Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Меч Тамерлана. Книга вторая. Мы в дальней разлуке


Меч Тамерлана. Книга вторая. Мы в дальней разлуке

Сообщений 11 страница 20 из 182

11

Вездеходчик написал(а):

Вводное слово.


Таки да! Дякую.

0

12

Глава 5. Лиза

«Ты посетить, мой друг, желала
Уединенный угол мой,
Когда душа изнемогала
В борьбе с болезнью роковой…

Я не хочу любви твоей,
Я не могу ее присвоить;
Я отвечать не в силах ей,
Моя душа твоей  не стоит.»
Кондратий Рылеев

Одна тысяча девятьсот четырнадцатый год не выявил победителя и «маленькой победоносной войны не» получилось. Молох войны, как страшное кровавое чудовище, пожирал все новые страны и народы. Русский не одолел германца, но и тевтону не хватило силушки пересилить русского. Германец отвоевал кусочек Польши у самого краешка Российской империи, а русская армия твердо поставила свой сапог на вершины Карпатских гор, согнав австирияков с Галиции. Казалось, что исполнилась вековая мечта великорусского племени: объединить под своим державным скипетром все наследие Киевской Руси. Но враг думал по-иному, и обе силы замерли в ожидании кровавой схватки в следующем году.
Николаю в ту пору стукнуло восемнадцать, и парень чувствовал себя совсем взрослым. Поиски Наталки продолжались, но прежнего энтузиазма уже не было, напротив, возникло стойкое ощущение, сто девушка сама не ищет встречи с ним. И если она жива, то появиться не ранее, чем сама этого захочет. В чем причина таких «пряток» он не понимал, но было обидно. Приближалась дата турне по южным окраинам России и волей-неволей поиски должны быть прекращены. Накануне отъезда парень вновь поделился своими сомнениями с Джембазом. Тот неожиданно взорвался:
- Ты, паря, уже определись: едешь ты или не едешь, с нами ты или сам по себе. А то «если бы, ба кабы».., тьфу! – старый грек смачно сплюнул на землю желтой, от жевания табака, слюной. – Ты с дворником говорил?
- Не-е-т. – протянул Коля.
- То-то! А ведь с этого надо было начинать. Дворницкая порода – особая. Они все про всех в своем квартале знают и немало секретов в себе хранят. Ежели, какой непорядок заметят – обязаны квартальному докладывать. На то он и дворник! Коли случилось что, а он молчит – не иначе мзду получил.
Последние слова грек произнес в пустоту: Николки уже и след простыл.
Ахметку он застал скалывающим лед с тротуара возле соседнего особнячка.
- Тебе чего? – спросил он хмуро.
А Николай, хоть и готовил вопросы, пока шел сюда, все забыл. Вылетело из головы, поэтому начал он как какая-то мямля:
- Мне бы… это… спросить хотел.
- Ну, так спрашивай, коли по делу пришел. А нет – так скатертью дорога, неча людей от дела отрывать.
- Что случилось той ночью, когда два трупа из соседнего особняка вынесли. Куда пропала девочка, что там жила? Почему не было официального расследования?
По мере того как Николай говорил, голос его обретал силу, а мысли четкость. Старый татарин, напротив, ссутулился, прятал глаза и, в конце концов, отвернулся и принялся с удвоенной энергией скалывать лед. Зло бросил через плечо:
- Не видал я ничего! А, ну, проваливай, пока я полицию не вызвал.
Николка подошел к старику, развернул его за плечо к себе и сильно встряхнул:
- Полиция совести твоей не поможет. Рассказывай!
Дворник неожиданно сломался, видимо устал столь тяжкую ношу носить в себе.  Сбивчиво и торопясь, словно настал его последний час, принялся рассказывать о той трагедии, что до сих пор не давала спать по ночам. Закончил он жалобными всхлипами:
- Ох, Аллах не простит грех мой, что взял я на свою душу. Недолго мне осталось, пусть хоть ты, паря, узнаешь правду. Куда князь девицу дел, по правде, не ведаю, в вот барина и дружка мого энтот аспид заколол, немчура бородатая, точно. И душеньку мою, зореньку мою увел. Под чужим именем ласточка моя  в чужих краях обретается.
По мере рассказа Николай ощутил, как пусто становиться в его душе. Будто что-то упорхнуло из его тела. Если Кронберг Наталке замену нашёл, то, значит, уверен – подлинная Наташа уже не появится. Боль от потери любимой была невыносимой.
- Бестолочь, недоумок, сопляк! Даже любимую девушку защитить не смог! – говорил он кому-то, кто сидел у него глубоко внутри, когда он, шатаясь как пьяный, шел обратно в шапито, ставшее для него вторым домом. Надо же, клял он себя, убийца Наталки был у него в руках, и он его отпустил! В том, что Наталка убита, он ни капли не сомневался. Иначе, зачем этому титулованному убийце весь этот маскарад с подменой девиц? Слез не было, а была бешенная ненависть  к кровавому маньяку Кронбергу и досада на себя, что не защитил, не уберег свою любовь. Пока он шёл от прежнего, весёлого и и немного наивного Николки оставалось всё меньше и меньше. Назад вернулся суровый, решительный и ожесточившийся человек.
Уже вечерело, теплый мартовский день не способствовал сиденью в тесных коморках, поэтому почти все члены труппы, повылазили на свежий воздух. Дрессировщик чистил в клетках со зверьем. Его супруга, тоже дрессировщик, кормила своих голубей. Атлеты разминались. Фокусник что-то ковырял возле забора, не иначе мастерил какое-то свое очередное приспособление. Клоуны выбивали свои парики. Гуттаперчевая девочка Лиза в тёмном трико просто прогуливалась по подворью постоялого двора, в котором они квартировали. Джембаз, сидя на крыльце, курил трубку, от удовольствия смежив веки, не забывая при этом зорко следить за подопечными. Все, бывшие в тот момент на подворье, циркачи как по команде обратили к Коле свои лица, на которых был написан немой вопрос. Но глядя на белое как у призрака лицо Николая, плотно сжатые губы и полный скорби взгляд, никто не решился задать его. Лишь Джембаз, кряхтя, тяжело поднялся с крыльца и, когда юноша поравнялся с ним, положил руку ему на плечо:
- Ну, что ты решил, паря? С нами, или без нас?
- Едем! Я готов.
- А что девица?
- Её нет больше… Убита!
За спиной раздался громкий «Ах!» Лизаветы, тотчас закрывшей ладошкой рот. Грек тяжело вздохнул. А Николай, не в силах больше терпеть, опрометью метнулся в свой номер, рухнул на постель, зарылся головой в подушку и попытался заплакать. Ничего не вышло – подушка оставалась суха, лишь могучие плечи юного атлета сотрясала мелкая дрожь.
Прошло совсем немного времени, и Николай ощутил ласковое прикосновение. Кто-то нежно, совсем как мама в детстве, гладил его по волосам. Юноша перевернулся на спину и увидел милое, полное участия, лицо Лизы.
- Может, тебе чаю или кофея принести?
Он только замотал головой в ответ. Рука маленькой гимнасточки между тем продолжала гладить его непокорные вихры у висков. Внезапно она наклонилась и поцеловала парня в губы. Хотела отстраниться, но сильная рука Николки обвила шею девушки, и его губы ответили на девичий поцелуй. Молодая ли сказалась кровь, иль Николке требовалось любовное забытье, но любил он в ту ночь Лизаветту неистово.
Отрезвление, которое наступило потом, вызвало муки совести. Уже в дороге, мотаясь по городам и весям российского юга, он первое время постарался всячески избегать Лизу. Корил себя за, как ему представлялось, предательство памяти Наталки. Пробовал меньше видеться и разговаривать с Лизетт, что было весьма проблематично, поскольку в перерывах между выступлениями они готовили парный акробатический номер. Девушка не понимала холодности Николая, пробовала даже обижаться на него, но Николай оставался холоден и неприступен. Его душа вообще как будто замерзла и зачерствела.  Мир не мил был без его Наталки. Они выступали в новых городах, проезжали интересные и красивые места. Ничего не трогало его душу, не пробуждало интереса к жизни. Только в партийную работу он окунулся с рвением. Посещал явки и передавал литературу, служил связным, истово штудировал книжные постулаты революционного учения.

Незаметно весна перешла в лето. Однажды на Троицу они были приглашены на станичные гулянья. Дело было где-то под Ростовом, что на Дону. Большая вода на реке уже спала, но пора покоса еще не наступила. На сочном лугу возле Дона устроили станичники свое празднество. Столы в ряд, выступление циркачей, хороводы и песни девушек в венках из одуванчиков, задорные пляски. Николай не принимал участие в гуляниях. Он просто сидел и смотрел на веселье других. Лиза, словно и не выступала до этого вовсе, так лихо она плясала вместе со станичными девками и молодухами. Хороши были казачки, все как на подбор чернявые, статные с точеными профилями лиц. Но даже на фоне такого цветника Лизетт выделялась гибкостью стана и изяществом фигурки. Несколько раз девушка, разгоряченная и раскрасневшаяся, с бисеринками пота на коротких, стриженных под мальчика, волосах подбегала к Николаю, брала за руку, пытаясь вовлечь в круг танцующих, но тот оставался на месте, лишь качая головой в ответ. Юноша видел, как посматривают на гимнастку молодые казаки, ловил, искоса брошенные на девушку, ревнивые взгляды станичных девиц, и с неудовольствием отмечал, что сей факт ему положительно не по нраву. Тогда Николай решительно встал и, не оглядываясь на веселое празднество, побрел прочь по берегу реки. Он облюбовал высокую кручу над Доном и устроился на самой ее вершине. Николай просто сидел и глядел на медленно несущий к морю свои воды Дон и вспоминал, как некогда они с Наталкой так же сидели у реки и любовались непрерывно и величаво текущим водным потоком. Только было это под иными небесами, и река звалась по иному – Волгой. 
- Что не весел друг? – произнес голос рядом с парнем.
Коля повернул голову и обнаружил рядом с собой  чернокожего Джона. Ничего не ответил, лишь вздохнул. А голос Джона между тем продолжил:
- Вот смотрю на тебя, удивляюсь! Молодой парень, ему бы самый раз скакать, да за девками ухлестывать. А он примороженный какой-то, ей-ей словно старик.
- Ты же знаешь причину моей кручины. – укоризненно ответил Николай.
Вместо ответа Джон снял с головы картуз и достал из под подкладки потрепанный фотографический снимок, молча протянул его Николаю.  С фотографии на него смотрела молодая очаровательная негритянка в клетчатом платье. Юноша повертел снимок в руках и с немым вопросом вернул назад  Джону.
- Жена,.. была… - с трудом сказал чернокожий гигант.
Было видно, что воспоминания даются ему с большим трудом.
- А что с ней случилось? – осмелился поинтересоваться юноша.
- Ты знаешь, что такое суд Линча?
- Примерно, в общих чертах.
- В  моей стране нас называют ниггеры и мы не имеем никаких прав, всё принадлежит белым. В их руках наши права, наша жизнь и… наши женщины.  Кэт работала в одном из лучших публичных домов Нью-Орлеана. А я был молодой начинающий боксер. Мне поклонялись, мною восторгались! По глупости думал, что если есть успех и есть слава, то мне все можно. Мы с Кэти любили друг друга. Я мечтал завести семью, хотел, чтобы Кэт перестала заниматься своим постыдным делом. Когда мы поженились, она пошла к хозяину и сказал, что больше не будет заниматься проституцией. Этот жирный боров поднял крик, стал бить мою Кэти. Она отбивалась, как могла, расцарапала его лицо. А когда сбежалась вся округа, ее хозяин заявил, что черная женщина посмела поднять руку на белого человека. Суд Линча – это когда нет суда, это расправа. Мою жену повесили прямо там, на брусе под потолком. А я… Я когда узнал… Я подкараулил этого борова и собственными руками, - Джон простер перед собой две здоровенные руки ладонями вверх, - вот этими руками задушил его. – Джон уткнул свое лицо в ладони и замолчал, заново переживая свое горе.
- А дальше что было? – через некоторое время осмелился задать вопрос Николка. 
Джон отнял ладони от лица и повернул его, мокрое от слез, к юноше.
- А дальше,.. дальше пришлось бежать на север страны, там, в северных штатах проще затеряться. В Нью-Йорке случай свел меня с Джембазом, который в эмиграции содержал небольшой цирк. Выступал у него в цирке, а в революцию, в шестом году приехал в Россию, страну, где никто не обращает внимания на чистоту крови и цвет кожи. Теперь это моя вторая родина. Знаешь, Коля, я после смерти моей Кэти жить не хотел, один раз Джембаз меня прямо из петли вытащил. Но время залечивает душевные раны. Постепенно ко мне вернулась способность смотреть на мир открытыми глазами, без ненависти и боли. Надо жить, Коля, надо бороться!
Юноша вздохнул, понимая правоту и житейскую мудрость чернокожего атлета. А тот продолжал:
- Я вижу ее глаза. Она тебя любит, Коля!
После этих слов Джон поднялся, по-дружески хлопнул юношу по плечу, и побрел прочь. Я Николай еще посидел немного, потом тряхнул своими бронзовыми кудрями, поднялся и зашагал в ту сторону, где наяривала гармошка. Он решительно вошел в круг, где парни с девками лихо отплясывали кадриль, нашел Лизу, развернул ее к себе и поцеловал. Девушка сначала удивлённо, потом робко, а в конце концов пылко ответила на поцелуй, словно давно ждала этого момента. Хоть такое открытое проявление чувств было непривычно для станичных нравов, оно было встречено одобрительным гулом и сдержанными девичьими смешками: в праздник всё можно! А может просто цирковые для станичников были людьми иного сорта, которым с силу  их актерской профессии было дозволено более обычного. Лиза сама взяла за руку Николая и повела вдоль берега реки на соседний луг. С той ночи они стали любовниками.     

На следующее утро Джембаз уединился с наказным атаманом и другими старейшинами. Мимо чайной, где они о чем-то оживленно гутарили, все чаще и чаще, как бы невзначай, проходили молодые казаки. Однако вскоре половой, и одновременно сынок хозяина чайной, умчался с поручениями в несколько куреней, в которых подрастали молодые казаки, коим еще не пришел срок призыва на службу. Вскоре несколько казачков на лошадях, съехались к широкому майдану, заменявшему казакам манеж, и где проходили занятия по вольтижировке и джигитовке.
- Ну-ка, сынки, - обратился к станичникам атаман, - Покажите энтим цирковым, шо казаки тоже не лыком шиты, тоже кой чо умеють.
Казки, все как на подбор кровь с молоком, показали свое мастерство джигитовки. Получилось впечатляюще.
- Пойдет! – скупо оценил их умения хозяин цирка. – Наездникам и коням, конечно, подучиться малость надо будет. По круглой арене – это вам не по манежу строй держать, и не в чистом поле.
Джембаз не спеша раскурил трубку, сделал несколько затяжек и выпустил кольца дыма. Потом показал трубкой на троих самых молодых и статных хлопцев:
- Вот эти. А четвертым пойдет к ним мой. – и он, также как и ранее на казаков, ткнул трубкой в Николая.
Дружный хохот был ответом Джембазу.
- Нешто мужик-лапотник с конем сладить? Нешто супротив силы казачьей справится? – утирая выступившие от смеха слезы, говаривал старый казак. – Мои мальцы сызмальства на коне. И отцы, и  деды их. А мужик што? Только что пахать на лошадях-то.
Кровь ударила в лицо Николаю. Он подошел к одному из отобранных казаков, взял под уздцы его коня:
- Ну-ка, дай попробую.
- Попробуй! Сдюжь! – снисходительно ответил казак и осклабился. 
Николай лихо вскочил на коня и постарался повторить продемонстрированное казаками. У себя в Васильевке он слыл одним из лучших наездников, да и Дед их с Наталкой натаскал изрядно. У него почти все получилось, хоть и не было в его движениях той легкости и естественности, что присутствовала в каждом казаке, которые словно родились в седле. Но даже и этого оказалось достаточно, чтобы в глазах станичных хлопцев появилось что-то похожее на уважение.
- Ну вот и ладно, сговорились. – говорил Джембаз, ударяя по рукам с атаманом. – К осени в Москву и Петроград поедем, хлопцы твои хоть столичную жизнь увидят, пока в армию не призвали, а то ведь война, сам понимаешь.
- На все воля Господа! – степенно отвечал станичник.
Так цирковая труппа Джембаза пополнилась джигитами. И это позволило еще более расширить ее репертуар.   

Закончилась первая часть гастролей, во время которой цирк-шапито Джембаза проехала по градам и весям Кубани и Дона. После представлений в Юзовке, крае суровых шахтеров и сталеваров, их шапито дало несколько выступлений в Мариуполе, городе основанном Екатериной II  для понтийских греков, и где у Джембаза оказалась масса далеких и близких родичей и просто хороших знакомых. Их угощали, да угощали так, что, в конце концов, Николая стало мутить от кислого греческого вина и пахнущей йодом морской рыбы. И здесь Николай впервые увидал море. Оно было теплое и ласковое, мелкое и кишащее рыбой. Море, по правде сказать, не произвело на него особого впечатления. Волжский уроженец явно отдавал предпочтение могучему водному  потоку неспешно, но неотвратимо катившему к морю свои волны. Не бескрайние морские просторы, но широкие просторы великой реки привлекали и манили его натуру.
Больно уязвило Колино самолюбие осознание того факта, что сила его не беспредельна, и что на силу всегда может найтись еще большая сила. Амбалы, мариупольские портовые грузчики, дали форменный бой на цирковой арене Джембазовым атлетам. Первые  поединки с местными силачами Николай со товарищи проиграли позорно, вчистую. Пришлось отложить ежевечерние многочисленные возлияния и чревоугодия на ужинах у бесконечных Джембазовых родственников и готовиться к выступлению всерьез. Помогли казаки, с которыми Николай здорово сдружился, обогатив борьбу парня приёмами казацких ухваток. Только ценой невероятного напряжения профессиональные борцы смогли превозмочь местных любителей-самородков с городской пристани. Среди мариупольских амбалов особо выделялся один, чрезвычайно мелкий ростом, коренастый грузчик, которого сдвинуть с места были не способны даже такие гиганты как Джон. Николаю лишь с четвертой попытки удалось бросить коротышку на арену. Джембаз был в полном восторге от коренастонго коротышки и немедленно предложил место в труппе. А Николай, напротив, был уязвлен, хотя он не хотел признаваться себе, что им двигала заурядная ревность, к тому факту, что Джембаз нашел нового любимчика. Но, решив высказать это хозяину труппы, он получил резкую отповедь:
- Плохо же ты меня знаешь, Николай, а то должен был уяснить – для меня любимчиков нет! Интересы дела для меня - прежде всего! Если человек полезен для труппы – он будет выступать! – Джембаз говорил так зло и возбужденно, что кончики его усов осуждающе и возмущенно топорщились в такт его словам. – В тебе сейчас говорит обида и ревность. Но тебе-то, Коля, как раз грех жаловаться. У меня на тебя большие планы! Я ведь хочу сделать из тебя универсала, настоящего циркового артиста. Ты уже выступаешь как атлет и борец, а на выходе акробатический номер и джигитовка. Будут и другие номера, дай срок. К тому же не забывай, что мы, подпольщики, связаны иным служеньем, и это – главное. А ты мелочные счеты затеял.
Парень не смог не признать правоту старшего товарища по партии, в которую он накануне вступил. 
После гостеприимного Мариуполя с негостеприимным приемом, их кочевой табор свернул на восток. Далее их путь лежал в Новороссию и на Украину. Здесь дыхание войны стало ощущаться значительно сильнее. Все чаще и чаще им приходилось сходить с дороги, уступая место маршевым батальонам, а то и целым строевым частям, двигающимся в направлении фронта. Среди публики стало много раненых и выздоравливающих солдат. Их много в этот год заполнило южнорусские местечки. Угрюмые и ожесточенные, они мрачно спускали свое жалованье в местных шинках, ибо, несмотря на «сухой закон», богатый на самогоноварение местный край предоставлял большое количество бурячихи, горилки и всевозможных наливок. На цирковых представлениях фронтовые громко смеялись от любых, даже самого низкого пошиба, шуток и нередко отпускали скабрезные шуточки в адрес циркачек. На одного, особо приставучего к Лизе типа, Николай набросился с кулаками. Солдатик, получив зуботычину, неожиданно заскулил:
- Сладил, что, сладил? Бугай здоровый! Отъелись на харчах тыловые крысы. А ты пробовал в окопах с водой сидеть и жрать гнилой хлеб? А ты знаешь, как гибнут от германского снаряда твои товарищи, в то время как наши пушки молчат? Я, почитай, за год войны первый раз бабу увидел, ну малость допустил лишку. Так изглодался же! А через неделю опять в энтот ад проклятущий идтить. Все! Наотдыхался!
Ну, что с такого возьмешь? Рука сама отпустила ворот солдатской рубахи.
Ситуация на фронте и в самом деле складывалась аховая. Еще в начале мая немецкий генерал Макензен двинул свои войска на русские позиции в Галиции. Против  двадцати двух русских батарей со ста пятью орудиями он сосредоточил чудовищную артиллерийскую мощь из ста тридцати четырех батарей, в которых было шестьсот тридцать четыре ствола, включая тяжелые гаубицы. Германец перешел в наступление, а немецкая артиллерия обрушила на русских лавину огня. И когда русский солдат погибал под немецким снарядом, русские пушки из-за снарядного голода в большинстве своем молчали, или отвечали редкими выстрелами. Солдаты были злы на офицеров и генералов, те вспоминали недобрым словом главнокомандование, правительство и Думу, думцы подозревали Царя. И все едва ли не в открытую говорили о предательстве. Этим не замедлили воспользоваться революционные и либеральные пропагандисты. Из частного случая нехватки боеприпасов делался общий вывод о гнилости самодержавия, неспособности правительства управлять страной. Слова падали на благодатную почву. Каждый солдат, мещанин, или селянин, посетив цирк Джембаза, находил в своем кармане смятую прокламацию. Все чаще и чаще большевики, с которыми встречался Николай, поговаривали, что пора переносить агитацию на фронт, в действующую армию, в солдатскую массу.
Для восстановления утраченного престижа власти не нашли ничего лучшего как найти крайнего. «Козлы отпущения» не заставили себя ждать. Ими стали осуждённый за шпионаж бедолажный полковник Мясоедов и несостоявшийся «военный гений» великий князь Николай Николаевич. Арестовывали Мясоедова. помешенные на шпиономании и германофобии, два генерала Генерального штаба – Бонч-Бруевич и Лукирский. Впрочем, оба давно были активными деятелями тайного общества Братства Звезды, целенаправленно работающие на разрушение Российской империи и пытающиеся наладить активные контакты высших офицеров Генштаба с левым, радикальным крылом социал-демократов. На должность Главковерха император Всероссийский не нашел ничего лучше, как назначить себя, любимого. Видимо лавры «военного гения» не давали спать спокойно и ему. Случилось это впервые после Петра Великого. До этого самодержцы предпочитали доверять доверять ведение войн профессионалам и надеялись на умение мастерство своих воевод. По поводу этого назначения, впрочем, среди россиян ходили разные мнения. Наиболее верноподданнические и наиболее недальновидные слои потирали от удовольствия руки:
- Ужо царь придёть – порядок наведёть и крамолу изведёть! Энтот-то заставит енералов по струнке ходить.
Большинство, однако, недоверчиво хмыкало:
- Ну, теперича, гвардейский полковник генералами накомандуется! А уж немка императрица уж точно развернётся. Германский Генштаб отныне не только своими войсками командовать будет, но и супротивника.
Их было немного, о находились и такие, кто утверждал:
- Ворон ворону глаз не выклюет, а барин барину и подавно. Генералы - баре, а царь -  самый главный барин. А умирать придётся нам, мужикам.
Словом, что бы Николай II не предпринимал – недовольными оказывались все.
Немецкая машина продолжала неумолимо продвигаться вперед. В течение июня пали Перемышль, Лобачев, Львов. Русские войска были вынуждены оставить Галицию, с таким трудом занятую в прошлом году. Многотысячные людские потоки русских людей из Галиции ринулись вслед за отступавшей русской армией. Узколицые и черноволосые, шумные и суетливые, совсем непохожие на дородных невозмутимых малороссов, они заполнили своим странным говором местные базары, майданы и улочки южнорусских городов. Много веков оторванные от основного русского тела, сохранившие тем не менее свою русскость, они были обречены на полное истребление мстительными австрияками и новосозданными украинцами, особо жестокими, как все адепты новой веры. Беженцы с ужасом рассказывали о поголовном уничтожении тех жителей Галиции, кои отказывались предать заветы своих предков и стать не русинами, но украинцами, о повешенных православных священниках, о расстрелянных учителях, о страшных лагерях смерти для русских.
         
Все эти рассказы Николай выслушивал с бледным от негодования лицом, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. И кто это выдумал, что в армию призывают с двадцати одного года? Правда, недавно правительство снизило призывной возраст до девятнадцати лет, он это все равно было недостаточно для восемнадцатилетнего Николая. В свои года он чувствовал себя достаточно взрослым, чтобы вступить на ратный путь. Одновременно в нем крепла убежденность в неспособности царского правительства защищать страну от тевтонов. Мысль о неизбежности революции все чаще и чаще приходила в его голову.
К прибытию на гастроли в Одессу, у них с Лизой был готов новый номер – акробатический этюд на избитую, казалось бы, тему Арлекина и Пьеро. Здоровый крепыш Арлекино всячески измывался над хрупким и тщедушным бедолагой – Пьеро. Он подбрасывал Пьеро вверх, крутил вокруг себя, ронял на пол. Пьеро ловко умудрялся обратить все издевательства в свою пользу: делал сальто-мортале, садился на шпагат, так складывался едва ли не вдвое, что публика ахала. Когда Арлекин пытался исхлестать Пьеро розгами, тот прыгал через них как через скакалку. При попытке избить бедолагу палкой - шестом, Пьеро выкидывал с помощью шеста такие пируэты, что у публики дух захватывало. Брошенными Арлекином в него камнями Пьеро ловко жонглировал. Успех у номера был ошеломляющим. Представления, показанные в Одессе, Екатеринославе и Киеве и других бесчисленных местечках попадавшихся на пути следования шапито, прошли при полном аншлаге. В эти, скупые на добрые вести с фронта, люди приходили в цирка развеяться и повеселиться от души. Николай уже умел довольно ловко жонглировать, знал некоторые фокусы и пару раз вторым номером выступал у дрессировщика. Вместе с казачками они готовили номер, который по идее Джембаза, должен быть стать гвоздем программы.  Он ощущал, как растут его цирковые умения, и стал понимать, что находиться на пути превращения из подмастерья в мастера. С Лизой тоже все складывалось неплохо. Вот только щемящее чувство тоски иной раз охватывало парня, никак он не мог забыть свою Наталку. Николая все время преследовало чувство, что он что-то упустил, недопонял, чего-то недоглядел.

Заканчивалось лето, птицы собирались лететь на юг, а Джембаз со своей труппой стал собираться на север: пришла пора возвращаться в Москву. Завершающим аккордом гастрольного тура по замыслу Джембаза должны стать выступления в обеих столицах, Москве и Петрограде. Приходилось прощаться с ласковым теплым морем, воздухом, наполненным пряными южными ароматами, доброжелательным и дружелюбным населением, по-детски восторженно и непосредственно воспринимавшими все цирковые трюки и репризы.

Отредактировано Iskander_2rog (27-02-2017 18:53:13)

+2

13

Глава 6. Разрыв

«Мне не любовь твоя нужна,
Занятья ждут меня иные:
Отрадна мне одна война,
Одни тревоги боевые.»
Кондратий Рылеев


Зима шестнадцатого года. Сквозь темноту зимней студеной ночи мчится поезд. Свет от прожектора прорезает ночную мглу, выхватывая заснеженные верхушки деревьев. Мороз таков, что дым от паровоза, несмотря на встречный ветер, взмывает вертикально вверх. Паровоз пыхтит и тянет за собой пяток платформ с зачехленными орудиями и полтора десятка теплушек с лошадьми и солдатами. Воинский эшелон спешит на запад, где в заледенелых окопах замерзает полтора миллиона солдат русской армии, с превеликим трудом остановивших германскую военную махину на подступах к исторической Великоросии.
Россия тяжело перенесла катастрофу пятнадцатого года. Но, удивлению многих, старая дряхлая империя выжила, несмотря на снарядный и патронный голод, никчемность полководцев, вороватость интендантов, бездарность политического руководства и вялость монаршей воли. После немецких побед и оставления Галиции над южным фасом Северо-Западного фронта нависли австро-германские войска. В середине лета они перешли в наступление. Одновременно немцы нанесли удар в Восточной Пруссии и стали теснить русские части за Неман. Русская армия попала в гигантские клещи и стала реальна угроза окружения Северо-Западного фронта на территории Польши. Ставка русской армии была чрезвычайно подавлена и расстроена. Генералы деморализованы, но тем не мене смогли принять единственно верное в  этих условиях решение: начать отход русских войск с одновременным укреплением линии Днепра. Были оставлены Варшава, Брест, Гродно. За лето Россия потеряла Польшу и Курляндию. Но чаша позора еще не была испита до дна. Под занавес года германец совершил прорыв обороны русских войск в районе Свенцян. В результате Свентяцкого прорыва были оставлены Владимир-Волынский, Ковель, Луцк, Пинск. К снарядному добавился винтовочный голод. Если на фронте одна винтовка была двух человек, то тыловых частях одна винтовка выдавалась на десять солдат. При положенных шестнадцать пулеметов на полк, обходились восемью. А антантовские кровопийцы, словно восставшие из могильного холода вурдалаки,  требовали все новых и новых жертв от русского народа. Наконец, истощив себя, тевтоны прекратили наступление. К исходу года противники замерли на почти прямой линии от Балтики до Румынии, которая сразу же линия стала опоясываться рядами колючей проволки, километрами минных полей, нитками траншей с бугорками бетонных укреплений.  Беспросветная тоска охватила все русское общество. В открытую поносились не только весь государственный аппарат и руководство армией, но и священная прежде особа императора. По стране бродили, скрываясь от полиции, почти миллион дезертиров. Кое-где мужики начали прятать хлеб, жечь усадьбы и делить землю. И в обществе и в Думе возобладали панические и пораженческие настроения. Народ российский не видел или не хотел замечать, что отступление было, но не было бегства. Отход русских войск прошел организованно, ни одна часть не была обойдена с флангов и окружена, стратегический план окружения русской армии и ее разгрома потерпел крах. Стороны зализывают раны, пополняют войска, готовясь к новым схваткам. Война - весьма прожорливый каннибал, требующая не только много пуль и снарядов, но и пожирающая много людей. В самый разгар трагических событий на фронте русский император издает указ "Указ Правительствующему Сенату", разрешающий призывать на войну девятнадцатилетних юношей, чего никогда ранее не было в империи
Вот и очередной военный эшелон везет пополнение. В одной из теплушек на двухъярусных нарах посапывают сорок мужиков, одетых в солдатские шинели. Посередине вагона стоит печка-буржуйка, возле которой сидит и поддерживает огонь дневальный – огненно-рыжий паренек с едва пробивающимися над верхней губой усиками. Одетый в серую солдатскую шинель, Николай не спит, подбрасывает в топку дрова и невеселую думу думает. В очередной раз судьба-злодейка совершила над головой парня крутой вираж. А сколько их было за его такую короткую жизнь! Сначала месть друга, сделавшая из него изгоя. Затем побег из губернского города, и начало его странствий с цирком. А исчезновение Наталки? При этом воспоминании у Николая стало тесно в груди. И вот теперь – предательство Лизы – новая боль, заставившая его горько усмехнуться. Какой же он был лопух, поверивший в искренность чувств циничной девицы! И как он наивен, если позволил обвести себя этим прохиндеям с Братства! Впрочем, не прохиндеям – кровавым преступникам. Его мысли снова унеслись к событиям последних месяцев.

К их возвращению в Москву, наконец, был полностью готов и отработан конный номер. Кони слаженно неслись по кругу арены, подчиняясь ударам хлыста Джембаза. Казаки так лихо выполняли конные трюки, что сердце замирало от восторга. А в это время некто в простом полковничьем мундире пытался отдавать нелепые указания Джембазу, путался под ногами лошадей, досаждал наездникам. В конце концов, решив показать, как правильно надо управляться с лошадьми, горе-полковник попытался сам взгромоздиться на лошадь. К нему подвели смирную на вид кобылу, но и тут он умудрился пару раз свалиться  с нее. Наконец полковнику удалось усесться на лошадь, правда, задом наперед. Когда кони снова помчали по кругу в бешеном галопе, полковник скакал с выпученными от ужаса глазами, вцепившись в хвост кобылы. Аллегория была более чем прозрачна. Пародия на Николая II, носившего полковничий мундир, но не обладавшего ни военным образованием, ни воинскими дарованиями,  взвалившего на себя звание Главнокомандующего в самый разгар отступления, была очевидна.  А лихие казаки со своими трюками, словно показывали, на что способна русская армия, освобожденная от бездарного и негодного командования.
Маска глупого полковника долго никак не давалась Николаю. Вроде все делал правильно, но получалась не смешно. Так продолжалось до тех пор, пока к нему, запыхавшемуся от горячей скачки по арене, не подошел старый клоун, которого все звали Жорик:
-Позволь старику дать несколько советов?
Николай посмотрел в выцветшие глаза клоуна, в которых таилась бездна житейской и профессиональной мудрости, на его морщинистое лицо, так непохожее на ту пеструю раскрашенную физиономию, с которой он выходил на арену. Вспомнил, какую лавину смеха вызывал у публики каждый выход старика, и молча кивнул в знак согласия.
- Ты слишком много комикуешь, Коля, хочешь казаться смешным и оттого переигрываешь. Образ полковника не так прост, как может показаться на первый взгляд. Это честный дурак. Он искренен в своем стремлении помочь и не понимает, что только мешает. Тебе нужно показать трагедию человека, который выглядит нелепым и смешным в своем стремлении помочь. – Жорик внимательно посмотрел в серьезные глаза парня. – Я вижу, как ты меня внимательно и серьезно слушаешь, сосредоточенность написана на твоем лице. Запомни это выражение, именно с таким лицом ты и должен работать. Сочетание серьезности в лице и неумения в действии,  сама нелепость ситуации и создадут эффект комичности.
- Спасибо, Жо… - сценический псевдоним застрял у Николая в горле. – Кстати, а как Вас зовут? – Ему стало стыдно, что вот уже больше года они выступают в одной труппе, а он и не знает имени своего старшего коллеги.
- Не стоит имен, вьюнош. – с горечью, как показалось Николаю, молвил клоун. – Думаешь, тут у всех подлинные имена? Как бы не так! Многие стремятся спрятать за масками и кличками свои истинные личины и имена. У всех разные причины: кто-то стремиться скрыть свою профессию, другим не хочется ворошить свое прошлое. У меня ничего такого нет, но за много лет мой псевдоним прилип ко мне как вторая кожа, я привык.
- Но все-таки.
- Георгием Варфоломеевичем меня кличут. Я из особ духовного звания, расстрига.
- Спасибо за науку, Георгий Варфоломеевич. – юноша так горячо пожал ему руку, что старик прослезился.
Номер удался, что было видно по  реакции искушенной и избалованной московской публики. Хотя Джембаз поначалу опасался ставить номер в программу первого представления в Москве. Но решился, и не прогадал. Он сам потом утверждал, что такого бешенного успеха не видывал уже давно.  Зерна сатиры этого номера упали на благодатную почву настроений москвичей, раздраженных военными неудачами, поэтому бурные аплодисменты и восторженный прием зрителей были обеспечены. Казачки, впервые попавшие в столицу из своей дальней станицы, были совершенно оглушены овациями и на седьмом небе от теплоты зрительского приема. Они были в совершенном восторге от Москвы и москвичей. Особенно им льстила внимание и доступность московских барышень, желающих щедро одарить любовью горячих южных парней. Николай же, напротив, был насторожен, понимая, что их номер сродни острому политическому памфлету. Однако, дни проходили своей чередой, а их номером никто не интересовался.  Он и раньше, особенно после своего побега их кутузки, был невысокого мнения о полиции. А  сейчас она вообще вызывала презрение. Он не могло понять, как такое вообще возможно: в столице под самым носом у полиции ведется по сути дела антигосударственная пропаганда, а власти вообще никак не реагируют. 
Стояла поздняя осень, но поток зрителей не иссякал, и на волне успеха Джембаз таки решил представить труппу Петроградской публике.  Тем более, что организация выступлений в первой столице была давней мечтой старого грека. Не менее важным обстоятельством было желание встретиться со столичными большевиками и получить свежую литературу для распространения.
Николай откладывал до последнего, не хотелось бередить рану, но накануне отъезда все-таки нашел в себе силы посетить знакомую улочку и встретиться с Ахметом. В старом особняке Воиновых располагалась какое-то, тыловое учреждение, коих на ниве войны расплодилось великое множество. «Жулики!» - решил про себя Николай. Ахметку он нашел во флигельке соседнего особняка, переоборудованном под дворницкую. Старик лежал под ворохом одеял и отчаянно кашлял, у него был жар. В холодной дворницкой было холодно. Николка купил дров и разжег жаркий огонь. В соседней лавке ему удалось приобрести баночку варенья, и пока дед оттаивал при помощи горячего чая, сбегал в ближайшую аптечную лавку и накупил порошков. Ахмета он застал разгоряченным и раскрасневшимся, блаженно жмурящим свои глаза.
- Ты ведь тот паренек, что с Наташкой того-этого? – поинтересовался он, вспоминая.
Николай кивнул. А старик неожиданно расплакался:
- Вот ты меня сейчас спас, а я никого спасти не смог, ни Тихоныча, пусть земля ему будет пухом, ни Наталшу, невинное дитя, ни внучку свою, которую увезли эти аспиды.
Николка прервал душевные излияния деда:
- Ты знаешь, где Тихоныч похоронен?
- Как же, как же! Я хоть и трус  паршивый, но не подлец последний. – он протянул свои руки в сторону парня, - Вот этими руками могилку ему копал. Собственноручно засыпал.
- Проводишь меня завтра к нему?
- Конечно!
На следующий день, Николай стоял на могиле с простым деревянным крестом, под которым покоился русскай солдат Кузьма Тихонович Солдатенков. Положил скромный венок и при помощи Ахмета приколотил на крест заранее припасенную табличку. Внезапно татарин наклонился к уху парня и доверительно зашептал:
- А я надысь снова встречал его.
- Кого? – переспросил юноша, подумав, что болезненное состояние, жар и гнетущая кладбищенская атмосфера, вызвали у истощенного организма деда горячечный бред и галлюцинации.
- Да немчуру проклятущую. Не длинного, а того, второго. Толстого борова, что хозяйку увез.
- Да, ладно!  - не поверил Николай.
- Точно, он! – подтвердил старик. – Подъехал на экипаже и долго-долго смотрел на дом. Я его тогда хорошо рассмотрел. Хотел подойти, спросить о внучке, да не решился, а пока собирался, того уже и след простыл.
Полученную информацию следовало обдумать. Могло ли быть такое? Во-первых, нельзя исключить, что больному старику все это привиделось. То, что Шульц в начале войны уехал в фатерлянд, он видел своими глазами. Вряд ли теперь он мог ходить свободно по военной Москве. Если только.., если только Шульц не шпион. А вот это вполне может быть, Россию он знает хорошо, связи остались. А если Братство Звезды и есть хорошо замаскированная под тайное общество шпионская сеть? Но среди тех членов, которых он знал по губернскому городу С. были люди с понятием чести, которые никогда не бы не пошли на сотрудничество с врагами. Тогда Братство служит просто прикрытием разведывательной деятельности? Возможно. Но, что он делал возле дома Воиновых? Приятные воспоминания? Да какие уж тут приятные воспоминания! Вероятно, Шульц кого-то или чего-то ищет? А что если?.. Вдруг эпопея с Мечом еще не кончилась?
Предпринять Николай ничего не успел, да и что он мог сделать? Носиться по Москве в поисках приведений? К тому же пришла пора выезжать в Питер, как по старинке продолжали называть Петроград. Вскоре цирка Джембаза по Николаевской железной дороге выехал в первую столицу страны. Но беспокойство поселилось в душе парня.

Слух о новом цирковом номере, похоже, бежал впереди паровоза, поэтому петербуржцы встретили гастроли цирка Джембаза столь же горячо, как и москвичи. Горожане столицы, в отличии от жителей российской глубинки, будучи погруженными в общественную жизнь страны, острее ощущали глубину катастрофы пятнадцатого года. Столица полнилась сплетнями и слухами о панических настроениях в Генеральном штабе, о развале управленческого аппарата, о нежелании солдат армии воевать за непонятные цели войны. О сепаратном мире говорили уже не втихомолку, об измене в императорской семье и правительстве, не таясь, твердили в газетах и великосветских гостиных, в солдатских окопах и офицерских блиндажах, в Думе и обществе. И над всеми этими толками  высилась, пожалуй, самая ненавистная фигура тогдашней истории – имя ему Распутин. Зрители во время конного номера хохотали до упаду, буквально сползая со скамеек. Многие, показывая пальцем на горе-полковника, кричали: «Глянь, вылитый Николашка»!
Наблюдался полный упадок духа даже, в общем-то, здравомыслящих людях. Хотя Николай никаких причин для паники не видел, ну да, отступили, бывает. Но враг остановлен, снарядный и патронный голод в целом преодолен, война стала позиционной, пошла на истощение. А положение, кто кого пересидит в окопах, выгоднее России, имеющей поболее людских ресурсов, да и голод стране не грозил. Поэтому был непонятен такой разгул пьянства и разврата, «пир во время чумы», что Николай застал в столице. Петербуржцы гуляли как в последний день, несмотря на официально принятый «сухой закон» в стране. Дамочки буквально вешались на шею статному дюжему парню, и если бы не Лиза, Николай вряд бы устоял против подобного искушения. Человек с ружьем, человек в мундире стаи привычной деталью Петроградского пейзажа, редко какая гулянка в кабаках не заканчивалась дебошем со стрельбой, преступность стала настолько обыденным явлением, что вечерние улицы стали небезопасны для обывателей. Чем дальше, тем больше Николай убеждался, что власть, которая не смогла внятно объяснить цели войны, не удосужилась отмобилизовать страну, не имела сил и авторитета заставить солдат сидеть в окопах, эта власть обречена. Чем быстрее она будет заменена, тем ближе конец войне. 
Но в целом Питер, как по старинке называли столицу тамошние горожане, Николаю понравился. Точнее будет сказать, что он был в восторге от города. Дух захватывало от просторов, соразмерности пропорций, гармонии больших объемов тамошней застройки, разумности планировки. Одним словом – имперская столица. Ни тебе шумности и суетливости, даже разухабистости, Московской. Казалось, что даже брусчатка на мостоваой проникнута имперским духом. В свободное от выступлений и репетиций время они с Лизой много гуляли по городу, и Николай пытался запечатлеть и сохранить в себе строгое суровое обаяние этих прямых как стрела проспектов, сотни каналов и бесконечных мостов. Вот только томило какое-то отчуждение, возникшее у него с девушкой. Несколько раз она, не дождавшись Николая, уходила гулять одна, а на все его вопросы отвечала невпопад, с вымученной искусственной улыбкой. Нет, ночью было все нормально, гимнастка оставалась нежной и ласковой, белее того, любила Николая с какой-то исступленностью, но днем вновь становилась замкнутой и отрешенной, словно некая мука поселилась в ее сердце. В душе парня зашевелились подозрения и ревность, но он предпочитал не лезть к Лизе с расспросами, ждал, пока она сама все расскажет.
Успех гастролей подвигнул Джембаза расширить состав и репертуар труппы. Понадобились новые номера и исполнители, поэтому в самом начале нового, шестнадцатого года хозяин труппы дал в газету объявление наборе новых артистов. К нему на просмотр потянулись  гимнасты и атлеты, фокусники и дрессировщики. Николай, Титыч, Джон, Жорик, Лиза и другие цирковые артисты присутствовали на просмотрах, давали советы, обдумывали новые номера. Однажды на просмотр пришла очень опытная и умелая акробатка, а Лиза, как раз когда ее совет был особо нужен, задержалась у себя в гримерке. Николка направился поторопить девушку. Лизу он застал за столиком, занятой сочинением письма. Девушка откликнулась на зов парня и, забыв о недописанном письме, ласточкой выпорхнула из гримерки и помчалась на просмотр. Недописанное письмо так и осталось неубранным на столе. Машинально Николай отметил про себя, что это непорядок, а вдруг кто-то чужой ненароком зайдет и прочтет непредназначенное для чужих глаз сочинение. Поэтому он, решив убрать послание, подошел к столику и, стараясь не смотреть в текст, принялся складывать его в ячейку стола. Однако, невзначай, против воли брошенный взгляд, выхваченная из текста фраза, заставили парня насторожиться и, тут уж стало не до деликатности, внимательно прочитать написанное:

«Милостивый государь!

          Сим сообщаю, что за истекший период наблюдаемый объект интереса к интересующему вас предмету не проявляет. Поиски прекратил и успокоился, ничем кроме текущих цирковых дел не интересуется. Интересующую Вас особу забыл и не вспоминает.
          За период наблюдения ни интересующая Вас особа, ни интересующий Вас предмет в поле зрения не появлялись.
          За сим…»

На этом письмо обрывалось.
Лицо Николая от негодования покрылось багровыми пятнами и самого его бросило в жар. парень чувствовал себя полным идиотом, Надо же, наивный, поверил в любовь холодной особы, соглядатая. Значит, все это время он был под колпаком? И, по-видимому князь тогда не лгал и крови Наташи на нем действительно нет. Без сомнения упомянутая особа это и есть Наталка, а предмет? Скорее всего, Меч! Нет, но это невыносимо, знать, что так обманут. Правильно, что Наталка не торопилась встретиться с ним, ведь это бы означало, что ловушку. А он как должен был послужить приманкой, лопух! Предал любимую, изменил ей.
За размышлениями он и не заметил, как в гримерку, в преотличнейшем настроении, что-то напевая себе под нос, вошла Лиза. Вид Николая, скорбно, склонившегося над письмом, моментально стер улыбку с лица и потушил огнь в ее глазах.
- Коленька! - она сделала попытку объясниться, - Позволь тебе кое-что пояснить.
Но наткнулась на выставленную вперед ладонь парня.
- Не подходи ко мне! Все кончено.
- Но, хоть выслушай меня!
- Говори.
- Все началось в день твоего дебюта. Накануне ко мне пришел немец, жирный как боров…
- Штоц! – вскричал, не дав договорить, Николай. – С длинными усами?
- Он самый! Уговорил меня подсыпать тебе сонного порошку на банкете. Угрожал, говорил, что иначе тебя придется убить. Я ведь люблю тебя, Коля! – Николай только махнул в ответ. – Не веришь? А я ведь сразу полюбила тебя, как только увидела, до дрожи в коленях любила тебя, Коленька. Денег, что предложил, я не брала, но он сам сунул мене в руку. Я ужаснулась, когда узнала, что случилось. Еще тогда хотела рассказать, но на тебе лица не было, не решилась. Веришь? Ко мне этот змей-искуситель с тех пор только раз приходил, Принудил приглядывать за тобой, шантажировал, говорил, что все иначе тебе расскажет. Оставил Петроградский адрес, куда я должна была эти треклятые отчеты передавать. А неделю назад объявился, потребовал подробный отчет написать. Я ведь тебя боялась потерять, Коленька! На все согласная была.
- Вот и потеряла. И не подходи больше ко мне. Кстати, а когда ты опять с ним встретиться должна?
- Завтра должна ему отчет передать. – молвила Лиза упавшим голосом.
- Где?
- На Невском, возле Гостиного. Он сам ко мне подойдет.
- На встречу не пойдешь!
Лиза согласно кивнула.
- Я сам передам твой отчёт этому «фону». – Николай горько усмехнулся. – А там поговорим откровенно. Этой встрече давно нужно было состояться. И, да, отныне мы с тобой партнеры только на арене, и то ненадолго.

В назначенный день Николай стоял возле Гостиного двора и думал, о чем будет говорить с бароном. В одном кармане жгло руку злосчастное письмо, другой – оттягивал позаимствованный револьвер Титыча. Что-то припозднился барон – время уже давно вышло. Наконец к столбу, возле которого стоял парень, подъехал крытый автомобиль, и из салона выглянули усы Штоца. Но Николай только успел рот открыть, как на бедную его голову обрушился удар такой силы, что он потерял сознание. Как и куда его везли, он не помнил, не помнил и как заносили, да только очнулся он в некой полутемной комнате с кляпом во рту и руками, заведенными за спинку стула и там связанными. Когда зрение приобрело нужную резкость, он увидел перед собой знакомое лицо с рыжими усами.
- Герр Николаус может слушать и гофорить и не наделать при этом глупостей?
Дождавшись, когда Николай кивнет, немец продолжил:
- Ну вот и карашо, теперь можем спокойно и без револьферов побеседофать, Поферьте, пфаше задержание было пфынужденной мерой предосторожности, чтобы не получить от фас истерики и фыстрелоф.
С этими словами он вынул  кляп из рта Николая.
- Сволочь! – едва отдышавшись, сплюнул Николай.
- Только не надо. Ви, русские, сначала делайть, а потом думайть. Я же не финофат,
что тот головфорез, как это будет прафильно сказать, немношько перестарафся.
- Что вы сделали с Наташей?
- Ничего, князь фам рассказал фсю прафду. Князь убиль только слугу и хозяина. Как видите я с фами открофенен.
- И вы меня не убьете?
- Зачем лишний жертфы? За эти годы крофи пролито более, чем достаточно. ты нужен нам живым. Ты есть неведомый фласть над Мечом, он слушается тебя, слофно хозяина.
- А если я вас убью, когда вы меня освободите?
- Вот это быль бы глупо. За мной стоят могущестфенные силы ф обеих Империях.
- Кто они, предатели?
- Нет, патриоты. Только они раньше фсех поняли, что фойна – тупик. Германия и Россия ничего не фыигрыфают от этой бойни. Здесь, ф Петрограде намечаются контуры нофого мира. На «нулефой фариант» согласны пфсе стороны. Упираются лишь французы, федь ф таком случае они навсегда теряют Эльзас и Лотарингию. Подумать только, и немцы и русские, и даже англичане умирают за амбиции Франции! А некий член нашего Братсфа в Америке сейчас пишет пункты мирного урегулирофания. Колья, это шанс для всех! Если не получиться, но нам, немцам, некуда деваться, с отчаянием обреченных мы будем драться. А это еще горы трупов на несчастной земле Европы. Для России  будет трагедией, если она откажется от этого шанса. С Россией или без, мы построим ефропейскую империю. Колья,  если обещаешь без шуток, то я тебя отпускаю.
- Обещаю.
Штоц встал за спину Николая и, пыхтя, стал распутывать узлы. Получив свободу, Николай стал растирать онемевшие руки.
- Ахмет волнуется за внучку.
- А что фнучка? Фнечка делать актифную сфесткую жизнь и не фстоминаать о сфоем фатерлянде. Беременна, скоро еще один отпрыск рода князей Кронбергов пояфиться на сфет.
- Ты ему, немец, передай, что как только до него доберусь – убью! И за Тихоныча и за Наташиного отца. Если в новой Европе, которую вы планируйте построить, будут править такие, как ваш Кронберг, то России в такой Европой не по пути. Это мы сможем построить новый, лучший мир без помощи Несущих Свет. – зло произнес Николай, а затем без перехода спросил: - Где Наташа?
- Клянусь, не знаю. Если найдешь её раньше нас – передай, что мама её очень любит. Пережифает и фолнуетзя, и что она щастлифа со мной. Я сейчас ухожу, револьфер найдешь в ящике стола. Прощай, Николай, желаю ,чтобы ф следующий раз мы фстретились не как фраги.
- Эх, придушить бы тебя, да жаль Екатерину Михайловну, может только с тобой она и жить-то начала по-настоящему. И девочку оставь в покое, я вас раскрыл. Вы вообще, люди? Использовать девчонку для слежки. Играть чувствами Лизы?
- Это фсенепременно. Да и смысла уже нет, если фсё знаешь. – пообещал Штоц.
- Прощай и ты, желаю тебе больше не встречаться у меня на пути…

Николай медленно разворошил угли, тлеющие в топке буржуйки. «Вот так повернулось все!» - думал он. Через несколько дней после встречи в фон Штоцем, юноша, приписав себе лишний год, определился на военную службу. Провожать его на вокзал вышла вся труппа. Джембаз смахивал слезы, Джон смешно морщил лицо, Жорик тер глаза и постоянно шмыгал носом. Маленькая Лиза одиноко стояла в сторонке и молча плакала. Он простилася со всеми. К Лизе даже не подошел. Пронимал, что зря, но ничего не мог с собой поделать - не смог простить предательства.
Николай ехал на фронт, ехал на войну.

+1

14

Братские дела. Где-то в Европе.

«Имей друзей поменьше, не расширяй их круг.
И помни: лучше близких, вдали живущий друг.
Окинь спокойным взором всех, кто сидит вокруг.
В ком видел ты опору, врага увидишь вдруг.»
Омар Хайям

Среди окопной грязи и крови, среди вони окровавленных бинтов и смрада использованных патронов, среди разрушенных городов и изрытой воронками земли, среди толп беженцев и гор убитых тел в истерзанной Европе существовал островок спокойствия и благополучия. Здесь, высоко в горах, не была слышна артиллерийская канонада и треск пулемётных очередей, сюда не доносились стоны раненых и плач матерей, тут не испытывали мук голода и не ощущали запах гари. Здесь, на берегу высокогорного озера с прозрачной голубой водой, вдали от любопытных глаз и чужих ушей, от боли и невзгод современного мира, в маленькой уютной вилле, собрались Магистры Братства Звезды, Высшие Посвящённые, Несущие Свет. Шёл третий год войны.

Из было немного – Магистры частей света в серых хламидах, адепты сект и Достопочтимые Мастера лож в калетках и бальдериках через плечо,  тайные иллюминаты и гроссмейстеры европейских духовно-рыцарских орденов в плащах с крестами, бритые Хамбо-ламы и китайские мудрецы с неизменными посохами в руках, учёный-сионист в пейсах и богослов из Медины с остроконечной бородкой, высохший йог-индус в чалме и даже чёрный как смоль африканский шаман с кольцом, вдетом в приплюснутый нос – всего человек пятьдесят, не более.  У каждого – кольцо из звёздного металла, в оправе которого – искусстно огранённый  алмаз, Звездный Камень,  с нанесённой эмблемой Братства. Этим и отличались Несущие Свет от рядовых членов Братства Звезды, имеющих кольца из обыкновенного земного металла.   
Избранные, отмеченные печатью Звезды, собрались вместе впервые за сто лет. Эта была не первая, но Несущие Свет думали, что, наконец, последняя их попытка объединиться. Они, раскиданные по разным частям света и по разным, порой враждебным, учениям и религиям, должны снова свести воедино крупицы бесценного учения, доставшегося от первых Несущих Свет, выработать единый взгляд на будущее.
Собирались по ночам, спорили и угрожали друг другу, махали посохами и угрожали шпагами, насылали друг на друга проклятия, ворчали и грозились покинуть Высокое Собрание. Каждый говорил на своём наречии, но загадочные артефакты – перстни с кусочком Звёздного Камня – помогали им понять всё и без слов. На третий день слово взял Великий Магистр Европы князь Кронберг:
- Достопочтимые Братья, негоже нам ссориться в такой час. Пора подумать о том, что нас объединяет, а не о том, что разъединяет, в чем есть согласье между нами. А все мы согласны, что старый Мир рушиться в огне и взаимной ненависти.
Старцы согласно закивали головами и ободрённый князь продолжил:
- Война - исцеляющее и очищающее пламя, уничтожившее бедных, нищих, недостойных и неспособных. Она как потоп призвана очистить землю  под новую пашню. Близиться час, предсказанный великими первыми Несущими Свет, когда на обломках Старого Мира из Хаоса возникнет Новый Порядок.
И опять согласье на лицах адептов Братства.
- От нас с вами зависит рождение Нового Мира. Мы не занимаем важных постов в своих землях, но наше влияние неизмеримо выше официальных чинов – мы управляем, действуя тайно и закулисно, душами и умами сильных сего мира. Мы способны заставить их прислушаться к нам и заключить всеобщий мир, но на наших, я повторяю, наших условиях. Будет создано единое правительство, единый орган управления всей планеты под нашим покровительством. Мы – как пастыри поведём слепое человечество по дороге к прогрессу. Чтобы свершилась сия цель, надлежит зачистить поле: все существующие доныне империи должны пасть. Опыт предшествующих эпох показал: ни одна человеческая империя, каковой бы сильной она не была, не в состоянии завоевать и объединить всё человечество.
Зашумело, заволновалось высокое собрание. Все старались перекричать друг дружку.
- Мы – обладаем самыми большими запасами Звёздного Металла. - писклявым голосом причитал далай-лама, - Только наши мудрецы ещё со времён взрыва Звезды обладают сокровенным знанием.
- У нас, последователей пророка Мухаммеда, - силился перекричать всех исламский богослов, - В священном городе Мекке в Каабе уже много веков хранится  хаджар аль-асвад, Звёздный камень.
Грузный гроссмейстер храмовников встал и, потрясая стилизованным средневенковым мечом, громовым басом заявил:
- Только тамплиеры, рыцари ордена Храма, всегда последовательно боролись против империй и земных государств. Именно нам удалось создать могущественное общество вне государств и их границ.
В начавшемся всеобщем гомоне трудно было кого-либо разобрать м князь с досадой видел, как все его усилия идут прахом. Внезапно высокое собрание стихло, и все участники дружно посмотрели наверх. Оказалось, что это Магистр из Китая сначала сильно стукнул посохом об пол, а затем взметнул его у себя над головой высоко вверх. Удар посоха словно охладил Магистров, и споры  как-то стихли. Китаец таким же театральным жестом опустил посох на уровень своего плеча на вытянутой руке вперёд. Острие посоха теперь смотрело прямо на грудь князя Кронберга.
- Слова, слова, когда нужно дело. Вот мы, ханьцы, четыре года назад свергли ненавистную династию, прогнали маньчжурских собак обратно к себе в леса. А вы на что готовы пойти?
Сказал, опустил свой посох, скорее похожий на оружие, и заинтересованно уставился на князя. Молчал китаец, замерли остальные участники Высокого Собрания, лишь поздняя муха одиноко и отчаянно жужжала в проёме между двумя оконными рамами. Кронберг медлил – надо было для пущего эффекта выдержать театральную паузу. Успел обратить внимание, как напряжённо, не сводя с него сверлящего взгляда, ждёт ответа Магистр Франции. Усмехнулся. Наконец, понял, что момент наступил. Начал:
- Братья, когда я говорил, что человеческие империи должны исчезнуть, расчистив место для нашего проекта, я не делал исключения ни для одной державы, в том числе и для Германского рейха. Я вам больше скажу: усатый сухорук не переживёт этой войны и в нашей стране есть силы способные перехватить власть.
Гром аплодисментов, чего никогда ранее не было принято у магистров, не дал князю говорить. Впрочем, это и не требовалось: князь стоял в центре залы и, скрестив руки на груди, наслаждался триумфом.
Все заговорил разом. Кто-то клялся в верности идеалам Братства, другой метал громы и молнии на неразумное человечество, иной костерил правительство своей страны, некоторые строили планы на будущее.
- Господа, братья! – хорошо поставленным голосом адвоката без конца повторял захлёбывавшийся от восторга человек со смешным бобриком на голове. – В какое время мы будем жить! В каком мире мы будем жить! Без войн, без оружия, без границ! Оковы тяжкие падут с народов.
- Допустим, не со всех. – резонно молвил Магистр Франции. – Кто-то же должен будет и работать: выращивать хлеб, плавить металл. А мировое правительство будет присматривать за ними.
Говорун с бобриком осёкся. Воспользовавшись паузой, Кронберг добавил:
- А Россия, скорее всего, будет лишней при новом мировом порядке. Впрочем, как и Османская и Австро-Венгерские империи. Их ждёт расчленение на множество государств. Новый мировой порядок будет строиться без России и за счёт России.
- Как же так? – растерянно мямлил бобрик. – Я думал – сбросим самодержавие, присоединимся к семье цивилизованных народов.
На Бобрика было жалко смотреть. А князь между тем вспомнил, что это за персонаж – новый Магистр России. Адвокатишка! Откуда-то с Волги. Балабол, позёр и фат. Масон, недавно стал главой Великой ложи народов России. Прекраснодушный идиот – полезный идиот. Дорвись такие до власти – и трудиться не придётся – сами страну благополучно развалят.
- Маленькими странами легче управлять, а империя – постоянная угроза нашему миропорядку. Нашему проекту конкуренты не нужны. Россия – в особенности. Нелепая страна, ошибка природы, ни Запад, ни Восток. Огромные пространства и дикое население. Чудовищная военная сил, в прошлом веке держащая в повиновении народы всей Европы. Да, ради того, чтобы не повторился сей сценарий, Россия должна быть уничтожена.
- Да, да! – поддакивал Хамбо-лама. – Она не только Европу в страхе держала. Она ещё и в Азию свою алчную длань запустила. Сибирь и Даурию надо отобрать у России.
- Я согласен, - заявил арабский богослов, - Османы – полуязычники, дикари, их одряхлевшая империя не должна владеть правоверными. Православную Россию тоже следует расчленить на несколько частей, славяне рабы по природе, вот пусть такими и останутся.
- В кои-то веки я вынужден согласиться с моим семитским родственничком. – усмехнулся иудей. – Гоям пора знать своё место. «Магендавид», звезда – один из главных символов иудаизма. Она указывала путь к победе царю Давиду, несла свет истины иудеям. Она не освещает ту строну света, что зовётся Россией.
- Ладно, ладно. – снисходительно молвил князь. – В конце концов – всё в руках русских. Сможете соответствовать высоким стандартам цивилизованного мира – милости просим. а нет – так уж не обессудьте.
Уже обращаясь ко всем Магистрам, Кронберг торжественно провозгласил:
- Братья, имею честь представить высокому собранию истинных один из древнейших артефактов, изображённых на нашем символе – Меч Тамерлана, изготовленный нашим братом Сайфом-кузнецом по заданию Несущего Свет Ибн Хальдуна.
После этих слов маленький круглый человек с пышными усами буквально вкатился в комнату, неся на вытянутых руках Меч. Подойдя к князю, он опустился перед ним на одно колено. Кронберг взял клинок в правую руку и взметнул его над собой. В тот же миг на небе раздался грохот, стало темно, а с кончика Меча скользнула молния и устремилась в небо. Вспышка на один миг осветила торжествующую фигуру князя с поднятым над головой Мечом.

+1

15

Глава 7. Старые друзья

«Ах, утону я в Западной Двине
Или погибну как-нибудь иначе, -
Страна не пожалеет обо мне,
Но обо мне товарищи заплачут.

Они меня на кладбище снесут,
Простят долги и старые обиды.
Я отменяю воинский салют,
Не надо мне гражданской панихиды.»
Геннадий Шпаликов

За несколько дней до убытия на фронт, Николая ожидал еще один сюрприз, на сей раз приятный. Стоило этому человеку появиться в расположении цирка, как он, забыв обо всем на свете, подскочил к гостю и крепко обнял его. Гость, несмотря на свое субтильное, по сравнению с Николаем, телосложение, ответил крепким мужским объятием.
- Сколько же мы не виделись, Николаус? – в своей привычной шутливой манере начал Колоссовский.
Он отодвинул от себя парня, но, не выпуская из рук, рассматривал его, склонив голову набок.
- Возмужал, кажется, что еще крепче стал. Уже не Николка, а целый Николай! Да и жизнь, видать пообтрепала, вон складка меж бровей появилась. 
- Полтора года почти, - наконец ответил на первый вопрос Николай, - А иной раз кажется, что целая вечность утекла. – вздохнув, добавил. – А что до жизни, то от нее все по голове получаю. Любимую потерял, Меч не нашел, зато предательства испил полную чашу.
- Да, брат, дела. Но ты не один такой, всем сейчас трудно, война.
Казимир Ксаверьевич, еще что-то говорил успокаивающее. Говорил, да понимал, что слова утешения – как раз то, что меньше всего нужно парню. Видел, что парень совсем скис, поэтому переменил тему:
- Ты что голову повесил? С таким настроением под вражеские пули – верная смерть. А ты, Николай, нам живой нужен. Ты должен жить и нести партийное слово правды в солдатские массы. Партийное задание твое таково. Вот об этом и поговорим сейчас, а все остальное – вечером. Пошли к Джембазу.
В каморке Джембаза инженер и циркач битых два часа втолковывали задачи антивоенной пропаганды и место в ней членов партии, которые служили такими же простыми солдатами. 
- Значит так, - подытожил Джембаз. – вести пропаганду среди солдат, разъяснять им нашу позицию, создавать партийные ячейки в подразделениях, распространять агитационный материал. На первое время газеты и листовки тебе дадим, потом получишь еще.
- Запомни, Коля, - добавил Колоссовский, - солдат поверит только тому, кто есть самый храбрый, самый доблестный средь них.
- Об этом не стоит и напоминать! – с обидой ответил было парень.
Но Казимир не обратил на реплику внимания и продолжил:
- Только личным примером можно получить доступ к солдатским сердцам. И еще, ты ведь на Западном фронте будешь воевать, правда? Так вот, в Минске земским статистиком работает товарищ Арсений. Наш человек! Связь держи через него.

Переночевать Казимир напросился к Николаю, чему тот был несказанно рад, пробовал уступить поляку свою скрипучую кровать, но тот категорически отказался:
- Я ведь неприхотлив как солдат, поверь, мне  достаточно расстеленного тулупа у стены.
Однако, устроившись на пахнущим овчиной полушубке, не преминул в шутку попрекнуть парня:
- Знали бы Братья в Европе, в каких условиях почивать изволит Магистр Волги.
- Ну!? – перегнувшись через край кровати, поразился Николай.
- Да, вот! Братья столь настоятельно попросили – не смог отказать. Так что я теперь един в двух ипостасях – революционер и заговорщик. С одной стороны товарищи, с другой – Братья. Фееричная карьера! 
- А тот проныра куда делся?
- Так порезали его! Сразу после вашего бегства и порезали. Твой же «дружок», Арсений, и зарезал, загнал перо под ребро, так сказать. Что уж они там не поделили, неизвестно, только чует мое сердце, что без Братьев и здесь не обошлось. Видать раскусили, какой поганый человечешко Барством в городе командует, ну и заменили путем устранения, а меня, значит, на его место поставили. Да только исполнитель хлипковат оказался: резал, да недорезал. Выжил наш упырь, не кто иной как Белавин буквально с того света вытащил бедолагу. Козел наш на службу, правда, возвращаться не стал, устроился в земские статистики. Но пройдоха и тут выгоду свою найдет, сейчас в Земгоре заправляет, на поставках в армию наживается.
- Ну и дела! – только и вымолвил Николай. – А с Сенькой что, поймали?
- Куда там! Арсений парень шустрый, поди поймай! Не под силу нашим толстозадым. Ушел на самое дно, связался с каким-то отребьем. Квартиры обчищали, людей на улице грабили. А по весне махнул на тот берег Волги, укрылся в Жигулях, сколотил банду из дезертиров, грабежом и разбоем промышляют как в стародавние времена. Представляешь, Коль, целые банды по стране бродят! Куда Россия катится!?
Николай слушал рассказ Колоссовского затаив дыхание. Надо же, думал, что только его путь приключениями богат, а тут такие дела на родине творятся! И опять рука вездесущего Братства Звезды. Сомнения одолевали парня: рассказать ли Колоссовскому все о тех днях в домике Воиновых? Ведь видно, что инженер ждет его рассказа и только из деликатности не спрашивает. А ведь он – член Братства и не из последних, которое повинно в их злоключениях. Но, с другой стороны, Казимир не раз делом доказывал расположение к нему и преданность. Что для него превыше? Работа, революция или тайное общество? Он даже не двуликий, а многоликий Янус. Где его истинное лицо? Внезапно инженер сказал:
- А ведь он был у меня недавно, этот герр Штоц.
Николай внутренне подобрался и насторожился, но, напустив внешне на себя безразличный вид, спросил:
- Как же так, война ведь?
Колоссовский деланно рассмеялся:
- Не доверяешь… - видя, что Николай отчаянно замотал головой, продолжил. – И правильно, между прочим, делаешь. А ты расскажи только то, что считаешь нужным. Я ведь птица вольная, не служу никому: ни Царю, ни заговору, ни революции. И руководствуюсь только своими собственными понятиями чести и справедливости. Но наставать не буду, хотя признаться, мне любопытно, что произошло с Воиновыми и, особенно, где Наташа?
Ладно, будь, что будет! И Николай, словно головой в омут, приступил у рассказу. Странное дело, когда он рассказывал Колоссовскому историю она сама предстала во ему как бы со стороны, во всей ее неестественности и противоречивости. Словно глаза у Николая открылись: он понял, что Братья остались в дураках, и Наташа неведомым образом сумела обвести их вокруг пальца. А встретиться, встретиться им еще предстоит. Вот только время для этого еще не пришло, видимо девушка знает нечто, что не позволяет им свидеться. Однако делиться с поляком своими соображениями он не стал, как умолчал и о своей догадке, что Меч Тамерлана – древнее оружие чудовищной силы и мощи.
Но Колоссовский и сам заговорил об этом:                                                              
- Да, печальная история. Эх, Наташа, Наташа!.. Признаюсь тебе честно, я был немного в нее влюблен. И не делай круглых глаз, как будто я не замечал твоей ревности. Ничего особенного, как стареющий экземпляр в очарование юности. И, как не совсем постороннее вам лицо, скажу тебе честно: ты много нагородил дел, но в истории исчезновения Наталки ты, Коля, не виноват. Не мог же ты предположить, что угрозой для Наташи станет ее семья. Моя интуиция подсказывает, что с нашей девочкой все в порядке. Не может сущий чертенок просто так взять и пропасть, поверь, она нашла выход. Наталка появиться в самый нужный момент, который, увы, еще не наступил. Но Меч… Посмотри внимательно на герб, сделанный одним близким к иоаннитам средневековым геральдистом.
С этими словами он достал из внутреннего кармана маленькую карманную книжечку с надписью «Тайные общества Средневековья». Раскрыл его, и показал рисунок. С пожелтевших страниц на Николая глядел щит с двумя перекрещивающимися мечами и традиционной перевязью. Посередине щита красовалась изображение звезды.
- Ну и что. Обычный герб. Такие в Средние века к каждого дворянчика были.
- Да ты посмотри внимательнее, ведь звезда точно такая же как у Братства.
- Точно!
- Я консультировался у специалистов – такого герба нет ни у одного города. Ни у одного из известных феодальных домов. Поэтому есть мнение, что это средневековая модернизация символа Братства, сделанная одним из его членов. Но это, так сказать. Для непосвящённых, а магистры думают, что на гербе собраны древние артефакты, которые являются сакральными у Братства и символизируют могущество Несущих Свет. Братья верят, что только обладание всеми артефактами даст ключ к знаниям Древних. Один из мече – Меч Тамерлана.
- Откуда это у вас?
- Мне эту книгу дал наш фон, небезызвестный Штоц, и пожелал, чтобы я показал её тебе. Сказал: «Он у нас известный любитель тайн и загадок, может что-нибудь, да раскопает».
- А мне он ничего не рассказал.
- Так вы виделись при обстоятельствах, весьма не располагающих к такому разговору. Тем более книги у него уже не было. Вообще, у меня создалось впечатление, что наш «Фон» затеял свою собственную игру. Всё время повторял, что он не наш враг и не враг России.
- Но с одним мечом все ясно, а что означают остальные знаки?
- Пока идентифицирован только Меч Тамерлана! Что до щита и перевязи и второго меча, то не ясно, что это такое и где они. Как работают все эти артефакты, собранные воедино, тоже пока неясно.
- И вокруг этих непонятных бессмысленных вещей выстрен целый культ? Ради которого люди готовы идти на обман, шантаж и убийство!
- Эти предметы для веры ничуть не хуже любых других, вроде веры в непорочное зачатие совершенно фантастического человека, не упоминаемого ни в одном историческом документе.
- Да, верно.
- В принципе, ничего загадочного в этих знаках нет. Щит, Меч, Перевязь и Звезда – традиционные геральдические атрибуты и вот будет номер, если окажется, что за ними нет ни тайны, ни знаний, ни могущества, а они – всего лишь обычные геральдические знаки.
- Но Меч-то реален, как и алмаз в его гарде, почему бы и остальным не быть. – возразил Николай.

Тема без новых открытий и знаний сама собой исчерпалась, но не был окончен разговор.  Николай узнал у инженера далеко не все, что хотел. 
- Казимир?
- Ну? – инженер широко зевнул и попытался устроиться поудобнее на своем лежаке.
- Как Глаша с Кириллом? Вы что-нибудь знаете о них?
- Живы и здоровы, низко кланяются тебе. Они сейчас в Шуе. Кирилл выучился на слесаря, устроился на ткацкую фабрику наладчиком. Глаша окончила курсы медсестер, сейчас работает в госпитале сестрой милосердия. Да, ведь и Кирилла весной должны призвать, так что вместе литовскую грязь сапогами месить будете. Они славные ребята, оба – подпольщики, революционеры. Отчаянные головы, надо сказать. Видел бы, как Глафира листовки распространяет – раненым под подушку кладет.
Ну и здорово, подумал Николай, что хоть у них все в проядке.
- Хочешь, адрес дам, письмо напишешь.
- Конечно! – горячо воскликнул юноша.
Такого подарка он и не ожидал
- На, держи! – Колоссовский протянул  ему скомканный листок. – И помни о военной цензуре. Крамольные мысли бумаге доверить не стоит.
Далее их разговор протекал неспешно. Вспоминали общих знакомых, делились впечатлениями. Инженер поведал, что в губернском городе С. еще в прошедшем году удалось таки пустить первую трамвайную ветку, что для Николая, живо интересующегося всеми техническими новинками, стало приятной новостью. Доктор Белавин стал невыносимым резонером, убежденным, что только проигрыш в войне и приход немцев наведет в этой стране хоть какое-то подобие порядка. Он отчаянно ругал всех: и царя, и Думу, и генералов, и революционеров. Но почве скептического отношения к действительности он в последнее время здорово сблизился с Клавдией Игоревной и частенько захаживал к ней, ибо ругать и одновременно рефлектировать вдвоем оказалось значительно приятнее, чем в одиночку. Яблоков по-прежнему директорствует в реальном, в экспедиции минувшим летом опять ничего не нашел, утверждает, что «не там искали». Списался с учеными мужами из Москвы и на лето опять собрался в поля, но куда не сообщает, а ходит, напустив таинственности. И вообще, ведет себя крайне загадочно, как будто хочет рассказать, но не смеет, какую-то тайну.
Постепенно беседа затихала. Инженер, утомленный напряженным днем, начинал засыпать, когда вопрос Николая, который он ждал весь вечер, все-таки застал его врасплох.
- Казимир, а почему ты, рассказывая про всех знакомых, ни словом не обмолвился о моей семье? Что-нибудь случилось?
Колоссовский вздохнул, пошевелился на своем лежаке и как-бы нехотя ответил: 
- Трудно отвечать, Коля. Я ждал этого вопроса и боялся. Но ты парень взрослый, поймешь. Плохо, все плохо. Алексея же с началом войны в армию призвали. Летом минувшего года в разгар немецкого наступления он пропал без вести. Сгинул где-то в пинских болотах.
У Николая перехватило дыхание и стало трудно дышать. Еще одна смерть! Казалось, что с началом войны к ним можно было бы привыкнуть, но одно дело, когда тысячами гибнуть, хоть и соотечественники, но чужие люди, совсем иное – смерть близкого и родного человека.
- Может плен? – едва теплилась робкая надежда.
- Все может быть. Среди раненых и погибших не числится, это кого собрать успели...
Поплакать бы, а не плачется, Только и остается молча поскорбеть. Алексей был Коле по-настоящему близок, в отличие от нелюдимого и строгого старшего брата Ивана, которому уже давно за сорок. Николаю вспомнились его двое племянников-близняток, светловолосых озорников, с которыми он любил играть в их детские игры, и свою невестку Катерину, милую сердечную женщину, с ней он всегда по-доброму ладил. Да что это за проклятье такое, что вокруг него всегда образуется пустота? Уходят самые близкие и дорогие люди?
- А что с Катериной и детьми? – глухо спросил он. – А кузня как же?
Колоссовский опять вздохнул, понимая, что происходит у Николая в душе, да чем он мог помочь?
- Кузня хиреть стала уже с тех пор, когда вы с Кириллом драпака дали, а война ее окончательно добила. Перед уходом на фронт Алексей сам загасил в горне огонь и, прощаясь. в последний раз ударил по наковальне. Катерину с детьми отвез в Васильевку, к Георгию Никитовичу. Та сейчас все семейство и обитатется. Пока не бедствуют. Да что, кузня, Николай! Знал бы ты, какие дела в тылу творятся. Поставщики миллионные барыши получают, а с промышленностью полный раздрай. Не одна кузня стоит, парализованы целые отрасли, крестьяне сеять не хотят, все равно отберут, площадь посевов уменьшается. Если в ближайшие год-два ничего не произойдет, наступит полный развал. С такими правителями не то, что войну  выиграть - Россию не сохранить.

+1

16

Глава 8. Товарищ Арсений


«Ты должен быть гордым, как знамя,
Ты должен быть острым как меч.
Как Данте, подземное пламя
Должно тебе щеки обжечь.»
Валерий Брюсов

Огромная империя пропадала, и казалось, уже не было сил удержать ее. Шестнадцатый год оказался годом несбывшихся надежд и упущенных возможностей. В то время как немцы и французы с англичанами устилали своими косточками поля под Верденом и на Сомме[8], обескровленная и изможденная прошлогодним отступлением русская армия получила столь необходимую передышку. Едва обучив и вооружив поставленных под ружье мужиков, к лету она вновь перешла в атаку. И вновь русский солдат карабкался на карпатские кручи, вновь шел вперед сквозь полесские леса , вытаскивая свои сапоги  из чавкающей жижи мазурских болот. Когда истомленное русское войско одолело врага в Галиции, и русский солдат опять поставил свой сапог на горы Карпатские, сил дальше идти уже не было. Взяли Луцк, но не одолели Львова. А под Барановичами и вовсе не смогли одолеть немца, потеряв при этом восемьдесят тысяч мужиков. Благоприятный момент закончить войну одним ударомбыл упущен. Опять потянулись вглубь России санитарные эшелоны с ранеными и длинные колонны пленных. Хозяйство России было надорвано военными расходами, в стране нарастали хаос и анархия. Император Николай ощущал, что подле него образуется глухая стена между подданными и его персоной. Депутаты неистовствовали и требовали, придворные плели интриги и заговоры, генералы с иронией пересмеивались у него за спиной. Он кожей чувствовал пустоту вокруг него. Он остался один!

В воскресный день января тысяча девятьсот семнадцатого года земский статистик города Минска Михаил Александрович Михайлов[9],  на службу в комитет Западного фронта Всероссийского земского союза не пошел.  Верный своей многолетней практике, он тщательно сделал утреннюю гимнастику, после утреннего чаепития уселся в свое  любимое кресло и, предвкушая несколько приятых часов, взял в руки, присланные по его просьбе, материалы о действиях фельдмаршала Ласси[10] по завоеванию Крыма. Хоть он не был кадровым военным, однако, военное дело любил, а военная история и вовсе была его страстью. Пусть подпольная работа отнимает много времени и сил, Михайлов взял за правило хоть час в день, да посвящать изучению военной премудрости. Он много читал по военной истории, а затем сам «проигрывал» в уме все замечательные битвы и войны, что были в истории.
Только Михаил Александрович углубился в жизнеописание знаменитого Петровского полководца, как в дверь постучали. В дверь вошел молодцеватый крепко сложенный драгунский корнет с двумя Георгиевскими крестами на груди. Едва пробивающиеся усы на красном от мороза лице были подернуты инеем. Потопав сапогами и стряхнув снег с бекеши, юноша снял папаху и произнес слова пароля:
- Здравствуйте, мне сестра подсказала, что у по этому адресу дают уроки французского.
- Вы ошиблись, здесь преподают только немецкий, уроки французского – в соседнем доме. – условленным образом ответил  Михайлов.
- Ну, здравствуйте, товарищ Арсений. – совершенно с другой интонацией, как своего, вторично поприветствовал военный. – А меня кличут товарищ Меч.
- Как же, как же, мы с вами заочно давно знакомы. – радостно поприветствовал своего партийного товарища товарищ Арсений.  – Ваша деятельность на фронте достойна всяческих похвал. Какими судьбами к нам, в тыл?
- Проездом, из кавалерийской школы прапорщиков. Получил новое назначение на фронт.
- Вот что, товарищ, раздевайтесь и проходите, так просто я вас не отпущу. Будем чай пить, а за чаем и поговорим.  Дела, брат, такие пошли, что за час и не обговоришь.
Уже значительно позже, отогревшись и размякнув, корнет рассказывал внимательно слушавшему товарищу Арсению о настроениях в солдатской массе и среди юнкеров школы прапорщиков.
-  Ваши выводы, корнет? – поинтересовался товарищ Арсений, пряча в свою русую бороду улыбку.
- Царизм упустил свой шанс выиграть войну в прошлом году, когда все силы немцев были на Западе.
- Вот именно! Надо уметь так бездарно управлять страной и командовать войсками. Брусилова Западный фронт не поддержал и позволил немцам подтянуть резервы и купировать результаты блистательной операции!– поддержал юношу товарищ Арсений. – А теперь воевать никто не хочет, все только и говорят о революции. Только остатки сознательности удерживают армию от того, чтобы эта вооруженная четырёхмиллионная армия не бросила фронт и не рванула в свои деревеньки делить землицу. Здесь, в Минске расплодилось огромное количество запасных частей, выздоравливающих солдат, не желающих идти на фронт. Все они уже не бойцы: деморализованы и разложены. В случае краха самодержавия эта огромная масса может устроить здесь такие беспорядки, что мало не покажется. А людей нет! Поэтому считаю, что нечего тебе на фронте делать. Оставайся здесь. Будешь мне помогать формировать революционные отряды из солдат и рабочих.
- А как же фронт, долг? Я не хочу становиться дезертиром.
- Ты им и не будешь. Сделаем тебе новое предписание, и откомандируем в распоряжение начальника Минского гарнизона. Ты что, Россию не знаешь? Здесь все продается и все покупается, за мзду чиновник тебе любую бумагу выпишет.
- В таком случае я согласен.
Когда уже расставались, товарищ Арсений задержал руку корнета в своей и, испытывающее и внимательно глядя в глаза, сказал:
- Работа предстоит большая, товарищ Меч! Надо из всей массы недисциплинированной солдатской массы найти надежных людей и создать из них боевые дружины. Час, когда падет самодержавие, не  за горами. Полиция разбежиться и город останется один на один с разнузданной и деморализованной солдатской толпой. К этому времени наши отряды должны будут готовы перехватить управление у прежней власти, обеспечить в городе революционный порядок. Вы поняли?
- Понял, Михаил Александрович, будем работать.
Так завязалась дружба Николая Заломова с Михаилом Васильевичом Фрунзе.

За минувший год Николай возмужал не только физически, духовно он вырос лет на десять, расставшись с последними иллюзиями. Сразу по прибытии на фронт его ждало не просто разочарование, а глубокий шок от увиденного: война оказалась совсем не такой, как представлялась. В минувшей компании русская армия потерпела жестокое поражение, но избежала полного разгрома.  Войска встали и зарылись в землю там, где остановили германца. Обе противостоящие стороны сразу ощетинились пятнадцатью рядами колючей проволки и  целой системой траншей.
          В такой войне коннице, куда определили Николая, делать было совершенно нечего. Драгунов спешили и посадили в окопы наряду с солдатами, а лошадей отвезли в тыл, Всю весну и половину лета Николай, как и все остальные, сидел в траншее, вырытой прямо посреди болота  и  месил непролазную белорусскую топь. Вольтижировка под огнем вражеских пулеметов потеряла всякий смысл, посему про атаки сомкнутого строя конницы, чем сильны были драгунские части, пришлось позабыть. Шашки тоже редко вынимались из ножен, ибо они были хороши только при преследовании убегающего противника, а немец был противником упорным и стойким и пятки нашим войскам показывать не собирался. В условиях позиционной войны в цене были пластуны, а не кавалеристы. Николай быстро освоил эту премудрость, научившись незаметно передвигаться, умело маскироваться, буквально сливаясь с землей. Поэтому юноша был востребован в качестве охотника для разведки. Один раз его группе удалось доставить ценного «языка», аж целого саперного майора, рассказавшего немало интересного о вражеской обороне. Этот поиск принес на грудь Николая первого Георгия и унтер-офицерские лычки на погоны.
В середине лета началось позорное Барановичское наступление. В то время, когда бравые войска Юго-Западного фронта штурмовали карпатские твердыни, и им как воздух была необходима помощь, войска Западного фронта, с завистью поглядывая на своих более удачливых соседей, благодаря генеральским интригам и проволочкам, оставались на месте. Лишь к середине лета началось наступление, но к нему так долго готовились и столько раз переносили, что немцы, разгадав все замыслы русского командования, и определив направления главных ударов, заранее подтянули туда войска. Наступательный порыв русских сломался о тевтонскую стойкость и аккуратность в обороне. Сиденье в обороне оказалось сильнее наступления, и немецкий зад оказался крепче русского штыка. Пересидели. Не помогли ни артиллерия, ни натиск. Драгуны, попытавшись наступать, наткнулись на пулеметы, рассыпали строй и стихийно перешли к атаке казачьей лавой. В таких убийственных атаках Николаю удалось, наконец, вдоволь помахать шашкой. В одном из боев он вынес из боя раненного командира, за что был удостоен второго Георгиевского креста.
Победоносная армия крепка, а неудачи действуют разлагающе. Поэтому после провала наступления боевой дух Западного фронта был сломлен и посеяны семена сомнений в победе над немцами. Итогом боев компании 1916 года были огромные, до семисот пятидесяти тысяч солдат и офицеров, жертвы. Особенно болезненна была убыль офицеров, оказался выбит практически весь кадровый офицерский состав, и Верховный Главнокомандующий принял решение о формировании новых школ прапорщиков ускоренного, трехмесячного срока обучения. Николай, уже ставший к тому времени фельдфебелем, был направлен на учебу в Кавалерийскую школу прапорщиков, после окончания коей новоиспеченного корнета вновь ждал фронт.

Работы в Минске оказалось более чем достаточно. Все дни Николая были заняты агитаций в частях Минского гарнизона. Одновременно он, присматриваясь к людям, отбирал наиболее сознательных солдат в будущие революционные отряды дружинников. Наконец, как и обещал товарищ Арсений, минские социал-демократы и эсеры прислали рабочих. Теперь можно было приступать к формированию боевых дружин. Радовало, что рабочие оказались элементом сознательным и организованным, но им, в отличие от солдат недоставало элементарных военных навыков. Пришлось обучать их таким простым вещам, как строй, выполнение команд и умение обращаться с оружием. Удалось их даже два раза вывезти за город, где провести стрельбы. Всего через месяц боевые дружины были хоть в какой-то степени готовы к операции по перехвату власти.
И вовремя: нетерпение народа, и недовольство властью достигли наивысших пределов. Бурлило все общество до самых верхов, и необходимость смены власти была общим мнением. Император не имел поддержки даже в собственной семье, члены которой в открытую искали ему замену. Обо всем этом Николаю поведал товарищ Арсений, за их, ставшими уже традиционными вечерними посиделками:
- Веселые, товарищ Меч, дела начинаются. В Петрограде, доходят сведения, уже голодные бунты. Правительство в полной растерянности. Похоже, что мы с тобой станем не только свидетелями, но и участниками победоносной революции. Дружины готовы?
- Им бы еще подучиться. Ребята хорошие, но опыта нет. Но в целом, отряды сформированы, более-менее вооружены, задачу свою знают.
- Ничего, Коля, опыт приходит в борьбе. Главное в нашем деле – быстрота и внезапность.
Ночью пришло известие, что Николай II отрекся от престола. На следующий день 2 марта 1917 года Михайлов, поручив Николаю собрать отряды, отправился в местное отделение Всероссийского земского союза, который взял на себя функции временного штаба революции, где и пробыл весь день. Ведущие политические силы так и не смогли договориться о формировании совместного органа, поэтому на следующий день были созданы либеральный «Временный комитет порядка и безопасности» и революционный Совет рабочих депутатов. Однако отсутствие твердой власти сказалось на порядке в городе самым отрицательным образом. Начался грабеж винных магазинов, участились кражи и грабежи, распоясавшиеся солдаты кое-где стали устраивать самосуд над офицерами, мародерствовать. Действовать требовалось решительно и незамедлительно, ибо анархия грозила захлестнуть Минск. Четвертого марта товарищ Арсений буквально вынудил гражданского коменданта города подписать приказ о назначении его начальником милиции по охране правопорядка в городе Минск. Руки у него теперь были развязаны и вечером, 4 марта 1917 года он провел последнее совещание с командирами боевых дружин рабочих и верных подразделений минского гарнизона. Ночью отряды рабочих и солдат, ведомые Михайловым, Заломовым и другими надежными товарищами выдвинулись на захват объектов города. Ими была разоружена полиция города, захвачено городское полицейское управление, взяты под охрану сыскное отделение и важнейшие государственные учреждения.

Но постепенно революционный энтузиазм стал угасать в Николае Заломове. Утомила склока между Временным Правительством и Советами, неспособность новых властей остановить страну от сползания в анархию. С возрастающим скептицизмом Николай видел, что революционный энтузиазм не привел к укреплению боевого духа армии, а, напротив, к ее дальнейшему разложению. Печально знаменитый приказ №1 привел только к хаосу в армейских структурах и всеобщему падению дисциплины. С такой армией не только войну не выиграть – мира пристойного не заключить. С этими сомнениями Николай пришел к Михайлову, который, отбросив партийный псевдоним,  после победы революции стал именовать себя своим настоящим именем – Михаил Васильевич Фрунзе. Фрунзе он застал за разбором материалов по франко-прусской войне. Начал, учитывая сложившиеся меж ними доверительные отношения, без обиняков:
- Михаил Васильевич, а поступаем ли мы, призывая к миру,  честно и патриотично по отношению к стране? А то вот ведь какая штука выходит, призыв к превращению империалистической войны в гражданскую означает, что солдаты должны бросить фронт, повернуться к врагу спиной и обратить свои штыки против своих же, русских.
Фрунзе внимательно выслушал своего юного друга, не возмутился, не обозвал контрой, подумал, прежде чем ответить, ведь сам не раз задавал себе эти вопросы.
- Знаешь, а пожалуй, отчасти твоя правда в словах есть. Я сейчас занимаюсь историей Франко-Прусской войны. Тогда же тоже рухнула империя и Франция стала республикой в самый разгар войны. Но война показала, насколько прогнил императорский режим. Ведь патриотизм не есть верность правительству страны и согласие с тем правлением, которое в стране есть. Романовы настолько достали всех, что только революция стала выходом. Разве мы, революционеры, виноваты, что они не смогли мобилизовать народ? Они не смогли даже ясно объяснить цели войны! Разве революционеры повинны в том, что мужики бросили фронт и ринулись в свои деревеньки делить землю? Нет, это Романовы за полвека не сподобились решить аграрный вопрос. Народную власть, ту, что выполняет народные чаяния, народ будет защищать, за такую власть народ будет готов умирать. И за мир мы не на условиях немцев, а за всеобщий демократический мир.
- Да, но все действия новых, революционных властей, направлены на то, чтобы уничтожить армию. Тот же Приказ №1 ведет к полному развалу. И вот результат – провалились все летние наступления русской армии, даже новые территории потеряли. В моем понимании армия – то, что подчиняется приказам одного, а не место, где ведутся бесконечные дискуссии и выносятся различные резолюции.
- Не волнуйся, Николай. Не мы, большевики, а либералы, сейчас стоящие у руля, виноваты в губительном для войск Приказе №1. Мы же, когда придем к власти, создадим новую армию. Революционную армию, спаянную сознательной железной дисциплиной. В этой армии власть командира будет опираться на его авторитет. Это будет народная армия. И с ней мы одержим новые победы над мировым капиталом.
- Тогда гнать надо это Временное правительство, пока они тут все не развалили!
- Вот этим мы и займемся. Контрреволюция подняла голову, а Временное правительство не способно с ней справиться. Пора устанавливать настоящую революционную власть, нашу! Тебе, Николай, надлежит ехать в Москву. Ты проявил себя как прекрасный агитатор и организатор, а в Москве много военных училищ и мало надежных войск, надо помочь.
- А как же часть?
- Тебе теперь надо выполнять приказа своей партии, а не армейского начальства. Я тоже уезжаю.
- Куда?
- В Иваново, в Шую. Там крепкая большевистская организация, там у меня остались партийные связи. Буду формировать отряды Красной Гвардии.
- Ой, да у меня там дружок в Шуе, Кирилл! Наш, партийный. Привет не передадите? И Глаше, супруге его? Почитай, три годка не виделись.
- Обязательно передам, если встречу.
На том и расстались, обменявшись на прощанье крепким мужским рукопожатием.

+1

17

К посту 15.

Iskander_2rog написал(а):

С такими правителями не то, что войну  выиграть - Россию не сохранить.

Не то что (чтобы) не...,

+1

18

Вездеходчик написал(а):

К посту 15.

Не то что (чтобы) не...,


"Не то, что войну не выиграть - Россию не сохранить"

- так пойдёт?

0

19

Iskander_2rog написал(а):

...В дверь вошел молодцеватый крепко сложенный драгунский корнет с двумя Георгиевскими крестами на груди...
...из кавалерийской школы прапорщиков...
...корнет рассказывал внимательно слушавшему товарищу Арсению о настроениях в солдатской массе и среди юнкеров школы прапорщиков...

Офицерское звание и школа прапорщиков вызывают некоторые сомнения, применительно к "непрозрачной" биографии главного героя, и к последующим перспективам карьерного продвижения после революции.
Мне кажется, что Вам стоило бы повнимательнее изучить мемуары и научные статьи по Первой Мировой войне, скорректировав звание ГГ.
Для сведения - ссылка на рассказ про обучение в кавалерийском училище в период Первой Мировой:
http://www.famhist.ru/famhist/vakar_serg/0005a04d.htm

Iskander_2rog написал(а):

...распоясавшиеся солдаты кое-где стали устраивать самосуд над офицерами...

Это весьма ключевой момент того периода - существенная часть солдатского состава не доверяла бы агитатору из числа офицеров, так как для них он бы не был "своим", в связи с чем, Вам явно стоит оставить Николая в унтерах.

+1

20

Иванов написал(а):

Офицерское звание и школа прапорщиков вызывают некоторые сомнения, применительно к "непрозрачной" биографии главного героя, и к последующим перспективам карьерного продвижения после революции.
Мне кажется, что Вам стоило бы повнимательнее изучить мемуары и научные статьи по Первой Мировой войне, скорректировав звание ГГ.
Для сведения - ссылка на рассказ про обучение в кавалерийском училище в период Первой Мировой:
http://www.famhist.ru/famhist/vakar_serg/0005a04d.htm


- Рад вновь услышать ваше острое слово.

- Я просто не хочу углубляться и лезть за цифрами, но армия из первой мировой вышла с новым офицерским составом, прежний практически весь был выбит. Брали в школы прапорщиков многих, тех кто при мирном времени вообще не имел никаких шансов на офицерский чин. Кавалерийская школа прапорщиков существовала в реальности и Георгиевский кавалер, да ещё с образованием, вполне мог в неё попасть. Во всяком случае, допустить такое можно.

- Прапорщику Бунчуку из "Тихого Дона" революционные солдаты очень даже подчинялись.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Меч Тамерлана. Книга вторая. Мы в дальней разлуке