверхности проявлялись низкие, грязно-серые облака. В непрозрачной, как смола воде, они казались почти белыми. Усеивающие мелководье крупные камни, сумрачно поблёскивали и туманная пелена от воды, пахнущей гнилой тиной, струилась между ними тонкими завитками, не позволяя свободно дышать и сильно ограничивая видимость. Как ни пытался Баринов, разобрать в этой молочной завесе противоположный берег, ему это так и не удалось. Повинуясь его молчаливому знаку, грузчики принялись выкладывать и распаковывать вещи...

*  *  *

Отредактировано КАРИАН (02-01-2017 19:38:18)

+3

3

Глава 1. Утопленник (продолжение)

       Все сборы и приготовления, хвала святым небесам, остались позади и тело утонувшего охотника найдено. Теперь подлежало выполнить самое главное достать его. И Баринов, не обращая внимания на жирную осклизлую грязь, пачкающую ладони и колени, взобрался на один из камней, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть.
         Тем временем, Горилле с приятелем, не без труда удалось всё же выковырнуть из каменной расщелины, намертво застрявшие ноги трупа. Пятясь с тяжёлой ношей, Гарыч пару раз поскользнулся и на третий, всё-таки, слетел в мутную взбаламученную воду.
По-обезьяньи ловкий и быстрый, в любой драке способный дать фору очень многим, он пребывал сейчас явно не в своей тарелке. Обычно смелый почти до безрассудства, он запросто кидался в одиночку на вооружённых ножами подвыпивших охотников и неизменно выходил победителем из любой передряги. Впрочем, если что-то складывалось не в его пользу, не считал зазорным и просто сбежать. В городе не существовало заборов, которые он не смог бы перескочить с одного прыжка. И Баринов с немым удивлением смотрел на его мокрое, напуганное лицо, когда продрогшие до костей грузчики дотащили свою неудобную ношу до берега.
          Осторожно переступая в высоченных по самые бёдра резиновых сапогах, они медленно пробрались между заляпанными влажной слизью валунами и, тяжело дыша, бросили, завалившееся как куль с песком, отвоеванное у реки тело. Мокрый Горилла, с согласия боса, тут же отправился к рюкзаку с водкой. Следом, в лёгких светло салатовых бахилах от армейского ОЗК, прошлёпал и Дыр.
Алексей и давно протрезвевший Петрович, уставились на выловленный труп. Пустые глазницы черепа, выеденного на лице до желтизны, угрюмо заявились в сумрачное лишённое просветов небо. Пальцы торчащие из подрезанных перчаток были наполовину обглоданы, зато нижняя часть тела, напоминала спёкшийся и обугленный кусок подгоревшего до углей мяса. Антирадиационные ботинки из утяжелённого синтетического композита полностью оплавились и округлой формой походили на валенки.
Алексей растерянно хмыкнув, склонился поближе.
«Фигура человеческая, это без вариантов… телусские аборигены заметно коренастее. Но вот экипировка…»
Экипировка была незнакомой. Бронежилетов в такой комплектации, он ни разу не встречал. Вместо привычного старенького кевлара, оказался тяжелый просвинцованный винил. Такой материал, он знал, использовали в подразделениях радиационной разведки. А тут ещё титан…
Местные, и даже вояки, такие точно не носят. У тех на тяжёлой броне давно уже керамика ставится… Это решало многое и означало, что полноценной предъявы на находку не будет. Он попытался приподнять надорванный жилет и от сладковатого запаха разлагающихся внутренностей его едва не вырвало. Кое-как отплевавшись, с трудом сглотнув подлипший к горлу тошнотворный комок, Баринов выпрямился. В луже воды, среди расплывшейся тины, извивались отвалившиеся на воздухе пиявки.
Возится и дальше с трупом желания не было и он брезгливо поморщился. Зрелище наполовину объеденного и сгнившего тела было настолько отталкивающим, что над оцепеневшими людьми, воцарилась гнетущая тишина.
Все вздрогнули, когда завыл Борман. От тоскливого собачьего плача и зябкого речного воздуха, стало совсем неуютно и Алексей злобно цыкнул на пса.
–Всё, хватит стоять! Ночевать здесь собрались?! – подогнал он и застывших грузчиков. Ловко отпрыгнувшего и продолжавшего подскуливать Бормана, ему всё же удалось пнуть под рёбра. 
–Петрович, поможешь... оглох, что ли?! – но с первого взгляда на опустошённые глаза горе-рыбака, Алексей понял, что одного активного бойца отряд лишился. Рюкзаком придётся заниматься самому. Решив не тратить времени, он зажав нос, принялся внимательно разглядывать его.
        Старик похоже прав – ранец действительно оказался из натуральной кожи, возможно что из болотной гидры… Самому такие в ходу застать уже не пришлось. Раритет однозначный. Жаль, что фонит от него, как из открытого рентгенкабинета. Вещица была бы зачётная.
Разглядывая изодранный во многих местах комбез, Алексей вдруг напрягся. Что-то очень далёкое и знакомое закрутилось перед глазами. Тёмно-зелёные вставки на обычном чёрном фоне… Где-то он определённо видел, если и не такой, то очень похожий… Какие-то расплывчатые тени прошлого, невесомой кисеёй, заколыхались перед глазами…
Сзади проскрипели осторожные шаги. Не оборачиваясь, Баринов крепко ухватился за окоченевший локоть утопленника, выбрав место, где было поменьше налипшей гнили.
-Давай-ка его на бок положим.
Не дождавшись ответа, он поднял голову… и замер. Трое складских грузчиков, сняв сапоги и рассевшись прямо на песке, торопливо переобувались, поочерёдно отпихивая мешающего им Бормана. Петрович, словно замороженный, уткнувшись глазами в белёсую пелену над головой, так и сидел в стороне на коленях, продолжая медленно раскачиваться. А за спиной определённо кто-то стоял... Раздался чуть слышный вдох, лёгкий ветерок скользнул по волосам и что-то шевельнулось совсем рядом, или волна плеснула между камней... Ноги мгновенно покрылись гусиной кожей.
В лесу гортанно прокричала встревоженная птица и опять опустилась тишина. Страх жаркой волной прилип к лицу и в ту же секунду, Баринов отчётливо ощутил… это. Ненавидящий взгляд, неистовый и жгучий, как укол раскалённой спицы, воткнулся ему под затылок. Он хотел оглянуться и не смог. Шея враз окаменела, а острая парализующая боль затопила голову. Он хотел крикнуть, позвать на помощь, но смог сделать только судорожный бессмысленный глоток и сладкий запах разлагающегося трупа наполнил желудок. Ломая окоченение, страшная сила вывернула Алексея наизнанку и, упав на колени, он зашёлся в бесконечных спазмах, не чувствуя холода пробравшегося сквозь промокшие штанины, не чувствуя больше вони, которая только что не давала дышать. Где-то вдалеке, сквозь глухую пелену снова послышались скрипящие шаги по песку, словно в голове закрутились ржавые шестерни.
–Ты чего Николаич… – осторожная рука тронула его дрожащее плечо, – тебе плохо?
Боль от макушки расползлась к вискам и Алексей приподнял голову, прямо перед ним висели в воздухе широко раскрытые испуганные глаза Петровича.
–Николаич, тебе плохо? – ещё раз переспросил тот, не убирая руку и Алексей попробовал облизать губы пересохшим языком.
–Уже… нормально… – с трудом выдавил он и с удивлением понял, что стало действительно лучше, почувствовал, как ослабел вдруг этот вытягивающий силы взгляд. Задерживая дыхание, Баринов сделал несколько глубоких вздохов. Так же быстро ушёл и недавний страх. 
«Ментальный паралич...» – шевельнулась быстрая успокаивающая мысль. Алексею и раньше встречались животные со способностью обратной, или как иногда говорили, ответной эмпатии. Даже после гибели, они какое-то время передавали окружающим свой испуг, свою боль, но что бы так сильно… а главное кто? Умерший полмесяца назад человек! Почему же он разрядился именно в него?
Алексей, наконец, смог повернуть гудящую голову. Сзади естественно никого не оказалось.
Он с трудом поднялся, ноги ещё дрожали от слабости. Между ним и кромкой воды только сырая полоска плотного и гладкого, как асфальт, речного песка. И всё... Никого! Нет следов и спрятаться негде. Алексей машинально сделал несколько шагов к берегу. Возле скалы тихо похлюпывала вода, это начинающийся ветер, погнал незаметные ещё волны.
«Сколько же длилось это наваждение…»
        Баринов растерянно осмотрелся вокруг. Перед глазами плыло и ему понадобилось некоторое время, чтобы восстановить зрение. Невдалеке, устроившись на каменной площадке, Тарп возился с костром, безуспешно стараясь подпалить несколько толстых, видно здорово пропитанных водой веток. Удравший к лесу Борман, приподняв голову и, не переставая выть, настороженно вглядывался в реку. Даже через туман было видно, как в стороне от камней, на глубине, плещется что-то большое и очень тяжёлое. Дыр продолжал усиленно растирать спиртом раздетого догола Гориллу. Того временами проколачивала крупная синяя дрожь. Всё это Баринов видел и понимал, но видел как-то странно, словно из чужой головы и больше всего он боялся сейчас увидеть и себя, стоящего на дрожащих ногах возле самого края воды.
        Петрович, с подозрением косящийся на  небо, повернулся к Алексею:
–К вечеру погода изменится… ветер северный. Зима идёт.
Алексей недоумённо вздрогнул и тоже поднял голову. Действительно, под слоем тяжёлых кучевых облаков плотно укутывающих всё вокруг, со стороны леса уже плыли легкие едва различимые рваные клочья, больше всего напоминающие обрывки чёрной собачьей шерсти. Хотя на реке было ещё спокойно и безветренно. Но всё равно, пора было уходить и Баринову с трудом удалось перебороть поразившую его болезненную растерянность. 
–Тарп, кончай свою пиротехнику! Тащи два комплекта белья и открой ещё одну бутылку. Гарыч, оденешь под низ обе пары сухие. До склада добежишь, по пути согреешься.
         Отвернувшись, Алексей долго и тщательно массировал ладонями виски. Противное чувство оставшееся от пережитого испуга всё ещё не покидало его. Стараясь не думать об этом, он окликнул Дыра и недовольно мотнул головой.
–Пока Гарыч одевается, берите с Тарпом лопаты и начинайте могилу готовить. Нет никакого желания до темноты здесь торчать. 
Он уже приметил небольшую сухую площадку, невдалеке от скалы, рядом с подгоревшей и болезненно скривившейся, когда-то, видимо, цветущей и пышной снигой**.
–Здесь прикопаем.
          Баринов не без внутреннего содрогания опять склонился над мертвецом. Но что-то уже подсказывало ему, давало уверенность, что повторения пережитого ужаса не будет.
Достав ещё ослабленной рукой охотничий нож, он с трудом перерезал разбухшие, набравшие воду, кожаные ремни ранца перекинутые за шею охотника.
А вот с самим ранцем проблем нарисовалось куда больше. Покойник одеревенелыми руками крепко прижимал его к груди и вовсе не собирался ни с кем делиться своей добычей. Не помог и нож. Разжать, когда-то сведённые судорогой пальцы, не получилось. Резать их, подобно ремням, моральных сил откровенно не хватало. От одного вида посиневшей раздутой кожи на запястьях, Алексея опять стало подташнивать.
Стиснув зубы и стараясь не вдыхать липкий приторно-сладкий запах, Алексей с большим трудом пробил широким лезвием двойной толстый шов и стал кромсать по нему дальше.
Наконец, изуродованный рюкзак удалось частями вырвать из цепких объятий покойника. Следом, из открытого отделения, потянулся длинный хвост толстого шерстяного шарфа защитного цвета.
Вываленную кучу различного барахла, столь необходимого любому бойцу в дальнем переходе, Баринов брезгливо разгрёб кончиком сапога. И без дозиметра было понятно, что всё здесь насквозь пропитано радиацией.
Вслед за шарфом, потянулись такого же цвета добротные высокие носки и запечатанный вакуумный пакет запасного белья. Рукой в грубой просвинцованной перчатке Алексей извлёк два пустых магазина от какого-то пистолета, с четырьмя полиэтиленовыми пачками убойных двенадцатимиллиметровых патронов. Последовавший за ними набор мыльно-бритвенных принадлежностей в красивой голубой полупрозрачной коробке, неожиданно вызвал благоговейный восторг Петровича.
Оставалась пухлая аптечка из водоотталкивающего материала, да почти с десяток закатанных в чёрный пластик сухпаев – не армейских, но хорошо знакомых, – такие выдавали в разведывательные партии коммерческих промпредприятий.
Это было тоже несомненным плюсом, с федералами, если что, объясняться не придётся, автоматом мелькнуло в голове осторожного скупщика. Вот только кислое выражение не спешило уходить с его разочарованного лица.
–Стоило из-за этого дерьма тащиться сюда.
Он недобрым взглядом смерил притихшего Петровича и устало вздохнул. Прибежавший Борман, продолжая скулить, неосторожно ткнулся ему в бок. Баринов, не вставая, отпихнул его:
–Иди отсюда! Без тебя тошно.
Петрович, словно не веря своим глазам, сел прямо перед кучей и голыми руками принялся разгребать её:
–Смотри-ка, Николаич… а это что?
Разгребая плитки сухого пайка, он вдруг с видимым усилием вытянул из под них небольшую, но довольно увесистую коробку.
–Ух, ты! Тяжелая какая.
Баринов с пробудившимся интересом уже и сам разглядывал его добычу. Коробка тускло отсвечивала свинцовой поверхностью.
–Это антирадиационный спецконтейнер. Давай воды, заодно грабалки шаловливые сполосни хорошенько. Куда ты руками лезешь, рентгенолог, бля… – помимо воли, губы его уже раздвигались в довольной улыбке. Это была находка… С заинтересованными лицами подошли Дыр с Тарпаганом. Свесившись с камня закашлялся воспрянувший духом Петрович. Хмель его давно иссяк в этом холодном, как пустой и заброшенный склеп, месте. Словно вторя ему, натужно и хрипло скрипнула большая старая снига, качнувшись под первыми, ещё слабыми порывами ветра.
–Никол-лаич, налил бы мне стаканчик, за-ради Бога, а то как-то м-мутит меня от всего этого. Да и обмыть бы находку не мешало.
–Дыр, сделай одолжение, обслужи Петровича. Только проследи, пусть руки лучше помоет – не вставая, отозвался Баринов. Петрович, кашлянул для большей убедительности ещё пару раз и обрадовано засеменил к тачке.
–Без меня только не открывай, я щас, мигом.
Удерживая добытый контейнер на вытянутой руке, Алексей прикинул его вес.
–Килограмм пять будет... солидно – довольно пробормотал он и не дожидаясь возвращения Петровича, пошёл к воде.
          Дыр вернулся уже с прибором. После того, как контейнер хорошенько обмыли и протёрли дезактивационной пастой, счётчик Гейгера замолчал. Это никого не удивило, наведённой радиации на свинце быть не могло, только это не гарантировало отсутствие неприятностей при вскрытии. Мало ли, какую тайну хранит в себе аккуратный, в чём-то даже изящный, свинцовый минисаркофаг. Алексей ещё раз качнул его на руках и подавив нездоровое желание заглянуть в него прямо здесь, осторожно пристроил контейнер в тачку. На складе есть специально оборудованная комната с защитной ширмой и тяжёлыми костюмами из просвинцованной резины, как раз для работы с такими вот потенциально опасными радиоактивными предметами.
         Тарпаган, расчертивший пятачок под могилу в корнях кривой сниги, уже заканчивал работу. Земля здесь была песчаная и лёгкая.
Успевший переодеться в сухое бельё Гарыч, помог Алексею ещё раз перевернуть и осмотреть труп. Ничего примечательного больше на теле охотника не было. Защитный жилет в виде антирадиационной кокетки, с наполовину высыпавшимися титановыми бронепластинами, тоже был пуст.
          Вместе с Дыром утопленника перенесли к могиле. Лицо, вернее то что от него осталось, обернули обрывками упаковочной плёнки от бельевых смен, после чего, со всем содержимым рюкзака, тело сбросили в яму. Патроны, обёрнутые манжетами рабочих краг, взяли с собой.
          В две лопаты яму быстренько закопали. Поверху получившегося холмика, основательно притоптав грунт, Дыр с Тарпом, матерясь и прея взмокшими спинами, закатили большой продолговатый камень.
–От диких собак, – сплюнув в сторону и, с мрачной торжественностью ни к кому не обращаясь, объявил Дыр. Алексей в недоумении посмотрел на него. Какие дикие собаки?! Откуда они возьмутся здесь, далеко за Периметром? Если какой твари по-зимнему голодняку и удастся прорваться, то специальные охотничьи команды, выделяемые всеми без исключения местными организациями, вряд ли будут долго с ними любезничать. 
          Единственная в округе собака, к тому же, вовсе не дикая, наконец, перестала выть. В последний раз оглядев свежую могилу, группа потянулась к лесу. Шли торопливо и в понуром молчании, спеша подальше убраться от мрачного места, – от холодной и неприветливой, дышащей смертью реки. Никто ещё не знал, сколько бед и несчастий принесёт эта неожиданная находка.
 
*  *  *

три и сорок четыре миллизиверта* – соответствует 340 миллирентген/час, при такой интенсивности ионизирующего излучения, человек наберёт смертельную дозу за два месяца.

снига**  – большое и красивое дерево, напоминающее строением земную сосну, почти с плоской кроной, тёмные длинные и мягкие иголки, заметно отдают в синеву.

Отредактировано КАРИАН (02-01-2017 19:37:47)

+4

4

Глава 2. Загадочная находка

28 ноября 2065 год, 15-00. Планета Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская хартия». Городок Рудня. Склад частного торгово-закупочного предприятия «Премьера».

На складе, поредевшая ещё по дороге компания, объявилась лишь затемно, в начале четвёртого. Уличное освещение уже включили. Небо стало совсем чёрным, а усилившийся свист ветра, казалось, добавил темноты. Пострадавшего Гарыча, снабдив баклажкой с недопитым спиртом, отправили домой обсыхать и лечиться. Забеспокоившийся недалеко от собственного дома, Петрович быстро выклянчил неначатую вторую и тоже ушёл, пригрозив с самого утра забрать остаток. Глядя на решительно прижатую к груди бутылку и обеспокоенный взгляд старика, Баринов подбадривающе хмыкнул:
–Не бойся, не пропадёт твой презент.
В ворота вошли четверо, если считать и Бормана. Пёс после долгой прогулки выглядел совсем уставшим. Постоянная беготня, видимо, изрядно измотала его. Не в силах даже очистить бока и хвост от прилипшего в лесу репья, он незаметно скользнул в будку. Люди оказались более выносливыми. Неутомимый Дыр, получивший своё прозвище из солидарности с работающим трактором, вкатил тачку в ангар и без лишних приглашений отправился помогать Китайцу. Тот готовил к подключению новые галогенки, доставленные на склад ещё вчерашним вечером.
Тарп быстренько рванул готовить «лабораторию», а Баринов, как не съедало его нетерпение, решил всё же побеспокоиться о заброшенных с утра делах.
Возле кабинета его поджидал Китаец, радостно спихнувший освещение на безотказного Дыра. Белобрысый худощавый паренёк с Урала, по какому-то нелепому капризу судьбы носивший накрепко прижившееся прозвище, окликнул Баринова у самых дверей.
–Николаич, подожди! – вынырнувший из складской темноты Сашок, в несколько прыжков догнал его – Тут такое дело… пока вас не было, Глыба приходил.
Алексей насторожился, уловив в его голосе что-то встревоженное. Новая проблема что ли... Глыба, неотёсанный и резкий на язык охотник, один из самых удачливых вольников, за это лето натаскал немало. Баринов мечтал о создании своей постоянной клиентуры и ссориться с таким поставщиком не хотелось бы. И покусывая губы, готовясь к возможным неприятностям, он остановился на пороге широкой комнаты, выгороженной по внешней стене ангара и приспособленной под его рабочий кабинет.
–И что он?
–С тобой перетереть хочет…
–На предмет? – Алексей в сердцах дёрнул ключом, электронный блочок пискнул, мигнул зелёным глазком и дверь, наконец, открылась. Обычно болтливый Китаец, странно замялся.
–Насчёт Ксюхи, вроде… – он как можно равнодушнее пожал плечами, но мелькнувший блеск в глазах выдал его волнение и заинтересованность. Алексей внимательнее взглянул на него и, подойдя к столу, машинально откинул чёрную кожаную обложку ежедневного Журнала продаж. То что ничего хорошего ждать не стоит, он уже не сомневался. Неужели упёртая девчонка опять что-то выкинула?
–И что он хочет?
Кладовщик сконфузился, стал ещё больше не похож на себя и медленно с явной неохотой выдавил
–Её он хочет.
Баринов, отложив книгу, в изумлении уставился на него.
–А я здесь при чём? Её все хотят, пусть сам и договаривается. Она девочка взрослая, по-нашему нормально шпарит.
-Так она не согласна… и он… в общем, просил с тобой поговорить. Готов хоть деньгами, хоть аномалками любыми…
Китаец опять запнулся и уже не поднимая глаз продолжил
–Пятихатку эквами за час обещал, а она ни в какую… до штуки дошёл, пока в мозгах что-то зашевелилось. А она – нет, и всё!
–Твои ж матрёшки… - Баринов ещё не мог понять, радоваться такому разрешению вопроса, или злиться, – а я-то здесь причём? Чего ты ко мне с этой хренью лезешь? Решайте с ней.
Сашок смутился ещё больше.
–Ну, так он просил, а ты сам сказал обо всём докладывать.
Алексею этот разговор стал неприятен. Странное чувство, напомнившее самую обычную земную ревность, вдруг развернулось в голове и чувствуя, что начинает заводиться, он до хруста сжал кулаки. Молодой парень, погружённый в собственные переживания ничего не заметил.
–Ну, в общем… он просил переговорить с тобой, чтобы ты с ней… в общем, он готов тебе отдельно заплатить.
–Ты чего несёшь, совсем охренел, что ли?! Сутенёра нашли!
Баринов всё-таки не сдержался и перешёл на крик.
–Вы меня за кого держите? Ксюха сама по себе, я сам по себе. То, что я ей помог когда-то, и она ко мне хорошо относится, ничего не значит. Она мне ничего не должна. Так и передай…
Китаец напряжённо вздохнул.
–Он два «светляка» оставил. Живые, здоровые! Грамм по четыреста каждый. Я их ему в шестьсот пятьдесят эквивалентов оценил, но он от денег отказался.
–А ты зачем без денег взял? – Баринов резко шагнул от стола и Китаец испуганно отскочил в сторону.
–Да он пристал, как ненормальный, – виновато пожал он плечами, – ты же его знаешь. Ну, можно же вернуть. Как ты скажешь.
Голос его напоминал скулеж побитой собаки и, представив огромного двухметрового Глыбу перед невысоким и мелким Китайцем, Алексей как-то сразу остыл.
–Верни, если не захочет деньгами. Но чтоб я такого больше не слышал… – он понемногу стал успокаиваться.
–А Ксюхе скажи, чтоб решала вопросы с кобелиной породой сама, знала на что идёт. Я у неё на оплате что ли? Договор закрою, разгоню к чёрту, весь её курятник. Понял?
–Понял. Сделаю Николаевич! Да она и сама с ним не хочет… – повеселевший сразу Китаец выскочил из комнаты, а Баринов ещё несколько секунд раздражённо смотрел на захлопнувшуюся дверь.

        То, что лёгкой жизни не будет Баринов почувствовал сразу – в первый же вечер чудесного появления Ксюхи. Выгнать, доверчиво прижавшуюся к руке маленькую аборигенку, с большими, полными нечеловеческой тоски и какой-то детской преданности глазами, он не смог. Тем более потом. Когда узнал, что семья, те родственники, которые оставались живы, отказалась от неё и чтобы не умереть с голоду, она пришла к людям. Как ей удалось добраться до Рудни, осталось секретом. Дикое зверьё и проволочные заграждения с минными полями Периметра были далеко не самыми страшными препятствиями на таком пути. Неплохо общающаяся на «международном», девушка после таких вопросов смотрела непонимающими полными слёз глазами и замолкала наглухо.
         Баринов злился, ругал себя последними словами, но продолжал упрямо грызть подсунутый провидением кактус. Выделил в складском ангаре небольшую комнатку, и она за один вечер переделала бывшую кладовую во вполне уютную девичью спаленку. Баринов только плечами жал, до чего ж одинаково казалось устроены земные и телусские женщины. И воспоминания об оставленной на земле дочери, ровесницы этой нелюдимой и странной аборигенки, стала изводить его долгими удушливо-влажными летними ночами.
         Четырнадцатилетнюю Ксу-Ашэр тзану, переделанную для простоты общения в Ксюшку, он вполне справедливо мог рассматривать, как наказание за прошлые грехи – возможно и за будущие, ну за их часть и не маленькую, так точно. Небольшая, как и все рэи*, а то что она была самой, что ни на есть настоящей «Избранной», сомневаться не приходилось... слишком много ходило рассказов об этом таинственном и жестоком, так и не смирившемся с земной оккупацией народе. Конечно большинство их напоминало приукрашенные земные легенды, но дым без огня случается редко… И Баринов увидел её один раз голой, сияющую смуглой и влажной кожей без привычного чёрного парика, без накладных ресниц и подрисованных бровей. Волос на теле у рэев не бывает от рождения.
Пронзительный девичий крик долго стоял в ушах… но он до сих пор не был уверен, что произошло это случайно. Каким образом, прямо перед его приходом девушка оказалась в закрытой, из-за вечной нехватки воды, душевой, он так и не выяснил. Всего несколько мгновений и он выскочил оттуда, словно ошпаренный кипящим маслом. На «дикой» стороне за одно это уже можно было расстаться с жизнью.
Маленькая, но плотно сбитая, с крутыми налитыми бёдрами и потрясающе красивой, круглой и увесистой грудью, будто грозящей при неаккуратном движении переломить изящную девичью талию, Ксюха выглядела так, как и должна была выглядеть настоящая «избранная» – древняя богиня первобытной любви Телуса. Подлинные статуэтки танцующих жриц, обязательно натурные и отливаемые по специальному ритуалу, ценились дороже золота. А учитывая её несносный характер…
          Слёзы, у лишённых обычных ресниц «избранных», когда нужно текли едва ли не ручьём и хитрая девчонка, быстро просчитав свою физиологическую особенность, научилась этим умело пользоваться. В остальном же, вела она себя, как самая обычная рэя, если верить в то, что про них рассказывают хотя бы наполовину, – была на редкость упёртой и своенравной. Видимо не особо преувеличивали ветераны последних войн, – настоящую рэю действительно легче убить, чем переделать.
          Под неприятные понимающие ухмылки Алексею пришлось подмаслить кого нужно и муниципальный департамент Занятости готов бы уже зарегистрировать новую постоянную работницу «Союза»**, когда он второй раз напоролся на непредсказуемость женского характера. Недавний испуг довольно быстро остался в прошлом и коса лучших побуждений нашла свой первый камень. Работать Ксу-Ашер отказалась наотрез и так же упорно отмалчивалась о планах на будущее.
          А в один из душных летних вечеров Баринов обнаружил в собственном ангаре ещё трёх разномастных, плохо и не по погоде одетых молодых девчонок. Испуганно и затравлено нежданные гостьи смотрели на него поверх упрямо поднятой головы своей новой заступницы. Невзирая на то, что все были значительно старше, жались они к своей младшей подруге как к собственной матери. Впрочем, в шоке Баринов пребывал совсем недолго. Разговорным русским, Ксюха овладела быстро, а если слов не хватало… золотисто-зелёные глаза маленькой рэи, мгновенно наполнявшиеся обиженными слезами и наивной верой в человеческое участие, без особого труда нащупали верную тропинку к его, как думалось, давно окаменевшему сердцу. Он понял вдруг, что не на шутку успел прикипеть к своенравной девчонке, считающей себя вполне взрослой женщиной. Уже гораздо больше, чем к остальным работникам. И это открытие здорово обеспокоило и напугало его.
          Через пару недель девчонки каким-то образом нашли поблизости новое жильё, и тем же вечером, выпросив баночку сурика у Китайца, потерявшего от тзаны голову, Ксюха торжественно повесила перед небольшим двухэтажным домиком самодельный красный фонарь. К этому времени вокруг неё собралось уже шесть жаждущих самостоятельной жизни жриц платной любви. Откуда их набрала рэя, оказавшаяся на удивление жёсткой и оборотистой хозяйкой, Алексей не мог даже представить. Растерявшемуся Баринову, осталось лишь оформить дополнительное лицензионное соглашение с администрацией Рудни, разрешающую работницам нового филиала «Зной» от ТЗП «Премьера», добровольную торговлю собственным телом. Алексей вторым делом поспешил уладить вопрос с влиятельным Крюком, благосклонно отнёсшегося к этой забаве своего подчинённого, и по этому поводу имевшего долгую персональную беседу с надувшейся от собственной значимости рэей. Расстались они, к немалому удивлению Баринова, крайне довольные друг другом и через месяц, гордая и непривычно холодная Ксу-Ашэр тзана, в новеньком роскошном парике окончательно превратившаяся в русскую девушку Ксюшу, потребовала принять от неё первый налоговый взнос.
          На красивую рэю западали многие. Глыба в этом списке был далеко не единственный. Вот только про осчастливленных ею ходили только неясные догадки и те основанные на таких же мутных и скомканных пересказках «свидетелей» и друзей «героев». Герои же, принимали загадочный вид, предпочитая отмалчиваться. Сама Ксюха их и не подтверждала, и не отвергала, щурила зелёные глазища и презрительно улыбалась, снисходительно кривя на смугло-золотистом от вечного загара лице, полные малиновые губы. Пользуясь, непонятным даже для Баринова, покровительством Крюка, она могла это позволить. С главным скупщиком одной из ведущих группировок связываться ни у охотников, ни даже у владельцев других подобных заведений тридцатитысячного города, желания не было, – слишком разные весовые категории, вышли бы у такой борьбы, – и дела у Ксюшкиного кооператива шли вполне бойко. Но своего первого спасителя рэя покидать не собиралась. Алексей, конечно, старался дистанцироваться от заведения с сомнительной репутацией, как можно дальше, но помогало это мало. Слухи ползли и плодились очень быстро и заслуженная награда для основного учредителя нового предприятия не заставила себя долго упрашивать – недоброжелатели, в своих узких кругах, быстренько наградили несчастного Баринова скользким прозвищем «Папик».

         Мысли Алексея прервал громкий возглас, раздавшийся из коридора. Оказалось, что Тарп давно притащил два ОЗК с фильтрующими масками и уже напялив штаны и куртку салатового цвета, нетерпеливо переминался возле распахнутой двери в лабораторию, обшитой тонким листовым свинцом. Баринов, так и не приступив к заполнению, сдвинул в сторону журнал и вышел из кабинета. Через десять минут, они начали вскрытие контейнера.
Похожие на больших лишённых крыльев жуков с огромными выпуклыми глазами, в которых мелькали отражения электрических светильников, тщательно занавесив окна и дверь и разгородив защитные ширмы из листового свинца, они возились у стола размещённого посередине лабораторной комнаты. Из-за надетых поверх армейских комплектов тяжёлых противорадиационных фартуков, движения были замедленными и неуклюжими. Работали молча. В тишине масок слышалось только тяжёлое дыхание и хлюпанье обратных клапанов, не позволяющих наружному воздуху пробраться внутрь.
          Такие меры предосторожности Баринов считал вовсе не лишними. Счётчик Гейгера пока скромно отмалчивался, но контейнер был ещё не вскрыт и кроме радиации, в подарок от неизвестного отправителя можно было получить всё, что угодно. Он помнил ту прошлогоднюю историю, когда такой же любитель халявы, вскрывая найденный контейнер, вместо заветного артефакта получил такой выброс сжатой под немыслимым давлением кислоты, что помещение, где проводилась процедура, пришлось подвергнуть полной дегазации. Самого исследователя без долгих раздумий закатали в цинк и отвезли на ближайшее кладбище. Всё указывало на элементарное сведение счётов, но кроме встревоженного шёпотка в кулуарах обеих группировок, предъявлять суду было нечего и безопасность «Корунда», через пару дней напряжённой работы, попросту умыла руки. Алексею всё это было хорошо известно и, старательно укрываясь за свинцовым листом, он ловко орудовал над столом двумя самодельными манипуляторами, наблюдая за своими действиями через толстое баритовое стекло, смонтированное в передвижной ширме.
          Разрезав контейнер в верхней части, открывать его без специального ключа-развёртки, можно было и не пробовать, он осторожно вытряхнул на стол его содержимое. Счётчик по-прежнему молчал и Алексей, осторожно выйдя из-за ширмы, скептически осмотрел лежащее на столе. Улов был небогатый. Небольшой контейнер с усиленными свинцовыми стенками, оказался практически пуст. Старого образца коммуникатор, ещё без встроенного дозиметра, никакой ценности не представлял. В принесённых с реки фирменных патронных пачках, тускло отблёскивали потемневшей от времени латунью, десятки толстеньких бочонков. Ненужный давно просроченный мусор...
–Стоп! – Алексей крутил в толстых резиновых перчатках грязную пластиковую коробочку, с металлическими закруглёнными уголками. Открыть крышку удалось с помощью ножа. Провозившись минуты две, он вынул из неё  маленькую старинную флешку, похожую на тонкий и очень тяжёлый, скользкий от непросохшего конденсата чёрный обмылок. Алексей поднёс добычу к лампе. На поверхности потёртого корпуса под прозрачным защитным колпачком, с трудом проглядывала какая-то надпись.
–А это что-то интересненькое… – продолжая негромко разговаривать сам с собой, Алексей достал из ящика сканер с экранной функцией увеличения. Надпись быстро удалось разобрать – DTI/40ТB.
–Сорок терабайт – довольно прошептал он. Понять его можно было. Раньше, на подобных отлично защищённых от магнитного излучения флешках, дублировались особо ценные сведения, которые необходимо было сохранить, как можно с большей надёжностью. Убить их могло только прямое попадание крупнокалиберной пули, либо совсем уж неправдоподобный уровень радиации. От предвкушения чего-то необычного у него даже стали подрагивать руки. Только сейчас, чрезмерно увлёкшийся Баринов, вспомнил о Тарпагане, который из-за его спины внимательно рассматривал содержимое контейнера. Алексей неожиданно для себя, занервничал:
–Хватит толкаться без дела, давай-ка порядком займись. Контейнер завтра сдашь на анализ в городскую лабораторию. Пусть определят, что в нём переносили. Патроны прямо сейчас распотроши, нет внутри чего-нибуль интересного.
Не обращая внимания на обиженный взгляд, Баринов дождался пока Тарпаган разделался с патронами, в которых ожидаемо ничего не оказалось, кроме слипшегося пороха. Быстро стянул с его помощью ОЗК и забрав флешку вместе с древним коммуникатором, удалился в кабинет, оставив грузчика наводить порядок.
Едва переступив порог, Алексей сразу бросился к компьютеру. Приплясывая, стоя перед ним, едва дождался пока тот включится. Воткнул флешку и, сгорая от нетерпения, уставился на экран. Вот, наконец, появился значок обнаруженного нового устройства. Двойной щелчок и… – ничего. Ещё раз… – результат тот же. Щелчок правой кнопкой, открыть… и компьютер завис! Перезагрузка... Повтор всех действий... результат тот же!
          Алексей расстегнул куртку. Электрообогрев комнаты сегодня никто не включил и несмотря на ощутимый холод, Баринов напоминал парящую в непрогретом деннике, взмыленную после забега лошадь. Все действия оказывались бесполезны. Флешка не открывалась. Мало того, словно насмехаясь над ним, компьютер после каждой попытки тут же зависал. Возбуждённый Алексей, выскочил из-за стола и одним прыжком оказался у сейфа. Из почти полной бутылки, не жалея плеснул в стакан коньяка. Но и это не помогло. Проклятая флешь открываться явно не собиралась.
–Неужели накрылась… зараза, – в злобном отчаянии сплюнул Алексей. Вне всякого сомнения именно она представляла главную ценность для погибшего человека, так и не выпустившего, даже в объятиях смерти свою добычу. После волнующих и радужных перспектив, с избытком построившихся за это время в голове, это был удар ниже пояса. Он посидел ещё с минуту, тупо разглядывая зависший экран. Расставаться с надеждой выудить из флешки, что-то безумно дорогое и ценное, очень не хотелось. Про поджидающий его на столе Журнал продаж, сейчас, он не мог и думать. Анализ летних убытков может потерпеть. Медленно пережёвывая губы, он просидел ещё минуты две. От флешки, а теперь и от рук пахло сырой плесенью и он, наконец, сообразил включить обогрев.
          Надо было на что-то решаться. Баринов ещё раз с обидой взглянул на чёрный обмылок торчащий из приёмной панели системного блока и рука сама потянулась к коммуникатору.
–Алё! Вовка, ты? Привет, не узнал – разбогатеешь скоро…
Не дослушав ответное приветствие, он торопливо забубнил в трубку.
–Слушай, тут дельце одно нарисовалось... Да… и я тебя давно не видел… – перебивая хриплый плохо различимый голос, чёртова промзона, продолжил, – в общем надо глянуть флешку одну с информацией. Может сам носитель гикнулся, ну может контакты закислились. Пытаюсь открыть, а ящик виснет. Возьми, что там нужно и дуй ко мне. С меня поляна, прямо по окончанию. На ней же и заночуем. А? Как тебе расклад?
Динамик некоторое время молчал. На другом конце линии, видимо тщательно обдумывали услышанное предложение.
–Николаич, тормозни… – похоже было, идти Вовке никуда не хотелось, – с крякнутой замороженной флэхи, что-то снять дело не такое простое. Знаешь, сколько всего может понадобиться? Некоторые проги ваще, только головняк мой тянет. Чтоб не флудить бестолку, хватай флэшон и сам греби сюда. Адрес знаешь. Конины не обещаю, но на чай без заварки не пожлоблюсь.
Баринов не разучился понимать и более тонкие намёки.
–С коньяком я улажу, но с тебя акт о вскрытии.
В трубке раздался вздох облегчения.
–О кей, мой главный женераль!
Флудить Баринов и сам был не расположен. Идти, так идти. Он сдёрнул с вешалки длинный утеплённый плащ из толстой кабаньей кожи, вытащил из сейфа бутылку коньяка. Подумав секунду, взял ещё одну. Сунул в глубокий внутренний карман флэшку с найденным комиком, и забыв погасить свет, захлопнул дверь. В просторном ангаре, до потолка уставленном полупустыми стеллажами, света ещё не было. Слышно было, как Дыр, напевая что-то весёленькое, с металлическим лязганьем открывает дверь электрощитовой.
–Прожектора включать собираются... Сколько ж я провозился? – ощупывая в кармане флешку, пробормотал Алексей. Он угадал, щёлкнул пускатель и яркий белый свет залил окна выходящие во внутренний двор склада и одновременно с этим, отбрасывая на пол причудливые тени, в ангаре вспыхнуло дежурное освещение.
–Сашок! Подойди-ка! – крикнул Баринов.
Китаец, следящий за напарником в трансформаторной, слетел по металлическим ступеням и протирая ветошью испачканные жирной копотью руки, встал перед Алексеем.
–Смотри сюда, – настоятельно заговорил он – часа через полтора-два Прокоп подойти должен. Помоги ему, сделай, что скажет. Может не один придёт, а сразу с клиентом. Подыграешь ему по мере сил. Я ушёл. Буду завтра, как обычно. Если что срочное, звони по запасному.
Алексей протянул Китайцу руку и тот растерянно пожал её.
–Так он уже с обеда здесь.
–Кто? – не сразу врубился Алексей.
–Так, Прокоп твой.
–И где он?
–Спит вроде, – неуверенно пожал плечами Китаец
–Ты налил ему что ли? Бля… я же предупреждал! – не стал сдерживаться Баринов.
–Да он сам пришёл почти мёртвый, Николаич. Клянусь! – принялся оправдываться парень. – Попросил пожрать, сказал ты обещал. Пробуровил что-то насчёт важного дела и отвалился в каптёрке. И щас там дрыхнет… А что, не надо было кормить? Обманул? – ещё больше забеспокоился педантичный, незаслуженно обиженный Китаец и Алексей, поняв свою ошибку, сразу сбавил тон.
–Ладно, тогда нормально. Поднимай его, он знает что делать. Только дай ему из ребят кого-нибудь… пусть вместе идут. Сегодня отряд Зверобоя, должен войти в город. У Прокопа там кореша есть, ходил он когда-то с ними. Мужики там зажиточные, может и нам чего выгорит. – он опять с раздражением повысил голос, – только смотри, чтобы чёрт этот не похмельнулся раньше времени. Деньги сразу ему в руки не давай.
Китаец ответственно вытянулся и с пониманием кивнул.
-Всё сделаем, не переживай. Я ему Тарпа в провожатые суну… у этого особо не напьёшся.
-Хорошо... Тогда до завтра.
Пожав на прощанье небольшую, по-мужски жёсткую ладонь, Алексей едва не растянулся, налетев на незаметно пристроившегося прямо в ногах кота. Бармалей обиженно взвыв, отскочил в сторону.
–Чёртов котяра! Пришибу же, когда-нибудь! – раздражённо выругался владелец склада и, открыв дверь, вышел на улицу. Сзади щёлкнул засов автомата.
После освещённого склада, сырая промозглая тьма, наполненная с вистом ветра, обволокла его со всех сторон. И Баринов сразу понял, почему так не хотел выходить из дома Вовка. Но делать уже было нечего. Непогода расходилась прямо на глазах. Холодная снежная слякоть, сплошным потоком летящая с неба, стала забиваться под воротник, вытягивая остатки тепла, заставив дрожать всё тело.
–Б-р-р… накаркал Петрович… – с трудом толкая калитку, пробормотал в поднятый воротник Алексей и, зарывшись в него лицом ещё глубже, пошел скользким неуверенным шагом по раскисшей под вечер улице. Зима уже по-хозяйски стояла на пороге.

*  *  *

рэи* – один из древнейших народов Телуса. До последних пор, одна из родовых ветвей рэев возглавляла движение непримиримых. После последнего перемирия открытые боевые действия прекратились, но отношения с земными администрациями так и остались натянутыми. Обитают в районах с сильным магнитным излучением, где любая техника, в основе которой лежат электронные схемы управления, не работает.

…новую постоянную работницу «Союза»** – российские компании, работающие в городах «Белоржечевской Хартии», своих постоянных рабочих и других сотрудников должны лично регистрировать в муниципалитете оффшорной зоны по определённой схеме. Сезонные рабочие регистрировались временным списком.

Отредактировано КАРИАН (02-01-2017 19:37:17)

+1

5

Глава 3. Упрямая флешка

28 ноября 2065 год, 19-30. Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская Хартия». Городок Рудня. Квартира в частном доходном доме муниципального района.

          Жил Вовка недалеко, минут двадцать, если напрямик по давно изученному лабиринту узких улочек и пешеходных тропинок. Алексей ходил обычно здесь. Но сегодня всё оказалось не так просто. Обрушившийся на город циклон в первый же час вывалил столько дождя и мокрого снега, что разбухшая колея проезжей части просто потерялась в воде. Некоторые места приходилось преодолевать с разбега, и Баринов едва не прочертил пятой точкой, очередную победную линию. Чтобы не промокнуть и не вымазаться окончательно, Алексей плюнул и повернул в обход. Только через полтора часа, взмокший и обессиленный, он добрался до цели. Разглядев, в кружащейся пелене, знакомый трёхэтажный дом, продрогший до самых костей Баринов немного приободрился. Безлюдная улица буквально утопала в грязи, но это были уже последние метры.
         Входная дверь, с выключенным кодовым замком, легко качнулась на гидравлических петлях и бесшумно сползла в сторону. Проскочив небольшой тамбур, Алексей сразу оказался перед плохо освещённой лестницей. Он удивлённо хмыкнул. Незапертая дверь, не самая лучшая гарантия безопасной жизни. Периметр рядом и мало ли какой твари, в такую погоду, захочется в тепло поближе к людям. В русских районах такого бардака не было.
         Баринов поднялся на второй этаж и по старой надёжно въевшейся в кровь привычке, обшаривая внимательным взглядом каждый тёмный угол, медленно двинулся по широкому коридору. От затянутой пылью и скомканной паутиной неоновой панели, света было не больше, чем от игрушечного карманного фонаря. У двери с покосившейся пластиковой цифрой одиннадцать, он остановился. Вовка мог себе позволить жизнь и в более презентабельном районе, но презирая домашний комфорт, остался в этом муниципальном доходном доме, по какому-то сумасшедшему блату, выкупив квартиру в личное пользование. Он просто привык к ней, а остальное его мало трогало.
        Реакции на два коротких нажатия клавиши квартирного сигнализатора, Алексей безрезультатно ждал почти минуту, и выругавшись про себя, надолго вдавил её пальцем. Нежный колокольный перелив заполнил всё пространство за дверью и, наконец, в глубине раздался шум шагов и послышался ворчащий голос Вовки:
–Да, иду уже, иду… хорош надрываться.
Глухо щёлкнул отключённый соленоид, дверь распахнулась и на Алексея чуть не вывалился сам хозяин, худой двадцатишестилетний пацан, среднего роста, с всклокоченной светло русой головой. Второпях причесываясь растопыренной пятернёй, он радостно сощурился в темноту сонными глазами.
–О… Никола-аич! А я испугался, думал опять Толян! Как ты добрался? Я вон в окно тока посмотреть смог и то вымок и замёрз сразу, как чёрт. Думал не придёшь.
Одет он был в майку-тельняшку, из-под плечиков которой свисали тонкие белые руки. Низ нескладной фигуры, прикрывали тёмно-синие спортивные штаны с двойными белыми лампасами. Правильные черты лица подкупали бесхитростностным выражением широко посаженных глаз, делая его похожим на нашкодившего, но уже раскаявшегося ребёнка. Алексей, уловив лёгкий запах перегара, недовольно поморщился.
–Приход зимы отмечаешь? Вытрезвителя московского на тебя нет.
Хлопнув длиннющими и густыми, словно подкрашенными, ресницами, Вовка довольно осклабился.
–Спокойно, Николаич. Ты опять, что ли меня воспитывать явился? Ну, сосед на днях из Промзоны вышел… ну отметил вчера, как положено. Отказаться неудобно, хороший мужик, помогает кое в чём, – не смущаясь нахмурившегося приятеля, заулыбался ещё больше Вовка, – ты его знаешь, Толян Крамаренко… из восьмой квартиры.
Алексей был в курсе. Толик Крамаренко, по прозвищу Крематорий, для своих попросту Крем, перешёл Периметр десять дней назад, вместе с бригадой Кочегара. У Кочегара свои высокие каналы и Баринов там не при делах. А вот Крематория, хотя даже и по мелочи, здорово было бы подёргать.
«Как же я про него забыл-то? И этот тихоня… друг называется», – с досадой стиснул зубы Алексей, но высказывать своих чувств не стал: – Ну и как там, что рассказывает?
Совсем недавно его самого так встречали, в нетерпении ожидая рассказов и, что-то тяжёлое и тоскливое с надсадным скрипом шевельнулось в груди. Не привык он ещё к своему положению. Грусть захлестнула голову. Неужели никогда больше не пересечёт он поздним осенним утром Периметр, не увидит в дождливой вечерней завесе огни долгожданного ночного города… А Вовка тем временем продолжал говорить:
–Нафармили, говорит, как обычно, в накладе никто не остался. Они со своего участка вышли месяц назад, да на «нитке» больше двух недель просидели. Контра свирепствовала, как никогда. Сидели говорит, практически под арестом, пока бугры не добазарились…
Здесь Алексей напрягся, таких подробностей он не знал. Теперь не спугнуть бы Вовку, а то начнёт ещё размышлять, о том что нехорошо… что про чужие-то секреты… Но вопрос, помимо желания, всё же сорвался.
–А в чём дело, не в курсе?
–Говорит, ничего такого. Но кто ж тебе правду скажет.
–Это да… – но Баринов уже думал о своём.
«Похоже на большую контрабанду. Тогда понятно, почему все молчат. Если подзалетели, должны будут затаиться на время. Могут даже попробовать сменить каналы сбыта. Может не всё и потеряно, эх переговорить бы с самим Кочегаром… жаль не по рангу…».
Алексей хорошо его помнил ещё по Промзоне. У Кащея с этим нелюдимым и с виду вечно злым двухметровым мужиком, всегда были общие не всем понятные тёрки. Знать бы о чём, хоть что-нибудь… Ушло всё вместе с Кащеем. Он, наконец, очнулся от бесполезных мыслей и, прицепив на вешалку мокрый плащ, с трудом стянул размокшие, залепленные глиной короткие сапоги. Недовольно скосив глаза на стекающую на пол воду, прошёл в гостиную, если так можно было назвать большую, заваленную компьютерным хламом комнату.
        Единственным, более или менее свободным местом был широкий стол, хотя и на нём нашел себе пристанище огромный многофункциональный 7D монитор-проектор. Глубокое, почти новое кожаное кресло, два древних пошарканных стула с жёсткой виниловой обивкой, да кровать манящая толстым пледом из искусственного меха составляли всю остальную мебель.
Окинув беглым взглядом, давно знакомую картину, Алексей осторожно попытался вернуться к разговору:
–А я, грешным делом думал, что это календарь сезонки сдвинули...
–Какое там. Толян сказал все участки закрыли на карантин ещё двадцатого октября. Ворона оттуда, ещё раньше прикатил. Кочегар, чуть ли не последний вышел. Если бы не вояки…
–Да там, наверняка, без «Востока» не обошлось. Армейцам, какая разница, кто мимо них шляется – скривился Баринов – зато эти суки в каждой бочке затычки. Опять бы тот кошмар не начался, как в первый год, помнишь?
Вовка сразу посмурнел
–Ещё бы. Я хоть легко отделался, нас сразу за периметр с другими пацанами вытурили. Представляю, что в Промзоне творилось...
        Холодом повеяло от одного упоминания о тех страшных днях, едва не ставших для них обоих роковыми. Тогда, четыре года назад, тлеющая вражда между «Востоком» и гражданскими добывающими организациями, выплеснулась волной жестоких и кровавых столкновений на Периметре и в «ближней» Промзоне.* Конфликт, едва смогли погасить и он чудом не перерос в полноценные боевые действия, грозящие поджечь и только что образовавшуюся польско-украинскую «Хартию». Алексей Баринов знал об истинной причине этой войны гораздо больше, чем хотел сейчас показать, но даже предположить не мог, что отвернувший лицо друг, тоже о многом предпочитал молчать все эти годы.
         Вовка поёжился и подошёл к окну. Батарея центрального отопления, запитанная от угольной котельной, единственной в муниципальных районах, как всегда была чуть тёплой и он обрадовался возможности сменить тему. 
–Когда нормально греть начнут, пидоры? Только деньги драть в три шкуры могут.
Баринов, неопределённо пожал плечами:
–Экономят. С углём в этом году проблема, ты же знаешь. У меня на складе, вода ночью в ведре льдом покрывается, сами только электричеством спасаемся.
–Можно подумать в прошлом году этих «проблем» не было. И ты вашу складскую зону с нашей жилой не ровняй. Надо просто коллективуху грамотную катануть, тока чтоб все хором подмахнули и прижать это грёбаное ЖэКэХа за их нежное фаберже.
–Прижми конечно, повесели товарищей, – Баринов радостно ухмыльнулся, – смотри только, чтоб свои не открутили. Говорят, сам Хорёк личную заинтересованность имеет.
Вовка, было смерил его гневным взглядом, но пыл его, не встретив должной поддержки, так же быстро и иссяк. Он зло и обречённо махнул.
–Какая разница, кто там, что имеет. Пидоры и есть…
Проворчав ещё что-то не очень внятное про сообщество нетрадиционной ориентации, он ухватился за небольшой пульт и возле окна на некрашеной деревянной подставке, сразу загудел самопальный электрический калорифер – стальной бочонок с витыми электротэнками и небольшим вентилятором.
        После уличной слякоти тянуло к теплу и Алексей, быстро переставив стул, с удовольствием разместился возле рукотворного оазиса, протянув к нему продрогшие ноги. Тёплый воздух, вырывавшийся из его недр, отдавал какой-то чудовищной смесью жжёной изоляции и машинного масла, но это были уже мелочи. Вовка, наконец, прекратил ворчать и Алексей блаженно зажмурился. Озябшие пальцы начали отходить, тепло шло по ногам, постепенно растапливая, сковавший всё тело ледяной корсет.
          Первым, как и обычно, терпение подвело более импульсивного Вовку:
–Ну, давай, что там у тебя за флешуха.
–Да вот она – Алексей вытянул из нагрудного кармана рубашки, аккуратно запаянную в целлофан чёрную полоску, – может у меня мозгов не хватило, а может и убита, конечно.
-Сцуко… прикольная.
Баринов с сожалением посмотрел на него, вроде взрослый уже мужик… Ну, прикольная, пусть будет прикольная.

–Слышь, филолог, пока не начали. Не поленись для пользы дела, сходи, возьми в плаще пузырёк конинки.
–Да это мы мигом, – с ходу заулыбался Вовка, – а то вчера один «Семён Семёныч»** в стакане журчал, я таким платы не всегда протираю… аж вспомнить жутко.
На подъём, он был как всегда лёгок.
–Во внутреннем… – голос Алексея догнал его уже в коридоре.
Пока Баринов, с неземной улыбкой балдеющего идиота, едва не наваливаясь на электропечку, без какой-либо жалости прощался с остатками уличного холода, Вовка принёс коньяк. С кухни забрал стаканы, кусок копчёной колбасы и два яблока***.
–Извини, хлеба только нет.
–И почему я не удивляюсь – лениво дрогнул уголком губ Баринов.
      Нетерпеливый хозяин, явно страдающий после вчерашнего вечера, мгновенно порубил яблоки вперемежку с колбасой и открыл бутылку. Выпили. Вовка закурил. Алексей, всё ещё наслаждаясь теплом, неторопливо жевал колбасу. Коньяк, потихоньку обустраивался в организме, колбаса с голодухи показалась необыкновенно вкусной и они быстро закинули вдогон ещё пару стопок. Вовка заметно разомлел, ему давно уже стало наплевать на проблемы с углём и нависнув над Алексеем, он с жаром потирал руки. Тот слегка отодвинулся.

–Ты говорил, что можешь что-то снять и со сдохшей.
–Что-то смогу, щас глянем – Вовка, внимательно покрутив распакованную флешку, отправился к здоровенному системнику без кожуха, стоящему рядом с таким же огромным монитором, в дальнем углу комнаты, – «сарай» только включу.
–А этот чего, – ткнул Алексей в гудящий на столе моноблок.
–У меня, все серьёзные проги для кряка, на внутреннем серваке забиты, думаешь, я тока ради коньяка к себе звал – Вовка устроился прямо на полу, щёлкнул по передней панели и, не глядя вогнав туда флешку, нетерпеливо отмахнулся – всё, не грузи пустыми вопросами.
С минуту его пальцы ползали по каким-то сенсорам выносной панели и когда на экране замелькали разные цветные диаграммы и таблицы, Вовка замер, не отводя от монитора глаз. Прошло ещё несколько минут и Вовка перезагрузил компьютер.
–Может, ещё накатим, – устав от затянувшегося безделья, оживился Алексей. Он давно перебрался в кресло и теперь больше всего опасался заснуть. Вовка не поворачивая головы, неожиданно прорычал резким и раздражённым голосом.
–Хочешь, чтоб я её открыл? Если хочешь - не мешай. Сам можешь накатить.
–Ну, что ж я… не понимаю, что ли. Подожду, конечно… – Алексей миролюбиво покачал руками, – не получается что-то?
–Бли-и-ин… не знаю. То винт её вообще не видит, то требует установить для неё какую-то прогу, теперь совсем завис, – Вовка в задумчивости почесал нос.
–Может она закодирована? У тебя же есть там… программы всякие, посмотри, – вложил в общее дело свои немудреные пять копеек Алексей и Вовка бросил на него полный презрения взгляд. 
–Не запрашивает она пароля, только регистрацию нового админа, а без специальной проги не регит и сразу в игнор. Чертовщина какая-то.
–Надо как-то проверить. Может она повреждена?
Баринов и сам в душе понимал полную бессмысленность своих советов, но временами ему казалось, что друг его не видит самого очевидного и очень хотелось быть хоть немного полезным.
–Прогу-то просит… всё, не дёргай попусту! – Вовка опять надолго задумался, откинувшись назад, упёрся в пол руками и прикрыл глаза. Мысли его в который раз перебирали уже одни и те же варианты комбинаций взлома, не находя ничего кардинально нового, что могло бы помочь с открытием этой упрямой флешки. Наконец, он выдохнул с силой и поднялся с пола.
–Ладно, давай вмажем, а то я уже ничего не соображаю.
Пока Вовка мыл на кухне новые яблоки, Алексей сходил за второй бутылкой и наполнил стаканы. Но и обжигающая горечь коньяка, не помогла. Мысли парня беспорядочным ворохом продолжали скрестись вокруг злосчастной флешки.
–Вовка, а у нас в городке есть, кто может попробовать?
–Попробовать есть, открыть врядли. У Шамана, вашего штабного програмёра, железо, конечно, получше, но не настолько, чтоб иметь на выходе принципиально другую тему. К тому же, Николаич, ты сам должен понимать, если заполнение на флэхе окажется стоящим, тебе её просто тупо не вернут.
–Это у них, как два пальца… – и Алексей вдруг очень ясно понял, что пора начинать прощаться с таящей на глазах мечтой, потом же самому будет легче, – ну и ладно, чёрт с ней, с этой флешкой, время только жалко, провозился весь день. Устал, промок, дела забросил. Да этому пройдохе Петровичу, спирта два пузыря скормил. Мелочь конечно, но всё же...
Алексей ещё раз разлил коньяк. Вовка через стол дотянулся к стакану, взял яблоко и опять привалился к спинке стула.
–Николаич, а ты её вообще где подрезал-то и, причём здесь Петрович? – без особого интереса спросил он, – если не секрет конечно.
–Да какой тут уже секрет, утопшего река вынесла. Петрович нашёл и мне показал. Вот у охотника этого, в ранце флэшку и взяли, вместе с коммуникатором и пустым противорадиационным контейнером.
Вовка медленно, смакуя сладковато-горький аромат, выпил. Терпко пахнуло ядрёным алкоголем и хрустнуло надкусанное яблоко.
–Охотник наш, или «самостиец»? – сочно, со вкусом пережёвывая крепкую мякоть, продолжал допытываться он.
-В том то и дело, что и не наш, и не «самостиец». И даже не армеец. Чужой, одним словом… В странном каком-то комбезе. У пендосов, таких тоже не видел.
–Чудные дела… – Вовка задумался, припоминая что-то, – а ты говорил, что ещё комм был. В нём, есть, что интересное?
Алексей удивлённо уставился на Вовку.
–А я его и не смотрел даже… как-то не подумал. Он древний больно.
–Так давай щас посмотрим. Он у тебя с собой? ...
        Алексей, словно перевёрнутый на спину жук, с трудом выкарабкался из глубокого кресла и вышел в коридор. Порывшись в глубоких карманах кожаного реглана, под которым медленно подсыхала большущая грязная лужа, он вытащил переговорник.
–Вот держи. Он и не включился даже, наверное батареи разряжены, а потом я про него забыл, пока с флехой мучился. Оставлять на складе не хотелось, думал выкинуть.
–Ничего батареи… это не страшно… батареи, это наше всё… – бессмысленно бормотал Вовка, ловко отщёлкивая боковую крышку прибора. Он высыпал на стол четыре аккумулятора, тоненьких длинных, с побелевшими от выступившей соли концами. Обошёл стол, выдвинул ящик и после десятисекундного поиска вытащил оттуда две небольшие металлические таблетки.
–Пальчиков нет, но эти тоже подойдут. Вообще щас такие не производят - Вовка поднёс коммуникатор к свету и с сомнением покачивал головой.
–Беспонтовая тема... сколько ему лет-то? Нафига такую срань с собой таскать? Даже дозика нет. Явно моделюха не под Промзону заточена.
Используя какие-то пружинные вставки, он закрепил аккумуляторы и включил прибор. Маленький экранчик часто и тускло замигал и, наконец, к немалому удивлению Алексея, победно засветился бледно-голубоватым светом.       
–Ща проверим.
Некоторое время мастер-реаниматор напряжённо вглядывался в помутневший поцарапанный экран.
–Не… не пойдёт, я так без быбиков останусь. Николаич, дай, мне вон тот шнур. Я эту блядскую глазаломку лучше к своему монику присандалю.
Алексей, привстав, протянул ему толстый кабель серого цвета с целой гроздью разноцветных наконечников на обеих концах и Вовка, не глядя, повтыкал их в системный блок. На другом конце, найдя подходящий маленький разъёмчик, вставил его в приёмное гнездо коммуникатора. Не особо торопясь, активировал поиск нового оборудования, нашёл курсором высветившийся на экране значок «неизвестной папки» и открыл его.
       Довольно хмыкнув, он без движения завис над экраном, как почуявшая неожиданную добычу, большая и терпеливая змея. В памяти встроенного процессора не оказалось ничего интересного – ведомости каких-то материалов, подсчёт расхода продуктов и прочая никому уже не нужная дребедень. Вовка разочарованно поморщился:
-Школоте в краеведческий музей отдать бы. Так Великие протоукры, «ежели шо не на ихней певучей» выкинут в сей же час.
Он выдернул кабель из бесполезного коммуникатора и вдруг заметил в руках у Алексея короткий и гибкий разъём.
-Что это у тебя?
-Да на нём болтался – пожал тот плечами и протянул другу два окислившихся штекера, спаянных на маленькой кабельной вставке. Вовка хотел уже отвернуться, когда характерная форма одного из наконечников привлекла его внимание.
–Погоди-ка.
Он подскочил к выключенному сараю и вернулся уже с флешкой. Легко соединив её с другим концом этого странного разъёма, он тупо уставился на Алексея. Несколько секунд он непонимающе смотрел на него, потом быстренько вставил второй конец кабельного перехода в соответствующее гнездо мини коммуникатора.
–Вот так, бля…
Алексей, почувствовав его волнение, заинтересованно приподнялся.
–Получется что-то?
–Ща проверим...
       Прошло минут пять. Вовка, опять сгорбившись, сосредоточено стучал по клавишам. Соединив шлейфом оба системника, Вовка пересел за стол.  Алексей согрелся и, уже не стесняясь, дремал в кресле. Тепло от калорифера, пуховым одеялом, хоть и пропахшим отработанной соляркой, укрыло комнату, а тлеющий в желудке коньячный огонёк разморил его окончательно. Перед глазами медленно расплывалась комната, грязный потолок слился с Вовкиной тенью на стене и через несколько минут Алексей уже не понимал спит он, или ещё бодрствует. Рука расслабленно сползла с подлокотника и сорвалась вниз...
       Вздрогнув, Баринов приподнял голову. Вроде, как вскрикнул кто-то... Но в комнате было тихо. Всё так же ровно гудел вентилятор и почти неслышно шуршал сенсорами, согнувшийся перед экраном приятель. Пахло перегретой аппаратурой и чем-то очень далёким, похожим на институтскую жизнь... словно ночь перед экзаменом… Что-то подустал он за этот день. Вытер выступивший пот, несколько раз глубоко вдохнул, перед тем как опять начать проваливаться в чуткий сон.
           А Вовка ожесточённо теребил спутанные вихры не обращая на спящего Алексея никакого внимания.
«Так… а если попробовать найти программу в памяти комкового процессора?»
Он с новой надеждой согнулся над панелью ввода. После появления на экране, ставшего уже привычным требования, активировать дополнительную программу, Вовка с удвоенной энергией принялся терзать волосы.
«Если пользователей по умолчанию может быть несколько, то в реестре должен был храниться их список… допустим стёрли. А вот в кэше может и остаться рабочий след от программы, используемой для последнего открытия… найти бы только, где она прячется…».
Вовка спеша проверить новую идею, переключился на специальную утилиту дампового процесса. Ну, вот исходный дамп сохранён и перезалит в мощную программу для последующего копирования прежнего экспорта. Теперь осталось дождаться результата расшифровки выделенных участков оперативной памяти. Последовала комбинация клавиш для открытия диалога поиска и вот в длинном окошке нарисовался очень странный и безликий пока файл, с малюсеньким объёмом, всего около килотонны. У Вовки налились жаром руки. Желание Алексея открыть флешку, давно уже передалось и ему. Через плечо он скосился на замершего друга.
           Уловив ровное тихое дыхание, улыбнулся своим мыслям и, всё ещё оттягивая время, страшась приступить к главному испытанию сегодняшнего вечера, медленно повернулся к монитору. Для полной автоматизации он переключился на двузначную командную строку. Привычными сочетаниями сенсоров ввёл алгоритм, по которому через несколько секунд и начнётся сам процесс. Небольшая, но основательно измучившая его за эти часы программка, будет теперь анализироваться одним из самых мощнейших приложений созданных на сегодняшний день в человеческом мире. Что-что, а денег на программное обеспечение в группировках не жалели. Сэкономив в малом можно было потерять очень многое, если не всё.
Наконец, средний палец едва коснулся сенсора «Ввода» и Вовка, охватив лицо ладонями, приготовился ждать. Ну, что ж, он сделал всё что мог – теперь дело за компом. Закрыв глаза, с надеждой вслушался в мерное гудение системника. Дорого бы он дал, чтобы увидеть изнутри, что происходит в маленьких и хрупких микросхемах, этих бесконечных кладовых для хранения триллионов байт информации.
Вовка был истовым фанатом в компьютерном деле. И это ценили. О нём знали и готовы были платить, но в любой, самой высокооплачиваемой задаче, для него на первом месте всегда стоял процесс... Поиск решения... Творчество. Мастерство.
Он уже знал, что просто так не отступится, любой ценой, любыми усилиями… не выйдет за дверь, пока не сломает эту грёбанную флешку, посмевшую бросить ему вызов.
           Негромкий писк привлёк его внимание, и напряжёнными глазами он опять упёрся в экран.
«Для начала активирования программы вставьте оригинальный дистрибутив:
Продолжить - Отмена».
Опять эта чёртова прога и чуть поколебавшись, он щёлкнул курсором по отмене. Экран мигнул и у Вовки похолодела в спине. Он не верил глазам...
«Ошибка при проектировании многозадачной системы. Порядок выполнения частей нарушен. Файл удалён. Через десять секунд начнётся перезагрузка компьютера».
             Вытирая об штаны вспотевшие руки, он дождался окончания перезагрузки. Ну что ж придётся всё начинать сначала. Но сначала начать не получилось. Файл с программой был удалён не только из приложения, но и из реестра. До конца ещё не отдавая отчёта в произошедшем, Вовка продолжал настойчиво сканировать оперативную память, применяя каждый раз всё новые и новые приложения и утилиты.
–Ладно. Не хочешь по-хорошему, получишь сцука по-плохому!
Не обращая внимания на спящего Алексея, Вовка разговаривал в полный голос. Он быстро переключился на программу восстановления удалённых файлов. Началось сканирование жёсткого диска КПК и он опять застыл в ожидании.
–Ага, вот ты, где прячешься! – тут же сохранил на винт заново пойманную, оказавшуюся такой ловкой программу. И опять, в который раз за этот вечер, всё началось с начала. Перезагрузка… активация… требование регистрации… запуск программы… Только теперь, вместо «ОТМЕНЫ», он поразмыслив, выбрал иконку с надписью «ПРОДОЛЖИТЬ». На мониторе высветилась загрузочная строка. От неожиданности он едва не подпрыгнул.
–Программа кодировки… – практически уже не сомневаясь в успехе, он даже не замечал, что давно уже разговаривает только сам с собой, – смотри-ка, регистрацию затребовала и пароль, наконец-то, понадобился. Всё! Щас я тебя сделаю.
Через минуту, противно пропищав о чём-то напоследок, компьютер нехотя выплюнул на экран сообщение:
«Обнаружено новое устройство. Открыть:
ДА - НЕТ».
–Да-а!!!
Заорал торжествующий Вовка и размахнувшись, с силой влепил пальцами по сенсору Ввода. Сонный Алексей подскочил в кресле, едва не свалившись на пол и непонимающими глазами уставился на него. Но уже через секунду он выбрался к столу и, затаив дыхание, они уткнулись в экран. Вот оно, сладостное мгновение победы.
–Ох ты… какой славненький файлик...
–Жилы не тяни!
Но Вовка не торопился. Без спешки вытер потные руки, радостно подмигнул приятелю и после очередной серии набранных им команд, на экране стала медленно раскрываться топографическая карта какой-то местности, испещрённой многочисленными мелкими обозначениями на незнакомом Алексею языке.

*  *  *

Конфликт в «ближней» промзоне* – об этом рассказывается в части первой – «Колония».

«Семён Семёныч» ** – разбавленный технический спирт (местн. жаргон)

два яблока*** - многие из привезённых с Земли привычных сельхоз культур вполне себе прижились. Такие как яблоки, виноград, огурцы, помидоры и многие другие и наравне с местными употреблялись в пищу.

С НОВЫМ ГОДОМ!!!   
http://read.amahrov.ru/smile/FALLEN_02.gif    http://read.amahrov.ru/smile/FALLEN_02.gif    http://read.amahrov.ru/smile/FALLEN_02.gif  http://read.amahrov.ru/smile/FALLEN_02.gif

Отредактировано КАРИАН (02-01-2017 19:36:26)

+1

6

Глава 4. Смерть на Периметре

Удалена на редактирование

Отредактировано КАРИАН (08-02-2018 01:17:54)

+2

7

Глава 5. Смерть на периметре. Станция ПК-17 (окончание)

Удалена на редактирование

Отредактировано КАРИАН (08-02-2018 01:19:03)

+2

8

Глава 6. Старая карта

18 Ноября 2065 года, 22-30. Планета Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская Хартия». Городок Рудня. Квартира Турыгина Владимира в частном доходном доме муниципального фонда.

          Алексей с интересом всматривался в карту, но очень быстро на лице проступило разочарование.
–Что за обозначения такие? Тут пески, или одна вода… что за хрень?!
Он хотел уже потянуться к бутылке с оставшимся коньяком, когда заметил на одном из небольших выделений геометрический рисунок сложной формы, с характерными волнистыми стрелками. Он вспомнил, что на местных картах так обычно обозначали направление движения.
–Остановись-ка… да стой же, – он дёрнул торопливого приятеля за руку – смотри, сооруженице вроде какое-то, типа на острове. Ну, да… шлюз похоже. А вот это стопудово лифты. Голографию покрупнее, сможешь над полом спроектировать?
Мастер компьютерного программирования довольно залыбился:
–Обижаешь!  К тому же, прога хоть и старьё, но зачётная… почти по нонешнему прайсу, даже объёмку, три-дэ моделюху, держать сможет. Жди немного, щас линию горизонта конфигурну...
Алексей из-за плеча программиста продолжал вглядываться в плоский монитор.
–Манера черчения конечно не наша, но это точно вход, может даже и заглубленный.
Баринов оторвался от экрана и, обойдя вокруг их небольшого пиршества, убрал в сторону стул с длинной и узкой спинкой, отодвинул подальше, какие-то, оказавшиеся необычайно тяжёлыми коробки.
–Давай, прямо сюда проецируй.
Он молча наблюдал за приятелем, как тот вбивает длинные комбинации рабочих кодов, пока прямо перед ними посреди комнаты не раскрылся цветной голографический купол. Условная топография, выполненная по специальной программе, волной трансформировалась в физическую картинку со зрительным центром примерно на высоте птичьего полёта. Вовка наклонил изображение и камера стремительно прижалась к земле… Промелькнул цифровыми полигонами компьютерный кустарник, издалека здорово походящий на живой, следом выплыла редкая щетина тростника на кромке извилистого берега и сразу за ним потянулась однообразная бурая равнина, укрытая в глубине размазанными жёлтыми испарениями. Алексей замер, дрогнувшая рука с силой вцепилась в мягкую спинку кресла. Камера чуть провернулась и на зрителей стала медленно наползать полого поднимающаяся скала, скорее даже каменная гряда. Её размытые жёлтым туманом очертания, приближаясь, всё больше напоминали изготовившегося к прыжку гигантского зверя...
–Останови-и!
Алексей не справился с голосом и вместо требовательного крика, из него вырвался тягучий придушенный стон. Задеревеневший в один миг, язык, едва шевельнулся в пересохшем рту и второй крик прозвучал ещё тише.
–Стой…
Вовка с удивлением повернулся на голос и ничего не понимая, замер. Выглядел Баринов пугающе... Побелевший словно покойник, он без движения застыл в кресле, только глаза, сверкающие в тусклом отсвете скользящих бликов, казались живыми. Он хотел что-то сказать, и рот, словно в замедленной съёмке пополз в сторону. Вовка испуганно подался к нему, едва не опрокинув стул.
–Николаич, что случилось? Плохо?! 
Не замечая, Вовкиной растерянности и не слыша слов, Баринов всё никак не мог отвести взгляд от развернувшегося изображения. Наконец, он перевёл его на друга и потерявшими краску обессиленными губами, прошептал:
–Пройди-ка, чуть дальше.
Не поставленная на паузу камера, тем временем сама нырнула в скалу, голографический купол сразу потемнел, спрятав изображение, но уже через несколько секунд неровный контур сплошных текстур прервался и по полу опять разлилась бескрайняя жёлтая пелена. Баринов попытался вздохнуть, но вместе с холодным потом пришла слабость и только губы непослушно дрогнули:
–Я знаю, где это!
Вовка от удивления не сразу сообразил что нужно делать. Он сунул стакан с коньяком Алексею и перед тем как выпить сам, взял со стола пульт. Вместе со скрипом форточного механизма и шумом дождя, в комнату ворвались потоки сырого холодного воздуха.
–Пей, щас пройдёт, – он с облегчением посмотрел на начавшееся покрываться прежним румянцем лицо друга, – ну, ты даёшь Николаич, я уж думал – не копыта ли откинуть собрался?
Он едва не хихикнул, но тяжёлый ещё мутный взгляд Баринова прервал не уместное веселье и у парня вдруг кольнуло в сердце.
–Это что… там всё произошло? – осторожно спросил он. – Да?
С момента гибели отряда Кащея прошло уже больше года, тема эта с тех пор не обсуждалась, но Вовка почему-то сейчас был уверен, что это именно так.
–Вот это номер! Привет из прошлого!
Они помолчали глядя друг на друга и Алексей, наконец, прикрыв глаза, согласно кивнул.
–Налей ещё, что ли.
Компьютерщик растерянно поднял и перевернул бутылку.
–Николаич, так нет больше, – он покосился на пол, на первую бутылку стоящую возле ножки, – вторую добили.
Баринов укоризненно заглянул туда же и вдруг глаза его с надеждой блеснули.
–А ты за технарь, что-то выступал. Ну, про который – «я им платы протираю».
–А-а... этого есть. Почти полная фляжка.
–Тащи... – махнул рукой Алексей.
Парень попытался вскочить и едва удержался на ногах, наткнувшись на стену. Громыхнув чем-то на кухне, быстро вернулся. Обмотанная силиконовой изоляцией грязная бутылка, как родная вписалась в комнатный антураж. Баринов с сомнением поглядел на неё. Но делать было нечего и быстренько разбавив водой в одном из стакоанов, Вовка прикрыл его ладонью, перебивая доступ кислороду. Себе отлил вдвое меньше и остаток протянул другу. Дрожащей рукой Алексей поднёс стакан ко рту.
–За тех, кто больше не с нами…
Огненный шершавый комок скользнул в низ, опаляя гортань и быстро растекаясь жаром в груди… Вовке пошло хуже: он зашёлся в кашельном спазме и согнулся, упиршись руками в стол.
–Мало разбавил. Как я его дурак, вчера пил…
Баринов попытался улыбнуться, только улыбка эта вышла как болезненная гримаса. Он налил приятелю воды и опять сел в кресло.
–А ведь мы там что-то искали, Вовка.
Прокашлявшийся, всё ещё малиновый компьютерщик, вопросительно вздёрнул подбородок
–Что?
–Понятия не имею.
–Так разве бывает? Где это вообще? Там же одни болота.
–Одни болота, это точно… – задумчиво протянул Алексей и вдруг сделавшимися жёсткими,  как стальные клинья, глазами, посмотрел на друга. – Кащей знал. Но у него уже не спросишь.

*  *  *

          …Алексей сопровождал бригадира на встречу и до сих пор в мелочах помнил тот холодный вечер, мрачное, совсем не по-весеннему чёрное небо и укрытую тонким дождевиком фигуру их последнего на летний сезон клиента. Его уверенная, слегка высокомерная физиономия не понравилась сразу. С мэром организовавшим эту встречу, они были, как два сапога пара. О чём пошёл разговор, после того как Кащей остался с заказчиком один на один, Алексей естественно не знал, но его поразило тогда странное, если не сказать растерянное выражение, появившееся на лице их железного командира.
          Всё сразу пошло как-то неправильно. Хватало уже того, что заказчика привёл мэр. Удивительно не то, что он выступил посредником, это случалось и раньше, удивительно то, что Хорёк счёл возможным лично сопроводить незнакомого никому человека на встречу с российскими охотниками. В полуаристократичной фигуре местного градоначальника, всегда окружённого минимум двумя такими же надменными  бодигардами, было что-то и от блестящего франтоватого польского шляхтича, помешанного на пышных выездах и помпезных приёмах и одновременно от хитрого еврея ростовщика, с упоением дрожащего за каждый злотый. Его унизительное прозвище Хорёк, говорят, известно было и в самом Белоржечевске.
          Зная, о презрительном отношении «быдла» из обеих русских корпораций, квартирующих в городе, перемещался он исключительно в бронированном джипе редко демонстрируя в приоткрытое окно свою польскую надменность. Имея в родственниках самого господина президента правящей коалиции, он старательно поддерживал соответствующий образ. Были слухи, что родство это весьма шапочное и в «Белоржечевской Хартии» он занимает далеко не самое заметное место, но для Рудни хватало и этого. В общем, увидеть такую персону в обычной забегаловке на краю города, можно было с вероятностью не намного большей, чем встретить там же президента Соединённых штатов. Тем удивлённее был взгляд у Баринова при виде холёного лица с острым, далеко выступающим подбородком и хитро бегающими круглыми глазками, сидящего рядом с ними за плохо протёртым столом.
          К пожеланию заказчика встретиться подальше от любопытных посторонних глаз, Кащей, равнодушно пожав могучим плечом, отнёсся с пониманием. Только вот разговор не заклеился с самого начала…
–Что я должен найти, конкретно?
Хмурый взгляд Кащея не остался без внимания мэра и, зло стрельнув глазами в его сторону, тот вопросительно повернулся к своему протеже.
–Вам не придётся делать ничего противозаконного, – заказчик в свою очередь ответил на взгляд настороженно замершего мэра, будто дожидаясь подтверждения. Словно что-то хотел высмотреть в укрывшихся за густыми ресницами хитрых глазах, но голос незнакомца по-прежнему оставался спокоен.
-Вам необходимо будет пройти по следам научно-поисковой группы, заключившей в прошлом году контракт с одной уважаемой иностранной компанией. Группа не местная, только поэтому Вы о ней не слышали. Нужно найти её и выяснить причину, почему она перестала выходить на связь. Что Вас не устраивает?
–Я не наёмник…
Проходящая мимо немолодая официантка, в залапанной униформе, равнодушно покосилась на их столик, но всё же постаралась быстрее уйти.
–Мы выполняем иногда разные заказы. Но берёмся далеко не за каждый, здесь информации мало даже для первичной оценки. Я уверен, ваших людей уже нет на этом свете. Зиму на болотах пережить невозможно.
Мэр, внимательно наблюдавший за другой официанткой, помоложе, прибравшей и так недлинное платье и наклонившуюся зачем-то к полу, тут же вскинул голову.
–Я же объяснял… Выходит Вы ничего не поняли, господин бригадир?! – он смерил охотника возмущённым взглядом. Его партнёр, недовольно поморщившись, постучал пальцами по столу и опять стало тихо.
–Руслан Тимурович, мы готовы и к такому результату. Необходимо узнать истинные причины гибели группы. Нас эти сведения очень интересуют и мы готовы их хорошо оплатить. Обычные наёмники нас не устраивают по целому ряду причин, к тому же, нам рекомендовали именно Вас, как лучшего специалиста по дальним переходам в этом секторе.
Он говорил мягко и успокаивающе. Открытый почти дружелюбный взгляд медленно скользил по лицам охотников, а от недавней высокомерности не осталось и следа. Вот только от слов его, несло какой-то странной и непонятной Алексею фальшью, хотя вряд ли он объяснил бы, что именно, кроме внешности заказчиков, не нравится ему в этом деле.
Кащей зло ухмыльнулся:
–Я вижу, разговора у нас не получается. В этом районе никто не мог пропасть, лишь по одной причине – туда никто не ходит. Там начинаются фторные болота и любая добыча не стоит такого риска.
Он выпрямился, опёршись о спинку стула и теперь с вызовом смотрел на обоих переговорщиков.
–Либо Вы мне рассказываете всё… Что за группа, чем она занималась, как оказалась там – либо мы разбегаемся. Мне не хочется подводить Папу*, но в чёрную работать я не согласен.
Заказчик принял вызов спокойно. Лишь тонкие пальцы его обеих рук, лежащих на столе, заметно напряглись и Баринов вдруг понял, что это неожиданное волнение, пробившееся сквозь маску напускного спокойствия, будет означать долгий и непростой разговор. Так и вышло.
–Видите ли, Руслан Тимурович…
–Кащей!
–Что, простите?
–Я предпочитаю, когда на работе меня зовут Кащей! Или Вы имеете что-то против?
–Да нет, как скажете...
Взгляд этого странного, невысокого человека с неброской внешностью, опять наполнился властной уверенностью, которую не мог игнорировать даже старательно раздувавший щёки мэр.
–Видите ли, Кащей. Компания, о которой я Вам говорил, не лицензирована для выполнения исследований в вашем районе. В этом вся проблема. В прошлом году она действовала практически нелегально. Но Вам это ничем не грозит, – он поторопился поднять руку, предупреждая возможные возражения, – Вы получите юридически вполне легитимный заказ, согласованный с вашим руководством… 
Он сделал ударение на последней фразе и с откровенно неуместной для этого грязного кабака торжественностью, добавил – от корпорации «Инновационные проекты двадцать первого века»! 
Его довольные чёрные глаза поочерёдно прошлись по всем сидящим, будто ожидая восторженных аплодисментов и у Алексея закололо в груди от нехорошего предчувствия.
–Мы постоянно аккредитованы при центральном аппарате Минздрава РФ. У корпорации имеются все мыслимые лицензии и допуски на проведение любых исследований. Контракт абсолютно законен. Вы просто выполните наш официальный заказ на исследование оговоренной территории и тем самым разберётесь с неофициальным. Это видимо добавит вам некоторые незначительные неудобства, но мы за это очень хорошо платим. Так что слово за вами.
Кащей ответил не сразу, в его расслабленной внешне фигуре Баринов хорошо ощущал терзающие бригадира сомнения. Вот еле заметно дёрнулся мизинец на правой руке, и без того узковатые глаза прищурились ещё больше – смотрят вроде бы в никуда, а дыхание стало почти невесомым, как обычно бывает перед резким прыжком… Баринов слишком хорошо изучил своего командира и теперь не мог понять его молчания. Наконец, Кащей поднял голову
–Название Вашей, видимо очень известной на Земле компании, здесь, мне ни о чём не говорит.
После короткой борьбы взглядов, для Алексея стало ясно, что победить им не удалось. Кащей не встал, как бывало в таких случаях из-за стола, а лишь молча отвёл глаза, высказывая желание продолжить обсуждение. Заказчик примирительно улыбнулся.
–Если Вы настаиваете, Кащей, мы готовы прямо сейчас раскрыть некоторые карты. Я надеюсь, – он многозначительно глянул, на заёрзавшего на жёстком сидении мэра, – наши уважаемые спутники оставят нас на определённое время…
         
Папа* - начальник местной группировки ЗАО «Союз колониальных промышленников»
                   Воронин. Значит просьба была от прямого руководства.
   
*  *  *

          Баринов замолчал, покосился на застывшего Вовку и устало поморщился, дергано и совсем некрасиво, как от острой зубной боли:
–Вот собственно и всё. 
Какое-то время был слышен только вой развеселившегося к ночи ветра. Петрович не соврал, в мельтешащей черноте за окном гулял уже настоящий ураган. Баринов поёжился.
–Кстати, я потом узнавал. Телусское отделение этой корпорации, спустя полгода самоликвидировалось, в связи с отбытием в метрополию. Почему, никто сказать не смог.
Вовка не сдержал вздох разочарования. Лицо его было серьезным и сосредоточенным. Несмотря на лихорадочный блеск в глазах, пьяным он совсем не выглядел.
–И больше ничего?
–Больше ничего.
–Мда-а… жиденько! Но ясно одно, кто-то искал это место и раньше, и в тот раз использовал ваш отряд. Я не верю в такие случайности.
Алексей невесело усмехнулся, по-новому разглядывая приятеля. Разве можно его поставить рядом с тем восторженным и шумным пареньком, сразу после окончания института, вместе с которым они пять лет назад мечтали о полёте на Телус. 
–Тогда я был уверен, что это банальная подстава.
–А сейчас?
Глаза их встретились и Баринов медленно-медленно, покачал головой.
–А сейчас сомневаюсь. Это тогда всё казалось простым. Многие нам завидовали. А зависть знаешь, такая вещь… пусть лучше у самого ничего не будет, но главное, чтобы у соседа не стало. Последнее за это снять не жалко. У нас тогда всё на мази было, пёрло со всех сторон не по детски, аж дух от перспектив захватывало. Ребята планы серьёзные на будущее строить начали, а видишь чем кончилось... – лицо его подозрительно дёрнулось, по нему пробежала мгновенная тень и он отвернулся. Но уже через секунду, продолжил разговор.     
–Только уж сложно всё как-то. Не логично. Я было, к Хорьку через месяц сунулся… куда там. Даже разговаривать не стал, а на следующий день меня эСБэ и цапнуло. Лучше б не ходил. Я после них как вышел, многое и сам понял.
Кащею с самого начала было ясно, что жопа там полная и он всё-таки полез. Не в деньгах видно дело, было что-то ещё...
Он помолчал ещё немного, пережидая надоедливый шум в голове.
–Вот только, с Кащеем уже не поговорить. А он, после всего случившегося на трясине, был в таком состоянии, что мог бы и рассказать. Только мне самому не до расспросов было. Это я сейчас, задним умом крепок. После его гибели, первое время все ночи только об этом и думал, и так крутить пытался, и этак. Потом, как в «гестапо» попал, побыстрее забыть всё постарался.
–А со мной не судьба была поделиться, Вдвоём можь чего придумали, есть же и у меня кое-какие возможности... Или не доверял? Друг называется.
Вовка с обидой взглянул в его сторону и что-то в этом взгляде было такое, что Баринову вдруг стало ужасно стыдно и словно в детстве, нестерпимо захотелось кричать, спорить, оправдываться, лишь бы только его настоящий и единственный товарищ, не смотрел на него такими глазами.
–Вовка, ну что ты городишь… что бы мы смогли? Поздно было уже придумывать, да ещё тебя втягивать.
Баринову и самому было тяжело, от одних только мыслей, – всё ли правильно он тогда сделал, не предал ли память друзей тем, что добровольно отказался от мести. Гадкое чувство собственного малодушия не оставляло всё это время, иногда пропадая, когда он погружался в работу, а после, одинокими вечерами он старательно гнал его от себя, безжалостно заливая коньяком и водкой. Укоризненный взгляд Вовки полосовал не хуже самого острого ножа. Парень давно уже стал для него не только другом, но и младшим братом. И тогда, он просто не посмел переложить на него свою боль, когда мир вдруг перевернулся и стремительно понёсся в пропасть. Разве можно это выразить словами. Алексей понуро опустил голову.
–Не надо на меня так смотреть! Ну, нашли бы мы заказчика… Что ему предъявить? Я даже понятия не имею на каких условиях Кащей залез в эту кашу. Что вообще за утка тот заказчик? Бригадир наш был не последним человеком в группировке, однако это их не остановило. Да ещё мэр в посредниках… А мы с тобой, что кроме пролетарской ненависти выставить сможем? Нечего и рыпаться было. Сам подумай!
Вовка дёрнулся будто собирался возразить, но накололся на усталый измученный взгляд и запал его угас так же нежданно, как и вспыхнул.
–Ну, в чём-то ты прав. Нечего хныкать. Вышло как вышло и кто скажет теперь, что лучше... То, что вас гнали на этот самый портал, – он ткнул пальцем в застывший голографический купол, – сомнений нет. А ведь кто-то потом его нашёл. Флэха вот она и никуда уже сама не гикнет, и юзать её предстоит нам. Странно только, что на тебя никто из купцов не вышел, правильно поспрашать за увиденное.
Он задумался и по старой привычке, резко и часто, задёргал прядь волос.
–Странно…
–Да ничего странного нет. Задание мы провалили, никаких строений, входов, порталов, если мы за ними ходили, не нашли… чего ещё неясного? Какой с меня прок?
О том, что он там видел на самом деле, Баринов теперь не признался бы и сам себе. Вовка конечно друг, но кто сказал, что друзья общаются только друг с другом. Знает один – знает лишь он один, знает двое – возможно бесконечное число вариантов.
–Николаич, тебя всё равно должны были дёрнуть по теме. Вдруг, какой косвенной инфой разжиться.
–Так я теперь думаю, меня ради этого в эСБэ и взяли, скандал с мэром был лишь предлогом. Возможности у кого-то не маленькие, если сам мэр на побегушках. Напрямую расспрашивать только подозрения плодить. А в чёрную кого использовать, больших сложностей нет. ЭСБэ наша, будь она… - он с пьяной ненавистью скрипнул зубами и Вовка вдруг понял, что решение бросить это дело, далось его другу не очень просто, – …за деньги мать родную продаст и не поперхнётся. Все нервы измотали, отвязались, когда наверняка поняли, что я ни в зуб ногой. Ну и зачем я им такой сдался? Зачищать не с руки видимо было, и так вся группировка гудела.
Говорил бывший охотник спокойным неторопливым голосом, но когда лицо его повернулось против света, Вовка вдруг увидел, какими большими и темными стали его глаза. Он засопел, чувствуя в горле предательскую дрожь и пряча вдруг подкатившую жалость, нарочито бодрым голосом произнёс: 
–Николаич, что-то мы заболтались. Пора уже выяснить, почему всех так тянет в эту преисподнюю, – с фальшивым нетрезвым смешком, он опять забрался на своё место и, не активируя периферию тонкого управления, снял паузу, переведя 5D-голографию в топографический режим. Приближая, или удаляя изображение, вместе с Алексеем они принялись изучать карту. За десять минут нашли ещё два, похожих на аварийные шахты, выхода. Из-за проклятых испарений на физической картинке разглядеть ничего было нельзя, хотя в одном месте россыпь крупных камней могла бы, при более детальном качестве изображения, оказаться замаскированным порталом. Голова у Алексея плыла после спирта, наполнив всё тело ленивой тяжестью, но он так и сидел на краю стола, не отводя глаз от голографии:
–Карта у нас не такая подробная была – обычная километровка военная, но всё равно очертания берегов, узнать можно. 
Большинство обозначений были ему не понятны. Несмотря на хорошую инженерную подготовку, ничего подобного он ранее не встречал. В совершенстве владеть техническими регламентами всех стран Звёздного содружества было конечно невозможно, но и признаваться в собственном незнании, особенно сейчас, почему-то очень не хотелось и Баринов невнятно бурчал что-то, о незнакомой и запутанной манере черчения. Повозив пальцем по сокращениям выполненным на неземном алфавите, он вопросительно взглянул на друга.
–Сможем понять, что здесь написано?
–Щас, – Вовка согласно кивнул, но продолжал разглядывать заинтересовавшее его место.   
–А вот до этого острова, вы случайно не добрались?
–Погоди… - Алексей, отгоняя противный шум в голове, старательно вгляделся в карту, – вот скала… с неё Кощей осматривал местность в бинокль. Дальше сплошные болота… Мы двенадцать километров до темноты прошли. Электроника там не пашет, а мехизмеритель все петли наши считал, у него оптимизации нет. Значит по прямой, около восьми выйдет. Какой сейчас масштаб?
Вовка перетянул из командного модуля масштабную шкалу и раскрыл её радиальной сеткой. Начало координат выставил от приметной каменной гряды. Алексей быстренько высчитал расстояние.
–Четырнадцать километров от береговой линии, не удивительно, что Кащей этот островок не увидел.
–Получается вы до приза, совсем немного не добрались.
Вовка увеличил масштаб до максимума, и прищурился, вглядываясь в расплывшиеся контуры сооружения.
–Николаич, а всё-таки, вот эти маленькие загогулины, что могут означать?
Алексей хмыкнул.
–Возможно обваловка, а может сами подпорные стенки так обозначили. Это скорее всего полузаглубленный портал. Давай всё же сокращения попробуем прочитать.
Вовка скопировал несколько фраз и переместил их в накопитель электронного словаря-переводчика. Дождавшись, когда в диалоговом окне вылезли строчки с русскими словами, удивлённо присвистнул.
–Это староимперский «техно-бейсик» Первородных. Давно сдохший, его уже тысячу лет не юзают в содружестве. Что-то по типу нашей латыни. Жди-ка децел, я щас всё через перевода протащу.
Пока он возился с программой мультипереводчика, Алексей продолжал всматриваться в болотистую равнину. Он, не сразу нашёл тот самый каменный клочок, где завершился их поход. На его самой высокой отметке стоял символ похожий на восьмёрку бесконечного множества, вписанную в перечёркнутый от всех вершин многоугольник. Волнистыми и неравномерными пунктирами от него расходились в обе стороны какие-то линии, возможно коммуникации. Голос Вовки отвлёк его:   
–Смотри, вот матрица условных обозначений, ага… иконка нашего домика… и что она означает? – ага, вход в сооружение Ы-АА-сто-сорок три-семь... дальше вообще набор дикой фонетики.
–Погоди-ка, Вов, – Алексей тронул его за плечо, – там, в общей папке файл был, по-моему, с такой же маркировкой.
Вовка едва уловимым щелчком, вышел из карты в общее меню. Глаза, под взлохмаченными торчащими в разные стороны вихрами волос, нетерпеливо полыхнули нахлынувшим азартом.
–Точно! Вот он, этот Ы-АА... язык об него сломаешь. Тоже, кстати, графика. Ну, у тебя глаз, Николаич!
Он нетерпеливо защёлкал по сенсорной панели, и на экран выползла целая сеть сквозных и тупиковых коридоров связывающая различные помещения.
–Да здесь целый подземный город, – поражённый Вовка, даже присвистнул от удивления, –как же его построили на болоте?
–А ты не слышал? У наших галактических «друзей», здесь целые научно-промышленные центры подземные были. Потом, когда у местных полыхнуло, их в первую очередь подпалили. Осквернение священной земли и всё такое… на некоторые территории и сейчас лучше не соваться. «Друзья» строили масштабно, но сам понимаешь, против дубины дикаря, самая новейшая электроника бессмысленный ворох микросхем. В нашем секторе Промзоны, парочка таких открытых развалин тоже сохранилась. Нам как-то говорили, что эвакуация на орбиту прошла относительно успешно только в экваториальной и тропической зоне, где Первородные смогли военную технику применить. В северных широтах с ними покончили в течении нескольких месяцев. Города, заводы, НИИ различные – всё на камень перевели. Дурное дело никогда хитрым не было. Слухи давно ходили – может, что и осталось, в таких вот недоступных местах. Почти сто лет прошло. Резня тут серьёзная была…
Вовка, почти не слушая, продолжал внимательно рассматривать план подземного города. Схема оказалась достаточно подробная. Детально прорисованы двери, лестницы, монорельсовые пути и грузовые магнитные желоба. Вовка открыл экспликацию помещений, и взгляд его окаменел. Только секунд через десять он смог выдавить из себя первое слово:
–Ох-ре-неть!
Какое-то время он смотрел на Баринова, совершенно ошалелыми глазами. Алексей и сам заволновался, перевёл взгляд с его лица на экран и обратно и, наконец, ничего не понимая, спросил:
–Что охренеть-то?
С трудом сглотнув подкативший к горлу сухой ком Вовка, наконец, обрёл возможность говорить. 
–Николаевич, это же оно… то самое… Северное Эльдорадо!
          Когда-то, триста лет назад на Земле, любой американский ковбой знал легенду об Эльдорадо. Из века в век жадными до наживы людьми слагались легенды о местах, где золото лежит под ногами, а чтобы взять его достаточно просто нагнуться. Была такая легенда и на Телусе. Многие неглупые и энергичные люди расстались с жизнью, стремясь прикоснуться к этой священной для каждого охотника Мечте. Таинственные рассказы о приключениях сгинувших искателей сокровищ жили и странствовали по головам, вечно жаждущих лёгкой добычи, людей.
          Бег времени нельзя остановить, как нельзя остановить вращение Земли и рано, или поздно, появлялся новый герой, который набирал новых соратников и опять вёл их в болотистые пустоши под радиоактивные выбросы, под клыки и когти взбесившихся от голода тварей, под смертоносные магнитные арбалеты непримиримых рэев, чьи тяжелые стрелы, на километр с лёгкостью пробивают любой бронежилет. Герой бесследно исчезал, от его спутников оставались лишь имена, а Великая Мечта, как бестелесный фамильный призрак в подвале старинного средневекового замка, опять выскальзывала из стиснутых на последнем рывке холодеющих объятий.
          Но время и не думает не сбавлять шаг и появлялся другой герой, и снова круг замыкался и продолжал своё вечное вращение. Надежда питает легенду, а легенда рождает новую надежду. И нет этому конца, ведь именно надеждой и жив человек...
        Алексей молча смотрел на экран. Вовка приглушённым от волнения голосом, читал вслух:
–Лабораторная сеть номер один. Изменения магнитного поля.
Демонстрационный зал…
Защитный инвентарь...
Помещение для хранения образцов...
Лабораторная сеть номер два. Электромагнитные явления...
Лабораторное строение номер четыре. Тепловые изменения.
Помещение для хранения реагентов...
Помещение для хранения продукции...
Лабораторная сеть номер пять. Продукты воздействия ионизирующего излучения…
Смотри, тут целые складские хозяйства – восхищённо цокал, позабывший обо всём на свете, компьютерщик. 
–Хранилище номер один. Неорганическая продукция;
Хранилище номер два. Органика...
А вот сюда, я точно не полезу, – прокомментировал он с брезгливой гримасой следующую страницу, –хранилище номер пять. Мутации высших биологических форм.
Алексей судорожно вздохнул и Вовка продолжил:
–Лабораторное строение номер шесть. Физика пространственных изменений.
Помещение для хранения продукции.
Лабораторное строение номер семь. Теория и практика временных изменений…
Ничего себе… здесь же добра на миллионы. А может и миллиард целый! – Вовка растерянно смотрел на друга, вероятно, сам боясь в это поверить. 
–Слыхал я байки, что первородные в специальных лабораториях модулируют различные аномалки и даже образцы их изменённых форм получают. Похоже, это одна из таких лабораторий.
С трудом удерживая рвущуюся наружу дурацкую улыбку, Баринов, снимая напряжение, несколько раз с силой надавил ладонями на глаза. Фиолетовые круги быстро разошлись и он поднял голову. Не отошедший от потрясения молодой парень, по-прежнему с ожиданием смотрел на него. 
–Ты весь текст, через переводчик прогнал? Посмотри бланки документов внимательней, может цифровые значки есть. Обязательно где-нибудь год должен мелькнуть.
–Ща глянем, – Вовка торопливо открывал уже все файлы подряд и, не выбирая, загонял тексты в окно электронного переводчика. Довольно быстро он отыскал то, что нужно.
–Вот есть! Расчёт внутренней потребности электроэнергии, ого… четырнадцать с половиной гигаватт, в наших единицах. А вот перевод датировки по нашему летоисчислению – двадцать четвёртое октября тысяча девятьсот пятьдесят второго года, «Телусское планетарное Хозяйственное управление Инновационных Проектов».
Баринов согласно закивал:
–Всё правильно и по времени сходится. Это закрытый лабораторный комплекс, оставшийся на повстанческой территории. Брошенный, законсервированный лабораторный комплекс...
Комната давно уже прогрелась, но Алексею вдруг стало холодно. Он неожиданно замолчал и прислушался. За окном, под глухое завывание ветра, шелестел, оставляя на стекле полупрозрачные потёки, холодный дождик. Редкие пока снежинки, ещё несмело сыпались в падающем свете.
–Многие серьёзные люди, головы сломали на этих поисках... – задумчиво протянул Баринов и, словно почувствовав что-то, осёкся. Он внезапно замолчал и медленно повернул голову. Вовка смотрел на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами.
–Николаевич, ты хоть понимаешь, куда мы влезли?!

*  *  *

          Спать не хотелось, перевозбуждённый мозг требовал общения и добровольно успокаиваться никак не желал. Устав слушать, как Вовка фыркает от ледяной воды в небольшой ванной комнатке, Алексей встал и подошёл к окну. Прикрыв ладонями глаза, прижался горячим лбом к дрожащему от ветра стеклу и застыл, вглядываясь в уличную темноту. Что-то надеялся разглядеть он в этой бушующей мгле, разрываемой редкими пятнами уличных фонарей, в прозрачном свете которых, стаями метались в разные стороны миллиарды маленьких колючих иголок. Наступающая зима старательно покрывала остылую землю первой ледяной изморозью. Поражённый величественным зрелищем, не в силах уже отвернуться, смотрел он в эту неприветливую тьму за стеклом, будто надеясь разгадать там мчащихся предвестников надвигающегося будущего, тайны которого, до назначенного судьбой времени, никому не дано познать.
          И Алексей не знал, что его добрый приятель, безобидный выпивоха и рыбак Петрович, вряд ли выберется этой ночью из жуткого, придавленного слепым туманом леса и никогда больше он не услышит его возмущённых хриплых криков, отгоняющих по утрам, заходящегося в лае Бормана. Он не мог знать, что уже через несколько часов, всего за семьдесят километров отсюда, старший сотрудник Службы Безопасности Шмель, его личный куратор и просто неплохой парень, будет стоять под дождём с неостывшим автоматом в руках и сквозь рваные полосы лесного тумана с тревогой смотреть на брошенный лагерь, на одинокой собачий силуэт застывший возле неразобранных палаток. Беззлобный и весёлый складской пёс Борман, с длинной разодранною раной на боку, будет осиротело глядеть вслед уходящим людям…
          Он не мог знать, что происходящие в разных отдалённых друг от друга местах, не связанные на первый взгляд события, начали уже сплетаться в одну гигантскую временную паутину, которая медленно раскручиваясь, и вовлекая в себя всё больше и больше действующих лиц, перерастёт в конечном итоге в сложную и запутанную ловушку, которой впоследствии предстоит захлопнуться, обернувшись для него неотвратимой, умело расставленной, смертельной ЗАПАДНЁЙ.
          Он с тайной надеждой, будоражащей разгорячённую кровь, вглядывался в этот стылый сумрак и казалось ему, что за самой гранью  света проступают контуры разгадок вопросов, что мучили его до сегодняшнего дня. Он улыбался...

*  *  *

Конец 1 части.

Отредактировано КАРИАН (16-01-2017 10:20:19)

0

9

ЧАСТЬ II. «Охота»

Глава 7. Первая жертва

29 октября 2065 года, 04-30. Пояс Ориона, планета Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская Хартия». Городок Рудня. Доходный дом муниципального фонда – лесной массив и песчаный берег реки Джэрэн-Мо.

       Петрович проснулся ранним утром. Как и всегда на самой границе ночи… время третьих петухов. Что-то спрятанное глубоко внутри, возможно тянувшееся от грехов молодости, а может и вообще из прошлой жизни, уже столько лет упорно не давало спать в это время. Не вставая, он долгим блуждающим взглядом пытался всматриваться в окружающую темноту, скорее угадывая в слабом отсвете уличных фонарей знакомые силуэты комнаты. Вылезать из нагретой постели не хотелось, но и бестолку лежать было невмоготу, предательский морфей не возвращался никогда. В пятьдесят девять лет мечтать о крепком сне глупо… Он сокрушенно вздохнул, спугнув примостившегося на столе сонного таракана, и вытянул из под одеяла руку. Холодный воздух облепил плечо мурашками, стремясь забраться ещё глубже и, Петрович, чтобы не поддаться ознобу, крепко стиснул зубы. Очумелая после вчерашнего веселья голова, гудела в унисон с уличным ветром, как хорошо отлаженная печная труба. Перебрали… это факт. Говорила ведь Нинка... Зря не поверил, умная всё-таки баба, хотя и красивая. Пересушенные губы с трудом растянулись в подобии жалкой улыбки…
       Только раскаяниями сыт не будешь, пора и новый день начинать... да не с пустыми вовсе руками. Радостное воспоминание об оплате за вчерашнее дельце, тут же скрасило мрачное утро и барометр настроения качнулся на высокую сторону.
       Цепляясь за приятные мысли, внезапно подкралась к горлу тошнота. Наполовину разложившаяся фигура порченного рекой покойника, не желающая с первой попытки влезать в узковато прорытую могилу, разом свела на нет воспоминания о трёх литрах чистогана. Выплывшие из памяти испуганные лица ребят, самого Баринова, на чей склад прибежал Петрович с известием о жуткой находке, веселья ожидаемо не добавили. Вспомнилось, как всем полегчало, когда на свеже отсыпанный холмик закатили огромный валун. Среди таких же, торчащих из воды гранитных глыб и был найден прибившийся к берегу утопленник...   
       Не в силах окончательно проститься с одеялом, Петрович приподнявшись, долго тянулся кривым пальцем к выключателю и жёлтый мутный свет залил маленькую комнату.
       Глаза наткнулись на пустую бутылку, сиротливо приткнутую под столом. Перевернув опустошённую посудину, утренний мученик разочарованно встряхнул её. Чуда не случилось. На открытую ладонь, сорвалось всего несколько капель и едва уловимый запах спирта разнёсся по комнате. Ловить здесь было нечего и глаза по привычке уткнулись в старинные настенные часы – большая стрелка, только-только разминулась с маленькой, на четырёхчасовой отметке.
       За окном темно и сыро, как в подземелье. Капли дождя, лениво сползали по стеклу, оставляя причудливые зигзаги, а от завывания ветра по спине прошлась длинная морозная судорога.
       Петрович почесал худой впалый живот, с тоской зыркнул на вчерашний кавардак на столе, топнул ногой на показавшегося таракана и встал. Его заметно качнуло. Стараясь не трясти головой, снял с изголовья кровати большое махровое полотенце и, задержавшись у запертой двери, попадая поджатыми пальцами в войлочные тапки, вышел из комнаты.
       Длинный неосвещённый коридор, был пуст. Только вдали, возле приоткрытой двери общей кухни-столовой, тускло мерцала лампа дежурного света. На этаже проживали ещё одиннадцать таких же ответственных квартиросъёмщиков и бесконечно долгий ряд дверей, едва угадывался в сонном полумраке. Оттуда не доносилось ни единого звука. Все, кому на работу к четырём – ушли… остальные, которым к восьми – ещё не встали.
       Продолжая зябко поеживаться, едва шевеля отёкшими ногами, жертва зелёного змия зашаркала в душевую, смущая дремлющую тишину, шелестом потрёпанных шлёпок.
       Холодный душ, как всегда не подвёл. Петрович закрыл кран и с удовольствием до красноты, растёрся мягким полотенцем. Жить стало повеселее. Ах… если бы не пожадничал вчера…, и сейчас в шкафу на заветном месте, стояла бы стопочка... От одной такой мысли, что-то очень томительное шевельнулось внутри подобравшегося после холодного обтирания живота.
«Может стоило вчера дождаться и забрать весь спирт сразу? А может самому бы провернуть мародёрку утопленника… – Петрович даже остановился. – Эх… если бы не его вечная торопливость…» – но махнув рукой побрёл дальше. Слаб он уже в таких вопросах, ни авторитетного веса, ни денег. А когда-то и сам был не из последних. Получше некоторых знал, как такие дела делаются. У него задрожала щека. Так уж случилось, что кроме себя винить ему оказалось некого. Разве только тех подонков на которых 12 лет назад, перед самым Периметром, нарвались вольные, подрядившиеся под его срочный заказ… после срыва которого, жизнь и пошла наперекосяк.
       Отгоняя мрачные образы, голова сама прислонилась к знакомому дверному проёму. Сквозь глухоту пластиковой створки удалось различить заливистый храп лучшего друга Санька. Он с горькой ухмылкой вслушался; как только с этим духовым оркестром, Нинка спит – его навсегда тайная и пока безответная любовь.
       Вернувшись к себе, бросил на спинку мокрое полотенце и сел на оставшуюся незастеленной кровать. После утреннего моциона, кровь бурно кипела в мозгу. Четыре бутылки у Барина нужно срочно забирать. И больше не жрать чистоганом, а замутить по несколько настоеечек на разных травках, а потом оформить, как полагается эту… дегустацию. Мол, то сё… и понятно с кем… и повод шикарный будет. Да одно слово такое – «де…гу… ста-ция…», уже дорогого стоит. Представив блестящий смеющийся рот тридцатилетней Нинки, в вожделении пожевал сухими губами. Да не такой уж он и сам старый, даже шестидесяти нет ещё. Можно и на поцелуй напроситься, хотя бы на скромный… Нинка она добрая, не будет же Санёк ревновать к нему. Не на шутку взволнованный открывшейся перспективой, будущий дегустатор опять глянул на часы. Ждать придётся до двенадцати, а то и до часу, раньше к Барину и соваться не стоит. Утренние отчёты для складского скупщика – святыня!
       Да только просто так сидеть и ждать, любой деятельной натуре всегда невмоготу. Сколько проблем можно за это время порешать. Проблемы имелись… как, впрочем, у всех серьёзных людей, к каковым Петрович себя безусловно относил. А одно особенное дело, уже вставшее за последние часы поперёк горла, грозившее обрушить все планы на начавшийся зимний сезон, не давало покоя со вчерашнего вечера… – разложенный по вчерашнему утру в Гнилой заводи рыбацкий инвентарь, так и остался на берегу неприбранным. И от противного чувства нерешённой проблемы, которая за ночь естественно никуда не рассосалась, и вряд ли рассосётся и за день… крадущаяся боль, пока словно ненароком, пару раз уже пригладила сердце. Как он мог, старый дурак, забыть на этих чёртовых камнях, почитай все своё рыбачье хозяйство:
«Две раскладухи, два «телевизора»… один, считай, вообще нулёвый... подсак на крепчайшей сталепластовой телескопической ручке, вместительный металлический садок…» – а главное, его гордость, недавно приобретённое самовыдвижное тридцатиметровое удилище, из материала, который легче пуха и прочней титана. В который раз доходя до этого места, он тяжело и длинно вздыхал:
«Крючки, поплавки, грузила…» – менее значимая лабуда, но тоже доставшаяся не бесплатно. Заботливо сложенные в специальном пластиковом ящичке, мелкие причиндалы были оставлены там же, в нише, между двумя крупными валунами.
Петрович удручённо качал головой – денег это богатство стоило немалых. Затянет, нахрен, льдом со снегом… локти потом искусаешь. Ещё раз, глянув на часы, машинально прикинул:
«Два с половиной часа, ну пусть все три – туда. Столько же обратно, всего шесть… к одиннадцати, да пусть к двенадцати – уже в городе. То, что и надо…» – и не поворачиваясь больше к пугающему окну, решился идти. Накрыв постель одеялом, бодро продекламировал вслух.
«Бес зимний с ним… этим утопленником. Закопали и ладно. Бояться нужно живых. А живая душа в такую погоду в лес не сунется. Верняк, полный!»
       Торопливо одевшись, он отправился на кухню перекусить хоть чем-нибудь, тут-то его и поджидал приятный сюрприз. С самого утра ему определённо везло.
«Хороший знак» – радостно потёртые ладони обожгло и мысленная улыбка, едва не переросла в настоящую, пока не очень уместную... На кухне, большой и просторной, возле двух составленных посередине столов, суетился сосед Петро. Он что-то наколдовывал в микроволновой печи, то и дело, подскакивая к старенькому, вполне рабочему разделочному комбайну, развёрнутому вдоль длинной стены.
–Здоровья Вам богатырского, Петро Батькович.
–Здоров Петрович, коль не шутишь.
Непутёвый рыбак в некотором раздумье замялся.
–Задержаться, на сегодня собрались?
Решивший подольститься Петрович, отлично понимал, что любое начальство всегда «задерживается» и никогда «не опаздывает»… а Петька, ставший этим летом большим по здешним меркам человеком – числился уже старшим мастером дневной смены на городской котельной, – последние два месяца всегда начинал работу с четырёх.
–Выходной у меня сегодня, да вот по привычке вскочил… – слегка даже небрежно, словно не Бог весть, какому для себя событию, расплылся Петька и, подслеповато сощурившись, только теперь пригляделся к вышедшему на свет соседу.
–О-о-о!! Да ты я вижу приболемши… тёзка!
В голосе его почудились нотки сочувствия и приободрившийся Петрович, теперь боялся не упустить удобный случай.
–Петро Владимыч, вот… ну, чем хочешь поклянусь, дорогой… разобьюсь, а к обеду верну. Налей соточку, такая немочь с утра накатила, жуть просто. Мне в десять долг отдадут. Четыре баклажки целых, чистогана настоящего. Будь человеком, выручи!
Он замер… чтоб, даже самым слабым хриплым вздохом, не нарушить создавшуюся тонкую ситуацию. Всё зависело теперь от утреннего настроения зажиточного соседа. Петро, жлобистый всё же парень, смерил его долгим проницательным взглядом, прикинул что-то, в рано начавшей лысеть голове и важно изрёк.
–Сотку не дам, проглотишь и уснёшь на старые дрожжи, хорошо если к обеду глаза и продерёшь, но… – наслаждаясь обретённой властью, он покровительственно хмыкнул, глядя на сжавшуюся от тайного напряжения фигуру – грамм семьдесят пять предоставлю. Исключительно по-соседски и для поднятия общего тонуса дальнейших отношений.
–Человечище ты мой золотой!! Вот спасибо тебе, родной! – сразу заметался по кухне Петрович, не пытаясь больше скрывать растянувшую щёки улыбку. Жизнь-то, определённо налаживалась...

*   *   *

       Через двадцать минут после столь успешного разговора, приободрившейся рыбак был уже в пути. На улице сильно подморозило. Зато узкие переулочки, петляющие вдоль сплошных высоких заборов, не давали ветру простора и тот лишь угрожающе гудел сверху, с остервенением бросаясь на крыши домов. Очистив бушлатом заборы подветренной стороны, Петрович споро проскочил частные полузаброшенные к зиме кварталы. Городские окраины встретили его неприветливо, а едва за спиной остался последний дом, он понял, что это было только начало.
       До леса, сразу за объездной городской дорогой, тянулось большое поле. Как-то предприимчивый Хорёк, недавно назначенный в Рудню, попытался распахать его. Аренда техники, гастербайтеры из разорившихся местных племён, влетели тогда мэрии в копеечку. Несколько гектаров успели даже засеять чем-то. Окрестное «вороньё» недолго наблюдало за сельскохозяйственной революцией… Обалдев от людской глупости, и быстренько, известив ближайших соседей, разномастные стаи слетелись на халявную пирушку, и день над полем превратился в ночь. Четверых стрелков заклевали насмерть, остальные, оказавшись умнее, успели разбежаться. С тех пор хозяйничал здесь только ветер. И обнаружив редкую в это время года добычу, он долго не размышляя, радостно на неё накинулся. 
       Задохнувшийся от такой встречи Петрович ссутулился, и глубже занырнул головой в застёгнутый доверху меховой ворот, став сразу похожим на большую насмерть перепуганную черепаху. Шатаясь от особо сильных порывов, кланяясь почти до земли, пока согретый теплом Петькиных миллилитров, двинулся он по едва различимой в темноте дороге. Колючий снег, казалось, бил специально только в лицо, отбирая последнюю возможность разглядеть хоть что-то в этом чёрном свистящем аду. Но вжимаясь в старенький бушлат, Петрович упрямо брёл к чёрной стене спасительного леса.
       Когда древние сниги, вытянулись перед ним в своей стометровой красе, он, не колеблясь, нырнул между гигантами в густую поросль, и по-зимнему мрачная чаща приняла его. И если высоко-высоко, над зелёным хвойным пологом продолжал реветь ураган, то внизу царило настоящее сонное царство. Воздух, тут, почти не двигался. Затаившись между могучими стволами, в паутине тонких прутьев облетевших кустов, он сырым молочным облаком жался к земле, словно ища у неё защиты от разгулявшегося старшего брата.
       Над широкой просекой, с проложенной когда-то грунтовой дорогой, которую давно облюбовал лесной молодняк, висела мутная пелена, а густые кроны, шелестящие где-то над головой, полностью закрывали небо. Здесь было темно и жутко. Пришлось включить фонарь… и мощный яркий луч, тут же увяз, в плотном, как непроваренный кисель тумане, с трудом выхватив, прямо под ногами, утопающую в воде колею, стянутую тонким ночным льдом.
       Нахватав полной грудью лесной прелой сырости, Петрович зашёлся в долгом кашле. Согнувшись от удушливого приступа, ткнулся коленями в стылую землю и на измученных ветром глазах выступили слёзы. Ему вдруг нестерпимо захотелось назад, в общежитие на улице Свободной, в свою маленькую и тёплую комнатку. От жалости к себе в груди запершило ещё больше. Трясясь от кашля и холода, он попытался представить, как вернётся домой, заберётся в кровать и, укутывая озябшие ноги в толстое одеяло, позовёт соседей, лучших своих друзей – Саню и Нинку… и забудет обо всём… Забудет о бушующем, едва не сбивающем с ног ветре, забудет о мрачном сыром лесе, забудет об этой жуткой непролазной темноте, от всматривания в которую ломит глаза, а размытый туманом электрический свет обрывается в пяти шагах...
       Он вдруг очень явственно увидел тот незабываемый, счастливый летний день, когда ему удалось подсмотреть за Нинкой в душе. Длинный коридор общаги… ванную комнату с неприкрытой до конца дверью… и тонкую, едва ли в полсантиметра щель... И прямо перед собой её большие мягкие груди с крупными коричневыми сосками, легко скользящими в мыльной пене меж тонких подвижных пальцев. Сашки дома не было и на всём остальном этаже было по дневному пусто. Зато, как потом смеялись Нинкины прищуренные  глаза, покрываясь странной серо-голубой поволокой и смотрели уже совсем по-другому, едва он принимался за рассказы о своей прошлой жизни на Периметре.
       Поздними вечерами они мечтали о новой жизни и, косо поглядывая на молодого Нинкиного сожителя, Петровичу хотелось думать, что он и сам не такой ещё старый, что дверь в душевую кабинку, осталась приоткрытой совсем не случайно и преступная его любовь знала об этом подглядывании... Забыв на целый миг о холодной лесной ночи, он блаженно и радостно улыбался.
       Уткнувшись в воротник, как в мягкий тёплый респиратор, великовозрастный Дон-жуан старался теперь дышать только носом, и это быстро принесло облегчение. Всё-таки нужно идти! Дорогие и вовсе нестарые снасти, собранные с таким трудом за три непростых и долгих года, никто ему домой не принесёт. Это всё, что у него есть – единственная надежда на завтрашний день. Выгодный, очень денежный договор с Бариновым на всю зиму, уже несколько дней грел душу. Вот она, та самая новая жизнь… можно сказать, что началась уже… и, стоически пересилив подкатившую слабость, вяло ругаясь на собственную забывчивость, Петрович выбрался на просеку.
       Лес защитил от ветра, но идти легче не стало. За ночь, размокшая глина покрылась подмёрзшей корочкой, а пучки жёсткой высохшей травы в изобилие торчащие вдоль обмёрзшей колеи, предательски серебрились инеем. Равновесие удавалось держать с трудом. Ноги немилосердно ползли по сторонам, в отместку за свои мучения, копируя походку неподкованной на льду коровы. Мучитель матерился под нос, но уйти глубже в лес опасался. В такой тьме и тумане заблудиться будет делом нескольких секунд.
       Петрович часто похаживал на заводи ранним утром, темнота и одиночество не страшили его. Но сегодня ему впервые было не по себе. Странное ощущение чужого и неведомого мерещилось в каждом сгустке тени – будто попал в незнакомый, переполненный таинственных угроз лес. Что-то плывущее рядом в непрозрачном сыром воздухе давило на сердце, гоня из дрожащего тела холодную испарину.
       Он шёл, словно по большому коридору из аттракциона ужасов, до икоты боясь оглянуться назад. Ошибся только раз – ещё в начале просеки обернулся… безмолвная ночь тут же сомкнулась вокруг, и он вдруг оказался посреди замурованного глубокого колодца, выхода из которого нет. С трудом подавив приступ паники, Петрович больше не рисковал – шёл, подсвечивая дорогу перед собой, и не оглядывался. Иногда, из-за разросшихся кустов, приходилось скользить по узкой полоске земли, рискуя каждый раз сползти в глубокую колею, когда-то прорезанную колёсами большегрузных машин.
       Шаря по сторонам лучом, Петрович тщётно искал хоть какие-то ориентиры. В белёсой мути ползущей на колею из притихшего, словно что-то замышляющего леса, он совершенно не узнавал знакомых мест. Расчёт был только на разбитый молнией старый карадаг, с выжженной и осыпавшейся сердцевиной – лет двести назад, наверное, такой же могучий, как и давшая ему название немыслимо далёкая Крымская гора. Дерево стояло на небольшой поляне, как раз по соседству с нужной развилкой.
       Растерянно озираясь, через силу заставляя себя идти, Петрович очень надеялся на скорое появление этого главного и последнего ориентира. Но чем дальше забирался, тем меньше оставалось в нём этой уверенности. Навязчивые мысли, как заколоченные по шляпку гвозди, начали болезненно тыкаться голову. Неужели заблудился?! На «Гнилую заводь» ведёт широкая старая дорога, и он никак не должен был пропустить её. Но сейчас почему-то уверенности в этом не было. В угольной темноте, вполне можно проглядеть заросший кустарником поворот, и уйти в другую сторону.
       Там дальше лежал огромный заброшенный карьер. Добыча магнитной руды прекратилась в нём лет двадцать назад, и он был оставлен в том виде, в каком и находился во время разработки. Про него ходили совершенно жуткие истории, о бродящих по ночам душах, оставшихся от погубленных людьми местных жителей. Кто-то ухмылялся, кто-то втихаря крестился, но все знали, как незавидна будет судьба человека застрявшего на ночь в этих огромных котлованах. Подсвеченные в полночь мрачноватым зелёным огнём, тянулись они на многие километры. Зарево, стоящее над лесом, иногда видно даже от Рудни. Говорили, что это неутоленная жажда мести тлеет в мертвецах, бродящих среди осыпавшихся терриконов – годами ждут они своих мучителей, надеясь удовлетворить жажду крови.   
       Петрович, конечно, храбрился, но и ему доводилось слышать странные звуки, несущиеся с той стороны в безветренную погоду, и он со страхом всматривался в силуэты огромных деревьев, почти наяву представляя, как при следующем шаге в свете фонаря вдруг развернётся перед ним бездонный укутанный гробовым сумраком котлован...
       Пришлось сбавить шаг. Томительные минуты казались часами и осторожный охотник, проснувшийся в перепуганной душе старого выпивохи, был близок уже к тому, чтобы повернуть назад – искать заново эту треклятую развилку.
       Он даже вздрогнул от неожиданности, когда в размытом световом пятне появился приземистый уродливый ствол, почти до корней расщеплённый безжалостной небесной силой. Разбросанные в стороны высохшие ветви торчали из омертвевшего остова, как переломанные руки дикой лесной балерины, затянутой в пугающее чёрное трико… словно застывшей в последнем неистовом танце. Вздох облегчения с шумом вырвался из груди. От счастливой слабости ноги едва не подкосились, и Петрович сошёл с дороги, из последних сил прислонясь к высохшему гиганту. Стало ясно, каких трудов и переживаний стоил ему этот поход. Но теперь всё, самая трудная часть пути пройдена. До реки осталось меньше двух километров. Хорошенько отдышавшись, он в последний раз с опаской взглянул на ушедший дальше чёрный тоннель, с теряющейся во тьме колеей. Среди молодого кустарника, прямо перед ним лежал знакомый прогал – путь на «Гнилую заводь»...
       Страх, вопреки всем надеждам, не ушёл. Он словно нарочно растворился в лесном воздухе и проносился теперь внутри с каждым шагом и вдохом. Подсвечивая перевитую жилами корней дорогу, продолжавший отчаянно трусить путешественник старался думать только о забытых удочках, но даже собственные мысли не желали подчиняться ему. Темнота продолжала давить, и если раньше он вполне обоснованно тяготился возможностью пропустить поворот, то теперь в голове плясало вообще непонятно что. Она вращалась, как на шарнире, дёргаясь от любого скрипа, а испуганные глаза измучились уже вглядываться в каждую тень.
       Мелкая лесная поросль подкрадывалась всё ближе. Остроконечные верхушки молоденьких хмар вообще напоминали частокол, за которым мог скрываться кто угодно без малейшего для себя риска быть обнаруженным.
       Неясный силуэт, появившийся в слоистом разрыве тумана, заставил горе-рыбака вздрогнуть и машинально направить туда луч света. Разлапистая фигура, растопырив уродливые руки-клешни, нависла над ним. От неожиданности Петрович поскользнулся и с трудом удержавшись на ногах, шарахнулся в сторону. Перепрыгнув подмёрзшую лужу, едва не выронил при этом фонарь. Бормоча под нос проклятья, медленно выбрался назад. В эту секунду он и услышал короткий не то стон, не то вздох… И вдруг долгий, полный тоски и ужаса вой умирающего зверя, перекрыл шум урагана:
–Ууууо-оуу-уо-оо-оа… – и набравши силу и тут же полетел дальше, эхом исчезая под плотным пологом сумрачного леса. Поражённый путник замер и попытался вслух успокоить себя.
–За периметром тварь воет.
Но звук был слишком отчётливым и когда через минуту повторился ещё ближе, и ещё яростнее:
–…оуу-уу-уууо-оа-а! – самообладание покинуло измученную ожиданием неминуемой беды голову. Ноги мелко задрожали, а лишающая сил дурнота подступила резко и внезапно.
       С ошалелыми глазами, беспорядочно вращая фонарём, перепуганный рыбак тщётно пытался проткнуть лучом белёсую мглу. Круг света, бесполезный в молочной густоте, едва-едва выхватывал перечерченные голыми прутьями столбы молодых сниг. От развесистой хмарины к нему метнулась длинная изогнутая тень. Петрович жалобно охнул, что-то оборвалось внутри и тошнотворный ком, скользнув через глотку, вывалился в рот. Кислотой обожгло губы… его вырвало прямо под ноги. Безропотно согнувшись, он застыл, ожидая тяжёлого ломающего позвоночник удара. Из безвольно разжавшейся ладони юркнул в полёгшую траву фонарь, и мир утонул в темноте. Тянуться за ним сил не было и парализованный навалившимся ужасом, Петрович перестал дышать. То, что готовилось прыгнуть на него из темноты, было страшнее боли, страшнее самой мучительной смерти... Он уже чувствовал на щеках смрад нечистого дыхания...
       Но лес продолжал молчать, а спасительная смерть, которая могла в одно мгновение избавить его от мучений, всё не спешила. Только ветер, далеко вверху, глухо и монотонно бубнил что-то своё, продолжая деловито гнать к югу бесконечные стада чёрных, перегруженных мокрым снегом туч. И сколько лишённый сил путешественник не вслушивался в этот неразборчивый монолог, в изнеможении стоя по щиколотку в ледяной воде и не чувствуя этого, ужасный вой не повторялся. Трясущимися руками, нащупав в жухлой траве пластиковый корпус фонаря, поднял его… и, тут же опять, будто подстерегая, мелькнула тень. Он не смог удержать сдавленный стон, но через несколько секунд, повернул луч ещё раз. Тень снова послушно бросилась в сторону. Ослабевшие пальцы едва удерживали ставший невероятно тяжёлым фонарь, а частые удары в груди давно перекрыли вой непогоды… и только, сейчас, Петрович разглядел перед собой изломанный сук, почти неразличимый в густом тумане.
       Сколько простоял дрожащий рыбак – десять минут?… полчаса?… унимая несущееся вскачь сердце. Долго, встревоженным зверьком, металось оно по ставшей необъяснимо тесной грудной клетке, а возвращённый к жизни человек даже не чувствовал, как по щекам бегут обжигающие слёзы радости.
       Хотя он больше не был уверен в том, что действительно слышал этот зловещий вой, но близок был к тому, чтобы проклясть всё и перед самой рекой повернуть назад, но что-то опять удержало его. Может жалко стало пройденных километров, может, купленной три недели назад новенькой телескопки? И всё же решившись, продолжая настороженно оглядываться по сторонам, Петрович медленно шагнул вперёд...
       Один раз, он, всё-таки, чуть не упал. Потеряв равновесие, смог удержаться, лишь ухватившись за голые ветви вылезшего на тропу кустарника. Холодные шероховатые прутья, как огнём обожгли кожу и на ладони проступили бурые полосы. Но впереди, в лесных сумерках, уже обозначился едва различимый просвет. Вот и река! Вместе со вздохом облегчения, лёгкие наполнились запахом гнилой тины.

*   *   *

       На знакомом песчаном пятачке, жмущемся к массивной гранитной глыбе, было не спокойно. И хотя от бушующей реки защищали разбросанные по мелководью, вросшие в илистое дно камни – от бурных валов, тяжело разбивающихся о них – к берегу летели плотные пригоршни ледяных брызг. Здесь на отмели, в стороне от сквозной трубы основного русла, ветер всё же был не так силён и мучительный скрип деревьев подступавших к берегу, заглушал рёв, пока и не думающего утихать шторма.
       Несмотря на мрачное, уснувшее прямо на земле небо, рассвет медленно отвоёвывал своё и на открытом берегу понемногу светлело. Замершему Петровичу стало казаться, что от воды, исходит какое-то жутковатое потустороннее свечение и он испуганно перекрестился. Вроде ничего опасного нет, но тревожное ожидание захватило его. Он бестолково засуетился. Ага, вот и удочки! Неразложенные, они так и остались лежать в связке на берегу, уже покрытые тонкой оледенелой коркой. И новая, выделяющаяся своей особой толщиной была здесь же. Рядом ящик и моток с обувью. Осталось лишь вытянуть закидухи…
       Петрович заспешил. Поверх ботинок натянул широкие прорезиненные чеботы от ОЗК, быстро скрипнул самодельными липучками и, вдавливая толстой резиной плотный песок, с трудом запрыгнул на первый крутобокий булыжник. Задыхаясь от бьющего в лицо ветра, отчаянно балансируя, чтоб не сорваться в ледяную воду, он добрался до нужного места и вытянул из-под камней первый «телевизор». Пусто!
       А вот во втором, что-то затрепыхалось… «Что-то» внушительных размеров. Но сейчас не до этого. Не тратя времени на разглядывание, Петрович, уже с трудом перескакивая по скользким камням, заторопился к берегу.
–Дома разберемся, что там… на стол, или на чучело? – едва слышно, посиневшими от холода губами, бормотал он. – Всё! Дело сделано!
       Только непонятная тревога почему-то не проходила. Наплывами подкатывала к горлу, не давая успокоиться, продолжала теребить сердце и настойчиво гнать куда-то дальше... Всматриваясь в речной сумрак, он и сам видел, что на берегу за ночь произошли какие-то изменения и старался не думать об этом, не понимая ещё, какие именно. Соскочив с последнего одетого речной гнилью валуна, не разбираясь, свернул мокрые сетки «телевизоров» прямо с пойманной добычей. Дрожащими руками пристегнул к связке с удочками и только сейчас, слегка отдышавшись, решил, наконец, осмотреться. Опять достал фонарь. Ведь что-то не так, как должно было быть. Что-то не так. Только что?!
       И вдруг он понял... Лицо его побелело, а мелькнувшие в фонарном свете белки глаз наполнились кровью. Страх цепкой костлявой лапой, больно и увесисто, совсем по-хозяйски ухватился за сердце. Камень... большой круглый... тот самый, который вчера с таким трудом прикатили от леса бариновские парни, установив на могилу отбитого у реки покойника… – лежал в пяти шагах от его ног. Без сомнения тот самый… Вот и полоска фиолетового вкрапления, на тёмном граните, напоминающая парадную перевязь.
       Очень осторожно, словно боясь потревожить кого-то отдыхающего, Петрович направил фонарь туда, где должна была быть могила. Камня не было. Место он не мог перепутать. Вот большая гнутая сосна-снига… вот ложбина между выступающими толстыми корнями… осталась даже свежая, неаккуратно разбросанная земля...
       Зияющий чернотой след от огромного булыжника, как магнитом потащил к себе, заставляя перебороть оцепенение. Едва передвигая негнущиеся колени, Петрович подобрался ближе. Липкой лентой уже вязался по рукам и ногам страх – первобытный и ничему не подвластный.
       Он стоял на краю почти круглой норы и не имел сил заглянуть в её чёрное, разверзшееся нутро. Наконец, медленно поднял фонарь и уже с осознанной обречённостью нажал кнопку. Вырвавшийся из темноты луч осветил бугристую землю с висящими подрубленными корнями, неровно расцарапанные края, обрывки знакомого упаковочного материала, а внутри…
Петрович застыл, широко открытым ртом глотнул воздуха, длинно и тонко закричал и бросился, не разбирая дороги, в угрюмую тьму подступающего к реке леса. Могила была пуста... Через секунду, на мокром слежалом песке, осталась только цепочка неглубоких следов.
       На одном дыхании он влетел в заросли  растущего по опушке кустарника. Голые ветки хлестнули по лицу. Петрович не обращал внимания. Кусты кончились и между стволами деревьев бежать стало легче. Пару раз споткнулся… упал… быстро вскочил… и не останавливаясь, побежал дальше. Потом шёл, не в силах унять бушующую бурю в груди… потом опять бежал, бежал сколько мог… а потом опять шёл, задыхаясь и сипло выпуская через открытый рот, перегретый горячей кровью воздух.
       Деревья расступились и беглец выскочил на просеку с заброшенной лесной дорогой. Обессиленный и запыхавшийся, обнял ближайший ствол. Долго хрипел рвущимися от напряжения лёгкими, считая каждый удар загнанного в безумном марафоне сердца.
       Свет от утреннего неба уже просачивался и сюда. Туман почти исчез и дышать стало свободнее. А вместе с темнотой, понемногу начал отступать таящийся в ней страх. Сознание медленно приходило  в чувство, постепенно, сначала с опаскою, стали возвращаться разлетевшиеся вместе с безумным бегом мысли. Но вместе с ними в голову опять полезли разные истории о туземных шаманах и колдунах, вспомнились жуткие рассказы об оживших мертвецах, о странных, встречающихся на болотах людях, лишённых человеческой речи... Полуфантастические, иногда просто сказочные страхи, сплетясь в единый клубок, разом атаковали его и Петрович в исступлении замотал головой, стараясь отогнать навязчивые видения.
–Допился… Нужно уходить сейчас же… ведь говорил Дыр что-то насчёт диких собак… Чёрт с ними с удочками! Возьму кого с гладкостволом* в провожатые и вернусь днём.
Он вздрогнул от особенно сильного треска и прислушался. Где-то вдалеке медленно, видимо цепляясь за соседей ветками, падало дерево.
–А могилу явно кто-то откопал, по краям ещё срезы какие-то. Жаль дождь следы размыл, можно было бы проследить… Ну, Баринов, сможет... обязательно сможет. Николаич мужик справедливый. Нужно только, скорее к нему… опять людей собрать, тогда и не страшно будет, – пытаясь подбодрить себя, он разговаривал вслух и всё больше храбрился. От найденного спасительного решения тут же стало легче, второй раз выйти на берег было выше его сил... Воспрявший Петрович, не откладывая всё в долгий ящик, быстро поднялся и, временами опять переходя на бег, уверенно зашагал по проступившей в темноте дороге. Поскорее прочь! Как можно дальше от этой страшной реки. Но далеко уйти он уже не смог...
       Неожиданно сильный порыв ветра, особенно удачно раскачав сливающиеся в вышине кроны, кинулся вниз и, срываясь с кустов, швырнул прямо в лицо плотную охапку мокрых листьев.
Петрович оступился, нога соскользнула и, нелепо взмахнув руками, раскорячившись, словно препарированная в школьной лаборатории лягушка, рухнул ничком на холодную землю. Плохо соображая от тяжёлого падения, попытался скорее подняться, но руки разошлись на мёрзлой глине и он с головой ушёл в глубокую, укрытую лишь тонким льдом колею.
       Странно урчащий негромкий звук не привлёк, по началу, его внимания. Обожжённое холодом тело, сделалось непослушным и отказывалось подчиняться. Кое-как удалось встать на четвереньки. Утробный, клокочущий рокот раздался уже совсем рядом и Петрович, наконец, услышал его. Он испуганно поднял голову и обессилено застыл. В пяти шагах перед ним, беззвучно скаля полоску крупных жёлтых зубов, была собака. Что-то очень похожее на собаку… большое и тёмное, уже пригнулось и изготовилось к прыжку.
       Последним, что успел увидеть Петрович, перед тем, как жёсткие челюсти сомкнулись на его горле, были бесформенные безобразные потёки застывшей и уже чёрной крови, на том месте, где на искажённой нечеловечьей ненавистью морде, должны были быть глаза...

*   *   *

…с гладкостволом* - буферная зона за укреплениями и минными полями Периметра, является частью демилитаризованной полосы, где запрещено свободное ношение любого оружия. Даже на охотничье, требуется особое разрешение и согласование с муниципальной властью.

*   *   *

Отредактировано КАРИАН (06-03-2017 12:15:20)

+2

10

Глава 8. Новые проблемы

29 ноября 2065 год, 8-10. Планета Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская Хартия». Городок Рудня. Российский промышленный район. Склад частного торгово-закупочного предприятия «Премьера».

          Утром, наскоро перехватив по чашке чая, с куском заскорузлого чудом сохранившегося в холодильнике мяса, друзья расстались. Обсуждать в подробностях вчерашнюю находку сил не было, бессонная ночь вымотала обоих. За коротким завтраком решено было взять таймаут, выждать пару месяцев, пока страх не притупится. Достаточно оставить у Алексея на складе коммуникатор, без которого, ставшая смертельно опасной флешка гарантированно не откроется и можно спокойно заниматься привычными делами. Только совсем уж неблагоприятное стечение обстоятельств могло натолкнуть кого-нибудь на мысль о совместном их использовании. Конечно, правильнее было оставить в столе сам электронный накопитель, который, наверняка, запомнил тот же Тарп, но жадно горящий взгляд компьютерного вундеркинда перевесил все доводы и решил этот вопрос с молчаливого согласия Баринова. Скупщику выпускать флешку из рук было также жалко, но другу он доверял как себе.
–Скажешь, у меня бросил, нафиг, типа, она нужна такая. Даже лучше будет, правдоподобнее… – напоследок продолжал накачивать его Вовка. Флешь-карту компьютерщик аккуратно пристроил среди сваленных прямо на пол, всевозможных микросхем, – вот она в общей куче валяться, типа, будет. Пускай сами зубы ломают, если кому приспичит.
Он загадочно и неожиданно хитро улыбнулся:
–Потом разберёмся что с ней делать.
Баринов протянул руку.
–Хорошо. Всё делаю, как решили. Я сейчас на склад, по пути только к одному кадру заверну, может за ночь что из товара наклюнулось и после обеда опять у тебя. Постараюсь пораньше, если всё спокойно… я тебе перед выходом из дома отзвонюсь.
          Больше не задерживаясь и, чувствуя, что уже опаздывает, он выскочил на улицу. Прокоп жил почти по пути, только уже на территории «Союза». Лишний крюк не требовался, что было особенно важным, учитывая противный, хотя и приунывший с ночи ветер. По скупо освещённым неоновыми фонарями улицам, Баринов достаточно быстро добрался до места назначения. Первую зимнюю ночь, коммунальная служба города можно сказать выдержала. Перебоев с уличным освещением пока не было, несмотря на то, что пересекал он далеко не самый благоустроенный квартал.
          Необычно большой для Рудни коммерческий семиэтажный дом, с пристроенной ко входу каморкой вахтёра, вскоре проступил из темноты. Считалось, что дом этот используется, как общежитие для рабочих и служащих «Союза», но за плату наличными место для проживания мог получить практически любой человек, готовый расстаться с шуршащими бумажками и неважно в каком виде – эквадорском, или деревянном… да хоть и в «зеленом». И Баринов совершенно справедливо полагал, что таким счастливчиком может стать не только человек. В прошлом году здесь снимала комнату Ксу-Ашэр, пока с его помощью не переехала ближе к центру. Такой район всё же не самое подходящее место для одинокой девушки. Светилось не больше трети окон общежития. Баринов осторожно заглянул в тёмный стеклянный проём сторожки и, никого не увидев, прошёл в подъезд. На втором этаже направо по коридору и жил Прокоп.
          За внутренней дверью входного тамбура, его окутал тяжёлый и тёплый воздух давно не проветриваемого человеческого жилья. Прелым нестиранным бельём был пропитан весь первый этаж, свежей масляной краской несло откуда-то сверху, из полуподвала под лестницей тянуло старой мочой и свежий привкус хлорки не мог полностью перебить её удушающую аммиачную вонь. Довершая общую картину, ко всему этому примешивался едва уловимый запах бытового газа и подгоревшего лука. Баринов поглубже уткнулся в поднятый воротник и бегом поднялся на второй этаж. Свернул по длинному плохо освещённому коридору направо, миновал тускло святящуюся давно не мытую светодиодную панель с планом этажа и, пройдя ещё три двери, уткнулся в нужную ему комнату. Механически взглянул на коммуникатор.
«Двадцать пять восьмого…», – с неудовольствием отметил он и, протянув руку, наткнулся на корни проводов торчащие из того места, где обычно ставится домашнее переговорное устройство. Растерявшись, Алексей ещё раз сверился с номером комнаты. Подсветив мобильным экраном, разглядел табличку «Тридцать шесть», прикреплённую под самым потолком. Наскоро отдышавшись после быстрого подъёма, он громко постучал в металлическую покрытую блестящей грязно-зелёной краской, дверь...
          Дом жил своей обычной жизнью. Из соседних дверей доносился звон посуды, скрежет отодвигаемой мебели, откуда-то нёсся визгливый разговор на повышенных тонах, видимо супруги уже с утра не поделили что-то… Гулкий металлический стук Алексея, перебивая все остальные звуки, чужеродным телом вклинился в устоявшуюся гармонию. Подождав секунд двадцать, Баринов постучал снова... Ответа не было. За дверью продолжала царить мёртвая тишина. Алексей устало прислонился к стене и задумался.
«Либо он так догнался, что дрыхнет без задних копыт. Либо, ещё что-то…
Как раз об этом «ещё что-то…» думать и не хотелось и он, что есть силы грохнул о дверь кулаком. Реакция последовала незамедлительно, только не та на которую рассчитывал утренний гость. Соседняя дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель высунулось раскрасневшееся женское лицо
–По голове себе постучи. Дятел недоструганный… Щас быстро охрану вызову.
Перебранка с профессиональной домохозяйкой в планы Алексея не входила. Сплюнув от досады, он повернулся и медленно пошёл к лестнице.
–Я тебе щас поплюю! Верблюд, какой сыскался… – почувствовав лёгкую добычу, едва прикрытая коротким и тесным халатом, рослая баба выскочила в коридор.
–Ща быстро доплюёшься! – уже на лестнице, донеслось до него. – Зинка, ты видела урода двугорбого?!
          Задержавшись на пролёте второго этажа, Алексей зачем-то подождал пока впереди стихнут торопливые шаги спешащего на работу постояльца и хлопнет входная дверь на улицу. Потом осторожно, стараясь не громыхнуть тугой дверью, выбрался из подъезда. После угарного запаха химической атаки, любой ветер был уже не страшен. Скорее по инерции он приостановился, в сторожке светилось окно. За освещёнными шторами виднелась сидящая фигура вахтёра. В принципе страшного ничего не случится, даже, если его и запомнят… Что-то действительно паранойя разыгралась. Но всё равно, Баринов надвинул шапку и ссутулившись вышел из скверика. Пора было двигать на склад. Почти не встречая прохожих и без того редких в это время,  стараясь выбирать проходы посуше, он побрёл в сторону рабочего района. Вместе с отступающей ночью, всё заметнее сбавлял свою ярость и ветер.

*   *   *

          Через сорок минут после ухода Баринова, в конце улицы показались три, вразнобой, раскачивающиеся фигуры. Медленно продвигаясь под неустанными ударами ветра, обходя совсем большие и глубокие лужи и, игнорируя те что поменьше, они с трудом добрались до подъезда. Встречающиеся пешеходы брезгливо перебегали на другую сторону. От троицы несло таким густым перегаром, что в пору было задуматься, как они вообще могут сохранять вертикальное положение. Одна из этих фигур, средняя и, пожалуй, самая неустойчивая, едва-едва переставляющая непослушные ноги, была Прокопом. Прислонив безвольное непослушное тело к стене, один из собутыльников надолго завис под дверью, безуспешно пытаясь открыть её. Тугая пружина, в начале лета установленная взамен хлебнувшего воздуха вакуумного доводчика, долго и умело сопротивлялась. Несколько раз, открытая было дверь с грохотом захлопывалась, вырываясь из непослушных рук. В соседних окнах шевелились занавески, любопытные головы появлялись и быстро исчезали, уяснив причину шума. Наконец, дверь была зафиксирована, преодолена… и бравая троица ввалилась в тёмный подъезд. Пьяные выкрики наполнили узкое пространство лестницы. Поминутно спотыкаясь, кляня подъездную темноту, уличную погоду и друг друга, они добрались до второго этажа. Долго возились с дверным брелоком, часто роняя, едва не растоптав небьющийся пластик. Наконец и последняя преграда была преодолена, и на этаже установилась тишина. За дверью какое-то время раздавался приглушённый стук опрокидываемых стульев и более мягкие звуки падения человеческого тела. Наконец, стихло и там.
          Очень скоро дверь злополучной квартиры открылась и два человека, один из которых тащил на себе другого, спустились вниз. Молодой смугловатый парень невысокого роста и коренастого сложения, одетый в сильно запачканный, хотя и совсем новый чёрный зимник, бросил за спину быстрый и настороженный взгляд. Убедившись в отсутствии зрителей, легко открыл входную дверь и вытолкал бесчувственного товарища наружу. Здесь, вполне натурально изображая пьяного, разве что излишне часто спотыкаясь, быстро поволок его за собой, свернув в первый же проулок.
          Прокоп, в верхней грязной одежде, так и остался лежать поперёк неразобранной кровати. В полумраке небольшой комнаты хорошо было видно, как на полу в метре от его ног, постепенно раскручивалась крошечная мерцающая воронка. Пока слабенькая, словно вымотанная за бурную ночь милицейская мигалка, отбрасывая на стены меняющиеся световые пятна, она медленно наполнялась голубым холодным сиянием...

*   *   *

          В начале девятого, измученный бессонной ночью и продолжающейся непогодой, Баринов топтался возле высокого забора склада. Долго пришлось ждать ответа на сигнал голосового вызова, трамбуя продрогшими ногами тонкий слой снега, укрывший подмёрзшую к утру грязь.  Электронный замок лишь щёлкал вхолостую – оббитая металлической полосой небольшая калитка проделанная в одной из створок тяжёлых распашных ворот, была заперта изнутри вручную. Наконец, она приоткрылась, и заспанная физиономия Сашки Китайца показалась в проёме.
–Ой… Николаич! Я тебя в камеру не угадал – растерянно забормотал кладовщик.
–Спишь, хунвейбин?! Время девятый час...
Отпихнув его с дороги, Баринов прошёл на территорию.
–Где ребята?
–Не было никого. Я с шести на ногах… то да сё… никого нет… и прикорнул малость. Ты уж извини, Николаевич.
Преданные глаза Китайца светились такой искренностью, что Баринову оставалось лишь махнуть рукой. Внимательно осматриваясь, Алексей неторопливо шагал к ангару. Семенивший за ним в лёгкой курточке Китаец, не поворачиваясь, ткнул за спиной универсальным пультом, спуская соленоид дверного замка. Зарывшись по самые уши в задранный тоненький воротник, он мечтал уже заскочить в тепло, но опасался сделать это первым. Баринов с раздражением покосился на его помятую физиономию. Как ни старался владелец склада выглядеть спокойным, он ощущал тревожную лёгкую дрожь, нащупывая в кармане корпус старого коммуникатора.
–Как ночь прошла? Был кто?
–Да.
Баринов едва не споткнулся и, стараясь не выдавать волнения, замер в ожидании ответа. Китаец перебрав что-то в уме и трясясь от холода, с глуповатым видом повернулся к нему.
–Точнее нет – не обратил он внимания на излишнюю сосредоточенность Алексея. А тот опешивший от такого объяснения, тут же забыл об осторожности.
–Как это?!...
–Тут так вышло, понимаешь… часа в три дзинькнули в калитку, камеру снегом залепило хрен разберёшь. Вроде стоял кто-то, ну я пока собрался, никого уже и не было. Я даже на улицу выглядывал, пусто в обе стороны. Могли уйти, могли в тень спрятаться. Ну, я закрылся от греха подальше и карабин приготовил на всякий случай... Вроде обошлось.
–А, Борман? Учуял? Где он кстати?
Только сейчас Баринов сообразил, что Борман, обычно первым прибегающий к воротам с радостным лаем, встречать хозяина, сегодня не вышел.
–На пару, что ли, дрыхните?
–Николаевич… Дозвониться тебе вчера не смог… Игорь Шмель его забрал –
Ну, который, куратор от гестапы...
Обе брови у Алексея удивлённо приподнялись и он нетерпеливо отмахнулся
–Знаю я кто такой Шмель… дальше что?!
–Он после семи пришёл. Сказал, что пёс охотничий срочно нужен.
–Совсем костоломы обнаглели – старые обиды напомнили о себе и Баринов зло ощерился, –какого хрена ты ему собаку без меня отдал! Мог бы хоть для приличия позвонить… ведут себя… точно как гестапо!
Съёжившийся от холода и ещё больше от неприятного тона, Китаец, жалобно протянул:
–Недоступен ты вчера был…
–Я не тебя имею ввиду.
–Так Шмель просил передать, что какая-то шишка приезжая, на охоту собралась. Ты сказал в курсе и договор с тобой типа есть. Он Бормана уже брал.
–Всё равно, могли бы со мной согласовать. Нашли блин, охотничью собаку, – ощущая собственное бессилие, продолжал непонятно на кого яриться Баринов.
–Извини Николаевич, как ему отказать было? Себе дороже выйдет. Кто ему мог помешать меня в КПЗ сунуть, а ты недоступен… а на складе тогда кто остался бы? Нормально и без Бормана отдежурился. Завтра к вечеру обещал вернуть.
Китаец всё равно чувствовал себя виноватым, и это быстро смягчило Баринова. Он помнил, что рабочий ком для экстренной связи остался с вечера на зарядке, значит шансов дозвонится точно не было.
–Ладно, пошли в ангар, а то в сосульку превратишься. Больше голый не выходи. Зима пришла.
Кладовщик забежал вперёд, придерживая тугую дверь. Алексей, всё ещё хмуро, бросил.
–Это всё?
Китаец молча пожал, сведёнными от холода плечами.
–Всё вроде.
–Ладно, с ночью ясно. А где дневная смена?
–Понятия не имею… и не звонил никто, что задержится.
–Сам позвони. С Гориллой ладно, мог заболеть, всё же промок вчера. Тарп, если с Прокопом удачно посидели, может до двенадцати не появиться...
По сердцу царапнуло неприятным подозрением, оставшимся ещё после напрасного посещения жилища Прокопа. Могло что-то с обоими случиться? Умом понимал что такого не должно быть, но необъяснимая скребущая боль из груди уходить не торопилась. Скорее всего ужрались так, что где-то заночевали вместе. Гайдук, на редкость, крепкий парень.
–Попробуй сначала с Дыром связаться и Тарасик сегодня обещал быть.
Широко раскрытые зрачки Китайца осветились радостным пониманием окончательного прощения.
–Сделаю!
«Да-а… кличку он точно не за глаза получил» – непроизвольно отметил Баринов и отпустив кладовщика прошёлся по опустевшему к зиме складу. Лишь один ряд высоких стеллажей был полностью завален запаянными в полиэтилен тюками. Главная головная боль прошедшего сезона...

          Баринов всегда подозревал, что в любом начинании важнее опыта ничего нет, а процесс его приобретения дело небыстрое и обязательно индивидуально-наживное. Учиться на чужих ошибках мало у кого получалось, сам Алексей о таких счастливчиках не слышал. Лето прошло и он с удивлением стал подсчитывать убытки. Получалось, что весь прошедший год, включая зимнюю подготовку, он работал именно на них. Казалось что проще – купил подешевле, продал подороже… ан не так всё просто. Сложного на самом деле ничего нет, но к середине сезона у него на стеллажах почему-то оказалась нехватка одного товара, а к концу, зависла уйма другого.
          Патронов для боевого и охотничьего оружия он закупил явно недостаточно – они приказали кланяться разочарованным покупателям ещё в июле. Стоило, как видно, взять мелкооптовую партию в пятьдесят тысяч. Если и осталось бы, товар гарантированно ликвидный, зато цена на пять процентов привлекательнее, чем за приобретённую им розницу в семь тысяч. Которых к тому же и хватило едва на четверть сезонных продаж. Ничего теперь умнее будет…
          А вот зависшие на складских стеллажах пятьсот наборов лёгкого обмундирования, ввергали его в настоящее отчаяние. За всё лето, удалось распродать только восемь комплектов. Один оставил себе, а второй для ровного счёта подарил Вовке, отчего тот пришёл в такой восторг, что на пару дней скрасил купеческую тоску Алексея. Шикарное развитие американского мультикама восхитило его продуманной системой надёжного механического кондиционирования, интегрированной с удобной разгрузкой. Высокие и мягкие берцы на крепких ботинках, отлично обеспечивали вентиляцию ног, а противомоскитное ультразвуковое отпугивающее устройство, даже в условиях повышенного магнитного излучения Промзоны, действовало практически безотказно. Всё бы хорошо, только это чудо заграничной военно-технической мысли, притащило на себе больше пяти миллионов деревянных рублей убытка. Сожрав практически всю реальную наличку.
             Ослеплённый красотой и удобством НАТО-вского обмундирования, Алексей даже не торговался. И без того отличная оптовая цена в триста сорок зелёных(американских) эквадоров, при среднерыночной в пятьсот российских*, казалось, с гарантией обещала немалый приварок. Теперь он понял плохо скрываемые довольные улыбки продавцов. Обижаться нужно было только на себя. Чем объяснить, что Баринов, отходивший по диким землям четыре с половиной года, не учёл довольно простой вещи. Самый привередливый вольный охотник, не говоря об обычных сезонных работягах, порванный костюм предпочитает латать, а вот, к примеру, повреждённый ствол – предпочтёт обменять на новый. Конечно, ствол повредить сложнее, чем порвать тонкую ткань, но всё же это не гимнастёрка прошлого века и даже не камуфляжная «цифра» двухтысячных… По сравнению со старыми образцами, иногда встречающимися на бэушном рынке, значительно улучшенная износостойкость современных материалов, вполне может поднять активный эксплуатационный срок до трёх-четырёх сезонов.
          Алексей находился в растерянности... Неделю назад, знающий о его проблеме Крюк, намекнул на наличие одного непростого человечка, готового взять сразу сто пятьдесят комплектов, а к концу декабря ещё столько же. Грустная перспектива распродавать эти остатки ещё лет двадцать пять, заставляла Баринова усиленно метаться в поисках выхода из экономической ямы. Хитроватые глазки Крюка прощупали его не один раз, пока он не выложил самого главного. Человечек тот, оказался чужим и очень далёким – настоящий варяг, аж из какой-то китайской корпорации – трудно произносимое название которой, упорно не желало запоминаться, то ли «Сунь чо в чай…», то ли «Вынь чо из чая…». Алексей плюнул и перестал ломать голову.
          На языке здешнего закона, это имело немного другое название – «нелицензионная форма использования частного денежно-материального фонда». Звучит вроде и не особо грозно, но о возможных последствиях, лучше на ночь не думать. Баринов сразу растерялся и не сообразил поинтересоваться, как такой загадочный башибузук мог выбраться на «Премьеру», и только сейчас, это вдруг обеспокоило его. Сделки такие требуется проводить втайне, а знают о ней уже трое и неизвестно, сколько ещё будет знать. Всевидящее око родной Службы безопасности, хлеб жрёт не напрасно. И хотя Алексей всех рабочих и сотрудников «Премьеры» подбирал лично… и по случайному алгоритму событий, отметая многочисленные, порой излишне навязчивые рекомендации, но гадливое и тревожное чувство взгляда из-за спины, покидать его не собиралось. На большой крюк к Крюку насаживаться ужасно не хотелось, но деваться видно некуда. Прозвище главного скупщика «Союза» быстро заиграло в его глазах совсем иными красками… 
          Продавать придётся с дисконтом даже от опта. Потеря десяти эквивалентов на каждом комплекте, итогом выльется в девяносто тысяч деревянных прямого убытка (когда-то он был счастлив работать три месяца, за такие деньги), но перспектива присыпать финансовую пропасть хотя бы наполовину, заставляла задуматься. Это означало быстрый возврат в оборот почти трёх миллионов рублей! Хорошие деньги. На Земле Алексей о такой сумме мог разве, что мечтать и то во сне. Но для серьёзной работы этого мало. Значит с модернизацией склада придётся повременить...
          Серьёзный план развития Алексей стал продумывать только сейчас, когда стало приходить понимание.  Летние мечтания на такой план мало походили. Как там классик, организатор экономического бума на одной шестой части суши писал – …успехи пьянят, у людей начинает кружиться голова от успехов, они теряют чувство меры**. Баринов вполне мог бы сесть за собственное продолжение – …и наступает жестокое похмелье после головокружения от таких успехов…
          Нужна чётко продуманная стратегия. Как воздух нужен новый павильон для розничной торговли повседневной мелочёвкой и не столько ради небольшой, зато устойчивой прибыли, сколько для привлечения постоянной, а главное разнообразной клиентуры. Без этого не выжить. Конкуренция жестока и безжалостна. Навскидку не поймёшь, где выиграешь, где проиграешь, а под лежащего прапорщика, как известно, портвейн сам не течёт. Алексею помнил эту незамысловатую аксиому ещё с обязательного офицерского контракта. Чем шире размахнёшься, тем шире и загребёшь, а там и кусок пожирнее оказаться может. Неизвестно что, где и когда выстрелить может... Диверсификация рисков, всё должно быть по науке, итить её в припять… а если это выразить человеческим языком – не клади все яйца в одну корзину сразу. Сейчас дошло. Эх если бы не его жадная глупость! Дорвался с голодухи, что называется до лёгких денег. Всю ликвидность в красивое тряпьё вбухал, прибыль уже сосчитал.  Хорошо, хоть потратить не успел, в долги не влез. Даже подумать теперь страшно…
          Снабжение самое слабое место земных оккупационных войск, а в Российском контингенте традиционно… в других странах нет такой сумасшедшей коррупции на низовом уровне. Конечно, проблемы с дефицитом даже самого необходимого были везде. Главная опасность ушла в прошлое, а с ней и зелёный свет на снабжение с Земли… Администрация любого из консульств делала каменные лица, едва речь заходила хоть о каком-то официальном военном строительстве. За всё время колонизации, на Телусе, в земной зоне контроля не было построено ни одного военного производства. Даже повседневную форму, не говоря о боевом оружии, приходилось тащить с далёкой митрополии. Жёсткий лимит на любую безделушку с пометкой «ВС» отслеживался самым тщательным образом. Межконсульские объединённые комиссии буквально носом пропахивали таможенные терминалы и военные склады. Никаких военных производств на Телусе больше не будет. Слишком много крови впитала эта земля за последние сто лет – Первородной, почти божественной крови. Человеческая цивилизация медленно, со страхом оглядываясь на старших братьев, расползалась по планете и главным событием для любого снабженца из действующей в Промзоне организации, до сих пор оставался приход грузового межгалактического борта…
          От правильно налаженного снабжения зависит многое, иногда даже слишком многое... Алексей навсегда запомнил ту безумную неделю, когда измотанные бесконечными стычками с дикими, двинулись они на прорыв из Дальних Земель, имея сто восемнадцать патронов на семь стволов. Трижды, всем отрядом, пересчитывали они перед последним броском своё богатство. В памяти навсегда остались подрагивающие от напряжения руки Кащея и виноватый взгляд командира отведённый в сторону, когда из его почерневших ладоней посыпались в протянутый бариновский подшлемник шестнадцать зеленоватых цилиндриков, а не семнадцать, как стоящему рядом Серёге Копылову. Сколько же он готов был отвалить тогда за этот маленький кусочек металла – пускай призрачный, но всё же лишний шанс остаться в живых? Сможет кто-нибудь назвать эту цену, настоящую цену последнего патрона…
          Сегодня Баринов вырвался из этих страшных тисков. Два дня назад он зафиксировал свою электронную подпись на договоре. Концовка звучала просто и буднично:
«…не позднее 21.02.2066 года, обязуемся поставить на склад ТЗО «Премьера» сорок стандартных ящиков с патронами серии ПУ-5.45Н. Всего по номиналу восемьдесят шесть тысяч четыреста штук…». Вот так! Теперь всё для него имеет другую цену. Всё посчитано и заранее проплачено и нет больше нужды считать до шестнадцати и семнадцати. Всё ушло в прошлое. Навсегда затерялось в утренних туманных переходах и в холодных ночёвках у горящего костра, навсегда растаяло вместе с последними выстрелами на том проклятом болоте. Вместе с прежней жизнью кончился и прежний Барин… Цена последнего патрона больше не стала интересовать его.
          Новое время, притянуло за собой и новые приоритеты. Моральных угрызений на тему глупого местнического патриотизма, так волновавших охотника Барина, у лицензированного скупщика Баринова не должно быть и в помине. Венец творения, основное мерило успеха – прибыль и рентабельность. Торговля не имеет границ и национальностей. Алексей понял это быстро, может это цинично, но это теперь его жизнь, а тот кто не понял, тот до сих пор с трепетом ждёт начала весны, собирая и подлатывая нехитрую амуницию, мечтая прикупить в долг лишнюю сотню патронов, среди которых может оказаться и тот, последний, самый главный. Теперь Баринов знал – нет ничего невозможного! Серьёзные дела проворачиваются не только с хохлами и пшеками. Даже с далёкими китаёзами заключаются сложнейшие многоходовые сделки, только делаются они под крышей самой Безопасности. Ей можно. У «великих» свои дела и возможности, у простых людей, свои…

          Из подсобки послышался возмущённый голос Китайца, который уговаривал дежурную по общаге, подняться и хоть пару раз приложиться кулаком по двери в комнату, не ко времени оглохшего Дыра... Не став дослушивать этот нервный диалог, раздосадованный осмотром стеллажей, Баринов прошёл в офисную часть ангара. В кабинете, – небольшой комнате с окном, уселся в кресло, подтянул стационарный видеофон и, покосившись на дверь, быстро бросил в ящик стола стоивший ему столько ночных нервов коммуникатор.
          Работать совершенно не хотелось. Он с ненавистью покосился на толстенный Журнал продаж, специально оставленный на столе. Дел было по горло, только мысли разбегались в стороны и незаметно собирались возле этой злополучной флешки. Он до сих пор не мог понять, радоваться, или горевать по поводу её приобретения. Слишком огромен был кусок, в рот такой не затолкать и никакие медицинские надрезы щёк не помогут, а вот насмерть придавить, такой массой, может запросто. С кислой миной на лице, он всё же подтянул к себе журнал.
«Надо хотя бы Крюку отзвониться и можно слинять, а завтра возьмусь…»
Неожиданный гудок видеофона заставил его вздрогнуть. На экране кроме бегущих полос ничего не было, а вот номер, появившийся в окошке определителя, заставил придавленное настроение пригнуться ещё ниже. Через секунду Баринов слушал отрывистый и неприятно скрипящий голос своего «прямого и непосредственного»…
–Ну, что Барин! Рот твой раздери, я гляжу, самому от тебя звонка не дождёшься?
Семён Акопович Крезин, более известный под кличкой Крюк, был как всегда галантен и краток. Как он, со своими откровенно блатными замашками, исхитрился ужиться со Службой безопасности, набитой бывшими ментами и гэбэшниками, как единственный рабочий автобус в час пик, было загадкой не только для Баринова. Вот и сейчас он опешил, Крюк и раньше не отличался вежливостью, но сама форма вопроса, а главное интонация с какой он был задан, здорово напрягли его. Показывать этого было нельзя, главное теперь побольше бодрости в голос.
–Доброе утро, Крюк!
–Кому может и доброе... только боюсь не нам с тобой. Ладно давай о делах, потом про погоду… Имеешь что сегодня, на мой интерес сказать?
Алексей совсем растерялся. Неужели что-то знает… этот чёртов Крюк. Он уже немного изучил старого уголовника. Врать было опасно, у «старшего» дела с самим Вольским, что угодно проверит вмиг, но и на обычный разводной лохотрон, налететь было б обидно.
–А, что сегодня? Ночь пустая. Знаешь же, какое время, если что и появляется, то одних переговоров на неделю... Так что конкретного-то ничего…
Про Глыбу пока можно умолчать, окончательной договорённости нет, это нормально. Баринов старался говорить спокойно, чтобы не выдать подскочившего волнения. Хорошо, из-за непогоды видеосигнал блокирован. Но на другом конце трубки, что-то уловили и без видео.
–Прямо таки ничего? А чего заменжевался так? Точно сказать нечего?
Баринов похолодел.
«Начинается…»
Мысли предательски разбежались. Может, ну его всё нах… взять да и рассказать... Перед глазами всплыло по детски открытое лицо Вовки, укоризненно поджатые почти детские губы… Подстава получится. Нет! Всенародно избранным депутатом становиться не хотелось, по крайней мере, не сейчас. Собравшись, Алексей решил твёрдо придерживаться намеченной с Вовкой линии, нужно только, как можно расплывчатее. Трубка настороженно сопела.
–Слушай Крюк, я действительно не совсем понимаю. Тебя, что-то конкретное интересует, или ты так… для порядка. Намётки у меня кое-какие есть, но так… пока преждевременно…
–Ладно, расслабься, намётки у него… – Крюк явно был доволен произведённым впечатлением. Трубка закашлялась таким же противным и скрипящим, как и голос, смехом.
–Кха-ха-ха... Кха-кха... обоссался поди?
Баринов терпеливо ждал, пока тот просмеётся, а старший скупщик вдруг моментально посерьёзнел:
–Я к тому веду базар, где сейчас твоя знаменитая собака клыки и когти точит? Или ты попоровозить на гестапу, втихую удумал? – хрипящий голос опять налился холодом и твёрдостью.
«Так вот оно в чём дело…», – с облегчением подумал Баринов. Как он мог забыть. Обязан же докладывать о любых действиях происходящих вокруг склада, тем более, если в них засветилась Служба Безопасности. Крюк очень ревниво относился к любым не согласованным с ним контактам. У них, в верхах, свои игры.
–Послушай Крюк, честное слово я сам только что узнал. Мне дежурный десять минут назад рассказал.
Баринов теперь старательно подбирал слова.
–Шмель пришёл после шести, когда меня уже не было. А мой остолоп не смог позвонить. Шмель, говорит, был, как на дрожжах. А потом забыл дятел. Я ему уже отсыпал… ну, дежурному, конечно… – не очень натурально хихикнул он. Пытаясь выглядеть спокойным и уверенным, Баринов решил позволить себе такую шутку.
–Вот хотел тебе сразу сообщить, да на секунду из головы вылетело.
Голос Баринова облегчённо окреп и самое неприятное, что Крюк это заметил.
–А ты чего вдруг такой весёлый стал. Ещё что в пазухе припрятано?
Баринов мысленно послал проклятие в свой адрес. С собеседником вроде Крюка, нельзя так непозволительно расслабляться.
–Да нет, просто испугался немного. Думал, что-то серьёзное случилось.
–И решил поржать, как конь педальный? Ты что, вообще не в теме?!
Затягивая паузу, Крюк продолжал выматывать нервы у Баринова. Услышав его опять сбившееся дыхание, Крюк ещё больше подлил керосину.
–Ты знаешь, для кого эта охота?
–Нет – сразу же отозвался Баринов – знаю только то, что мне Китаец рассказал… дежурный мой, – поторопился пояснить он, – Шмель ему говорил вроде, про какую-то шишку. Это всё, – Алексей облизнул, успевшие пересохнуть за короткий разговор губы и голос его налился не осознанным до конца беспокойством. – Случилось что-то?
Баринов вдруг отчётливо понял, что настоящие неприятности только начинаются.
–Случилось... – медленно повторил Крюк и снова замолчал, явно наслаждаясь чужим нетерпением и страхом, а Баринову оставалось только ждать. Наконец, трубка опять захрипела:
–Группа Шмеля шестой час не выходит на связь. Их тринадцать человек и почти у каждого индивидуальный спутниковый ком. И все отрубились.
Крюк опять на какое-то время замолчал.
–Мне уж маякнули насчёт тебя. Просили нажать, может ты в понятиях, куда они дёрнули. Связь обрубилась в десяти километрах от берега Гнилухи. Обе вертушки из-за ветра, топчутся на приколе. Какой чёрт их понёс туда в такую погоду? Тебе косоглазый твой, точно ничего больше не рассказывал?
–Да нет, вроде, что знаю тебе всё передал.
–Вот именно, что «вроде». Ты подготовься, скоро к тебе опер со следаком подкатят. Смотри лишнего не базарь. Рот, как кукла, открывай только по их знаку. Сам понимаешь. Пригласи-ка этого китайца. Он по-русски-то мычит?
Пока Китаец по большей мере однозначно: – нет… не знаю… не видел… не говорил… – продолжал по-русски «мычать» в трубку, Баринов успел прокачать ситуацию.
          За пропавшую шишку могут и головы полететь, смотря от степени её шишкастости. Как всегда крайние появятся и появятся быстро. Главное, теперь не попасть в их число и вести себя нужно очень осторожно. Чёрт бы дёрнул этого Шмеля забрать именно Бормана. Колыхнувшаяся жалость к пропавшей собаке, быстро сменилась злостью. Самого бы не обвинили – скажут ещё, спецом мол такую собаку ненатасканную подсунул. Теракт, ити твою припять! Вот же блять… Закрыв глаза Алексей туго обхватил виски руками и тут его разобрало по-настоящему. Недавняя проблема с найденной флешкой, уже перестала казаться такой опасной. А расслабляться нельзя… Ему вдруг ужасно захотелось переговорить хоть с кем-то, рассказать о том, что случилось этой ночью, о звонке Крюка… что там, на самом деле, хотела эта хитрая уголовная тварь, уж больно неоднозначные провокационные вопросы задавал. Случайность? Баринов не сразу сообразил, что Китаец давно закончил разговор и теперь не сводит с него вопросительных глаз. Ткнув ему в руки испачканный ночью плащ, Баринов отпустил парня и в задумчивости замер перед видеофоном.

*   *   *

          Сосредоточиться ему не дали. Только начавшие собираться мысли прервал короткий стук, дверь распахнулась и в комнату заглянул кладовщик с круглыми от испуга глазами. Он сразу посторонился, пропуская вперёд двух посетителей. От одного их вида, у Алексея заныло где-то в самой глубине живота. Два крепких, моложавых на вид мужчины в одинаково длинных, почти до пола чёрных плащах, неслабо забрызганных снизу снегом и грязью. На их гладко выбритых физиономиях читалась только одна мысль – «делал ты что, или нет – неважно, всё равно ответишь».
–К Вам, Алексей Николаевич! Из Службы безопасности… – неуверенным голосом сообщил перепуганный Сашок и, дождавшись момента, когда оба посетителя прошли вглубь комнаты, постарался за их спинами незаметно выскользнуть в ангар.
–Останься пока! Тоже можешь понадобиться.
Китаец замер с занесённой через порог ногою:
–Я дверь прикрыть хотел.
          Он суетливо хлопнул дверью и, заметно став меньше ростом, прислонился рядом с ней к стенке. Алексей быстро пришёл в себя от первого потрясения. Теперь он был благодарен Крюку за этот, поначалу так напугавший его звонок и постарался ненавязчиво присмотреться к вошедшим. Казавшиеся на первый взгляд абсолютно одинаковыми, они на самом деле разнились довольно сильно. Стоящий чуть впереди и ближе к Алексею был пониже ростом и поквадратнее в плечах. Его прямоугольный подбородок придавал ему вид тупого американского сержанта, но глаза, глубоко спрятанные под выступающими вперёд бровями, быстрые и колючие, за пару секунд успевшие охватить всю комнату и обшарить самого Алексея с ног до головы, говорили об обратном. Алексей, встретился  с ним взглядом и смог в полной мере ощутить его пронзительную цепкость и жёсткость. Второй СБэшник был выше ростом и заметно стройнее. Его тонкая жилистая шея торчала даже из-под поднятого воротника, а длинные костистые пальцы говорили скорее о невероятной ловкости и выносливости, чем о физической силе, но менее опасным он от этого не выглядел.
          Он снял надвинутую на глаза кожаную кепку-дегольку и отбросил назад упавшие на глаза длинные тёмные волосы. Большой хищный нос свисающий над верхней губой, вкупе с тонкой шеей над чёрным воротником, делал его похожим на сердитого взъерошенного грифа. Глаза его пробежались по пустому столу и упёрлись в переносицу Баринова. Он вообще вёл себя более свободно, чем первый и пододвинув стул, плотно, по-хозяйски уверенно, сразу уселся на него.
«Видимо старший» – догадался Алексей. Он уже и сам подобрался как пружина, за внешне расслабленным видом стараясь скрыть охватившее его напряжение. Баринов понимал, что сейчас, от этого разговора, возможно, будет зависеть его дальнейшая судьба и, не отвлекаясь на посторонние мысли, с тревогой ждал его начала.
–Вы, Баринов Алексей Николаевич? – спокойный хрипловатый баритон второго, очень подходил к его мужественной орлиной внешности. Получив утвердительный ответ, говоривший, всё же счёл нужным представиться и сам:
–Старший следователь Службы Безопасности Шулындин Сергей Фёдорович. Оперуполномоченный Гришин, – кивнул он на молчаливо стоящего товарища и убрал в карман раскладное электронное удостоверение сотрудника Безопасности «Союза».
–Вы в курсе, по какому поводу мы у Вас?
Алексей лишь на мгновенье замялся и, переосмыслив ту же всплывшее желание соврать, утвердительно кивнул. Он решил, что розыгрыш наивного простачка никаких козырей не даст, вводить его в курс дела никто не будет, а вот разозлить, выглядевших и так не самым добродушным образом, гестаповцев, может гарантированно.
–Мне только, что звонили, предупредили, чтобы я Вас ждал.
Гриф довольно усмехнулся, оценив откровенность собеседника.
–Ну и отлично. Тогда перейдём сразу к делу.
Он повернулся к оставшемуся чуть сзади сотруднику:
–Забирай дежурного, думаю, тут несознанки уже не будет, а я пока побеседую с главным свидетелем.
Пододвинув стул ещё ближе, Шулындин устроился поудобнее. Меховую кепку с толстым кожаным козырьком бросил на стол, прямо перед собой. Несколько сорвавшихся капель, долетели до Алексея и он непроизвольно убрал руки вниз.  Дождавшись, пока за выходящими закроется дверь, Шулындин начал: 
–Время терять не будем, у меня его не так много. Расскажи для начала всё, что сам знаешь.
Он достал сигареты и, не спрашивая разрешения у хозяина кабинета, закурил. Колючие злые глаза уставились на Алексея и тому осталось только пожать плечами:
–Да я собственно десять минут назад узнал, что вчера вечером Шмель… то есть Игорь Сергеевич Шмелёв, куратор наш… от вас… – Баринов сбился и не сразу нашёлся, как поправиться, проклятое «гестапо» так и рвалось с языка – ну, то есть от службы Безопасности, забрал мою собаку.
Заглянув в непроницаемые, не выказывающие никаких эмоций глаза собеседника Алексей, решил уточнить
–Официально склад открыт до девяти, но зимой, когда работы нет, мы закрываемся обычно в шесть.
«Гриф» не сводил с Алексея тяжелого взгляда и Баринов вдруг заволновался, предчувствуя возможный подвох.
«А вдруг про флешку узнали?» – похолодело у него внутри. – «Но как?»
Но если что и было, безопасник не собирался пока раскрывать карты.
–Ты знал, для чего старшему оперуполномоченному Шмелёву понадобился твой пёс?
–Я не знал даже, что он ему вообще понадобился. Он пару раз забирал Бормана… это кличка собаки, но тогда звонил заранее, предупреждал, чтобы мы его не кормили, ну и всякое…
Следователь, продолжая прожигать Алексея сузившимися злобными глазами, воспользовавшись его заминкой, нервно перебил:
–Как часто он забирал твою собаку? Почему именно её? Она какая-то особенная? Что я из тебя, всё клещами вытягивать должен.
Тон, каким это было произнесено, был довольно угрожающим, но таких вопросов Алексей не боялся. Он уже понял, ничего у грозного Сбэшника нет, поэтому изображая некоторое недоумение и даже растерянность, он излишне торопясь и сбиваясь, бросился отвечать:
–Да он, Шмель… ну то есть Игорь Сергеевич, четыре раза брал Бормана. Борман местная полукровка, смесь с восточно-европейской овчаркой. Они достаточно преданны и умны, а Шмеля он ещё щенком знал, – Баринов поздно понял двусмысленность вырвавшейся фразы и его бросило в пот. За неправильный «базар» можно и ответить и, теперь он заторопился ещё больше, – ну, то есть это Борман был щенком, когда у нас Шмель… то есть Игорь Сергеевич проверку первую проводил, ну и привык к нему. У них даже, по-моему, определённая симпатия сложилась, если можно сказать так... Борману любая прогулка нравится, совсем молодой ещё. Вчера он забрал его без предупреждения. Почему, я не знаю. Я был здесь… почти до шести и сам узнал об этом только утром. Это всё. Даже не знаю, что Вам ещё рассказать.
Эсбэшник слушал его с каменным лицом и лишь покачивающийся мысок сапога, выдавал его внимательное нетерпение.
–Кто был на складе в момент прихода нашего сотрудника?
–В это время здесь должен был находиться только ночной сторож. А как там было на самом деле. Я с ним даже поговорить толком не успел, – Алексей развёл руками, – может кто из посетителей, или других рабочих задержался. У нас сейчас нет строгого режима. Вам об этом лучше у самого Китайца спросить.
–Спросим, спросим. Только не в твоих полномочиях советы давать и указывать мне, что делать – строгий следователь под конец разговора, уже беззастенчиво пытался прожечь на Алексее дыру, – со всех, если надо спросим. Так спросим, что мало хрен покажется! Унести не сможете! Понял?!
–Понял – потупившись кивнул Алексей. С чувством облегчения он уже сообразил, что разговор заканчивается. Это действительно оказалось так и Шулындин поднялся. Алексей поколебавшись немного, встал следом.
–Кто сейчас есть на складе, кроме вас двоих?
–Когда Вы подошли, никого не было, а сейчас не знаю. Сменный дежурный должен подойти.
–Почему так поздно? Во сколько у вас обычно пересменка?
Сверлящий взгляд опять упёрся в Алексея и он мысленно чертыхнулся: – «ну какого хрена ляпнул… кто за язык тянул?»
Теперь необходимо было отвечать.
–Он вчера по другому делу задержался, я разрешил ему сегодня чуть позже прийти. Работы сейчас всё равно нет.
Алексей внутренне подобрался. Вот он самый опасный момент разговора.
«Сейчас начнётся – где задержался? С кем? Зачем задержался? И понеслось…»
И всё для этого сделал он сам, своим тупым дурацким языком. Не надо бы следователю знать про его ночные гешефты. Баринов замер. Но Шулындина, на его счастье, это сейчас не интересовало. Тот лишь усмехнулся. Они одновременно думали об одном и том же. В другое время прожжённый следователь, может быть и уцепился, не упустил бы возможности пощекотать нервы мутному скупщику, а при некоторой удаче, ещё и подвесил бы на крючок. Сначала мелкий, для затравки, потом больнее и глубже… Профессиональное чутьё всё же взыграло и он стал рассматривать Баринова более внимательно.
«Явно нервничает. Хотя видно что не глуп, понял что у меня ничего конкретного нет». 
Следователь заметил и тёмные круги под глазами, признаки буйно проведённой ночи, но цепляться с вопросами не стал. Что может делать ночью здоровый симпатичный мужчина, к тому же имеющий на содержании хоть и небольшой, но самый настоящий публичный притон. От последней мысли, губы его непроизвольно скривились: «А бабам такой, наверное, нравится. И ведь будут липнуть сучки без всяких вознаграждений, угроз и шантажа… Смог даже в торговлю женским телом влезть, ясно, что не без помощи Крюка, а может и Шмеля… Но всё же, хваткий парень. Такой мог бы пригодиться».
Шулындин когда-то проходил службу во Втором главном управлении ОСБ России и опыт оперативно-следственной работы имел огромный. Сергей Фёдорович видел и понимал, чем обеспокоен Баринов. Ночная жизнь складов не являлась для него какой-то неимоверной тайной… но в конце концов здесь имеется свой куратор и грубо влезать в сферу деятельности влиятельного и резкого Шмеля, ему не хотелось. Пропажа связи ни о чём пока не говорила… Да и время, откровенно говоря, на это не было. Ещё раз окатил скупщика ледяным бескомпромиссным взглядом, на всякий случай, на будущее, – вдруг ещё раз свидеться придётся, он решил откланяться.
–Если, что узнаете, вот моя персоналка на столе, незамедлительно звоните в любое время суток, – выдержав паузу, он ещё раз с ударением произнёс, – повторяю, в любое время!
Углядев движение Алексея, он остановил его взмахом руки
–Провожать меня не надо, я ещё с ночным дежурным пообщаюсь… интересно же, где Вы могли так вымазаться.
Он усмехнулся, увидев мелькнувшую тень, исказившую на миг красивое лицо дамского любимчика и не прощаясь, тяжело закрыл за собой дверь. 
          Алексей, пока не определивший – пронесло уже в этот раз, или ещё нет, примостился к столу и настороженно выдохнул. В конце концов, какое ему дело до пропавшего чиновника, к тому же, если он действительно пропал. Завтра может пьяные в дымину объявятся, а тут гестапо уже пепелище готово устроить… Ну их, к чёрту. Свои проблемы решать надо. Баринов посмотрел на часы, взглянул на стол, где его поджидал злополучный Журнал продаж, поколебавшись немного, встал и открыл сейф. Вылил остатки из почти пустой бутылки в примостившийся там же стаканчик. Не раздумывая, одним глотком опрокинул его. Поморщившись, пережидая обжигающий коньячный дух, бросил в рот пару маленьких сухариков. Не усаживаясь больше в кресло, Баринов поднял трубку стационарного видеофона...
          Но сегодня был явно «день недоступных абонентов». Через пару минут, единственным, что удалось выяснить, было известие о том, что Дыр и Горилла находятся вне доступа. Тарпаган поддержал уже сложившуюся за это утро традицию и тоже не ответил. Напоследок, их общую славную компанию не подвёли и Прокоп с Петровичем.
–Этого-то где черти носят? Даже за спиртом не идёт. Что ж сегодня творится-то? – зло чертыхнулся Баринов, закрыл офис и осторожно заглянул в дежурку к Китайцу. Следователя там уже не было.
«И здесь одни понты, «спросим-спросим», вот же блять… одно слово – гестапо!».
Он криво усмехнулся, коньяк заметно прибавил бодрости.
–Сашок, я на обед, потом по делам. А ты, по-любому, сиди этим стахановцам дозванивайся. Если, что важное, скидывай на рабочку. Всё, бывай.
И тут только Барин вспомнил, что его рабочий коммуникатор, благополучно забытый им вчера вечером, ещё продолжает заряжаться. Он вернулся, открыл дверцу стола, куда была выведена розетка, для зарядки видеоблоков и отсоединил трубу от адаптера. Оценив заполнившийся уровень батареи, сунул комок во внутренний карман плаща. Ещё раз, махнув напоследок Китайцу, выскочил за ворота. Прячась под высоким забором от ветра, он скорым шагом пошёл к дому.
          Усидеть на одном месте было сегодня невмоготу. Голова грозила разорваться от переизбытка распиравших её мыслей. Звонок Крюка с его дурацкими и опасными намёками… приход следователя с его не менее опасными вопросами… известия о Шмеле, о взятой им собаке, о пропавшей начальственной шишке… о всей той безумной кутерьме которая раскрутилась вокруг этого и едва не затащила и его самого в свой водоворот, отодвинула ночную проблему с флешкой на второй план.

*   *   *

…пятьсот российских*– ЦБ России и ФРС США имеют собственные квоты на эмиссию эквивалентных денежных единиц (за основу покупательной способности общегалактической земной волюты взят доллар США, как основной резервной волюты на тот исторический момент – эквивалентный доллар, на сленге, эквадор). Также как и сейчас, главные банковские и казначейские структуры выведены из под юрисдикции правительственной власти своих государств. Квоты на эмиссию исчисляются в зависимости от объёмов ВВП, международных резервов и других ликвидных материальных ресурсов (например, разведанных и доказанных, востребованных на рынке месторождений). Определяет размер квоты специальное Земное отделение Межгалактического финансового департамента (МЭФ ОЗ), работающее под прямым контролем обоих Первородных консулов. Покупательные возможности эквивалентных долларов, рублей, юаней, йены, евро и других национальных волют равны и торгуются 1х1 с учётом комиссии. В пределах Земной экономической системы меняются лишь их текущие курсы к собственной внутренней волюте. По отношению к волютам других государственных образований Звёздного содружества, они торгуются на Общегалактическом валютном рынке. В объединение государств с равнозначной волютой (типа современной зоны Евро) входят лишь около десятка самых развитых цивилизаций Содружества.
1 эквивалентный рубль = 30 рублям(деревянным), примерно, без учёта ежедневной курсовой волотильности.
 
…успехи пьянят, у людей начинает кружиться голова от успехов, они теряют чувство меры** – перефразированная в памяти главного героя цитата из речи И.В.Сталина «Головокружение от успехов. К вопросам колхозного движения, 2 марта 1930 г.»

+2


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Западня. Далёкий мир, недалёкого будущего